Провал

После того как Чжан Фэни ушёл, Фэн пролежал неподвижно ещё какое-то время. Он знал, – подозревал, – что за ним оставили слежку, и чтобы начать действовать, нужно выжидать. Он старался не уснуть, хотя от долгого нахождения в одном положении глаза то и дело закрывались. Было бы слишком неосмотрительно заснуть в такой щепетильной обстановке. И всё же Фэн думал о другом... «Куда же ты ещё вляпался, Гуанъяо?» — как на зло, больше некому было решить этот вопрос. Цзинь Гуанъяо, Су Шэ, Сюэ Ян и большая часть помощников бывшего главы Цзинь или в могиле, или в изгнании, и Фэн остаётся единственным помощником четырёх орденов, согласившимся помочь. К своему сожалению, Фэн не мог похвастаться отличной памятью и большим интересом к делам бывшего начальства – хоть убейте, а вот про это дело он точно ничего не помнил! Или же... Не знал вовсе? Цзинь Гуанъяо мог не посчитать нужным рассказать ему об этом, а значит и дело было плёвым, так? Так или иначе, а Фэну стоит быть начеку, ведь, несмотря на то, что Фань Ляо был помощником Цзинь Гуанъяо, уж слишком легко его впустили. Проблема даже не в этом: невозможно не быть настороженным в мире, где по факту ты являешься чужаком. Во всех смыслах. «Ветровочка» не навещал его около суток, чему Фэн вроде и был рад, но в то же время ему очень хотелось поскорее со всем разобраться. На вторые у него окончательно затекла спина, а терпение практически закончилось. Появлялись даже мысли встать и начать расследование вразрез с планом, но Фэн всё никак не мог усмирить нарастающую тревогу. За эти сутки к нему никто не заходил. Никто. В палату к больному не заходили ни слуги, ни лекари, что, на самом деле, странно. Они приняли его так легко, но не собираются лечить? В смысле, в этом заключается вся их вежливость? «Ветровочка говорил со мной так мягко, хоть и проверял... Но если бы он мне не верил, то давно убил бы. Зачем держать того, кому не доверяешь, у себя дома? Чтобы использовать? А в каких целях?» Внезапно дверь открылась нараспашку, а Фэн от неожиданности подскочил и принял сидячее положение. — Господин Гоу, вы уже можете сидеть! Как хорошо! — завидев его, обрадовался Чжан Фэн и вошёл в комнату. «А вот про цели сейчас и узнаем!» — с некоторым упрёком подумал Фэн, крепче сжав в руках одеяло. — Я намеренно попросил никому вас не беспокоить, чтобы вы смогли отдохнуть как следует. Как вы себя чувствуете? — юноша присел напротив, протягивая бутылёк. Из-за плотного материала бутылки было невозможно понять, что внутри, но по звуку перекатывающихся шариков, Фэн догадался о содержимом ещё раньше, чем ему сказали: — Это пилюли. Мой дядя – лекарь, он изготовил их для вас. — Спа... Спасибо, — Фэн медленно протянул руку и слегка вздрогнул, когда в неё посыпались маленькие бусины черного цвета. Примерно такие же он когда-то видел на складе с галлюциногенными и прочими препаратами Цзинь Гуанъяо. Орден Цзинь богат насколько, что может позволить себе всё самое лучшее, а вещи и продукты среднего качества их не интересуют, так откуда у обычного лекаря деньги на такие дорогостоящие ингредиенты? Фэн на самом деле проглотил пилюли, хотя их количество пугало да и сладкая улыбка Чжан Фэни не внушала доверия. Всё потому, что если бы от него хотели избавиться, то уже сделали бы это не церемонясь. Фань Ляо – преступник, и нет нужды так с ним осторожничать. И всё же было в этих пилюлях что-то странное – это он понял, как только Чжан Фэни спросил: — Вероятно, бывший глава Цзинь травил вас? — Что? — удивился Фэн, распробовав на кончике языка знакомую сладость. Чжан Фэни хотел его отравить, но не ожидал, что у него будет иммунитет к такому виду яда – хоть в чём-то Цзинь Гуанъяо помог. Однако было странно, что юный наследник так открыто заявляет о своей позиции. В этот момент Чжан Фэни указал на заднюю часть шеи Фэна, где виднелись маленькие надрезы, таким образом якобы умело