Провал

Так прошла неделя, может, месяц. Фэн пребывал в странном трансе и будто не собирался из него выходить. Иногда он думал, что, упав с высокой стены в резиденции Цинхэ Не, слишком сильно приложился головой. А может на него до сих пор действовало то вещество, введённое Не Хуайсаном. Этот вариант тоже нельзя исключать, потому что со временем Цзинь Гуанъяо иммунитет к наркотикам у него не выработался. В общем, вполне очевидным становилось то, что Фэн не хотел признавать своё шоковое состояние из-за встречи с Яном, и старался про него забыть. Ведь так лучше для них обоих. Тогда почему же Фэну так сложно выкинуть из головы ту страшную сцену, когда Ян выбирал самоповреждение в любых нервных ситуациях? Он мог догадаться, что новый знакомый довольно сильно подсел на это дело, потому как оно действительно отвлекало. Перекрывать боль (и внешнюю, и физическую) другой болью – для Яна больше не существовало более дельных способов. Слишком долго он занимался этим; слишком много увечий нанес, чтобы забыть о то, как разрезание собственной плоти помогает ему «избавиться» от проблем. С тётушкой Шуэ (она строго настрого запретила называть себя «девой») он, сколько бы не пытался, не смог наладить отношения – она просто не шла на контакт! Первое время Фэн ещё пытался с ней говорить, но, получив лишь игнор, сдался. Смирился ещё и потому, что быстро осознал свое желание сблизиться с ней нечистым – грязным и липким, как его любопытство. Где-то в глубине он всё ещё грезил узнать историю Яна более обширно – да, ему нравилось слушать о жизни других, – и он вполне мог бы послушать о «Вэнь Чао» и из уст главы Не, если бы не душащая рука стыда. В конце концов, Фэн имели кое-какую совесть, с помощью которой обуздал свой интерес. «Как можно..? Настоящая мразь во всей этой истории, наверное, я...» — он не закончил мысль, резко осознав, что винить себя в чужих бедах – очень глупо. А вот винить себя за то, что разворошил покоящееся на дне колодца пустое гнездо из гнили и проблем – вполне можно, ведь нашёл один грязный пол и ничего больше. Но не за смерть Хань-гэ, Цзинь Гуанъяо и других! Были мысли по типу: «если бы я переселился чуть раньше, то смог бы все исправить», но и их Фэн старался свести на «нет», потому что ничего бы от этого не изменилось. Вообще, никогда эта практика «если бы» не была действенной. Он просто тратил своё время на бесполезное самокопание и иногда грешил тем, что жалел себя. Жалеть того, кому повезло больше всех в конкретно этой жизни, нельзя – Фэн не позволял себе такого (больше точно не будет)! Возвращаясь к статусу настоящей «мрази», официально она принадлежала миру. И на этом точка. Прошло, наверное, полмесяца, прежде, чем Фэн перестал копировать зомби из игры и вновь начал вести сносный, так скажем, образ жизни. «Сносный», кстати говоря, по его меркам, а это, если кто забыл: вставать ни свет ни заря, скудно питаться тем, что попадётся, жить в относительной чистоте, ежедневно балансировать между голодной смертью и зажиточной жизнью. Ещё, забыли упомянуть, более-менее стабильное ментальное состояние, которое временами могло качнуться в сторону «днище». Но говоря о его психологическом здоровье, то, конечно, оно было куда лучше, чем у Яна, потому, сравнивая себя с ним, Фэн ни на что не жаловался и вообще считал, что живёт замечательно. Остальные же так не считали: тётушки охали, да ахали, указывая на его тощую фигуру и болезненно-бледную кожу, покупатели с большим сердцем иногда жалостливо подкидывали лишнюю монетку, даже следящие за ним мужчины плевались ядом, отмечая убогий вид не только жилья, но и его собственный (о последнем милостиво сообщила ему Система). Фэн игнорировал их, делая вид, что все хорошо, просто замечательно! Ведь у него не может быть все плохо! Ведь, по сравнению с