Хаски и мама его детей бедный кот

Лучи солнца едва выглядывали из-за горизонта, прогревая землю, но во внутренних покоях павильона Алого Лотоса жара не спадала уже несколько дней. Наступило раннее утро, Ваньнин с Мо Жанем не спали всю ночь. Лишь с началом рассвета они успокоились и наконец задремали, всё так же крепко прижимаясь друг к другу спина к груди. Течка Чу Ваньнина подходила к концу. Совсем скоро способность трезво мыслить вернётся к нему окончательно и тогда Мо Жаню не сдобровать. Ещё вчера госпожа Ван принесла и оставила рядом с дверью противозачаточные пилюли, которые Чу Ваньнин наотрез отказался принимать. Сколько бы Жань-Жань не уговаривал, омега, вместо того, чтобы покорно выпить, начинал пинаться, кусаться и скандалить. Он говорил, что хочет этого ребёнка и ни за что его никому не отдаст, даже самому Мо Жаню. Все попытки парня объяснить, что они смогут завести ребёнка позже, когда всё тщательно обдумают, не работали, поэтому альфа решил предложить пилюли потом. Но честно сказать, после всего того, что натворил, Мо Жань не знал, как смотреть в глаза любимому учителю, когда тот прийдёт в себя. ... Мо Вэйюй встал пораньше, чтобы принести своему омеге чего-нибудь вкусненького. Если бы не он, Ваньнин наверняка вообще за эти несколько дней не положил бы в рот и одной крупицы риса, но заботливый Мо Жань каждое утро кормил и поил Чу Ваньнина, после чего омега снова начинал приставать к альфе, и оба они ничего не ели до самого утра.... В конце концов им просто напросто было не до этого. ... Встав с кровати, Мо Жань бодро натянул на себя нижние и верхние одежды. Прежде, чем отправиться за едой, он провёл по ровным шелковистым волосам учителя рукой и укрыл его голое тело одеялом, чтобы не замёрз. Еды, что Мо Жань недавно принёс домой к учителю, становилось все меньше, но бегать в столовую всё ещё было не нужно: на сегодня точно хватит. Набрав побольше сладостей и немного сытной еды, альфа вернулся в покои наставника, где застал его сидящим на кровати. Чу Ваньнин закутался в одеяло будто гусеничка, готовящаяся стать бабочкой, и смотрел в пол. Его растрепавшиеся спутанные волосы свисали и падали на простыни, частично прикрывая бледное лицо. Сейчас мужчина выглядел растерянным, и не до конца понимал, что вообще происходит. —Золотце, ты.. проснулся! — Не найдя более подходящей фразы, произнес Мо Жань. Он поставил тарелку горячих маньтоу на стол, предварительно расчистив его от горы инструментов, тут и там разбросанных на нём. —...— Чу Ваньнин приподнял голову и уставился на парня, зашедшего в его комнату. Затем он опустил взгляд, осматривая свой неопрятный вид. Постепенно мысли приходили в порядок и он начал осознавать, что именно они делали последние несколько дней. Ваньнин вновь уставился на Мо Жаня. Стыд охватил омегу и окрасил его уши в ярко-красный цвет, при этом глаза феникса не изменили выражения, все так же "грубо и надменно" впиваясь взглядом в своего альфу. Так мог бы воспринять этот взгляд любой, но только не Мо Жань. Образцовый наставник Мо аккуратно, почти на цыпочках, подошёл к учителю, словно какое-то необдуманное и резкое действие может разозлить величественного Юйхэна ночного неба (что вполне могло сулить ему жестокую порку Тяньвэнью), или спугнуть его, словно дикого кота. —Этот ученик провинился и готов понести ответственность за свой проступок. — Мо Жань слегка склонился и сложил руки у груди, обхватил правой рукой кулак левой, тем самым выражая глубокое почтение. —За что ты собрался нести ответственность? Этот ответ Мо получил далеко не сразу. Ваньнин растерялся и совсем не знал, что сказать ученику. Понятное дело, что говоря об "ответственности", Мо Жань вернее всего имел ввиду то, что Ваньнин мог уже забеременеть. Но ведь это он виноват, не Мо Жань: на самом деле просьба остаться рядом и помочь с течкой была очень эгоистичной — так думал омега. Всё же после такого жизнь молодого альфы, многообещающего ученика пика Сышен и небезызвестного Мо Цзунши... Что станет с этой жизнью? «Стоит ли привязывать свободного Мо Жаня, молодого и активного парня, к себе, эгоистичному, старому и некрасивому омеге?», — такие мысли не вылезали из головы Чу Ваньнина с момента пробуждения. Тот ребёнок, о котором они пытались поговорить в разгар течки. Нужен ли он Мо