избежал подозрений. Через лезвие ножа яд попадал в организм человека и убивал, но Цзинь Гуанъяо использовал малую дозу, потому Фань Ляо только корчился в агонии, но не умирал. Фэн выдохнул слегка печально, использовав всё своё актерское мастерство: — Было дело, — про себя же он подумал: «Как неосторожно с моей стороны. Чуть не выдал себя! Он ещё не знает, что я знаю о назначении этих пилюль!» — Вот как... — грустно протянул Чжан Фэни. Фэн внутри себя расхохотался от того, насколько сильно этот юноша был похож на Цзинь Гуанъяо и Не Хуайсана одновременно: играл красиво, но так подло и лицемерно! Но Фэн имел дело с обоими – его так просто не проведешь! Чёрта с два! — Поистине печально и жестоко! — Что вы, — начал с вымученной улыбкой Фэн, — как для его подчинённого – это спасение. Нам приходится проходить через множество опасностей, чтобы исполнить его волю. Благодаря этому у нас выработался иммунитет ко многим видам яда. — Тоже верно, — отразил его улыбку Чжан Фэни. Кажется, сладкими речами Фэн смог немного рассеять подозрения. — Но хватит об этом: поговорим о насущном. Как я уже говорил ранее, бывший глава Цзинь оказал нам поддержку, однако после его исчезновения нам стало трудно продолжать заниматься нашей деятельностью. Немного неловко просить вас об этом, но, может, вы сможете помочь нам? Выражение лица Чжан Фэни казалось столь смущённым и неловки, что можно было бы и забыть, в каком именно деле он просит помощь. Пусть Фэн ещё не знает всех подробностей, но из-за этой неизвестности ему становилось ещё страшнее. «Этот пацан скользкий тип! Если соглашусь слишком быстро – снова попаду под подозрения... А если попросить напомнить? Не покажется ли, будто я пытаюсь выведать у него что-то?» — у него уже раскалывалась голова от количества мыслей, но молчать слишком долго было нельзя, потому он сказал спокойно: — Я готов вам помочь в том, в чем вам помог мой господин. Только попрошу вас напомнить мне, что от меня требуется конкретно... — по итогу Фэн сделал всё то, чего не хотел делать, прикинувшись верным и неосторожным идиотом. «Как там говорится? Порой нужно делать так, как не кажется верным...» [Так нигде не говориться.] «О, ты соизволила появиться!» — цыкнул Фэн, лишь немного обрадовавшись возвращению грубой и своенравной Системы. Ему очень не хватало своей – трусливой и глупой. — «Вместо того, чтобы язвить, помогла бы!» [Хмпф! И помогу: перед вами не Чжан Фэни!] «Чего? А кто же?!» — Фэн опешил, сильно занервничав. Только упырей в теле человека ему не хватало! Или что хуже – ещё одного переселенца! [Перед вами Чжэн Фэни!] Фэн резко почувствовал лёгкость во всём теле и, наконец, понял, что значит выражение: «Вознестись к Небесам». Сильный испуг, как камень на душе, спал, сменившись спокойствием: «А, вот он что. А я-то думал! Тьфу на тебя!» Он решил больше не отвлекаться на Систему – пусть она не была его изначально, но тоже оказалось глупой; более полезной чем его, но и менее поддерживающей (для него). Чжэн Фэни не показал никакой реакции, кроме добродушной улыбки учителя, от которого просили объяснения. Он взял Фэна за руку, от чего тот немного вздрогнул, ведь ладони юноши оказали подобно зиме на севере Цинхэ: холодными и суровыми, но всё же позволил сжать их покрепче. — Дело пустяковое, право слово! — воскликнул он более эмоционально, чем позволял его спокойный облик. — Видите ли, совсем скоро в нашем ордене должен пройти важный для нас обряд – он проходит каждые сто лет после смены главы клана. Обряд посвящен душам наших предков, основателям ордена. Для этого обряда необходимо огромное количество людей, но... Но в последние годы количество желающих принять участие в обряде всё меньше, как и вступающих в наши ряды учеников... Чжэн Фэни выдавил улыбку, уголки которой начинали дрожать от досады. Фэн слушал внимательно, вникая в каждое слово, искренне не понимая, что за ними