Хаски и мама его детей бедный кот

      Наступающий на Бессмертных Император утопил мир в крови. Все, кто пытался пойти против него, поплатились за это своей жизнью. Люди стали бояться его как огня, сравнивали с монстром. Когда остальные сдались и смирились с тиранией нового правителя, Сюэ Мэн, потерявший всё из-за двоюродного брата, все равно продолжал попытки избавиться от него. Тяга к справедливости и мести за родителей почти привела юного «главу Сюэ» к смерти от рук новоиспечённого императора. Единственным спасением для него стал Чу Ваньнин. Мужчина винил себя в том, во что превратился Мо Жань и не мог допустить смерти еще одного ученика.       Решение созрело в нём тихо. Смертный приговор, вынесенный самому себе. Он не взял с собой ничего. Ни меча, в котором теперь не было смысла, ни еды, ни горсти монет. В полном одиночестве, изможденный и уставший после всего того, что пережил, он шёл по длинной лестнице, что когда-то вела на пик Сышен. Вела домой. Каждая ступень глухой болью отдавалась в сердце, но белая фигура, ступающая вперёд, казалась гордой и нерушимой, словно скала. Потеряв ядро, он не потерял собственное я и всё еще оставался величественным Юйхэном Ночного Неба.       Чу Ваньнин шёл долго, и в то же время казалось, что совсем немного. И вот он уже стоит перед большими дверьми, над которыми висит табличка. Совсем не та, что висела здесь раньше. Вся школа сильно изменилась, да и школой теперь это место не назовёшь. Дворец? Нет. Это большая гробница, в которой похоронены не только сотни жизней учеников Сышен, старейшин и глав, но и яркое счастливое прошлое. Пустота овладела этим местом, и даже снующие туда-сюда слуги не могли развеять мрак и витающий вокруг запах смерти.        Дверь со скрипом открылась. В просторном зале на троне сидел человек, при виде которого раньше приятно трепетало сердце. Сейчас же чувство вины затопило всё внутри и не давало пробиться никакому другому чувству. Это из-за него Мо Жань стал таким. Когда-то в красивых черных глазах плескались яркие фиолетовые искры преданности и светлой надежды. Сейчас, подняв голову, Ваньнин встретился с темным, безжизненным и полным ненависти взглядом.       Мо Жань знал о том, что Чу Ваньнин идёт к нему – кто-то из слуг уже успел уведомить о прибытии незваного гостя. Чуть приподняв бровь, альфа склонил голову и спросил: – И зачем же Учитель вновь тревожит этого достопочтенного? – Мо Жань, отпусти Сюэ Мэна. – Голос Ваньнина не дрогнул и был таким же спокойным и твердым, каким отец наставляет нерадивого сына.       Этот тон мгновенно вывел Мо Жаня из себя, он сжал ладонь в кулак и сквозь зубы прошипел: – Так… ты сам пришёл, чтобы умолять за него? Этот жалкий червь, что смеет поднимать на меня руку, так дорог тебе, Учитель?        Чу Ваньнин стоял неподвижно. Его тонкая фигура почти светилась в полумраке заката. – Он мой ученик, – начал было отвечать омега, но его голос прервал резкий смех, раскатом грома заполнивший весь дворец Ушань. – Ах, как трогательно! Учитель защищает своего ученика! – Внезапно голос Мо Жаня сорвался, больше походя на отчаянный рык озверевшей собаки. – А я? А Ши Мэй?! Разве мы не твои ученики? Где ты был, когда Ши Мэю нужна была твоя защита?! Где был ты, когда в тебе нуждался я?!       В глазах Чу Ваньнина промелькнула тень боли, но выражение его лица ничуть не изменилось. Спустя мгновение напряжённой тишины, он всё же ответил: – Это не одно и то же. Отпусти его.        Мо Жань недобро сощурил глаза. Оттолкнувшись руками от поручней своего трона, он встал и тяжёлыми мерными шагами направился в сторону своего Учителя. Подойдя вплотную, он раздражённо потребовал: – Хорошо. Дай мне хотя бы одну причину. Одну, – он резко повысил голос, – причину, по которой этот достопочтенный должен даровать жизнь ничтожеству Сюэ.       Чу Ваньнин приподнял голову, наконец вблизи увидев бездонные чёрные глаза. – Потому что я прошу тебя. Отпусти его, тогда я останусь здесь.       Красивое бледное лицо молодого императора исказила гримаса бешенства. – Он так тебе дорог? Настолько дорог, что ты готов… – Голос Мо Жаня опал до опасного шёпота, – … заплатить за него жизнью?       Воздух вокруг вмиг застыл. Тишина между двумя мужчинами стала оглушительной. Не отводя глаз от ученика, Чу Ваньнин ответил без тени колебаний: – Да.        Это единственное и простое слово ударило по Наступающему на Бессмертных Императору словно звонкая пощёчина. В его глазах ярость смешалась с чем-то почти животным – с болью, ревностью, невероятной обидой. Поджав губы, он так ничего и не ответил, поэтому Чу Ваньнин вновь заговорил: – Я готов отдать тебе свою жизнь. Но отпусти Сюэ Мэна. Обещай, что больше не тронешь его.        Уголок рта Мо Жаня дернулся, по лицу расползлась улыбка и он наконец ответил. – Так и быть. Раз уж мой драгоценный Учитель просит, этот достопочтенный не смеет отказать.       Не удостоив больше Ваньнина и взглядом, Мо Жань развернулся, взмахнув длинным чёрным рукавом императорских одеяний, и медленно зашагал прочь. Это был тихий приказ следовать за ним. Чу Ваньнин сделал глубокий вдох и пошёл следом.        