другими, ему повезло больше! Он жив, он не болен! Ему проще жить, ведь теперь он в своем теле! Всё же так прекрасно! Исключить моменты периодических встреч с главой Не – так вообще всё лучше обычного! Все, по крайней мере, не так плохо, да..? Ему хотелось кофе с молоком. Обязательно с пышной пенкой, сверху посыпанной корицей. Сейчас, кстати говоря, кофеин ему бы не помешал – уж больно долго он не может оторвать свою щеку от стола с товарами. И как-то плевать на проходивших мимо потенциальных покупателей, которым только вежливую улыбку да свои услуги и продавай. Фэн бурчал себе под нос, подмечая, что впервые негатив прёт из всех щелей. Всё вроде как раньше, сам Фэн только почему заимел привычку тухло и безучастно стоять в стороне, ещё кисло кривить лицо, как ему сказали тётушки. — Кто же сделал это с тобой, дорогуша? Где наш прежний вежливый, добрый, весёлый мальчик!? Небеса, неужто он не вернётся!? — сокрушалась одна из них, а Фэн и на это не хотел ничего отвечать, но ему приходилось вытаскивать из себя утешения, чтобы они не начали надоедать своей заботой, которой раньше он был безмерно благодарен: — Всё в порядке, тётушки. Полежу так недельку другую не вставая – буду свеж как огурчик! — такому безэмоциональному голосу поверит разве что мертвец, приняв за своего. — Да-да, конечно!.. — возмущённо пыхтели женщины, скопившись около него и став драконом с тремя головами. Их выражения, подобно огню, жгли, но не приносили никакой боли Фэну, потому что настоящим огнем не являлись. На этом, собственно, все их возгласы заканчивались; терялись среди гула нарастающей толпы. Они видели, что одних слов и недовольства мало, – нужны действия! Но они не решались предлагать свою помощь, потому что боялись нарваться на те же неприятности, которые Фэн пережил. И их не стоит винить за принятие позиции стороннего наблюдателя! В конце концов, у них есть семья, своё хозяйство, – всё то, что они оберегают... Будет намного печальнее, если вместо одной жизни зачахнет ещё сто, да? Их душила совесть, но не больше. Фэн знал это, но не обсуждал и не обижался на них, потому что, скорее всего, сам бы поступил так же. Более того, он не в том состоянии, чтобы размышлять о чем-то высшем, моральном. — Честно, тётушки, со мной всё в порядке... — «будет в дальнейшем» осталось где-то на кончике языка, не успев выпрыгнуть вслед за другими словами, потому что Фэн вовремя закрыл рот. Нечего на других свои беды скидывать. Он обязан справиться сам, без чьей-либо помощи. И Фэн справился! Относительно... Не так уж и важно, учитывая то, что одного месяца хватило, чтобы встать на ноги и вновь стать тем самым «Фэно», по которому, оказывается, скучала вся торговая улица (но если говорить про горожан, то они скучали больше по тому, кто почти ежедневно мог их развлекать своей «экзотической внешностью» и забавным поведением. Слишком долго на их улицах не было представлений!). Он и сам скучал по тем дням, когда ночи напролет мог без устали воплощать свои идеи в жизнь и представлять миру. Теперь он снова готов энергично торговаться с противными продавцами (в основном с лекарями, чтоб их!), изготавливать товар на продажу, заниматься своим любимым ремеслом, и, конечно же, заботиться о своем домике! Дом – его отрада! Он так много вложил в эту шаткую, почти покосившуюся постройку и так скучал по ней, что ни за что не заменил бы ее на богатые покои в каком-то гостевом доме! Ведь комната в гостевом доме – не его, а домик вблизи леса – его родненькая постройка, принадлежащая только ему (ладно, и императору этих земель, Фэн не будет спорить с правительством)! Ему не хотелось сделать из своего дома дворец – нет, что вы, Фэн скромный человек! Ему хватит огорода, толкового забора и, может быть, собачки или кота, или другой живности... И всё на этом! Про