скрыто. Дело определенно было нечистым, – в конце концов, недалеко пропало много детей! — Потому мы были вынуждены попросить помощи у более крупных орденов. Мы обратились к ордену Цзинь, и его бывший глава согласился нам помочь, только вот потом... А что потом вам и так уже известно, — удручённо завершил Чжэн Фэни, свесив голову. «Ах какой! Поглядите на него!» — задорно подумал Фэн, увидев в опущенных глазах вселенскую печаль. Довольно хорошая актерская игра никак не тронула его сердце. Также она и не могла заставить Цзинь Гуанъяо верить этому. Но об этом Фэн поразмышляет потом. Фэн оставался осторожным, но чувствовал себя уже более уверенным, немного разобравшись в происходящем. Пускай, скорее всего, это было неправдой. — Звучит очень важно. Не знаю, подхожу ли я – преступник и подлец – на такую роль... — произнёс он с тяжёлым вздохом, резко осознав для себя, как плохо у него получается это делать: играть Ивана-дурочка куда проще, конечно! А когда нужна плачущая возле озера Алёнушка – тьфу тебе! — Почему же подлец? — посмеялся Чжэн Фэни, прикрыв краешек алых губ рукавом. Всё же такой жест подходил более умелому актеру с нескрываемым талантом ко лжи и блефу. — Вы верны бывшему главе Цзинь до сих пор – это определенно заслуживает похвалы. — То же самое я могу сказать и про вас, молодой господин, – вы так преданы своему ордену, что можно только хвалить и восхищаться вашей любви к своей семье. Фэн ощутил дежавю, переместившись в дни, когда глава Не его пугал, камера казалась холодной и мрачной, а орден Цинхэ Не – многокоридорным лабиринтом; когда он был полон решимости начать всё с начала, не зацикливаться на прошлом, а жить лишь настоящим. Практически ничего не поменялось, лишь видоизменилось, приняло другую форму, смысл, как делалось уже много раз за всю его жизнь – и прошлую, и нынешнюю. Всё будет меняться до тех пор, пока Фэн не дойдет до конечной. «Но рано говорить о конце!» — воодушевленно фыркнул Фэн, переживший слишком многое, чтобы снова пугаться и дрожать перед врагом. А его враг сейчас выглядел искренним, польщенным: красивый румянец залил привлекательное во всех смыслах лицо, как плоды персика, налившиеся соком в пик созревания. Чжэн Фэни снова прикрылся рукавом, но темные глаза всё ещё смотрели на него. Они блестели признательностью и слезами. — Спасибо вам... Для меня очень ценны ваши слова. Спасибо! Он выглядел искренним и на самом деле благодарным, потому Фэн на секунду забыл, для чего пришёл сюда. Система смогла вовремя ему напомнить об их цели (и о том, что его, вообще-то, чуть не отравили), но Фэн предпочёл передать секундное чувство окрыленности, чтобы убедить Чжэн Фэни в серьезности своих ложных намерений. — Меня зовут Фань Ляо, и я сделаю всё, что в моих силах. Чжэн Фэни выглядел шокированным. Кажется, Фэн прошёл проверку. *** Проблема Фэна в большинстве своем была в том, что он ослаблял бдительность слишком рано: то было ещё при Цзинь Гуанъяо, прослеживалось после встречи с главой Не, и вот сейчас. Он, честно, не знал, куда девать дитя внутри себя и наконец стать взрослым и мудрым. Ему оставалось надеяться, что ребенок внутри и взрослый снаружи в конце концов найдут общий язык. Ему не стоило ослаблять бдительность рядом с Цзинь Гуанъяо, не стоило думать, что Не Хуайсан отвяжется от него, и не стоило допускать мысли, что Чжэн Фэни ещё слишком зелен, чтобы представлять такую же опасность, как и эти двое. Фэн определенно усвоит урок, если выживет. Ведь всё начиналось так хорошо, шло по плану и надо же было лишь немного ошибиться в предположениях, и Фэн сразу же оказался связан по рукам и ногам. Чжэн Фэни хитро и нагло, а главное незаметно для него самого, приблизился слишком близко. Фэн считал, что раскусил его, что смог увидеть двуликость, но оказалось, что этот юноша сообразительнее и вместо двух личин – которые являлись ненастоящими, – имел третью, истинную