Жаню так же, как и Ваньнину? Нет, сейчас заводить ребёнка — поставить крест на его личной жизни. Мо Вэйюй признался Чу Ваньнину в любви, но была ли это настоящая любовь, или же резкий всплеск гормонов и симпатия? Сомнения в том, что Мо Жань разлюбил Ши Мэя не оставляли его головы ни на секунду, даже после начала отношений. Если бы Ши Мэй был омегой, то они с Мо Жанем наверняка давно стали бы парой, эти двое подходили друг другу намного лучше, и мягкий Ши Мэй уж точно стал бы более хорошим отцом, чем холодный и отстранённый Чу Ваньнин. Этот ребёнок не нужен Мо Жаню. —... — Мо Жань молча смотрел на учителя, наконец выпрямившись. Вобрав в грудь побольше воздуха, он с трудом произнес: —Ты ведь был не в состоянии трезво оценивать свои действия, а я — да. И в итоге я ещё и потерял над собой контроль. Золотце, прости, я не хотел ... Взгляд альфы скользнул по пилюлям, что в попыхах были оставлены рядом с подушкой. Ваньнин посмотрел туда же. Его тонкое бледное запястье выглянуло из-под одеяла и потянулось к таблеткам. —Мне следовало выпить их ещё вчера? — Неуверенно произнес омега, высыпав себе на ладонь два небольших светло-синих шарика. Запаха от них никакого не исходило, на вкус возможно не такие горькие, как лекарства, которые Чу Ваньнин терпеть не мог. Но сейчас горько было не на языке, а в сердце. Стоит лишь проглотить пару таблеток, и ничего не изменится. Все продолжат жить как раньше, все будет хорошо. Сердце Ваньнина болезненно сжалось и, кажется, пропустило удар. Несмотря на все логичные домыслы, где-то в глубинах своего сознания он мечтал увидеть, как Мо Жань играет в догонялки со своей маленькой копией, а по утрам просыпаться от топота крошечных ножек. Мечтал учить своего ребенка писать слово "папа". Мечтал о прекрасной теплой семейной атмосфере, которая могла бы царить в тихом павильоне Алого Лотоса и разбавила бы его нескончаемое одиночество. —Ваньнин? Мо Жань подсел к Чу Ваньнину, который уже некоторое время пытался испепелить таблетки, что лежали у него на ладони, грозным взглядом феникса. —Ты злишься? —Нет. — Чу Ваньнин продолжил смотреть на свою руку. — Ты ведь знал, что так может произойти, но ребенок тебе не нужен. Молодой хаски глупо похлопал ресницами и с недоумением уставился на своего кота. —Что ты имеешь в виду? —Ничего. — Сухо ответил Ваньнин, повернувшись к альфе. —Золотце. Я мечтаю все время быть рядом с тобой, и хочу построить с тобой семью. Но... Мо Жань замялся, вспоминая, каким именно образом он с Ваньнином впервые поженились, и в каких условиях родился их первенец. В то ужасное время к своему учителю неуправляемая сумасшедшая собака относилась, мягко говоря, ужасно, каждым кинутым словом и действием намерено принося ему уйму боли. И сейчас он боялся, что отголоски прошлого повлияют на их отношения. Мо Жань не хотел как-либо обидеть свое драгоценное золотце, не хотел снова сделать больно. Не хотел, чтобы в этой жизни Чу Ваньнин из-за него страдал. —Но? — Испытующие спросил Чу Ваньнин, не выдержав напряжённой паузы со стороны своего парня. —Но сейчас я не смогу обеспечить тебе и ребёнку спокойную жизнь. Позже, когда мы решим все вопросы по поводу нас, если только ты захочешь... Если это и правда то, чего ты желаешь, мы заведем ребенка. —Я тебя понял. — Голос Чу Ваньнина смягчился. Сейчас сомнения омеги немного развеялись, ведь слова Мо Жаня означают, что он строит с ним планы на будущее. — Ты прав, сейчас не время. Синюю пилюлю тут же закинули в рот. Ваньнин не дал себе больше времени на сомнения, приняв решение так быстро, как только мог. Пилюля была действительно не горькая, вкуса почти не имела, поэтому Ваньнин не стал капризничать и выплёвывать лекарство, спокойно его проглотил, запив поданой Мо Жанем водой. Постепенно атмосфера в павильоне Алого Лотоса изменилась и стала более благоприятной для комфортного времяпровождения. Чу Ваньнин привел себя в порядок, собрал длинные волосы в высокий хвост и закрепил красивой заколкой гуань. Мо Жань все время болтал с ним о том о сём, его темы для разговора со стороны могли показаться полной чушью, но старейшина Юйхэн внимал каждому слову. Иногда от глупых шуточек ученика он не мог сдержать улыбки, иногда хмурился в ответ на смущающие дурацкие комплименты, а уши омеги в эти моменты выдавали его с