Провал

Не Хуайсан редко испытывал чувство сожаления, а уж тем более – вины. После смерти Не Минцзюэ он отказался от всех чувств, которые могли помешать ему в дальнейшем. Когда-то Цзинь Гуанъяо был для него хорошим другом, которому он мог доверить тайны и мечты, и юный, мягкотелый Не Хуайсан не смог сразу встать на путь мести из-за глубокой симпатии к этому человеку. Хуайсану пришлось осознать односторонность этих чувств, чтобы наконец перерезать нить, связывающую их как друзей. То же самое он сделал с Лань Сиченем, чтобы больше не задумываться о том, как тяжело ему будет пережить смерть второго названого брата. Эти отношения нависали над ним подобно грозовым тучам, постоянно напоминая о себе. Не Хуайсан почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение, когда отказался от всех, в том числе себя. Было куда проще жить без обязательств перед другими и самим собой; было намного легче двигаться вперёд, оставляя свою безмятежную и беззаботную юность позади. Не Хуайсан ни о чем не сожалел. Правда.

***

— Дядя Не... А тот человек... — С ним всё в порядке, — вздох срывается с губ слишком резко, но не пугает Цзинь Лина, уже привыкшего к постоянному порицанию со стороны старшего дяди. Но он всё равно сводит брови домиком, жалостливо поглядывая на уставшее лицо Не Хуайсана. Тот не терпит подобного давления и говорит: — Он ни в чем не винит тебя. Как, собственно, и я. — В самом деле? — недоверчиво тянет Цзинь Лин. — Если Лин-эр не верит, то может сам удостовериться в этом. Завтра ему уже позволят выйти из палаты. Можешь первым его встретить. Цзинь Лин решил притвориться немым и не отвечать, но взволнованный вид заменял все самые красноречивые слова. Не Хуайсан почему-то предполагал, что тот будет всячески избегать и стесняться Фэна. К чему эти блестящие глаза и дрожащие губы? — Лин-эр, — он всё же решил поинтересоваться. — Что ты думаешь о нём? — Я? О, ну... — Цзинь Лин смущённо свесил голову, что очень не было похоже на то поведение заносчивого молодого господина, которое он демонстрировал ранее. — В первую очередь мне очень стыдно перед ним за то, что помешал. Простите, дядя Не... — он снова бросил на Не Хуайсана полный жалости взгляд – видимо, искренне сожалел, – и замолчал. — А во-вторых? — А во-вторых... Он... — Цзинь Лин начал нервно царапать зубами губы, кажется, и сам до конца не понимая, какими словами выразить то восхищение, которое зарождалось постепенно. Возможно, его поразила отвага Фэна, но он решил не спешить с выводами, а лично услышать, что Цзинь Лин хочет сказать Фэну. Не Хуайсан хотел бы, чтобы этот недружелюбный ребенок обрёл ещё одного друга. Конечно же, он «учитывал» и чувства Фэна: тот не проявлял неприязни к юному главе ордена Цзинь, даже волновался и спрашивал о нем после произошедшего – не это ли говорит о том, что они вполне могли стать друзьями? В любом случае Не Хуайсан не станет вмешиваться. Конечно же, удивлению Фэна не было предела, когда к нему в палату заглянул молодой глава ордена Цзинь, а Не Хуайсан остался стоять за дверью. Юноша долго осматривал его с ног до головы, – Фэн в тот момент скучающе сидел на кровати, разбросав по ней сухие кисти и бумагу, – не решаясь заговорить первым. Тогда преступнику под прикрытием пришлось первому сделать это: — Приветствую, молодой глава Цзинь. — Да... — Цзинь Лин, кажется, уже привык к тому, что этому человеку не ведомы базовые правила этикета, поэтому не стал возмущаться. Будь на его месте кто-то другой – уже давно бы вылетел из Башни Золотого Карпа. — Вам что-то было нужно от меня? — Фэн же понимал, почему юноша так робок и почему складка между бровями становилась всё глубже в процессе их диалога. Понимал, но всё равно не собирался обращаться к себе уничижительно, не имея при этом статуса, и совершать приветственные и прощальные ритуалы. По крайней мере с тем, кто младше его уж точно! — Я... Я хотел бы, — Цзинь Лин вдруг легонько сгорбился, как если бы у него что-то заболело, но всё же произнёс еле слышно: — принести свои извинения... — Хм? — Фэн до конца ещё не осознал, что только что услышал, а Цзинь Лин уже продолжил говорить: — Ум... Мне жаль, что моё вмешательство помешало вашим планам. — Молодой глава Цзинь, кажется, не видит всей картины целиком: ваше вмешательство отсрочило мою гибель и по итогу я был спасён. Боюсь, если бы вас тогда не было, то Чжэн Фэни давно