внутренне убранство дома он подумает после, когда снаружи всё будет готово. Постепенно, медленно, но верно он сделает из своей «халупы» милейшее строение! «На живность нужна дополнительная пища, а чтобы купить еду, нужны денюшки... Денюжку из воздуха получают только шарлатаны, а удачную аферу без дельной подготовки могут провести только главные герои. Делая вывод: работать, работать, работать!» Он не верил в свою удачу настолько, чтобы идти против закона! Ещё ему не хотелось проверять свою удачливость потому, что удача (какими бы ужасными не были обстоятельства, а им от всего какой-то плюс: развиваются в разных сферах) сопутствует в этом мире только главным героям и тем, кто в будущем с ними встретиться! Встреча с героем – удача или погибель! А Фэн вообще не хотел к ним приближаться! Держался на расстоянии, будто они заразные. «Нет, мне хватило Лань Сиченя!.. Хватит мне этих сюжетных! Мне хорошо быть массовкой! Ал-я, «тот самый сотый житель в городе Шэй» – не больше!» — у него пошли мурашки по коже, когда он вспомнил свои безнадёжные попытки вмешаться в историю. Всё же то время определенно было самым проблемным. Но Фэн может себя похвалить: он стал мудрее! Больше нет того юнца, который бегал туда-сюда в попытках стать важной частью истории, хотел завести дружбу с героями и, может, пристроиться под боком к кому-нибудь (и, по сути, так это и вышло, только Цзинь Гуанъяо, Сюэ Ян и Су Шэ изначально не входили в этот список). Фань Ляо больше нет, есть только Фэн, который с удовольствием держался бы подальше от всех них, живя свою жизнь! — Так и будет! — вернулся прежний оптимизм. Конечно, ощущался он странно, – в конце концов, целый месяц прошел без радостей – но тем даже лучше: это чувство было сродни новому рождению! Фэн, уперев руки в бока, глубоко вздохнул холодный утренний воздух и покатил свою тележку к центру города. Сегодня ночью он особенно постарался – сделал целую тележку товаров! Наверное, это плохо, раз на работу ушло десять часов, и наверняка ему ещё аукнется, но пока Фэн доволен – о чем речь? Он готов был пританцовывать от радости, ведь вёз тот товар, который зашёл покупателям, — фигурные свечи были так же популярны, как и резное мыло! Счастьем можно было подаваться и от этого, честно говоря, Фэну становилось как-то не по себе: после каждого такого прилива радости что-то да происходило! Он надеется, что просто накручивает себя, а странный трепет в груди это не от тревоги, а от возбуждения. Рынок, как обычно, встретил тишиной и рассеянным туманом. На фоне огненных лучей закрытые лавки выглядели уютно и гармонично, наверное, ещё и потому, что тишина нравилась Фэну больше суматошных голосов. Сегодня эта картина воспринималась по-другому, стала будто более приятней. Не из-за того, что место приносило Фэну деньги, а просто потому, что хороших воспоминаний здесь было больше. Вспоминая о тех днях, хотелось улыбаться от того маленького счастья, которое он имел. После открытия народ подтянулся достаточно быстро и в первые же часы торговли у Фэна скули большую часть товаров, чему были рад не только он, но и его «подружки». — Ах, дорогой! Мне б твой мозг! Откуда у тебя такие идеи, дорогуша? — верещала одна из тётушек, крутя в руках свечу и восхищённо вздыхая. — Ха-ха, тетушка, что вы, что вы! Я не настолько могу похвастаться оригинальностью! Мой ум обычный – как у среднестатистического человека! — Фэн не стал разъяснять, что значат его слова. Конечно, мог ли он сказать им, что все его идеи украдены из будущего? Добрая часть города и без того считает его клоуном, незачем ещё и дурачка (больного на голову) из него делать. — За то сердце у тебя добрее, чем у всех нас! — улыбнулась женщина, вильнув бёдрами. — Ты столько нам помогаешь и такой щедрый! Сделаешь скидку это старушке, дорогуша? — она