сторону. Фэн просто в какой-то момент перестал различать – где правда, а где ложь. Сейчас-то он понимает, что Чжэн Фэни каким-то образом смог раскрыть для чего он здесь, но в момент, когда его ладонь перехватила изнеженная письмом и рисованием лёгкая рука, Фэн не думал об этом. И находясь в кругу многочисленных родственников (или кем они там приходились ему?) Чжэн Фэни, он ощущал себя вполне комфортно, уютно даже! Большое количество свечей, от которых исходил теплый красно-желтый свет, и тихие переговоры людей оставляли впечатление обычного семейного вечера, а находившийся рядом наследник ордена, не отпускавший руку Фэна ни на минуту, смеялся и выглядел счастливым, благодарным. Он ничего не говорил, но изогнутые полумесяцем глаза, такие же темные, как небо этой ночью, и ясные, как лунный свет, источали радость. Она была заразительной, как понял Фэн, тоже почувствовавший себя воодушевленным. Обряд проводился на улице, на большом тренировочном полигоне, чтобы место хватило всем. В самом центре полигона располагался невысокий выступ, своей формой напоминавший девятиугольник. По краям стояли свечи, благовония, от которых поднимался тонкий дым, и довольно большие свёртки красной ткани. Когда Фэн спросил о том, что в этих свёртках, то Чжэн Фэни любезно открыл один из них, прокомментировав: — Это сушёные лунные цветы, — он продемонстрировал маленькие цветы, похожие на незабудки. В свёртках помимо самих цветов лежали и стебли, и листья, и корни. Была ещё какая-то белёсая часть цветка, лежавшая на самом дне, но Фэн так и не смог понять, что именно это было. — А на дне лежат лунные камни. Вот такие. Чжэн Фэни достал кулон с красивым, полупрозрачным, отливающим синевой камнем и передал Фэну. — Держите. Раз и вы участвуете в обряде, то я даю его вам в знак благодарности. — Правда? В чём же смысл этого камня? — Когда-то луна была символом нашего ордена, то было в далёком прошлом. Главы сменяли друг друга, приоритеты и взгляды менялись вместе с ними, и вот уже и название, и символ стали другими. Но мы помним наших предков и дорожим историей, потому проводим обряд, — объяснил Чжэн Фэни, а потом тихо и задумчиво прошептал: — Я лишь надеюсь, что и в будущем останутся те, кто сможет воспевать их. Фэн промолчал, почувствовав, как сильнее впились в кожу тонкие пальцы. Тем не менее Чжэн Фэни быстро пришёл в себя, снова улыбнувшись и взобравшись на платформу. — Нам нужно встать здесь, — они встали в самый центр десятиугольной фигуры. Чжэн Фэни отпустил Фэна всего на мгновение, чтобы помочь надеть кулон, как тот сразу же почувствовал недомогание. Не от кулона, не из-за обстановки, а из-за того, что его руку отпустили. «Что-то определённо не так!» — чуйка Фэна снова начала работать, однако своего беспокойства он по-прежнему не выдавал. Практически возвышаясь над всеми присутствующими и имея таким образом хорошую видимость, Фэн обратил внимание на следующую деталь: зрачки всех людей, кроме его и Чжэн Фэни, были расширенными, будто лопнувшими. Чжэн Фэни снова привлек к себе внимание, поймав его за предплечье. — Вам плохо? — спросил он с волнением. А Фэну было не плохо, Фэну стало просто прекрасно, хорошо! Так разнились чувства тревоги и спокойствия, что была очень четко различима граница между ними и момент, когда одно сменило другое. Руки Чжэн Фэни были пропитаны ядом. Фэн понял это, когда он уже практически полностью оказался под его воздействием. Чжэн Фэни всё ещё улыбался, как будто единственный искренне ждал этого дня. Всё было именно так, потому что те, кто стоял вокруг них, уж точно не радовались своей кончине, настигшей их вскоре после тихого смешка юноши, и похищенные дети, чьи кости лежали в красных свёртках, уже никогда не узнают, для каких злых деяний их использовали. Фэн не видел, что или кто лишил их жизни, обернувшись слишком поздно. О, если бы только он знал, какой роковой ошибкой