бы совершил своё страшное жертвоприношение, использовав меня, как тушу козла... Вы очень храбры, раз решились на такой шаг, но в то же время крайне безрассудны, — голос Фэна приобрел грубый тон и строгость. Он начал откровенно отчитывать Цзинь Лина, как и хотел. — Вы – глава целого ордена, я же обычный подчинённый, не имеющий ни фамилии, ни статуса, ни семьи. Что было бы, если бы вы погибли? Орден Цзинь в очередной раз лишился бы прямого наследника. А если бы умер я, то, в общем-то, эта была бы не такая уж и большая потеря, понимаете? Цзинь Лин не знал, как реагировать: согласно кивнуть или же громко начать протестовать, но по итогу лишь смолчал. Слова, сказанные раненным юношей перед ним, имели смысл, но не значит, что они не задевали за живое: ему теперь что, нужно отсиживаться в Башне Золотого Карпа, пока другие погибают? Правильно ли это?! — Что будет, если человек лишиться пальца на руке? — вдруг спросил Фэн, поняв по мрачному выражению мысли собеседника. Помогло и знание того, что Цзинь Лин не любил, когда с ним обращались как с юной девой. — Ему будет сложно первое время, но он сможет приспособиться? — неуверенно ответил Цзинь Лин, не готовый к таким вопросам. Он нахмурился, уже сам спросив: — К чему это? — Что будет, если человек лишиться сердца? — продолжал Фэн. — Я понял, к чему ты клонишь... Но меня едва ли можно назвать таким важным органом. Я даже не знаю, кем меня можно назвать... — Цзинь Лин удручённо опустился на ближайший стул. Не такого разговора он ожидал, не такого! — Амбициозным, внушающим надежду молодым господином? По-моему, вам очень даже подходит, — настроение Фэна улучшилось, и он позволил себе посмеяться. — Нет людей, что в начале пути не совершают ошибок и не бояться. Нет глав орденов, которые, получив такие полномочия в юности, не испытывали бы трудностей. Спросите у своих дядей – примеров много. — Но мои дяди... — Цзинь Лин замолк, не зная, что сказать. — ...все прошли через множество испытаний, чтобы укрепить фундамент под своими ногами и твердо стоять на земле, разве нет? Некоторые потратили уйму времени и сил, чтобы восстановить свой орден, и лицезреть возрождение феникса из пепла! — Фэн хитро улыбнулся, кинув взгляд сначала на молодого человека, а потом на дверь. — Но... Смогу ли я? — Цзинь Лин начал заметно волноваться: его губы задрожали. — Хотите ли вы? — Хочу! — Тогда старайтесь! — Фэн поднялся с кровати и подошёл к нему. Положил руку на плечо и крепко сжал: — Пусть ваше желание направит вас на верный путь! — А если... А как я пойму, что путь верный? — Цзинь Лин недоуменно нахмурил брови. — Следуйте велению сердца – не ошибётесь. — А если моё сердце направит меня на «неправильный» путь? Фэн задумался на целую секунду, прежде чем ответить спокойной: — «Неправильным» он будет для других, если вам приносит это удовольствие и делает сильнее, то идите невзирая на чужое мнение. — А если я... Причиню кому-нибудь вред? — Тогда это уже путь жестокости и тирании, — Фэн легко пожал плечами и опустил руку. — В любом случае, решение всегда за вами, молодой глава Цзинь. Сердце направляет, а разум – предостерегает от бед. Цзинь Лин кивнул и какое-то время смотрел в выжженную пустоту глаз Фэн, в которых иногда появлялись всполохи жизненного огня. Он отступил на шаг, чтобы отвлечься от своих раздумий, и развернулся к двери. Попрощавшись, Цзинь Лин вышел из палаты. Фэн наклонил голову, хрустнув шеей. Правильно ли было с его стороны советовать что-то другому человеку? А что он сказал не так? Если Цзинь Лин сожалеет, и хочет в конце концов избавиться от стереотипных мыслей про демонический путь, чтобы принять Вэй У Сяня, то в первую очередь ему нужно понять, что мир не делиться только на чёрное и белое – он полон разных цветов, характеров, принципов, мотивов и целей. — Ну, будь что будет. Главное, чтобы он не был как Чжэн Фэни... — Фэн покрылся мурашками, вспомнив об этой персоне. Никто ему ничего не говорил про Чжэн Фэни, а Фэн и не спрашивал, собственно, сон у него поэтому и был крепким. Тихие шаги, раздавшиеся от двери, стали знаком того, что в палату к нему заглянул очередной гость. Фэн научился различать их: без стука и шагов – Сяо Ши и Сяо У, стук в дверь – слуги, громкий стук и скрип открывающейся двери – кто-то с высокомерным нравом, например, Цзинь Лин, а Не Хуайсан имел свою отдельную манеру сообщить о своем приходе. Фэн