подмигнула, а Фэн захихикал по-детски: — Конечно, всё для вас, тётушка! Женщина довольно хмыкнула, но потом нахмурилась, пожурив его точно малого ребенка: — Ты добр и это, несомненно, хорошее качество, но, милый, не забывай, что добро вернётся добром. Никогда не знаешь, что прилетит в тебя от других, какой «подарок» они подкинут... — примолкла, вспомнив что-то, а потом с тем же сиплым от возраста голосом продолжила: — Ты можешь быть добр с нами, но будь аккуратнее с другими. Ладно? — Спасибо, тётушка, я понимаю, — благодарно кивнул Фэн, про себя подумав, что как же легко вводить в заблуждение людей: внешности и банальной вежливости достаточно, чтобы они или встали рядом, или отвернулись. Он был с ними вежлив и только, а они уже ошибочно приписали ему доброту и щедрость, а откуда им взяться? Фэн мог иногда проявить доброту, но было это так же часто, как он благодарил Систему за её существование (чаще слышались проклятия). А что вообще для них «доброта» и «щедрость»? Откровенное подхалимство и неумение отказать тем, от кого ему ещё можно получить выгоду? Фэн не желает размышлять над этим. К вечеру на столе осталось всего пару свечей, но и это был хороший улов! Фэн начинал собираться – он и так простоял сегодня дольше обычного. Не хотелось нарваться на очередные неприятности, только уже с ночными торговцами. Но, собравшись, он не спешил к своему дому, а накинул плащ поверх своей обычной одежды и пошёл по ночному рынку, всё также держась подальше от толпы. Фэн знал, что отделяясь от общей массы, так ещё и в таком ярком одеянии (выделявшемся среди одежды других людей), он привлекал к себе внимание. Но намного больше неприятностей вызовет именно его внешность, а не одежда и подозрительный вид. Приезжавшие ночью люди, чаще всего, не отличались дружелюбностью и были довольно грубыми и жестокими личностями. В этом ещё одна особенность города Шэй: днём здесь живут люди, а с наступлением ночи просыпаются демоны, с которыми лучше не вести дела. Но сегодня Фэном двигала, как показывает опыт, задница, а не голова: ему резко стало нужно навестить тётушку Шуэ. «Поблагодарю её за помощь!.. И свечи оставшиеся отдам!» — возможно, были правы тётушки, а Фэн, наоборот, ошибался. Может, всё же он был тем самым добрым ребёнком, который готов делиться своими игрушками с другими. Можно ли благодарность считать добротой? Но благодарность Фэна была непосредственно связана с его совестью: он бы чувствовал себя плохо, если бы не сделал этого! Получается ли, что вновь его желания не были чистыми? Нежелание чувствовать себя плохо и делать для этого всё необходимое, не чтобы от всего сердца поблагодарить человека за оказанную им услугу, а чтобы утихомирить собственное «я», немного эгоистично? Думая в этом ключе не всё так радужно. Только какое его «я» на самом деле Фэн не знал. Скорее всего, как и всем людям когда-либо живущим на Земле, ему присуще две стороны. И Фэн находится в середине между ними, иногда склоняясь то в одну, то в другую сторону, как, собственно, и остальные. Всё это давно разжеванно и представлено миру ещё с древних времён – об этом нет смысла рассуждать. Фэн не станет изобретать что-то, что уже существует. Но вот размышлять о собственной сути можно долго и безрезультатно: человеку сложно поверить в собственное добро или зло. Чаще всего, когда кто-то говорит о себе «я добрый», то в большинстве своём он себе не верит или верит наполовину. «И это тоже известно всем и давно, но вот осознать! Осознать!.. Господи, одно дело знать, другое – осознать! Надо же, какие мысли в голову лезут от одного взгляда на разбитый камень... Ну и ну!» — крайне невесело подумал Фэн, немного расстроившись, что ему сложно рассуждать о чем-то высшем. Наверное, философия никогда не была ему интересна в прошлой жизни. — «Черт с