Истории для чая с плюшками

      Вообще-то я должен был читать, но глаза то и дело сами сбегали в сторону сопящего на лежанке Эрена. Он почти пришел в себя за те три месяца, что жил у меня — по крайней мере, перестало казаться, что его кожа просто натянута на кости, она даже приобрела нормальный розовый оттенок. Ключицы, скулы, суставы на пальцах рук все еще слишком торчали, на мой взгляд, но ребра было уже не пересчитать, и даже позвонки не так сильно пугали.       Он оказался чертовски болтлив — блядь, какой же он болтливый! После двух лет тишины и одиночества я едва сдерживался от того, чтобы криком заставить его заткнуться, а он же наоборот будто хотел выговориться за два года молчания. Я находил в себе силы, чтобы ровным, монотонным голосом попросить его помолчать, но он все равно каждый раз смотрел испуганной ланью, будто вслед за этим ожидая, что я его прогоню. Нет, этого я не сделаю. Да, он болтливый, да, надоедливый, да, он вечно пытается услужить в попытке отблагодарить за спасение, и это раздражает, но я ни за что не прогоню его.       Когда этот чумазый зеленоглазый воробей впервые взобрался в домики на дереве, он был в таком восторге, будто был ребенком, а домики — не способ спастись от зомбаков и чужаков, а его детское убежище, где он мог обустроиться и развлекаться со своими друзьями. Он перебегал от одного домика к другому по канатным мостикам и восторженно комментировал увиденное, а я наблюдал за ним и посмеивался над его детской непосредственностью. Ему было девятнадцать, а он вел себя так, будто остался подростком. Я в девятнадцать получил первую пулю в плечо и убил того, кто пытался убить меня, тогда же и получил все те навыки, которые позволяли мне выживать два последних года, но Эрен же будто застрял в том возрасте, когда все началось. Будто его мозг отказывался признавать, что уже прошло два года, и потому он назвал неверный возраст, когда я спросил его при встрече. И как я мог прогнать такого?       Да и потом, я и сам уже не представлял свой быт без него. Он был той тонкой гранью — едва различимой, призрачной, что отделяла меня от полнейшего безумия. И от желания пустить себе пулю в голову. Выживание ради выживания — такой себе смысл жизни, тем более, когда просвета впереди не видно. А теперь я просыпался и поднимался с лежанки, потому что знал — без меня этот пиздюк не выживет. Может быть, его и не брал этот сраный вирус, но выживать мальчишку никто не научил.       А еще, про все, что он впервые испытывал и пробовал после начала катастрофы, он говорил «впервые в этой новой жизни». Новой. Новое предполагает что-то приятное, что-то обнадеживающее, что-то светлое — что-то, что никак не вязалось у меня в голове с гнилью, смертью и постоянной опасностью, в которой мы жили. Наверное, это тоже защитная реакция мозга — убеждать себя, что все это только сложный период, после которого все непременно станет хорошо, и жизнь будет еще лучше, чем до эпидемии.       Однажды, конечно, его мозг не удержит выстроенные стены, и правда обрушится на него, но пока что он был тем беспечным лучиком света, ради которого хотелось продолжать жить. А потом, наверное, я буду ему нужен еще больше, чтобы он не сбрендил от ужаса, а он — мне, чтобы продолжать держаться за эту сраную жизнь.       Эрен раскрыл глаза и сонно уставился перед собой, прежде чем заметить, что я сидел в кресле рядом и смотрел на него.       – Доброе утро, – он улыбнулся и, перевернувшись на спину, потянулся и громко зевнул.       – Доброе, птаха. Мне сегодня нужно сходить проверить одно из хранилищ, так что обед на тебе — вернусь где-то в это время.       Эрен сел и кивнул, взъерошив и без того спутанные волосы. Ему бы постричься, но он наотрез отказался и пообещал, что сам будет искать себе шампунь или мыло. Я мог бы и признать, конечно, что ему шел этот лохматый вид, добавлял ему естественной привлекательности, пожалуй, но такое стоило держать при себе.       – Эй, – привлек я его внимание и приподнял брови, и Эрен, вопросительно глянув на меня, фыркнул, но заученно пробубнил:       – Не спускаться, не шуметь, ничего не ронять, пока папа-воробей не вернется в гнездо — я помню, – он премило улыбнулся, и я удовлетворенно кивнул, отгоняя от себя мысль, что его улыбка за эти месяцы стала куда приятней — и благодаря вернувшемуся цвету к пухлым губам, и благодаря чуть округлившемуся овалу лица.       – Умница.       – Знаешь, почему не хочу стричься? – он лукаво сверкнул своими зелеными глазищами. – Чтобы была возможность сбросить косу, когда меня придет спасать мой принц, – он дотянулся до свитера с крупной вязкой и спрятал в нем свою наглую мордашку, одеваясь.       Я усмехнулся и покачал головой, откладывая книгу на стопку других.       – Я показывал, как работает лебедка — совсем ни хера не слушаешь, засранец? – Конечно же, он знал, как она работает — постоянно помогал поднимать груз наверх. Уж это-то он запомнил с первого раза. – Кому такая бестолковая принцесса сдалась? – подтрунил я.       – Тебе, очевидно, – подворачивая высокий ворот свитера, уже без издевки в тоне ответил он и с теплой улыбкой посмотрел в глаза.       Я не знал, как реагировать на такое. Не понимал, заигрывал он или это снова была его детская непосредственность, и он говорил именно то, что видел, что чувствовал. Он явно понимал, что дорог мне, как бы я его не костерил, как бы не материл, когда он лажал. Но я представления не имел, понимал ли он, что я, еще с первого его взгляда на меня, еще когда не знал, не был ли он укушен, еще тогда, когда он стоял передо мной, чумазый и тощий — еще тогда я подумал, что не видел глаз красивей, что еще тогда захотел утонуть в них — не думая, не оценивая, не ища себе оправданий. Такой бабский бред, что сам себе удивлялся, но каждый раз, когда я смотрел на его мордочку — эти мысли возвращались и поднимали с самого дна низменные желания, и это могло вылиться во что-то совершенно гадкое, тем более, если он ничего не подразумевал под такими своими разговорчиками.       – Ты уже завтракал? – будничным тоном спросил он, то ли устав ждать ответа на свой комментарий, то ли не придав всему разговору о заточенной принцессе значения.       – Да, – вздохнул я и потянулся в плетеном кресле, разминая затекшую спину. – Ждал, когда проснешься, чтобы отправиться в путь.       – Мог бы и со мной позавтракать, – пробормотал он, отползая к углу домика, где я всегда оставлял для него завтрак, завернутый в войлочное одеяло, чтобы сохранять тепло.       – Ты не только Рапунцель, но и Спящая Красавица, – усмехнулся я, – спать можешь до обеда — не могу я терять время еще и на то, чтобы составить тебе компанию за поздним завтраком. Жуй давай, а я пошел, – я поднялся и, потрепав его макушку, вышел на балкончик и огляделся, застегивая куртку.       Холодать начало еще с месяц назад, теперь же температура ночью опускалась настолько, что на земле к утру появлялась изморозь. В этих местах температура редко опускалась ниже нуля по Цельсию, но иногда даже выпадал снег и лежал по несколько дней. В это время приходилось куковать в гнезде — оставлять следы на снегу, которые однозначно приведут к нашему убежищу, было бы верхом идиотизма. Можно было бы, конечно, пытаться запутать, но я всегда повторял себе, что в этом безумии могли выжить только самые сильные, самые сообразительные, а настоящие охотники дураками никогда не были, и могли бы легко распутать мои следы. Подставляться я не желал, тем более теперь, когда меня ждала моя принцесска, которая надеялась на меня и доверилась мне.       Я надел шапку, проверил ствол и тесак, накинул рюкзак на плечи и стал спускаться. Вообще-то, не было никакой нужды тащиться в хранилище — с одной стороны. С другой же... Сегодня Рождество. Вроде как. Я не был точно уверен в дате — первый месяц эпидемии мне было не до дат и дней недели. Помню, как впервые с начала всего этого взял в руки гаджет и включил его — того хватило только на загрузку системы и минутную демонстрацию главного экрана. Тогда-то я и понял, что уже полтора месяца варился в этом дерьме. С тех пор я старался считать дни, чтобы иметь хоть какое-то представление о приближающихся сменах сезонов, но уверен, что пару раз сбивался, так что, может, сегодня ни хера не двадцать пятое, а двадцатое или и вовсе уже новый год. Но это детали и мелочи — кому и какое дело, когда мы отметим Рождество?       Не то чтобы я тут каждый год устраивал вечеринку с белками и воронами — я вообще забил на все это, но на днях вспомнил, что хер знает когда притащил в домик пару гирлянд, работающих от обычных пальчиковых батареек. Последние у меня были, так что я решил — хрен с ним, потрачу их, чтобы порадовать пацаненка. А потом вспомнил, что у меня в одном из хранилищ лежала бутылка вина — кажется, пиздец дорогущее, потому что лежало оно отдельно от остальных в винном погребе в одном из домов. Я во всем этом дерьме не разбираюсь, но решил взять, потому что — почему, собственно, нет? Алкоголь и высота — дерьмовое сочетание, но больше одной порции ни сам пить, ни тем более давать малахольному я не собирался, так, ради того, чтобы обозначить праздник. А еще у меня было заначено какао, мед и сухое молоко — последнее, наверное, за это время испортилось, но попытаться стоило. Так-то у меня много всякого добра: консервированные персики, клубника, вишня — хрен знает, что там есть еще. Я к сладкому равнодушен, но неравнодушен к тому, что может сгодиться в качестве еды, тем более, если срок хранения длительный.       Так что у нас сегодня праздник.       