прошёл обратно к кровати, почувствовав недовольный взгляд, и вновь сел. Он ещё помнил, как долго ему приходилось гадать, почему глава Не хмурится каждый раз, когда заходит к нему, — кто бы мог подумать, что он в самом деле начнет беспокоиться о нём? «Еще б не начал! Я столько сделал ради него!» — думал про себя Фэн, рассматривая вошедшего. Хмурые брови очень скоро вернулись в обычное положение, а морщины возле глаз стали глубже, от скрывшейся за веером улыбки. — Похоже, ты приглянулся А-Лину. — Не используйте «приглянулся», когда говорите обо мне и несовершеннолетнем ребенке. — Поспешу сказать, что ты сам выглядишь так, будто лишь недавно достиг совершеннолетия, сколько бы тебе не было на самом деле, — Не Хуайсан убрал веер, но улыбаться не перестал. Пожалуй, это было в первый раз, когда он показал свою искреннюю радость. — А-Лин нуждается в общении со сверстниками. — У него есть друзья из Гу Су Лань, — Фэн закрыл глаза, а если бы позволили, то закрыл бы и уши. — Они не могут так часто встречаться, — мужчина с грустью покачал головой. — Ах, если бы кто-то, помимо них, мог составить ему компанию в эти дни... — Я потом всё равно уеду. — В отличие от адептов Гу Су Лань, ты менее занят. Можно сказать, твое единственное занятие – безделье. — Извините, кто это бездельничает? — Фэн покраснел не то от возмущения, не то от стыда, ведь со стороны всё выглядело именно так. Он отвернулся от злости. — Ясно всё с вами! Больше не буду вам помогать! — От тебя больше ничего и не требуется. Я уже говорил тебе. — Да знаю я! Дайте мне хоть поворчать! — Как хочешь, — Не Хуайсан махнул веером, и Фэн уже понадеялся, что ушёл от темы, но не тут то было: — Всё же я было бы неплохо, стань вы с А-Лином друзьями. — Да боже! — Фэн упал лицом в одеяло, перестав дышать на мгновение. Притвориться мертвым у него, конечно, не вышло, но подвигло Не Хуайсана подойти ближе. — Я слышал ваш разговор, — проигнорировав грубое «Подслушивать невежливо!», он продолжил: — Ты очень добр к нему. Почему же не хочешь стать его другом? — Я, вообще-то, его отругал. — Недруг хвалит, а враг – лишь ругает. Ты же похвалил А-Лина и указал на его ошибки. Лишь тот, кто может стать другом, способен искренне поделиться свои мысли. — Спорное утверждение... — Я не собираюсь с тобой спорить, — Не Хуайсан вновь пожал плечами. — Решай сам. Дружба с А-Лином не оставит тебя в минусе. Фэн не успел спросить, когда они собираются вернуться в Цинхэ Не, не вспомнил и про вопрос, касающийся Чжэн Фэни, – его голова была забита новым происшествием. «Дружба? С кем-то из ключевых персонажей?» — Фэн задумчиво привстал с кровати и подошёл к окну. Раненые места всё ещё болезненно ныли, но причиняли меньший дискомфорт, которой возможен при использовании дорогостоящих препаратов. К счастью, яд тоже оказался малоэффективным, а что ещё лучше – Чжэн Фэни не опробовал его на Цзинь Лине, у которого не было подобного опыта с намеренным отравлением ради возникновения иммунитета. Фэн посмотрел вдаль: его расположили в самой лучшей палате, из окна которого открывался прекрасный вид на сад и пруд. Всё это он уже когда-то видел, но не переставал восхищаться красотой и помпезностью. Если же говорить начистоту, то его больше привлекала серость и утонченность пейзажей Цинхэ Не. Она напоминала о родном доме. «Раньше у меня было много друзей... Но люди здесь – другие. Впрочем, я в прошлом тоже был другим», — он вспомнил о разговоре с новой Системой, когда та с сарказмом спросила, не считает ли Фэн живущих в этом мире людей «всего лишь персонажами». Он признается: какое-то время в самом деле было трудно воспринимать их как настоящих людей. Чем больше Фэн жил здесь, тем яснее становилось: нельзя назвать мир, про который читал, нереальным лишь из-за того, что он придуман кем-то. Он ещё долго раздумывал над всем этим и пришёл к выводу, что, возможно, и сам придуман. На этом всё – дальше мысли не заходили. Раз он размышляет над этим, значит существует.Фэн решил не разбираться во всём, а просто жить, пока ему позволяют это делать. «Нельзя зацикливаться на том, от чего тебе плохо... Начать общение с кем-то ещё не кажется такой уж плохой идеей», — Фэн усмехнулся, увидев за пышными кустами в саду тонкую фигуру в холодных одеяниях. Лицо Цзинь Лина было омрачено тяжёлыми думами, которые Фэн хотел бы развеять, как и юношескую неуверенность в себе.