ними – вашими суждениями о морали и принципах человека!.. Я живу, как знаю! И пока что я не сделал ничего, что должно делать из меня чисто плохого человека или святого Михаила!.. Есть много других примеров, я им не ровня! Хах! У меня хотя бы совесть есть!..» Фэн вновь чувствовал, что сходит с ума. Он снова зашёл в самые дебри, пока думал о своё – домик тётушки остался позади него. Фэн вздохнул. Опять. Вновь неконтролируемый поток мыслей отнял у него возможность концентрироваться на чем-то одном. В добавок ко всему, теперь ему ещё и было сложно различать то, что происходит внутри него. «Пора уже с этим что-то делать... Может, завести дневник? На чем там нищие пишут?..» — Фэн пошел обратно к городу большими шагами. Он ушел не далеко от дома тётушки Шуэ – с его места была видна постройка с небольшими окошками с продырявленный крышей и сломанной стеной с одной стороны, которая была залатана смесью сена и глины. Фэн предполагаем, что у девушки были средства, чтобы жить в более приемлемом месте, но она выбрала именно этот дом из десяти предложенных по каким-то своим причинам. Наверное, ей так было удобнее и намного комфортнее: поломанное здание привлекало меньше внимания, чем богатое, а лишнее внимание большого количества людей для нее было сродни апокалипсису. — Ох, да уж... — тихо посмеялся Фэн, но смех быстро заменил удивленный вздох, когда он заметил чью-то тень, притаившуюся на крыше дома тётушки Шуэ. В миг она переместилась с крыши за кусты, которые впритык росли около окна. Было ясно, что этот кто-то наблюдает за девушкой. — Что за..? Фэн насторожился, замедлив шаг. Прищурился, но так и не смог разобрать, кем была эта тень. Он осторожно пробирался к её дому, не отводя взгляд от странного человека, что ничего не делал, а лишь сидел и подсматривал за его дражайшей тётушкой. «Извращенец? Вот нахал!» — предположение имело место быть, ведь Шуэ была довольно симпатичной девушкой. Возмущение вспыхнуло в груди Фэна – он собирался во чтобы то ни стало раскрыть личность сталкера и предать его суду. Но вот он приблизился к дому и вдруг застыл: там, в кустах, сидел никто иной, как уже знакомый ему мужчина, который, как кажется, не хотел считать его другом, – Ян. Он выглядел слегка встревоженным, но и облегчение можно было заметить на его хмуром лице. Фэн остановился, осознав, кто наблюдает за девушкой. Причин избить этого человека у него не было – Ян уж точно не желал своей бывшей подопечной зла. Бывшие хозяин и слуга до сих пор имели друг к другу исключительно теплые чувства – в этом не было сомнений. Так почему же Ян не выходил к Шуэ, которая искала своего господина, ждала его столько лет? Давайте же вспомним, что по сути для Шуэ «молодой господин Вэнь» бросил ее одну в Безночном городе и ушел, не сказав ни слова. Она пережила падение ордена Вэнь без него, без него выбралась из рабства и даже получила хорошее медицинское образование. Несмотря на такое «предательство» со стороны того, кто был ей дорог, она не ненавидела его. Напротив, Шуэ верила, что он жив, – хотя все думали обратное, – и ждала его. Только Яну было невдомёк, что его «предательство» (как он считал) не будут воспринимать таким образом. Шуэ была единственным живым человеком, которая продолжала помнить его таким, каким он был и. А также она была той единственной живой душой, перед которым он испытывал вину. Поэтому он не решался встретиться с ней спустя долгие годы разлуки. Они провели вместе всего ничего, но образовавшаяся между ними связь была также крепка, как связь между Яном и Ханем. Фэн развернулся, оставив идею навестить тётушку Шуэ. Вместо этого он направился в чащу леса, наплевав на сумерки, – нет страшнее зверя, чем человек. Пока под ногами шуршала трава, Фэн задумался о том, что, проведя столько лет рядом с Цзинь Гуанъяо, он