Хранилища поначалу были совсем маленькими: я выкапывал ямы, в которые бы помещались чемоданы или ящики с припасами, и закапывал их обратно, стараясь оставить как можно меньше следов: аккуратно снимал дерн, выгребал свежую землю исключительно на расстеленную полиэтиленовую пленку, а после — все возвращал обратно, унося подальше землю, которая не поместилась в яму вместе с ящиком. Со временем пара хранилищ разрослась до полноценных погребов. И выкапывать их, и в целом хранить столько припасов в одном месте было, конечно, опасно, но это было гораздо удобней. К тому же, я не идиот, и помимо того, что все так же маскировал входы, еще и добавил несколько растяжек — от безмозглых придурков. В случае, если бы растяжка сработала, припасы не достались бы не им, не мне, но это все еще было лучшим вариантом.       Погреб оставался нетронутым с тех пор, как я был в нем последний раз. Все на своих местах и все в сраной пыли и паутине. Когда-то меня все это так бесило, но в новых обстоятельствах планка чистоплотности понизилась до небывалых для прежнего меня отметок, и теперь я без всякой брезгливости составлял пыльные банки в рюкзак, проверяя даты, выбитые на крышках.       Первое время, когда Эрен только-только начал набирать вес, я пытался добиться от него, что бы он хотел съесть — надеялся, что это будет у меня в заначках, и я смогу притащить это ему, чтобы порадовать, а он каждый раз перечислял все то, что мы ели предыдущим днем, будто ничего вкусней в жизни не пробовал. То ли пытался так сказать, что благодарен за еду, то ли и правда настолько соскучился по горячему и питательному, что не мог придумать ничего лучше. Поэтому я стал периодически приносить что-то, что обычно просто пылилось у меня в хранилищах, и Эрен каждую вкусняшку растягивал так долго, как только мог, а первый укус всегда смаковал с закрытыми глазами и таким наслаждением на лице, что я бесстыдно засматривался. И сегодня я надеялся весь вечер наблюдать за его довольной мордашкой — сделать себе подарок в честь дня рождения.       Возвращаясь домой с тяжеленным рюкзаком, я вспомнил разговор про заточенную принцессу. Я и правда старался как можно реже брать его с собой, считая, что он еще не восстановился после голода, но, наверное, пора было менять привычки, иначе мой птенец заскучает и решит ослушаться, а чем это могло закончиться — я даже думать не желал. Помимо его физической формы я, конечно же, переживал и о том, что просто не услежу за ним — да, зараза его не брала, но рисковать я не желал совершенно, да и потом, нарваться можно было не только на зомбаков. В себе я был уверен ровно настолько, насколько был уверен, что Эрен постоять за себя не сможет, и я не хотел так подставляться. Именно это было одной из причин, почему до его появления в моей жизни я был одиночкой.       Я остановился под деревом и подал сигнал тихим свистом. Сначала никакого движения в скворечнике не было, но это тревожило меня только первое время: Эрен мог проспать целые сутки, будто отсыпался за два года сна урывками, но стоило присвистнуть еще раз, как его лохматая голова осторожно высовывалась с края платформы, проверяя, я это или нет.       – Давай, Рапунцель, сбрасывай косы, – усмехнулся я сам себе и увидел, как он привел в движение лебедку.       Я мог бы взобраться наверх самостоятельно: сначала по веткам, а следом по устроенной прямо на стволе одного из деревьев лестнице, но рюкзак был охерительно тяжелым, так что пускай Эрен поднимает нас обоих.       Он опустил платформу от лебедки на землю и активно помахал мне сверху, заставляя усмехнуться. Он всегда так радовался, когда я возвращался, будто я неделю отсутствовал, хотя я не оставлял его больше, чем на четыре часа. И не только из-за того, что переживал о нем, но и потому что возвращаться по темноте желания не было совсем.       Платформа медленно поехала вверх вместе со мной и рюкзаком, и я, придерживаясь за одну из цепей, оглядывал окрестности, пока вид не загородили ветви деревьев с оставшимися пожелтевшими листьями. В лесу было тихо и спокойно, сверху могло даже показаться, что ничего ужасного внизу не происходило, и это обманчивое умиротворение снова напомнило мне о том, что мне следовало взять птаху с собой в следующую вылазку, чтобы он не решился спуститься без меня.       – Ты быстро, – улыбнулся Эрен, сверкая глазищами, и закрепил платформу, чтобы она не раскачивалась, и я мог спокойно перебраться с нее на балкон. – Принес что-то интересное?       – Когда было наоборот? – хмыкнул я и внес рюкзак в домик. – Не вздумай нос совать, – предупредил я, прежде чем снова выйти и перебраться в самый дальний домик по канатным мостикам, который в нормальном мире был бы гаражом или чердаком с неиспользуемым барахлом. Эрен сюда редко добирался, так что я был уверен, что о существовании гирлянд он не догадывался. И стоило мне только вернуться с ними в руке, как я получил подтверждение своим мыслям — Эрен удивленно вскинул брови, посмотрев на гирлянды, и тут же встретил взгляд.       – Что там с тобой внизу случилось? – хмыкнул он и перевел взгляд на сковороду над жаровней, в которой обжаривал мясо куропаток. – Электричества нет. Или ты вычитал в одной из своих технических книжек, как его достать из деревьев? – фыркнул Эрен, глянув на стопку книг.       Я сунул гирлянды ему под нос и включил их. Выражение его лица в этот момент было бесподобным. Он взял клубок из гирлянд в ладони с таким трепетом и осторожностью, будто я ему святыню в руки дал.       – С Рождеством.       Он поднял на меня свои восторженные глазищи и, подскочив на ноги, крепко обнял меня.       – Жаровню опрокинешь, чудо, – беззлобно проворчал я, но Эрен только крепче прижался.       – Спасибо. Спасибо-спасибо-спасибо! Они такие красивые! – восторженно прошептал он, отлипнув и посмотрев на светящийся и мигающий разноцветный клубок в своей руке. – А сегодня правда Рождество?       – Возможно, – пожал плечами я. – Кто остановит нас от празднования?       Эрен рассмеялся и принялся осторожно распутывать провода, а я, скинув шапку и расстегнув куртку, подтащил ближе рюкзак и открыл его.       – Так что будем праздновать, – добавил я и стал доставать консервы с персиками, ананасами и клубникой, ветчиной, тунцом и только в последнюю очередь достал бутылку вина, пакет с какао и мед с сухим молоком.       – Это... какао? – тихо спросил Эрен, будто не видел надписи.       Он на днях упоминал, что душу бы продал за горячий шоколад, и это было самое похожее, что я мог предложить.       – Да, только я не уверен, не испортилось ли молоко за это время. Но сделать попробуем.       – Леви...       – Не визжи только — может, еще ничего и не выйдет, – хмыкнул я и тут же почувствовал, как он вновь обвил мою шею руками и уткнулся в нее холодным носом.       – Ты лучший, Леви.       – Херню не неси, – я взлохматил волосы на его макушке, но он покачал головой и прижал нос плотней.       – Нет, ты лучший, – прошептал он и вдруг всхлипнул.       – Ты... чего раскис? – удивился я и погладил его по плечу.       – Я не... – он снова всхлипнул и быстро отстранился, возвращаясь к жаровне. – Подгорит, – буркнул он и взялся за лопатку, отложив уже отключенные гирлянды на лежанку. Он сел спиной ко мне, но я видел, как он утирал слезы и как его плечи то и дело вздрагивали, и мне это совершенно не нравилось. Не для того я все это устраивал. И добиться надеялся вовсе не его слез.       – Эй, птаха, – я подсел рядом с ним и заглянул в глаза. – Извини, не хотел тебя расстроить.       – Расстроить? – вытаращился на меня Эрен и рассмеялся сквозь слезы. – Я счастлив, кремень ты бесчувственный! – он толкнул меня кулаком в плечо, но тут же глубоко вздохнул и уткнулся в него лицом, склонившись ко мне всем телом. – Настолько, что эмоции через край, – он шмыгнул носом и приобнял одной рукой.       – Да?       – Мгм, – умиротворенно вздохнул он и уютней устроился под боком, стоило легко погладить его по спине. – Знаешь, я переживаю, что ты выкинешь меня из гнезда, когда поймешь, какую эмоциональную тряпку подобрал.       – Принцесскам положено быть чувствительными, – хмыкнул я и чуть крепче прижал его к своей груди. – Так что не переживай, не выкину, – я погладил его плечо и почувствовал, как он расслабился в объятии. – Давай готовится к праздничному обеду? – Он с готовностью кивнул и отстранился, снимая порцию мяса со сковороды, и я, оглядев его чуть опухшее от слез лицо, вернулся к оставленному рюкзаку.       После этого разговора дело пошло веселей. Эрен намотал одну из гирлянд себе на шею, вторую повесил над откидным столиком, за которым мы будем праздновать, и даже притащил с улицы веточку елки, заставив меня закрепить ее на стене у столика, потому что «Какое Рождество без елки?». Он напевал джинглы и вилял задом в такт, без конца улыбаясь от уха до уха и светя своими довольными зелеными глазюками — я получил именно то, на что надеялся: счастливого беззаботного мальчишку, который и меня заставлял улыбаться.       – ...Если бы ты оказался в прошлом мире, что бы сделал в первую очередь?       Я уже плеснул ему вина в бокал — на один глоток, не больше, но ему, кажется, хватило и полглотка: щеки горели румянцем, зеленые глаза маслянисто блестели, на вишневого цвета губах постоянно играла улыбка. Он устроил себе кресло из одеял и подушек — и тех, что мы использовали для сна, и тех, что я хранил в соседнем домике для холодных ночей — и теперь развалился на них, как какой-то шах, все еще держа в руке кружку с вином на дне.       – Нашел бы причину вируса и не позволил бы случиться всему этому дерьму, – пожал плечами я и облизнул мосол одной из ножек куропатки.       – Нет, – протянул Эрен и поморщился, – это каждый бы сделал, так что это не считается. Что бы ты сделал, если не нужно было бы предотвращать катастрофу?       Я откинулся на спинку кресла и вздохнул, разглядывая его. Что бы я сделал? Отыскал бы его и проверил, что с ним все в порядке, наверное.       – Принял бы ванну, – вместо крутившейся в голове мысли, произнес я. – Целый день бы в горячей воде провалялся, потягивая холодное пиво.       Эрен долго разглядывал меня с улыбкой, будто был удивлен, что я могу желать чего-то настолько приземленного и пытался уместить это в своей голове.       – Ну а ты? – когда молчание затянулось, спросил я.       – Отыскал бы тебя, – пожал плечами Эрен и медленно моргнул. – Чтобы сидеть рядом, как сейчас, и просто болтать с тобой.       – Из меня такой охеренный собеседник? – усмехнулся я и глянул на дно своей кружки. Себе я налил половину, так что там еще плескалось вино, и я сделал глоток. Кстати, ничего там такого дорогого я не почувствовал. Пойло, как пойло.       – Лучший, – тихо ответил Эрен.       – Из того, что есть? – рассмеялся я и поднялся с кресла, чтобы добавить дров в жаровню — к вечеру еще больше похолодало, и хорошо, что Эрен притащил дополнительные одеяла — сегодня они нам точно понадобятся.       – Нет, ты просто лучший, – возразил Эрен за моей спиной.       Я стоял и смотрел на огонь и все пытался понять, что он мог вкладывать в эти слова — и в другие, похожие, как те, что он произнес сегодня утром, когда мы говорили про принцесс.       Эрен вдруг глубоко вздохнул, и я оглянулся, проверяя, не уснул ли он, но он с мягкой улыбкой смотрел на меня и вдруг похлопал ладонью по матрасу рядом с собой, приглашая. Я повесил кочергу на крючок на жаровне и устроился на предложенном месте — Эрен тут же пододвинулся ближе и склонил голову на мое плечо. Я обнял его, откидываясь на гору одеял и подушек, и Эрен будто только этого и ждал, устраиваясь удобнее в моем объятии. Гирлянду со своей шеи он уже успел перевесить под потолок над кроватью, и теперь мы оба смотрели на желтые мерцающие огоньки.       – Сегодня — лучший день в новой жизни, – прошептал он и потерся носом о мою челюсть. – Я ни разу не был так счастлив, как сегодня.       – Рад это слышать, птаха, – я впутался пальцами в его лохматую макушку и принялся перебирать волосы. – У меня еще кое-что есть для тебя, – я достал небольшую коробочку из кармана и вручил ему.       Он сел и повертел ее в руках, не решаясь развязать узел из бечевки.       – Что это?       – В Рождество принято дарить подарки, – пожал плечами я.       – Я думал праздничный стол — это подарок, – изумленно произнес он. – И гирлянды.       – Это все атрибутика. Открывай, – я кивнул на коробочку, и Эрен развязал узел. – Нашел его пару недель назад. Батарейки когда-нибудь закончатся, но пока это не проблема. Не знаю, какая музыка тебе нравится, но тут классика рока — может, приобщишься к высокой культуре, – хмыкнул я, встретив его взгляд.       Эрен достал MP3-плеер и размотал проводки наушников.       – И он правда работает? – шепотом спросил он.       – Включи, – пожал плечами я.       Я нашел его и не поверил своим глазам — я и в прошлой-то жизни не мог вспомнить, когда в последний раз видел такие плееры, и никак не ожидал, что увижу что-то подобное сейчас. Он был старым и прослужил своему владельцу явно долгую и славную службу: все надписи над кнопками были стерты, пластик на углах тоже был потерт, но дисплей загорелся приятным голубым цветом, стоило только почистить клеммы от ржавчины и вставить батарейку. Объем памяти у него, похоже, был большим: на него были залиты целые дискографии мастодонтов, типа Queen и AC/DC, были сборники, вероятно, любимых треков от Placebo, Muse, Red Hot Chili Peppers, Suede, Take That, Nirvana и кучи других — я не был уверен, что Эрену такое по нраву, но подумал, что такая солянка — не самый плохой вариант.       Эрен воткнул наушники в уши и включил плеер, тут же заулыбавшись — я стал переживать, что он такими темпами все-таки повредит себе лицевые мышцы или нервы к концу дня. Он стал пританцовывать на месте под музыку, и я рассмеялся, наблюдая за ним, и только после этого он кинулся мне на шею.       – Давай вместе послушаем? – не дожидаясь моего ответа, он сунул наушник в мое ухо и устроился в объятии, уткнувшись носом в мою щеку. В ухе заскрипел Брайан Джонсон, и как бы я ни был рад услышать один из самых узнаваемых голосов рока, я покосился на Эрена и сказал то, что собирался сказать вместе с вручением подарка:       – Есть пара условий. Слушать только здесь, наверху. Вниз не брать.       – Я почти и не спускаюсь...       – Эрен, – прервал его я и отстранился, заглядывая в глаза: – Слушать только здесь. – Он секунду смотрел на меня и серьезно кивнул.       – Я понял.       – Оба наушника втыкать, только когда я рядом, на расстоянии вытянутой руки, чтобы мог, если что, сам стянуть их, – добавил я, и Эрен снова кивнул:       – Ладно. Вниз не брать, оба наушника можно, только когда ты рядом, – повторил он.       – Умница, – похвалил я и вновь притянул его ближе к себе.       Мы дослушали песню, покачивая ногами в такт музыке, и как только трек сменился, Эрен встрепенулся:       – Эту я слышал. Встань? – он сел и потянул меня за собой, поднимаясь на ноги. – Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!       Мне чертовски не хотелось двигаться, но засранец продолжал упрямо тянуть меня за руки, и я поддался. И тут же пожалел: сорванец обнял меня и прижался щекой к моей голове, а я только тогда расслышал медленную мелодию и почувствовал, как Эрен стал раскачиваться из стороны в сторону, явно пытаясь утянуть в танец и меня.       – Пожалуйста, – прошептал он, едва я попытался отстраниться, и я сдался и обнял его вокруг талии, подстраиваясь под его движения.       Мелодия была совсем простой, голос у вокалистки был с приятным тембром, и я позволил себе расслабиться в объятии Эрена. Мы медленно раскачивались и кружили на одном месте, но Эрену этого, кажется, было достаточно. Он даже тихонько подпевал на припеве — почти мне в ухо, и я вдруг подумал, что, может, это было обращение ко мне, а вовсе не растворение в моменте и в песне. Тупость, конечно, считать меня «горячим» он точно не мог — красотой я не отличался никогда, и это не только моя личная оценка — я никогда не пользовался спросом ни у своего пола, ни у противоположного: не вышел мордой и ростом, так что едва возникшая мысль была задушена в зародыше. Зато появилась другая: у него ведь наверняка и не было всей этой подростковой мишуры с балом и танцами, с выпуском из школы. Не то чтобы он многое потерял, но все-таки. Его бы непременно избрали королем бала, если такой херней еще страдали в последние годы прошлой жизни.       Песня закончилась — красивая песня, даже на мой вкус — но мы продолжали стоять, обнявшись, пока Эрен не прошептал:       – У меня тоже есть подарок. – Он поставил воспроизведение треков на паузу и, вынув наушник из уха, отошел к коробке в одном из углов домика, в которой хранил какое-то свое барахло. – Все не знал, как подарить, и стоит ли вообще, – смущенно забормотал он, а я сел на лежанку и устроился спиной на горе из одеял и подушек, заранее готовясь дать отпор, если ему вновь захочется потанцевать — одно исключение я мог сделать, но не больше. Эрен сел рядом с зажатым кулаком и положил его поверх моей раскрытой ладони. – Только он без упаковки. Мне не во что...       – Глупости, – пожал плечами я, только теперь осознавая, что так и не сказал ему о своем дне рождения.       Он разжал кулак и убрал руку, выжидающе уставившись на меня, будто готовился считать любую эмоцию. В ладони оказался кожаный браслет, явно сплетенный самостоятельно — вязка была слегка перетянута в паре мест, из-за чего браслет змеился, но все равно выглядел довольно аккуратно. В центр были вплетены белые кубические бусины с выдавленными на гранях буквами, складывавшимися в слово «Птаха».       Я улыбнулся, перебирая бусины, и глянул в его смущенное лицо, еще больше порозовевшее.       – Разве здесь не мое имя должно быть?       – Это чтобы ты не забыл меня, если вдруг... – он не закончил и пожал плечами, отводя взгляд.       Я рассматривал его профиль в свете от гирлянд под потолком и огня в жаровне — все еще по-юношески нежный, даже несмотря на все то, что с ним произошло за эти годы, и не мог отвести глаз. Как такого можно забыть? Глупый мальчишка.       – Вот поэтому я так не хочу выпускать тебя из гнезда. Чтобы исключить любые «вдруг», – тихо произнес я и погладил его по щеке. – И как тебя можно забыть? Глупая птаха, – я легко потянул его за мочку уха, и Эрен смущенно улыбнулся, несмело встретив взгляд. – Повяжешь? – я протянул ему браслет и подождал, когда он завяжет крепкий узел на моем запястье. – Прекрасный подарок на день рождения.       – У тебя сегодня день рождения? – вытаращился он, и я рассмеялся, утягивая его в объятие. Эрен сопротивлялся, возмущаясь тому, что я молчал целый день и позволил ему бездельничать, пока я, именинник, делал всю сложную работу, но в конце концов уже привычно свернулся котенком у меня под боком, хотя все еще продолжал недовольно сопеть мне в шею. – С днем рождения.       – Спасибо, малой, – прошептал я и поцеловал его в лоб. Я не планировал этого, но тут же постарался успокоить себя, что это всего лишь поцелуй в лоб — по-отцовски, по-братски, никакого сексуального подтекста в этом не было, и я действительно ничего подобного не подразумевал, но Эрен поднял голову с моего плеча и заглянул в глаза на мгновение, прежде чем опустить взгляд на мои губы.       