***

Говоря о том, что Фэн хочет помочь Цзинь Лину окрепнуть после всех потерь, он не имел в виду, что готов стать для него живым щитом. Почему же сейчас, стоя перед разгневанным главой Цзян, ему всё равно хотелось прикрывать своей спиной молодого главу? — Отошёл, — грозный рык напоминал раскат грома, но почем Фэну чья-то ругань? Он видел людей пострашнее, чем Цзян Чэн. — Отойду, если обещаете меня... Нас. Выслушать нас, — гордо вздернув подбородок, сказал Фэн. — Как ты смеешь... — маленькие молнии, промелькнувшие в руке главы Цзян, заставили легонько вздрогнуть. Испытать на себе мощь известного кнута хотелось в последнюю очередь, но дрожащая рука, крепко схватившаяся за его рукав, была напоминанием: да, он поступает очень глупо, пытаясь зашить племянника от родного дяди, но ему хотелось бы показать Цзинь Лину, что в мире есть и те, кто готов помочь, несмотря на боль и страх. Фэну очень хотелось сохранить хорошее впечатление о себе. Потому что позже, когда он сорвёт с себя кожаную маску и явит миру свое настоящее лицо, мнение о нём может поменяться. Фэн боялся войти в общество, где всё иностранное подвергается обсуждению и, в том числе осуждению. Ему повезло лишь раз быть принятым, не значит, что повезет и во второй. — Кто ты вообще такой, раз считаешь приемлемым вмешиваться в наши отношения? — Я тот, кто не считает нормальным использовать насилие, как метод воспитания, — Фэн имел в виду не только то, что Цзян Чэн может ударить Цзинь Лина Цзыдянем, но то, что тот будет кричать на него. Они уже обговорили опрометчивость поступка, зачем ещё раз? «Хотя взгляд со стороны родственника тоже важен, но Цзян Чэн явно не планирует говорить о том, как беспокоился», — поэтому Фэн был так решительно настроен. Волновало лишь то, что Цзинь Лин не собирался лично возразить дяде, а ведь раньше он мог это сделать, даже ругался. — «Неужели смерть Цзинь Гуанъяо была такой травмирующей для него?» Он посмотрел вправо. Вот черт. Водонапорная башня в скором времени должна была протечь! — А-а... Извините за грубость, глава Цзян, но мы должны отойти! Поговорим с вами чуть позже! — Фэн взял Цзинь Лина за руку и быстрым шагом увёл под грозный взгляд и громкий вздох мужчины. Они убежали в самую дальнюю часть сада, где Фэн мог укрыться от солнца, а Цзинь Лин – тихо заплакать. Фэн смотрел на траву, на ветки кустов и деревьев, на небо – куда угодно, но не на плачущего. Он не начинал разговор, подозревая, что гордые люди не выносят, когда их видят в такие моменты. Разговоры сейчас никак не успокоили бы Цзинь Лина. Но молчание продолжилось и после того, когда еле слышные всхлипы утихли окончательно. Фэн не знал, что говорить, потому лишь протянул платок, который выкрал из покоев главы Не. Цзинь Лин всё ещё не смотрел на него, а платок не принял. Вот он – стыд человека, чью шею начали сдавливать оковы гордыни. — Получать негативную реакцию всегда неприятно, а от родного человека – больно... — прошептал Фэн, убирая платок обратно в карман и отворачиваясь. Ответа не последовало, и Фэн счёл нужным всё же сказать: — Глава Цзян очень любит вас и беспокоится. Вы – его единственный кровный родственник. «Оставшийся в живых» так и застряло где-то в горле. — Я знаю... Мне просто... Почему он всегда лишь кричит на меня? Иногда вовсе кажется, будто он меня не любит, — Цзинь Лин прижался к стене спиной, посмотрев покрасневшими глазами на маленькие цветы под ногами. — Он не умеет показывать свои чувства, я предполагаю? — Фэн был прав в своих догадках: именно этот момент беспокоил юношу. Ему требовалась поддержка, а не упрёки; он нуждался в ласке и объятиях, а не в холодном взгляде, полном беспокойства и разочарования. Возможно, скопившихся переживаний стало так много, что он не мог держать их. Фэну все ещё непонятно, что именно двигало Цзинь Лином до этого времени (почему помчался к нему на помощь? Почему в сильном отчаянии высказал всё именно ему, будто ждал поддержки именно от него?), но понимания того, что сейчас ему нужна помощь друга, было достаточно. То, что он держался до этого дня, говорит о сильной выдержке. — Ваш дядя любит вас, просто не может показать этого. Ваша бабушка, его мать, не отличалась теплотой и мягкостью, но любила своих детей. Этим глава Цзян похож на госпожу Юй, — Фэн говорил легко и быстро, надеясь, что его не станут допрашивать. Но Цзинь Лину очень хотелось перевести тему, поэтому он цеплялся за каждое слово. — Откуда знаешь? Говоришь так, словно сам жил в Пристани Лотосов в те времена. — Молва, молодой глава Цзинь, — пожал плечами Фэн, продолжая гладко стелить: — Может, я не так долго живу на этом свете, но побывал во многих местах и многое слышал. — И сколько тебе лет? «Похоже, к тяжёлым разговорам мы сегодня больше не вернёмся», — подумал