не смог привязаться к нему. В некотором смысле, ему было даже жаль, ведь он не скорбел о бывшем начальстве и чувствовал себя из-за этого бесчеловечным. Впрочем, это чувство было таким же прозрачным, как и чувство вины перед Цзинь Гуанъяо, и его было легко забыть, стоило только отвлечься на что-то другое. Этим «чем-то другим» стало бесцельное хождение по опушке леса туда-сюда, наблюдение за комарами, – Фэн ждал, когда те наполнят брюшко его кровью, чтобы потом прихлопнуть, – и обсуждение вслух своих планов. — Нужно что-то сделать с крышей! Каждую ночь там кто-то шумит! Наверняка птица какая-нибудь или грызун! Не хватало ещё, чтобы воспитанием потомства там и занялись!.. А ещё хочу ковёр! На пол и один на стену! Знаешь, я видел когда-то в Ланьлинь Цзине такой ковёр... Фантастика просто! Настолько тонкая работа, я, честно сказать, обомлел! — перед глазами пролетели воспоминания, образы которого запомнились настолько отчётливо, что больше напоминали проекцию фотографий. Снежные вершины гор, утопающие в персиковых лучах заката, были нежными и мягкими, а изящно летящие по небосводу журавли казались реальными. Такая работа стоила примерно пятьдесят или более обычных ковров и была единственной в своем роде и уникальной, потому что изготавливали её в очень сложной технике (собственно, поэтому все детали ковра-картины были такими реалистичными. Мастер сделал прорыв во всем мире искусства!). Более нигде Фэн не видел ничего подобного. — Там были и другие работы, но они уж точно не сравняться с... Как их? — от волнения и трепета он резко забыл слово, но ему подсказали: — Журавли? — продолжили вместо него. — Да, журавли! Восторг понимания, что всё это время собеседник слушал вас и знает, о чем идёт речь, накрыл Фэна с головой. Он начал ещё с большим энтузиазмом рассказывать о всех прекрасных вещах, что ему удалось увидеть, но, к сожалению, не купить: о вазах, о статуэтках, о подставках, о расписных чайных сервизах и веерах... Настолько увлекшись своим рассказом, Фэн будто не замечал, что вот уже около часа беседует не с Системой, а с человеком. И даже когда он встретился с главой Не взглядом, ничего его не смутило, – он продолжил восхищённо лепетать об прекраснейших одеяниях, которые были вышиты золотыми нитями. — Мне такую униформу не дали – я и не просил, но иногда было желание поносить что-то такое дорогое... — А как же тот раз, когда тебя одели в изысканные одеяния, украшенные черным нефритом? — глава Не обманулся веером. — Тю? Разве можно было насладиться красотой одежды в той ситуации? — Фэн плюнул с раздражением. Они сидели на холодном камне, – дело шло к ночи, — и обсуждали разные вещи. Только когда тем для обсуждения не осталось, Фэн соизволил сказать: — Ладно, глава Не. Пойдём отсюда. Холодает, — в этом и заключалась его особенность – одним своим жестом, словом, полным спокойствия и уверенности, он мог озадачить человека, который думал, что о его ещё не раскрыли. До сих пор Фэн вел себя так, будто не имеет понятия, с кем говорит. Так и было, но только в самом начале, после же он осознанно говорил именно с Не Хуайсаном. Просто смог незаметно переключиться. В своё время это пугало Цзинь Гуанъяо, ведь больше всего на свете тот боялся предательства с его стороны. Сейчас же ничего, кроме безразличного кивка он не получает, ведь его собеседник и сам может скрыть свои внутренние переживания. — Пройдемся? — предлагает глава Не мягко, но в его голосе проскальзывают привычные настойчивые нотки. Фэн фыркает и встаёт с места, идя к ярким огням города. Будь он один, то пошел бы в обход, но вряд ли его спутник захочет бродить по темным и грязным улицам. Место Не Хуайсана в таком же изящном и чистом месте, как и он сам, это Фэну позволено бегать по всей округе не беспокоясь о своем виде, ведь он – безродный бедняк, а глава Не – заклинатель из богатой семьи. Может, Фэн и правда сошёл с ума, раз и не думает убегать. А может так на него влияет свобода: находят в сырой темнице и в «опасном» положении Не Хуайсан казался ему сущим злом, а сейчас... Обычным человеком. Фэн будто подсел к кому-нибудь в телегу и начал без стеснения разговаривать, зная, что больше с этим человеком не встретиться. Если вспомнить, последняя их встреча прошла не так уж и плохо, Не Хуайсан даже смеялся – вроде как искренне – над его забавным поведением (закроем глаза на то, что после Фэну было очень плохо целый месяц). И Фэн больше не чувствовал какой-то особой неприязни, скорее ему было уже всё равно на этого человека. Однако если глава Не снова запрет его в своей темнице и устроит очередной «БДСМ вечер», то Фэн пойдет с кулаками (игры ради, ведь он слаб). Он уже перестал гадать, какого там плана придерживается глава Не, – возможно, сейчас осуществляется как раз один из них – потому что это было слишком скучно и Фэн просто устал возиться с ним. У него там, между прочим, свои грандиозные планы на огород и хлев! Некогда ему с главами орденов возиться! Фэн посмеялся про себя, выходя на освещённую фонарями улицу. Оживленные люди сновали то тут, то там; громкий смех лился из приоткрытых окон постояхыл и публичных домов, а из других заведений – запахи жареного мяса и выпивки. Желудок Фэна тихо заскулил. — Не желаете? — спросил он, скосив взгляд на своем спутнике. — Воздержусь, — Глава Не махнул веером, скрывшись за серыми горными хребтами. Фэн пожал плечами, – он тоже не приходил в восторг от уличной еды, но ради приличия предложил, как будто вся улица была его домом и он принимал здесь гостя. В жизни же Фэн ни за что не пропустит Не Хуайсана за порог своей лачуги. Когда они дошли до «центра», мужчина сообщил Фэну, что дальше идти не собирается. На этом они простились и разошлись, и только глава Не сказал: «До встречи». Фэн прискорбно подумал: «Репейник», — и пошёл к дому, обходя стороной кружащихся перед ним маленьких детишек, беспризорников. Фэн всегда смотрел на них с жалостью, вспоминая несчастную судьбу одно из своих коллег, но стоило детям исчезнуть за ближайшим поворотом, как вся жалость возвращалась туда, откуда вылезла. Он уже понял, что не в его характере слишком долго зацикливаться на чем-то. В отличие от некоторых, он не бегает озабочено по всей Поднебесной, ища то, что ему нужно. Фэну легче смириться, чем тратить свою жизнь, например, на поиски чего-то, что за пределами досягаемости. Вот, собственно, поэтому он и не главный герой. Главные герои таких миров с шилом в одном месте: лезут, куда не просят, делают, что не следует, яркие, интересные и привлекательные. Фэн же... Ну, а что про него сказать? Он тоже у себя на уме, но в остальном ничем не отличается от серой массовки. Для прошлого него это то, с чем смириться не желает его гордость, а для взрослого него – наилучший расклад дел. Он с удовольствием проведет свой остаток дней в глуши, прячась за деревянными стенами своего дома, пока не наступит время испустить дух. — Ай! — Фэн отвлёкся на прилетевший в него мячик. Тот был деревянным и больно задел подбородок. Мальчишки, случайно кинувшие в него мяч, виновато склонили головы и подошли с извинениями. Фэн держал их игрушку в руках, а они с детским блеском в глазах смотрели на нее. Юные, вежливые и очаровательные – как таким не вернёшь их радость? Фэн кинул мяч одному из них, на прощание напомнив быть в следующий раз внимательней и осторожней (ведь мало ли к какому плохому дяде попадет их мяч). Сорванцы громко кивнули в знак согласия, точно птенцы, и убежали к своим родителям, гулявшим на торговой площади. «Милота. Такие хорошенькие, вежливые! Родители их точно любят...» — Фэн тихонечко вздохнул, понаблюдав, как