Я не делал первый шаг и не пытался даже намекнуть на свое влечение по одной простой причине: я не знал, как на это отреагирует Эрен. Я не хотел напугать его, не хотел, чтобы он чувствовал себя обязанным подчиниться и ответить исключительно из чувства долга за спасение, и даже если после моей попытки он бы остановил меня, я был уверен, что он перестал бы чувствовать себя в безопасности в моем обществе и всегда ждал бы подвоха. Я не хотел рушить этот уютный мирок, который мы умудрились выстроить на верхушках деревьев — меня устраивало все в том виде, в котором было, и я не хотел терять это из-за идиотских плотских желаний. Мне нравилось думать, что он ждет меня здесь, мне нравилось, как он встречал меня каждое мое возвращение с таким видом, будто скучал целый месяц, и я не хотел променять это на пару минут физического удовольствия, после которых все рухнет.       Эрен склонился к моему лицу и, прикрыв веки, накрыл мои губы своими. Бляха, какие же они у него мягкие!.. Я продолжал сомневаться целое мгновение, прежде чем позволить себе обозначить поцелуй. Эрен весь подался вперед, прижался ко мне и вцепился в свитер на плече, втянув воздух носом, и я прошелся ладонью по его спине вдоль позвоночника, стараясь расслабить, и раскрыл свои губы, чтобы распробовать его. Такие нежные, как персики из консервной банки, и их тоже хотелось смаковать так долго, как только было возможно. Он затрепетал в объятии — действительно, как пташка, и я пригладил его лохматые волосы, не отрываясь от губ, все пытаясь добиться, чтобы он немного расслабился, отпустил себя. Не знаю, что на него подействовало в итоге, но он, наконец, раскрыл губы и ответил на ласку.       Я не пытался сунуть язык ему в рот, не лез руками под одежду и даже не думал заваливать его на этой лежанке, но хотел, чтобы мы оба получили удовольствие от происходящего, раз уж он решился на это.       Время как будто замерло. Я давно не испытывал такого — по крайней мере в таком ключе, а не в моменте, когда происходит что-то ужасное, и ты чувствуешь, будто время замедляется, и у тебя появляется возможность обдумать свои действия. И это было чертовски приятно, и мгновение хотелось продлить до бесконечности, но Эрен стал задыхаться без кислорода, и я отстранился, уронив голову на гору подушек, и оглядел его. Он загнанно дышал, румянец на щеках проявился еще больше, а губы стали просто потрясающего цвета, и я не смог сдержать улыбку, едва он раскрыл потемневшие от расширившихся зрачков глаза, глядящие на меня жадно, восторженно и нетерпеливо.       – Лучший день в моей жизни, – шепотом признался он. – Прошлой и новой.       – Не слишком ли громкое заявление? – я взъерошил волосы на его затылке, и Эрен цокнул языком, шлепнув меня ладонью по груди, но тут же доверительно прижался ко мне, уткнувшись лицом в шею, и добавил чуть слышно:       – Это был первый поцелуй.       Я вскинул брови, но больше никак не обозначил свое удивление. Даже с учетом того, что ему было семнадцать до начала всего этого безумия — он не нашел за все семнадцать лет пары минут для того, чтобы пережить подобное?       – Я убивался на тренировках, – будто услышав мои мысли, пробормотал Эрен. – И да, на выездных соревнованиях творится черт-те что, но я... не знаю, всегда сторонился этого.       – А я думал, ты был заводилой во всех глупостях, – хмыкнул я.       – Нет, я с удовольствием сбегал из-под надзора тренеров и таскался с ребятами по новым городам ночью, и мы влипали в истории, но когда дело доходило до алкоголя и всяких дурацких игр «на слабо» или прочего — я держался в стороне. Так что никаких засосов в чуланах, никакого пьяного секса... даже скучно, – вздохнул он.       – Ты не так много потерял, – ободряющим тоном произнес я и погладил его по плечу.       – А ты, значит, таким занимался? – загорелся он и с интересом заглянул в глаза, будто позабыл о своем недавнем смущении.       – И таким, и сяким, и всяким разным безобразным, – усмехнулся я, разглядывая его заинтересованную моську.       – Расскажешь?       – Не думаю, что это того стоит.       – Расскажи! – протянул он. – Для будущих поколений!       – Каких поколений? – рассмеялся я.       – Будущих, – пожал плечами Эрен и не продолжил объяснения, будто и этого было достаточно. – Ты расскажешь, а я запишу. Буду твоим биографом и напишу биографию «О славных похождениях мужчины, который жил в скворечнике со своей птахой».       – Уже и название есть? – продолжил смеяться я.       – Конечно, – с готовностью подтвердил Эрен. – Уже даже первая глава имеется. Хочешь знать название?       – Естественно, – с улыбкой ответил я.       – «Встреча, которая изменила жизнь».       