будет этот поворот в три четверти... Чжэн Фэни, убивший своего отца и подчинивший все три ордена, практиковавший запретные техники в медицинской части давно почившего дяди, и полностью обезумевший от страсти, держал при себе кинжал, что вошёл в грудь Фэна слишком просто, будто монетка в отверстие копилки. К счастью, боль была неощутимой из-за адреналина, и он смог сосредоточиться на плавности и четкости своих движений, вырвавшись из рук юноши и спрыгнув с ритуального «алтаря». Но Фэн не рассчитал силу прыжка и скользкость земли из-за пролитой крови, – упал на лежавшие повсюду трупы, больно ударившись головой. Кинжал всё ещё торчал из его груди, причиняя боль, но вытаскивать его было ещё опаснее. Чжэн Фэни вальяжно спустился следом, причем он шёл так, будто у Фэна не было и шанса. Скорее всего, так оно и было, ведь по его организму блуждал яд, неизвестный Фэну. Будет ужасно, если окажется, что изготовителем этих пилюль был сам Чжэн Фэни. Фэн попытался встать, но его придавили обратно к телу какого-то мужчины. Чжэн Фэни смотрел сверху вниз холодно и высокомерно, совсем не походя на того милого и застенчивого юношу в самом начале. Удивительно, но Фэн уже ничего не чувствовала по этому поводу – третий мудак на его счету, о каком удивлении идёт речь? Он не испытывал страха, хотя ощущал, как тело постепенно теряет свою силу. Чжэн Фэни смотрел на него, рассматривая побледневшее лицо, покрытое холодным потом. Он взял ослабевшего Фэна за шкирку и поволок обратно в центр ритуального алтаря (по своим соображения Фэн так обозвал бы весь учебный полигон, уже догадавшись что к чему), бурча себе под нос: — Не убегай, пожалуйста. Я так старался, так ждал этого дня! Он поднял его обратно на платформу, но едва Чжэн Фэни успел достать меч, как на стенах, окружавших весь орден, появились темные тени. И хотя Фэн ожидал их появления, всё равно не смог скрыть радость. «Всё идёт по плану!» Чжэн Фэни громко и устало выругался, закатив глаза, и, видимо, сделал то же самое, что и с бедными членами ордена, потому что подмога от главы Не упала за мертво от одного лишь косого взгляда. «...ладно, не всё идёт по плану!» — Фэн был уже не таким радостным, а когда из-под черных мантий стали видны золотые одеяния и послышался полный возмущения крик со стороны одной из стен, он вовсе РАССТРОИЛСЯ. — Эй! Что за бесовщину ты используешь?! — молодой глава Цзинь спрыгнул прямиком в центр алтаря, оттолкнув Чжэн Фэни и якобы таким образом защитив раненого Фэна. Так, по крайней мере, казалось ему самому. Цзинь Лин, несмотря на своё нынешнее положение, был всего лишь подростком, – ребенком! – управляемый эмоциями и чувствами. И Фэн тоже был таким временами, но обычно лишь тогда, когда ситуация не была настолько плачевной! Цзинь Лин, возможно, и не обратил на это внимания, но Чжэн Фэни соображал довольно быстро и подстраивался под текущую ситуацию. Он давно мог лишить его жизнь ещё в полете, если бы ему это было нужно. А если ему этого не нужно, то значит, у него есть какие-то помыслы насчёт молодого главы. У Фэна пошли мурашки по спине, когда он подумал, что ещё такого мог задумать Чжэн Фэни, только уже с участием Цзинь Лина. Чжэн Фэни вновь вздохнул с раздражением, будто и не думал о провале. На его лице так и читалось: «Дайте мне сил!», а меч в руках дрожал от нетерпения. — Обязательно было заявляться?! — он замахнулся мечом, но вместо того, чтобы ударить, кинул в Цзинь Лина как мяч. Естественно, тот отскочил и спрыгнул с платформы и сделал то же самое, что и Фэн: поскользнулся и упал. С ним Чжэн Фэни справился быстрее, и вот уже два молодых человека, боровшиеся за одно и то же, лежали рядом. Возвышавшийся над ними наследник Чжэн задумчиво рассматривал их обоих, небрежно крутя в руках меч и размышляя вслух: — Вы почти что испортили мой план... Интересно, через какое время люди четырех... трёх орденов придут