лихвой, предательски краснея. .... Госпожа Ван подошла к своему мужу. Только что глава школы, смеясь, о чем-то громко общался с учениками, и они, поклонившись, удалились со сверкающими на лице улыбками. Женщина тихо вздохнула и потянула Сюэ Чженъюна за рукав. Тот обернулся, и лицо его засветилось от счастья ярче, чем у только что ушедших ребят. —Мой муж, мне... Нужно сказать кое что важное, — тихо, но уверенно заговорила мадам Ван. В ответ она получила полное ласки и любви: —Говори, я слушаю. —Это касается Жань-эра. — Ван Чуцин ненадолго притихла, обдумывая, как именно ей рассказать новости. —Помнишь, ты как-то затронул тему о том, что Юйхену уже пора бы найти спутника жизни? Уголки губ Сюэ Чженъюна слегка дернулись, но улыбка не исчезла с лица. Его правая бровь почти незаметно приподнялась. Мужчина продолжал безмолвно слушать свою жену, не перебивая, хотя сам уже начал догадываться, о чем именно пойдет речь. Госпожа Ван тем временем продолжала: —После пожара в Линьи Жань-эр начал ухаживать за Юйхэном. Мой муж, Чу Ваньнин больше не одинокий омега, у него есть тот, кто о нем заботится. Жань-эр постеснялся тебе сказать, поэтому попросил меня. В последнее время Глава пика Сышэн был занят целой кучей дел, поэтому не мог знать, где именно находился его племянник эти несколько дней. Но если жена говорит ему об этом именно сейчас, то должна быть причина. Сюэ Чженъюн вздохнул: —Они сейчас вместе? Госпожа Ван кротко кивнула: —Я принесла в павильон Алого Лотоса противозачаточные пилюли, захотят ли они ими воспользоваться — зависит только от них. Прошли секунды, пока глава Сюэ обдумывал полученную информацию. В конце концов мышцы на его лице расслабились, он спокойно произнес: —Что ж. Теперь они должны сами решать подобные вопросы, да и я рад, что рядом с Юйхэном теперь будет такой надёжный альфа. Жань-эр способен о нем позаботиться. ... Вечер опустился на Пик Сышен, окрашивая небо в бархатные тона. В павильоне Алого Лотоса догорала масляная лампа. Чу Ваньнин, утомлённый переживаниями и долгими разговорами, наконец уснул, уткнувшись лицом в шею Мо Жаня. Тот лежал неподвижно, обняв своего котика, и слушал его сердцебиение, словно пытаясь убедиться, что самое дорогое существо всё ещё здесь, с ним. Ладонь Мо Жаня лежала на плоском, твёрдом животе Ваньнина, под тонкой тканью халата. Именно здесь, в тепле и темноте, его мысли стали невыносимо острыми. Всё повторяется. Мысль ударила с откровенностью, от которой свело желудок. Здесь, под рукой, могла бы начаться жизнь. Но её не будет. Мертвый не рождённый ребенок Ваньнина. Он зажмурился, но от этого картинки прошлого стали только ярче. Не пышные покои Императора, а холодный камень полуразрушенного храма. Не капризный, вспыльчивый омега в его объятиях, а окровавленное, измождённое тело в его руках. И пустота. Ужасающая, всепоглощающая пустота, которая осталась после того, как он потерял их первого ребёнка. Того, кого он даже не успел захотеть. Того, чью жизнь он отнял своим безумием и жестокостью. Тогда, в прошлой жизни, всё началось именно так — с нежеланной беременности, ставшей для Ваньнина проклятием и оковой. И теперь, когда у них появился шанс всё начать заново, он снова, пусть и косвенно, снова отнял эту возможность. —«Я снова забираю у него ребенка, — с горечью подумал Мо Жань, всё крепче прижимая к себе спящего Ваньнина. — Если бы я был внимательнее...» Он понимал рациональность их решения. Но под этим пониманием клубилась тёмная, тяжёлая волна вины. Мо Жань отчаянно хотел ребёнка от своего любимого омеги. Хотел видеть их счастливыми, мечтал стать настоящей опорой для своей семьи. Но это он настоял на том, чтобы тот принял пилюлю. Потому что в глубине души боялся. Боялся, что не сможет быть тем, кто нужен Ваньнину и ребёнку. Боялся, что тень Наступающего на Бессмертных Императора до сих пор тяготеет над ним. Тёмные глаза, отливавшие фиолетовым в тусклом свете, не отрывались от безмятежного лица Ваньнина. Каким бы сильным ни было его желание, благополучие этого омеги отныне всегда будет для него на первом месте. В тишине ночи Мо Жань дал себе клятву. Он не знал, что принесёт им будущее, но больше никогда не позволит Ваньнину страдать. Он сделает всё, чтобы его учитель был счастлив. Мо Жань обязательно станет его самой надёжной защитой.