Они молча шли через наполовину пустые коридоры, не обращая внимания на настороженные взгляды слуг. Тень Мо Жаня поглощала остатки солнечного света, ведя вглубь лабиринта, в котором с трудом узнавался их прежний дом. Наконец они остановились у знакомой резной двери. Глаза Ваньнина расширились в немом удивлении. Он никак не мог ожидать, что Мо Жань решит запереть его здесь. Павильон Алого Лотоса. – Твои новые покои, Учитель. – Произнес Мо Жань, отодвигая деревянный засов. – Надеюсь, тебе здесь понравится. Настолько, что ты не покинешь это место без моего дозволения.       Он отступил на шаг, давая Чу Ваньнину возможность войти внутрь. Приподняв белые полы одежд, омега переступил порог, и тяжелый удар двери позади отрезал его от остального мира. Стук запираемого засова прозвучал как окончательный приговор.       Сглотнув подступившие к горлу непрошенные эмоции, Ваньнин миновал пруд лотосов и вошёл в дом. Он вернулся. Здесь всё было так же, как и тогда, когда Глава Сюэ и его жена были живы. Появилось обманчивое ощущение, что, стоит ему покинуть свой павильон, как он тут же услышит отдаленные голоса резвящихся учеников…. Но омега прекрасно понимал, что он не вернулся домой. Его заперли в клетке, где он будет дожидаться исполнения своего смертного приговора.       Пройдя вглубь здания, Ваньнин толкнул дверь и вошёл в свою спальню. Тут тоже всё было как прежде, даже оставленные им на столе инструменты лежали точно так же, как когда Ваньнин в последний раз покидал эту комнату. Здесь всё ещё пахло его феромонами. С тихим шелестом ткани омега опустился на свою кровать. В голове крутились мысли: как долго ему осталось жить? Где сейчас Сюэ Мэн? Сможет ли он хотя бы немного вразумить Мо Жаня перед смертью?       Он совсем не боялся умирать. Чу Ваньнин принял свою участь уже тогда, когда решил отправиться на пик Сышен просить Мо Жаня за Сюэ Мэна. Теперь ему оставалось только тихо дожидаться того, что будет дальше. ***       Длинные черные волосы слиплись от грязи, потрепанная после боя одежда больше не годилась для того, чтобы её носили. Вид Сюэ Мэна оставлял желать лучшего, но он хотя бы был жив. Ослабевшего после нескольких дней в плену мужчину под руки выводили из дворца. Пока что он ещё не знал, какой ценой ему далось освобождение, но на душе уже было неспокойно. Что же, в конце концов, происходит? ***       Ночь уже полностью вступила в свои права, когда дверь в покои с тихим скрипом приоткрылась. Чу Ваньнин, всё так же сидевший на краю кровати в неподвижной позе, никак не отреагировал. Что бы это ни было – визит обезумевшего ученика-императора или что-то ещё – его это больше не волновало.        В проёме возникла невысокая, сухонькая фигура в простой одежде служки. В руках у незнакомца был поднос с едой и небольшой свёрток. – Прошу прощения за вторжение, господин, – раздался тихий, скрипучий, но удивительно спокойный голос. – Этот старый слуга принёс вам ужин и кое-что из одежды.        Он вошёл, бесшумно закрыл за собой дверь и поставил поднос на стол. Его движения были выверенными и полными врождённого достоинства, несмотря на скромность положения. Чу Ваньнин молча наблюдал, как он расставляет скромные яства – простой рис, тушёные овощи, чайник и пиалу. – Если господин не против, этот слуга нагреет воды и подготовит бадью. Смыть дорожную пыль и в целом привести себя в порядок… иногда бывает полезно для души.       Омега выглядел абсолютно безучастным. – Император, – начал тихо пожилой евнух, – сегодня велел отпустить молодого господина Сюэ. Его проводили за ворота. Он выглядел здоровым и… полным решимости.        Чу Ваньнин, до этого момента остававшийся совершенно неподвижным, наконец повёл плечом. Это было крошечное, почти незаметное движение, но для пожилого евнуха оно стало целой речью. – Мир стал опасным, но у молодого господина Сюэ сильный дух. Иногда, чтобы спасти цветок, его нужно вырвать с корнем и посадить в другую почву. Даже если это больно. Главное, что он жив, и у него есть то, ради чего он будет бороться.       Евнух почтительно поклонился и отступил к двери. – Пожалуйста, господин Чу, позаботьтесь о себе. Ночь будет долгой, а силы понадобятся для того, что ждёт впереди. Этот старый слуга пойдет приготовит воду, чтобы вы могли искупаться, а пока, прошу вас, поешьте.        С этими словами он вышел, оставив Чу Ваньнина наедине с тишиной, запахом еды и крошечной искрой облегчения, которая, вопреки всему, загорелась в груди.        Спустя недолгий промежуток времени бадья, полная горячей воды, была готова. Ваньнин вышел в соседнюю комнату и, скинув с себя одежду, залез в воду. Тесно. Колени упирались в деревянную стенку. Тёплый пар поднимался и заполнял всё помещение, горячая вода смывала все мысли и тревоги пережитого дня. С Сюэ Мэном всё в порядке. Он обязательно справится. До своего прибытия сюда, Ваньнин вручил письмо братьям Мэй Ханьсюэ, и попросил, если всё получится, отдать его ученику. В этом письме Ваньнин написал свою последнюю волю и просьбу.        Теперь, когда жизни Сюэ Мэна ничего не угрожало, в его душе воцарилась странная, пустая тишина. Больше не было того, о чём стоит беспокоиться.       Осталось только ждать, когда Мо Жань придёт за его жизнью.