Фэн. — Дайте посчитать... Мне было около восемнадцати... Ещё пять лет здесь... — тихо пробормотал он. — Хм, получается, примерно двадцать три? — Я думал, что тебе восемнадцать! Но ведь ты не заклинатель! — удивлённо протянул Цзинь Лин. — И такое бывает, молодой глава! — Фэн пожал плечами как ни в чем не бывало. В его время выглядеть не на свой возраст – нормально. А ведь Фэн ещё не показал своё настоящее лицо, которое, по мнению эксперта в возрастных особенностях Не Хуайсана, выглядело моложе ещё на три года. — Восемнадцать лет и двадцать три года почти одно и то же. — В каком месте?! Ты ведь старше и Лань Сычжуя... — Вы скучаете по своим друзьям? — Фэн потерял интерес к теме возраста, быстро сообразил и перескочил на новую. Цзинь Лин закрыл рот, густо покрывшись румянцем. Ясно и без слов – скучал по их компании. Фэн лишь усмехнулся и предложил: — Не хотите написать им? Уверен, они будут приятно удивлены. Естественно, ему ничего не ответили, но заблестевшие глаза говорили сами за себя. Уходя, Фэн заметил чью-то тень за большой беседкой возле пруда. Она находилась как раз на нужном расстоянии, чтобы подслушать их разговор и не выдать себя. Фэн лишь улыбнулся, решив, что ему больше не стоит вмешиваться в чьи-либо семейные отношения. Дни в Башне Золотого Карпа проходили спокойно: Фэн восстанавливался, общался с Цзинь Лином, пересекался с другими адептами, которые косо на него смотрели, ведь маска Фань Ляо всё ещё была на нём; бродил по резиденции свободно, скрываясь от стражи, как и до кончины Цзинь Гуанъяо. Редко в комнатах он видел Не Хуайсана, и всё чаще встречался с главой Цзян в коридорах. Вскоре рядом с ним начал появляться вскоре прибывший Лань Цижень. Дело неизвестного культа не удалось сохранить в секрете, что вызвало сильный ажиотаж и громкие обсуждения. Больше всего злословили о причастности Цзинь Гуанъяо к похищению и убийству детей, кто-то говорил даже, что он собирался и своего племянника ввязать в это. Всё это бросало тень на орден Цзинь и его молодого главу, которого Фэну пришлось осторожно убеждать в обратном. Причем так, чтобы смышлёный, но уязвленный Цзинь Лин ни о чем не догадался. Не Хуайсана же пришлось просить опровергнуть эти слухи, а если конкретно то, что Цзинь Гуанъяо не был против происходящего. Факт остаётся фактом: он знал о планах Чжэн Фэни, но ничего не сделал, однако это не означало, что не собирался. С какой стороны бы не смотреть, а смерти детей и совершение ритуала не приносили никакой пользы, но с Цзинь Гуанъяо всегда было сложно. Фэн не мог сказать наверняка, однако всё равно хотел убрать из списка преступлений то, чего бывшее начальство не могло бы сделать по его мнению. Фэна, связанного с бывшим главой Цзинь, будто бы тоже касалось произошедшее с плохой стороны, и хотя именно он сыграл ключевую роль в операции, легче не становилось. Поэтому он делал это в первую очередь для себя, а во вторую – для Цзинь Лина и ордена Цзинь. И где-то в конце его списка светилось имя Лань Сиченя, чтобы озабоченный заклинатель в край не сошёл с ума, ещё раз услышав имя Цзинь Гуанъяо. Ему было неведомо, что Лань Сичень узнал об этом первым и примчался в Лань Лин Цзинь сразу же. Именно рядом с ним Не Хуайсан проводил своё время, следя за состоянием и здоровьем главы Лань. Иначе, видят бесы, Не Минцзюэ придёт к нему во снах и будет критиковать за содеянное и за последствия того, что он смог провернуть... В скором времени, Фэн всё же удосужился прочитать уведомления от Системы, в одном из которых говорилось, что он успешно завершил миссию. Наконец-то! Тем не менее Фэн всё ещё чувствовал себя странно, несколько подавленно. Он ощущал тревогу всякий раз, когда вспоминал о Чжэн Фэни. Его мало интересовали мотивы, и судебное разбирательство, проводимое четырьмя орденами, шло своим чередом, но что-то не давало покоя. Возможно то, что Чжэн Фэни, несмотря на свой возраст, был слишком силён? В конце концов, он почти что провернул свой коварный план в одиночку. «А в одиночку ли?» — у Фэна резко разболелась голова. Сделать такое одному было очень сложно, и для чего Цзинь Гуанъяо, который не был приверженцем подобных течений, согласился на такое? Мог ли Цзинь Лин сам заплутать в дебрях своего разума и кинуться в самое пекло? Мог ли он сам разжечь огонь ненависти и презрения к себе? Мог ли довести себя до состояния, когда ему хотелось плакать? Вполне, но почему такого не происходило раньше? Из-за того, что раньше было меньше ответственности? «Что-то я слишком переживаю. Доверяю всё это самым умным – пусть разбираются главы орденов!» — Фэн остановился на этой мысли и, как ни в чем не бывало, вышел на улицу, сняв с себя кожаную маску. Сегодня был день, когда он, наконец, представит остальному миру своё светлое лицо.