сюда, да? — посмеялся он, искоса посмотрев на Фэна, который подумал: «Какой же ты сообразительный, гад», — Тогда нужно спешить! Чжэн Фэни взял их обоих за ворот одежд и потащил по трупам к одной из стен. Хорошо спрятанный проход был не то, что неожиданностью для Фэна, но его наличие лишь сильнее испортило ему настроение. Он так сильно злился на Цзинь Лина! Теперь им обоим угрожает опасность, блеск! О, он собирается отчитать этого ребёнка, как только они выберутся! Лестница из двадцати ступеней (Фэн насчитал своим копчиком) вела в огромное подвальное помещение, размером с зал в Башне Золотого Карпа, но внутри, кроме пары гобеленов с изображением странного существа, и очередного жертвенного алтаря, ничего не было. Стоит ещё упомянуть и то, что этот странный зал находился прямиком над полигоном со множеством трупов. Фэн не может сказать наверняка, но по какой-то системе их кровь стекала сюда, окрашивая пол в красный и заполняя запахом ржавчины и металла. Догадка об обезумевшем от страсти к какой-то бесовщине подтвердилась сама собой. У Фэна разболелась голова. Он посмотрел на Цзинь Лина, чьё лицо приобрело цвет лепестков белой розы, и почувствовал ещё большую боль. — Глава Цзян же меня из-под земли достанет, если с тобой что-нибудь случится!.. — он хотел бы схватиться за голову, если бы из груди не торчал кинжал. — Об этом ты сейчас думаешь?! — провопил Цзинь Лина, грозно посмотрев на Фэна. Тот, конечно, не стал терпеть такое отношение: — А из-за кого мы сейчас в таком положении, а?! — Ах ты!.. Да я тебя!.. — Цзинь Лин покраснел до корней волос и уже был готов ударить нахала по лицу, но Чжэн Фэни сделал это раньше. — Тихо, — спокойно скомандовал он, вновь развернувшись к алтарю. — Повелитель не любит шум. — О, Господи, я даже спрашивать не буду... — Фэн закатил глаза, а вот Цзинь Лин посчитал нужным полюбопытствовать: — Что ещё за «Повелитель»? На счастье Фэна, Чжэн Фэни не ответил. Ему не очень-то хотелось знать, кто во что верит и на что готов ради этой веры. Знаете, он очень осторожно относился ко всем религиозным течениям не только в этом мире, но и в прошлом, потому что это была крайне щепетильная тема, в которую лезть себе дороже. В особенности, если вдруг натыкаешься на таких вот странных, опасных личностей. Чжэн Фэни, по всей видимости, не получил признания своей веры в ордене, потому перестал пытаться найти соратников. Он был единственным членом культа поклонения некто, кого называли «Повелителем», и делал всё в одиночку. Но ради совершения ритуала призыва – или чем бы это не являлось – нужны были последователи и жертвы. Пришлось бы потратить кучу времени, чтобы отыскать и тех, и других, поэтому он решил поступить по-хитрому: из жертв сделать последователей, одурманив их разум. Убить двух птиц одним камнем, так сказать. Но Фэн – недостающая частичка пазла, главная часть ритуала и самая главная жертва (какая честь!) — всё испортил, а появившийся из ниоткуда Цзинь Лин подлил масло в огонь. Теперь, скорее всего, их обоих ждёт не самая хорошая участь, но он всё же не будет терять надежду. «Они должны были уже прийти! Но найдут ли они этот лаз?!» — в волнении он прикусил губу, и по подбородку потекла маленькая капелька крови. Она упала на пол, смешавшись с кровью ста людей, чья судьба сложилась крайне печально. — «А если попробовать его заговорить..?» Он поднял взгляд на Чжэн Фэни, что высунул язык и ловил падающие капельки, как ребенок ловит языком снег, пробуя не вкус. По довольному выражению было понятно, что ему очень даже нравится. У Фэна упало сердце от этой картины. Сейчас-то он по-настоящему понял, что Чжэн Фэни – это не Цзинь Гуанъяо и не Не Хуайсан! Это псих отдельный категории! Фэну резко захотелось вернуться или к Цзинь Гуанъяо, или к Не Хуайсану! «У меня свой помешанный и ненормальный имеется! Мне ещё одного не нужно!» — замотал головой Фэн, практически став с полом