ребенок с разбегу врезался в ноги своей матери, спрятавшись за рукавом стоявшего рядом отца. Пара только хихикнула и пошла в таком положении дальше. Фэн вздохнул ещё раз – иногда ему так не хватало родителей, они наверняка тоже также... Когда Фэн пытается разворошить свою память на воспоминания, то никаких других, кроме последних пяти лет, не находит. Он помнит всю свою жизнь в этом мире – от первого до сегодняшнего дня, но ничего, ничего в его голове не может воспроизвести киноленту прошлой жизни. Кем он был? Студентом? Рабочим? Кем были его друзья? Были ли они хорошими, верными? Какими были его родители и были ли они вообще? Ради чего Фэн жил эти пять лет, к кому пытался вернуться? Любили ли его? Играли ли с ним? Разрешали любые шалости в пределах разумного? Может, так оно и есть. А может и нет. Фэн не помнит. И это... Странно. Вспомнив, что Ян уже говорил ему о таком явлении, он всё равно не смог успокоиться. Что-то его тревожило в собственной амнезии. Будто он что-то упускал. Если Фэн чего-то не знал, то к кому ещё он мог обратиться, кроме как не к Системе. Голубая панель появилась перед ним в ту же секунду, показав на экране большой знак вопроса. «Почему я ничего не помню о своем прошлом?» — требовательно спросил он. [Пользователь, вам же уже объясняли...] «Объясни ещё раз!» — уже приказным тоном велел Фэн заикающейся от подозрительного волнения Системе. [Воспоминания о прошлой жизни... Отвлекали бы от миссии...] «То есть?» [Вы бы скучали и переживали... Может, плакали от горя разлуки, свалились в апатию или депрессию... Поэтому мною... Так делают все Системы! Честно! Просто это не то, чтобы обязательно!.. Я приняла решение стереть вам воспоминания и убрать все «триггеры», которые напоминали бы вам о прошлом, чтобы вы успешно завершили миссию...] «Толку-то?» [...как от козла молока.] «Именно!» — зло прошипел Фэн, сжимая и разжимая кулаки в гневе. Ему бы хотелось винить Систему во всех бедах и приказать свалить уже, но он искренне привязался к ней за эти годы и не хотел отпускать такую удобную машину. Сжав переносицу пальцами, он увернулся от проходивших мимо людей. Пожалуй, лучше уйти с дороги. «Есть ли способ вернуть воспоминания?» — спросил Фэн, уйдя в более безлюдное место. [Эм... Нет, но... Кхм, нет.] «Он есть, просто ты», — юноша щёлкнул ногтями по тонкой панели, — «мне откровенно пиздишь. Помни: мое перемещение сюда – твой косяк. И ты должна... Нет, обязана во всем мне теперь помогать, раз по твоей ошибке – в том числе, потеря памяти, – я варюсь в этом дерьме пять лет подряд. Возвращай давай мне мое прошлое». Система не могла ничего возразить. Она вообще ничего не могла с таким наглым, временами грубым и злым пользователем! Не в её характере использовать свой статут Системы – одного из высших существует; посредника между «Богом», «Миром» и пользователем. [Простите... На экране... В правом нижнем углу есть стрелочка – нажмите на нее и перейдете на следующую страницу. Среди настроек вы найдёте «Картотеку» – там и будут ваши воспоминания, обращённые в текст, картинку и видео. Нажмите на них.] Только Фэн потянулся к Системе, как та завибрировала и легонько ударила током. — Ай, блин! Ты чего!? — от внезапной боли Фэн не смог сдержать крика, но больше, чем от боли, он кричал от наглости Системы. Но та продолжила болтать, будто и ничего не сделала: [Пользователь, не сочтите за назойливость, но... Вы уверены? Никто не знает, как отреагирует ваша психика после возвращения памяти. Не лучше ли оставить эту затею?] — Иди к черту! — Фэн прижал больной палец к языку, а другим нажал на кнопку. [Если что, я вас предупреждала!] — это были последние слова, которые Фэн услышал, прежде, чем голова взорвалась от боли и внезапного материального потока света, что устремился прямиком ему в лоб.