***

Фэн ни капельки не расстроился, когда получил именно ту реакцию, которую ожидал: от него все дергались, будто пчелой ужаленные. Фэн, честно, и не ждал чего-то иного, потому был вполне в стабильном состоянии, однако часа два провёл рядом с Не Хуайсаном, следуя за ним тенью, пока тот не прогнал. С Цзинь Лином в этот день они ещё не встречались, но и он не собирался специально искать юношу, чтобы рассказать правду. Фэн прошёл мимо юных адептов, которые посмотрели на него прищурившись и начали о чем-то громко спорить. Он не зацикливается на таких мелочах, так как ощущение свежести на лице – лучшее, что можно испытать после длительного ношения маски. Фэн рад тому, что смог избавиться от появившихся воспалений за очень короткий срок и без стеснения гулять перед людьми. Тем днём он старался ходить путями, существование которых многие игнорируют, лишь по той причине, что хотел побыть в одиночестве на свежем воздухе, насладиться красивыми яркими цветами природы и очистить разум от ненужных мыслей. Всё именно так и было, но также в этом решении прослеживался страх предстать перед знакомыми людьми с новым лицом. Пока что он не готов видеть реакцию Цзинь Лина. Удивительно, но, похоже, теперь его начало в какой-то мере беспокоить чужое мнение, а если быть точнее, то мнение лишь одного человека. Фэн ещё не может назваться другом, но некоторая доверенность, очевидно, неслучайно возникшая между ними, сделала отношения более крепки. Цзинь Лину был нужен кто-то «его» возраста, который окажет поддержку, что не будет казаться «наставлением от взрослых», а Фэн... Просто не мог смотреть на его грустное лицо. «Я не могу назвать это дружбой и, скорее всего, в нечто подобное наши отношения не перерастут. Пусть Цзинь Лин просто пользуется нашим общением, чтобы почувствовать себя лучше. В скором времени я всё равно покину Лань Лин Цзинь», — раздумывая то об одном, то о другом, Фэн однако добрался до какой-то части резиденции, где не было ни одного человека. Здания, обросшие зелёными вьюнками и девичьим виноградом, привлекали внимание; тишина, будто охватившая это место, успокаивала, но Фэн мог различить за обманчивым умиротворением тревогу. Она ему не нравилась. Он не узнавал это место. Фэн осмотрелся: ничего не выделялось слишком сильно, чтобы начать чувствовать опасность. На его месте было бы лучшим вариантом как можно быстрее пойти обратно, но дело в том, что, по всей видимости, кто-то ждал его здесь: ботинки Фэна намертво увязли в странной субстанции. С виду это была жидкость, яркого алого оттенка, но кровь вряд ли могла быть такой липкой и, более того, превращаться в цемент за жалкие секунды. Фэн вздохнул с истерическим смешком. — Сяо Ши?! Сяо У?! — конечно, никто не отозвался: эти двое были рядом со своим господином. — Цзинь... Цзинь Лин?! Никто не отзывался. Фэн ушёл слишком далеко. Он выпрямился, по спине ползли мурашки. От догадки горло сдавило колючими шипами, но через силу он произнес: — Чжэн... ФэнИ? — на ум не приходила никакая другая личность. Ох, зря Фэн не интересовался о том, как проходит допрос и в каком месте... Дельная мысль – вытащить ноги из ботинок – пришла сразу, и он поспешил освободиться, как вдруг почувствовал онемение в плече. Фэн обернулся, и от испуга заехал кулаком в бледное и истощенное лицо Чжэн Фэни. Тот упал на землю – не из-за неожиданности, а просто потому, что не стал уворачиваться. — Мой господин... Вы... Явились ко мне! — Христа ради... — Фэн на миг закатил глаза, вновь приковав взгляд к лежащему. Вместо страха он испытывал такой стыд и отвращение, что хотелось просто взять и уйти, а не разбираться в ситуации. Собственно, так он и поступил. — Я не собираюсь лезть в это. Тебе лучше вернуться в камеру. — Нет, господин! Повелитель, подождите! — Чжэн Фэни, как настоящий безумец, скалился от счастья и цеплялся за его штаны. Ногти вонзились в плоть, от чего яд, находившийся в его пальцах, начал проникать и в ногу. Фэн остановился, почувствовав онемение теперь и в нижней части тела. — Вы... Вы услышали мой зов! Я так... Так долго взывал к вам! Пять лет... Нет, семь лет! Я верил в вас всегда, но и подумать не мог, что кто-то столь могущественный снизойдёт до жалкого меня... В конце концов, я... Не смог совершить ритуал!.. Но, постойте, вы же и прервали меня! Ответьте, зачем?! Что вам не понравилось?! «Матерь Божья... Да он окончательно слетел с катушек!» — Фэн с большим трудом вырвался из крепкой хватки и сделал пробный шажок. Иди с онемевшими конечностями было трудно, но вполне реально – ощущения были скорее не такими, как если бы ноги отказались слушаться, а будто затекли от долгого пребывания под давлением со стороны. Возможно, это только первая стадия, поэтому Фэну