единым целым. Уверяю, Чжэн Фэни придется постараться, если он захочет поднять его. — Что с тобой? — шепотом спросил Цзинь Лин, заметив его покачивания. — Ничего... — сказал Фэн, осторожно поглядывая на спину культиста. — Нам нужно выбираться. Мы не можем ждать помощи от других так долго! — И что ты предлагаешь? — Для начала... — но прежде, чем Фэн успел что-то сказать, Чжэн Фэни резко обернулся и посмотрел на них. — Не пытайтесь что-то провернуть, — он подошёл и схватил Цзинь Лина за руку. Его ладони всё ещё были пропитаны ядом, потому юноша не мог толком сопротивляться – лишь слабо дёргался и едва держался на ногах. — Я не позволю испортить сегодняшний день, испортить мой многолетний труд ради Повелителя! И бросил Цзинь Лина на жертвенный алтарь, залив в его рот небольшое количество яда – большой дозы хватило бы, чтобы лишить человека рассудка, но он остановился на восьми каплях. — Повелителю нужны твои страдания, — улыбнулся Чжэн Фэни, убрав флакончик и снова взявшись за меч. Он пообещал Цзинь Лину неутешительно: — Это будет больно и долго. Но ты терпи и не кричи. Заранее благодарю за участие! Замахнулся, но вместо того, чтобы ударить по обездвиженному телу, ударил в бок подошедшего сзади Фэна. Фэн выронил кинжал, который вынул, несмотря на боль, из своей груди. Он хотел незаметно подкрасться и застать врага врасплох, но получилось наоборот. «Гад! Гда! Гад!» — Фэн не смог уклониться и был поражен в уязвимое место. Теперь у него было два серьезных ранения. Он упал на пол и больше не смог подняться. С трудом повернув голову в сторону алтаря и увидев заплаканное лицо Цзинь Лина, он почувствовал знакомое отчаяние: не мог что-то изменить, как бы не старался. И пусть теперь это было не так глобально, как во время неосознанной борьбы с миром, легче не становилось: Цзинь Лин ничего не сделал, чтобы условия его смерти оказались настолько ужасными. — Я... — прохрипел Фэн, схватившись за подол одеяний Чжэн Фэни. — Лучше меня... Чжэн Фэни выдернул свою одежду из его рук, посмеявшись: — О, тебя я тоже возложу на алтарь, но чуть позже. Повелитель достаточно требовательный и прожорливый, но вас двоих будет достаточно. Спасибо за помощь! И направился к алтарю под всхлипы. *** — Это было очень рискованно... — Ты не доверяешь господину? — Доверяю! Просто... Опоздай он хотя бы на пару минут – и их бы уже не было. — ...никто не может что-то занять наверняка. Наш господин умён, потому может заранее придумать ход действий под множество вариантов. — Но всё же... — Хватит. Длинный язык до добра не доведёт. Тихие переговоры стали первым, что услышал Фэн, после пробуждения. Второе – свой протяжный и полный страданий стон. — Больно? — он кивнул. — Конечно, больно! Бочину ему пробили! — Почему я слышу злорадство в твоём голосе..? — Эту боль ты заслужил. — Наверное, да, — Фэн не стал спорить, в принципе осознавая, за что на него злиться Сяо Ши. Сяо У, бинтующий его туловище, молчал, и неизвестно: соглашается он с этим или нет. Но зная о его преданности и любви к своему господину, скорее всего, отрицательных чувств в нём было больше. — Но теперь тебе не о чем переживать, — вдруг смягчился Сяо Ши. В его голоса больше не было презрения и злости, лишь смирение – будто ему с трудом верилось в мысль о принятии Фэна. — Теперь тебе дадут новую личность. Ты официально станешь человеком ордена Не! «Но я чуть не умер...» — подумал Фэн, кусая губы от боли. Стоила ли эта боль того? Сяо Ши и Сяо У, закончив перевязку, не стали задерживаться и ушли. Фэн почувствовал беспомощность: снова приходится лежать, без возможности почесать здесь и там, повернуться в одну сторону или другую. А повернуться хотелось, ещё и спина так зудела! — Больше не буду соглашаться... — пробубнил он, закрыв глаза, но скрип двери и тихий голос вновь заставил посмотреть на потолок. — И не нужно – от тебя подобного больше никто не будет требовать. Я ручаюсь. — Очень на это надеюсь, глава Не... — слабо улыбнулся Фэн, осторожно перевернувшись на бок. Рана не ныла, не побаливала, а именно болела. Причем так, что Фэну хотелось согнуться и остаться в таком положении хоть на всю жизнь. Но он не издавал ни звука, думая, что по поджатым губам и напряжённому подбородку будет непонятно. — Не спеши, иначе рана снова откроется. — Впервые слышу от вас слова заботы. Искренние слова заботы, если точнее... — посмеялся Фэн, а Не Хуайсан промолчал, что ожидаемо. Фэн наконец пришёл в себя и мог нормально соображать; воспоминания один за другим заполнили некогда пустую голову, ударив как астероид. Он воскликнул: — А! А Чжэн Фэни где?! А Цзинь Лин?! Только не говорите, что он... Что он его... Не Хуайсан прикрыл его рот рукавом, укоризненно произнеся: — Не о них тебе стоит переживать сейчас. Они оба живы: один в лазарете, другой – в темнице, ждёт наказания. — Ох, — Фэн опустил тяжёлую голову обратно на подушку. — Хорошо... Хорошо. — Тебя, как вижу, совсем не интересует, что именно хотел сделать Чжэн Фэни. — Я догадываюсь, но от подробностей откажусь. — Отлично, мне и самому не хочется пересказывать эту темную историю ещё раз, — улыбнулся Не Хуайсан, вспомнив, как удивился вдруг примчавшемуся Лань Сиченю, которой первым делом поинтересовался не о здравии молодого главы Цзинь, а о том, как был Цзинь Гуанъяо связан с этим делом. В последние месяцы Лань Сичень всё больше разочаровывает своим поведением. — А с Цзинь Лином... точно всё хорошо? — спросил Фэн с опаской, беспокоясь, что может быть наоборот: Цзинь Лин хоть и родился в довольно жестокий период, где психику детей берегла лишь слепота (не факт), и в принципе мог быть готов к такому роду вещей, но всё же произошедшее в ордене ЧжэнФэн – слишком шокирующее происшествие. Цзинь Лина чуть не принесли в жертву, это, как минимум, оставит след. Фэн почему-то очень боялся за него, хотя никакой связи между ними не было. Возможно, Фэн видел в нём Цзинь Гуанъяо и автоматически старался уберечь, но больше, чем Цзинь Гуанъяо, он видел в Цзинь Лине самого себя в начале пути; того, кто шёл сломя голову спасать, кто боялся, кто хотел выделиться среди прочих и стать «героем». Цзинь Лин, теперь заваленный работой и всеобщим ожиданием, не знал, чем он может заслужить уважение. Добрые слова, полные похвалы, от других людей имели для него большое значение, потому, возможно, из-за того, что ему просто хотелось услышать их, он пошёл на риск. Чтобы не быть блеклым пятном на фоне других глав орденов, в частности своего дяди; чтобы и он, как и они, мог заслуженно зваться «главой» могущественного ордена. Но он провалился. А неудача бьёт по гордости сильнее, чем что-либо ещё. Потому Фэн так беспокоился. — Да, в полном. Он, в отличие от тебя, не получил серьёзных травм. — Это хорошо... Да, хорошо... — Фэн успокоился и закрыл глаза, желая поскорее уснуть. Рана перестала болеть на какое-то время, потому ему хотелось в этот промежуток восстановить энергию. Его не смущало присутствие рядом главы Не, потому он задремал довольно быстро. Возможно, это ему приснилось, а, может, послышалось наяву, но Фэн услышал чей-то нечёткий говор, полный благодарности и сожаления. В груди разлилось тепло, а звук системного уведомления так и исчез в его подсознании, став дополнением к бабочкам в животе. Впервые за долгое время ему приснился сон – приятный и красочный, как будто телевизионная передача. Он был бессмысленным, без особой задумки и контекста, но Фэн видел узоры, необычайные пейзажи; слышал голоса, которые говорили ему о прекрасном будущем. Разыгравшееся от счастья и радости воображение дарило вдохновение и желание идти дальше, не оборачиваясь назад, но оставив уроки прошлого глубоко в сердце. Первое, что Фэн усвоил: то, что любую боль можно пережить ради искреннего «спасибо» от человека, к которому ты не равнодушен.