нужно спешить. Он начал идти быстрее, но Чжэн Фэни не собирался отступать. — Скажите мне, молю! — он снова схватился за его ногу, прижавшись щекой к икре. С жалостью и трепетом поднял взгляд на светлое, покрытое веснушками лицо, и заглянул в большие глаза, которые множество раз видел в своей любимой книге. — Что... Что я могу сделать для вас?! — Для начала отпусти! — Фэн уже понял, что к чему, и осознав бесполезность своих попыток, задумал обернуть ситуация в свою сторону. — И отойди от меня! — Что же... Чего же вы желаете? — То, что я делала раньше – тебя не касается и не должно интересовать, — Фэн старался казаться надменным и уверенным в себе, улыбаясь дерзко и смотря с высокомерием. — Ты хочешь что-то сделать для меня? Чжэн Фэни быстро-быстро закивал головой. — Тогда... — Фэн подцепил лежащую недалеко ветку дерева ногой и кинул в его сторону. — Бери это и иди в центр резиденции. — Для чего? — Чжэн Фэни хоть и казался полностью поглощённым своей верой, но некоторое подозрение и недоверие читалось на его лице. Несмотря на это он поднял ветку. — Если тебе хочется почтить меня, то мы так и сделаем, но уже как надо! — Фэн не переставал улыбаться. Видя проскальзывающее волнение, он пошёл на более смелые меры, чем просто заговорить с сумасшедшим: — Подними меня. Если до этого момента в душе Чжэн Фэни оставались какие-то сомнения, то стоило ему услышать приказ, как он тут же подлетел к нему, взяв на руки. Фэн оторопел на мгновение, но быстро собрался, вновь вернув уверенность. По крайней мере, внешнюю. Сердце хоть и билось где-то в горле, но голос был твердым: — Пошли. И Чжэн Фэни и пошёл. Казалось, что он выполнит любой приказ, любую просьбу, если это будет Фэн. Впервые внешность выручила, ведь не сними он маску, то Чжэн Фэни наверняка убил бы его. Сначала Фэн не собирался разбираться с ним, но раз уж Не Хуайсан не смог как следует решить это страшное дело, ему придется вмешаться. Он уже это сделал, попав в ловушку! Чжэн Фэни сдавливал ему бедра и спину стальной хваткой, но Фэн терпел, наблюдая, как зелёные кусты, выстроившиеся стеной, постепенно редеют, погружая их в романтическую атмосферу цветов и благоухания. Фэна начинало тошнить от количества запахов и, в общем-то, положения, в котором он находился. Чжэн Фэни шёл слишком быстро, не заботясь о его самочувствии, возможно, считая, что кому-то столь «могущественному» не может стать плохо от обычной качки. Чжэн Фэни, естественно, не дали дойти до сердца Башни Золотого Карпа, – его остановили ещё в саду. Со злобным видом сжимая в одной руке палку, которая всё это время больно упиралась Фэну в лопатки, а в другой осторожно отпуская своего «повелителя», Чжэн Фэни приготовился нападать. Фэн, спокойно смотря на этого шута, отошёл, подняв руки, мол говоря: «Я к этому не причастен». Среди остановивших их людей были и адепты Цинхэ Не, которые видели настоящее лицо Фэна, потому он не волновался о своей безопасности. А когда Сяо Ши потянул его в кусты и увёл с места битвы, оставив Сяо У наблюдать за происходящим, Фэн окончательно расслабился. — И как он сбежал? — сразу спросил он, отойдя на приличное расстояние от мужчины. — Мне не велено говорить, — Сяо Ши, славившийся излишней болтливостью, безразлично пожал плечами. — Господин сам всё расскажет. — Я должен был догадаться, что всё это – план нашего любителя интриг и сюжетов, — Фэн цокнул, однако ни капельки не расстроившись. Ему уже стало всё равно, что там с Чжэн Фэни и другими адептами, ему хотелось как можно скорее услышать весь рассказ. Интерес Фэна увеличился, когда он осознал, что Чжэн Фэни основал культ поклонения какому-то славянскому – может, вовсе другому – божеству или нечисти. Вместе с тем он ощущал смущение и сильный испанский стыд, надеясь раз и навсегда забыть эту историю после встречи с Не Хуайсаном. Взволнованный, с сияющими глазами и, самое главное, босой он заявился в зал, где проходили важные собрания и встречи. Фэн, как ясно, был ведомый эмоциями и не беспокоился о правилах приличия, а Сяо Ши и не думал его останавливать. Но увидев грозные лица, Фэн слегка притих, хотя запретное «Эй, глава Не, не хочешь поболтать за чашечкой чая?» уже успело вылететь. Естественно, он немного смутился под пристальными взорами, но какая ему – человеку, прошедшему против главы Цзян, – разница, что о нём подумают и скажут? Также он не собирался извиняться и кланяться – пускай думают о нем, как о невоспитанном варваре с севера. Не Хуайсан не выглядел недовольным, наоборот, улыбался, словно кот, выпивший литры молока. Щёлкнул веером и продолжил речь, которую так нагло прервали: — ...в таком случае, доверяю Чжэн Фэни полностью вам, старейшина Лань и глава Цзян. Возникшие проблемы в моем ордене, увы, могут иметь серьезные последствия, если не решить их сейчас. — Всё в порядке, глава Не, — Лань Цижень понимающе кивнул. Ему было приятно видеть, что тот, кто когда-то казался ненадежным, вырос и подходит к своим обязанностям ответственно. Он еле слышно скрипел от досады зубами, вспоминая о своем племяннике, с которым произошло точно противоположное. — Вы проделали большую работу. Не смеем вас задерживать. Сидящие в зале Цзян Чэн и Цзинь Лин согласно кивнули на прощание, и трое оставшихся продолжили обсуждение. Не Хуайсан покинул зал, пройдя мимо Фэна, а тот поскакал за ним подобно козлёнку. — Тебе весело? — Мне интересно: как Чжэн Фэни сбежал? — С моей помощью, — Не Хуайсан как ни в чем не бывало пожал плечами. — Как так? — Это был план Цзинь Лина. После разговора с тобой, он задумался о причинах своего поступка... Очень много говорить не хочу и не буду: один из слуг оказался предателем, который в уязвимый момент подвёл Цзинь Лина к мысли, что он способен сделать всё сам, — Не Хуайсан выглядел отчуждённым, когда говорил об этом, но в его взгляде то и дело проскальзывало нечто темное, как если бы он представлял очередной план мести. Шаги Фэна замедлились на мгновение. Он спросил опасливо: — А что же конкретно Цзинь Лин предложил? Не Хуайсан посмотрел на него – черные всполохи ушли вглубь души, показав ясные глаза, — и отвернулся, не ответив на вопрос. Фэн склонил голову, ощутив покалывание в задней части шеи, висках и руках, которые неловко сжались в замок. — Я... Понял. На самом деле, ничего Фэн не понял. Но он посчитал, что молчанием Не Хуайсан подтвердил его догадку: Цзинь Лин решил использовать его как приманку. Услышав о человеке с необычной внешностью в услужении своего дяди Не и вспомнив, кому именно поклонялся Чжэн Фэни, он составил планы, в котором предатель ордена Цзинь освобождал неудачливого культиста из темницы. Доступ в неё имели лишь двое – Не Хуайсан и непосредственно «хозяин» темницы и ордена Цзинь. Предатель был отнюдь не глупым, так как жил среди них ещё со времён правления Цзинь Гуанъяо и наблюдал за взрослением Цзинь Лина, и, более того, скорее всего, был одним из «посредников» самого Цзинь Гуанъяо, поставляющим психотропные вещества. Но юноше удалось обвести его вокруг пальца как раз потому, что никто не воспринимал его всерьез. Цзинь Лин придумал много вариантов развития событий и подготовился ко всему, лишь поэтому Фэну удалось выйти именно к Чжэн Фэни, что тут же кинулся ему в ноги, едва завидев «лик идола». Он посмотрел вдаль, где виднелись тени адептов, что несли к темнице двух заключённых. Одним из них был Чжэн Фэни, другим – безымянный для Фэна «товарищ по делу». Будучи сторонником Чжэн Фэни и зная о деяниях Цзинь Гуанъяо, он предложил тому провернуть одно дело, от которого обе стороны получат «плюсы». Бывший глава Цзинь согласился лишь по той причине, что нашёл во всем это свой плюс и способ подняться ещё выше в глазах других, разоблачив своих «партнеров». Так бы оно и было, если бы к жизни не вернулся Вэй У Сяня, не появилась рука Не Минцзюэ и не вскрылась темная сторона личности Цзинь Гуанъяо. Фэн не обращал на него внимания, так как сам оказался в невыгодном положении. Всех помощников Цзинь Гуанъяо можно расставить по значимости от одного до пятнадцати, и этот человек занимал четырнадцатое место, а, то есть, практически не ввязывался в никакие дела и потому смог выйти сухим из воды и остаться в ордене(чего не скажешь о Фэне) и подначивать Цзинь Лина. Однако тот учился на своих ошибках и умел анализировать, благодаря чему и смог вычислить недоброжелателя. «Он такой... молодец», — подумал Фэн с некоторой тоской. — «Как хитро! У него определенно есть потенциал». Цзинь Лин не знал, что под «человека с необычной внешностью» Не Хуайсан намекает на Фэна, но даже так... Нет, ему не стоит печалиться из-за этого, ведь именно так и должно быть; он, как низший, должен помочь высшему сиять ярче, пусть ради этого и придется рискнуть. Фэн никто в этом мире, соответственно, он не может стать другом кому-то столь значимому. «Я так и хотел», — он положил руку на грудь, посмотрев на оставшуюся позади Башню Золотого Карпа. — «Вы справитесь со всем и без моей дружбы и поддержки. Удачи, молодой глава Цзинь». Фэн развернулся и увидел перед собой застывшую фигуру главы Не. Он смотрел на него пристально, вычисляя по опущенным векам и уголкам губ настроение. Причем, своё скрывал за расписным веером, не позволяя Фэну догадаться о своих мыслях. Не Хуайсан мог вытерпеть долгий взгляд и сам умел смотреть, не отрываясь, но по истечению пары мин ут он всё же сложил веер, убрав его в рукава. Выпрямился, взмахнул рукавами, и сказал: — Пошли. Нам пора собираться. Мы едем домой.