Я хмыкнул и кивнул:       – Отличное название. Она про то, как я подхватил триппер после первого секса? Потому что та встреча и правда изменила... – Эрен не дал мне закончить, набросившись на меня с оскорблениями и обвинениями в бесчувственности, а я со смехом принялся отбиваться и попытался перехватить его руки и подмять под себя, чтобы успокоить. Он не особо сопротивлялся и очень скоро оказался подо мной, все еще изображая поруганное достоинство и воротя нос, и даже взгляд не желая встречать. Я потерся носом о его щеку и прижался губами к нежной коже под ухом. – Моя обидчивая птаха. Что сделать, чтобы простил меня? – тихо спросил я, повторяя поцелуй чуть ниже, над пульсирующей венкой. Он продолжал недовольно сопеть, и я стал покрывать мягкими осторожными поцелуями его шею, перебираясь к другому уху. – Я могу всю ночь так целовать и ждать ответа, знаешь? – прошептал я в ухо и легко прикусил мочку. – Кому из нас будет сложней, м?       Мне не нужно было ни смотреть на его пах, ни касаться его ладонью, чтобы понять, что его это возбуждает. Господи, конечно, его это возбуждало, если он до сегодняшнего дня и не целовался. Да и слышал я, как он дышал и кусал губы, чувствовал, как колотится его сердце, когда целовал венку на шее, ощущал, как он обмяк подо мной, перестав вырываться. Отпусти я его запястья — он непременно обнял бы меня.       И теперь, после поцелуя и всех его слов про «биографию», я не сомневался, что он все это время всеми способами пытался сказать, что тоже испытывает влечение — говорил прямо, а я, идиот, ни хрена не понял. И правда, бесчувственный.       Я остановил поцелуи, зависнув в миллиметре от распаленной кожи, и, ухмыляясь, чуть слышно спросил, хотя ответ знал заранее:       – Или мне лучше прекратить?       – Нет! – горячо возразил он и встрепенулся, и я легко рассмеялся, прижимаясь губами к его шее.       Я отпустил его запястья, тут же почувствовав, как он вцепился в мои плечи, и почти невесомо лег на него, чтобы он только ощутил близость моего тела — Эрен тут же проскулил и приподнял таз, прижимаясь пахом плотней, но следом резко рухнул обратно, будто испугался собственных инстинктивных действий.       Я поцеловал его подбородок и заглянул в бездонные глазищи, до краев наполненные возбуждением, и медленно опустился на него всем весом, позволяя почувствовать и свое возбуждение тоже. Эрен шатко выдохнул, не отводя глаз, и закусил губы, стоило мне едва ощутимо качнуть бедрами. Я повторил движение, и его глаза закатились от удовольствия, он чуть вдавил затылок в матрас, и я оставил поцелуй на остром кадыке.       Он шире раскрыл бедра, и я устроился над ним удобней, продолжая тереться о его член через слои ткани и зацеловывать горячую кожу шеи и подбородка. Он тихо стонал и шумно дышал, цепляясь за мою одежду, пытаясь притянуть ближе, а я шептал ему глупости на ухо и целовал пересохшие горящие губы. Он изредка отвечал на поцелуи, запоздало и невпопад, полностью погрузившись в ощущения, но я и не был против — его реакций на мои действия было более чем достаточно.       Он кончил, вжимаясь в меня всем телом, и я был до безобразия счастлив в этот момент: он открылся мне, он позволил быть рядом, он доверился мне и сейчас лежал подо мной такой уязвимый, но не пытался ни отвернуться, ни как-то закрыться от меня — смотрел сонно, довольно, счастливо и пьяно улыбался.       – Простил меня? – ответив на улыбку, спросил я, продолжая без устали разглядывать его в свете гирлянд над нами и запоминать каждую черточку, каждую деталь.       – Глупый, – прошептал он и провел ладонями по моим волосам, убирая их назад.       – Нужна корректировка названия биографии, – констатировал я. – «О славных похождениях глупого мужчины, который жил в скворечнике со своей птахой».       Эрен устало рассмеялся и покачал головой:       – Ты такой смешной.       – Нет, просто у тебя голова плохо соображает после оргазма, – хмыкнул я. – Приводим себя в порядок и ложимся спать?       Эрен подумал и кивнул.       Я сел и незаметно поправил член в штанах, пока Эрен рылся в своих вещах, отыскивая чистую одежду. Я не кончил, но это не имело значения — главное, чтобы моя птаха была довольна, а все остальное приложится со временем. Пока Эрен вытирался и переодевался, я перенес оставшуюся после праздника еду в соседний скворечник, где до нее не могли добраться птицы и где она не испортится из-за температуры — домик, в котором мы спали, был единственным постоянно отапливаемым в холодные ночи. Эрен к этому моменту выключил гирлянды и уже приготовил лежанку с дополнительными одеялами, и даже додумался положить неподалеку от подушек шапки, если станет совсем холодно. Я добавил дров в жаровню и забрался под два одеяла, под которыми уже устраивался Эрен. Странно, что за все это время я не чувствовал его стояк по утрам, хотя, наверное, все потому, что вставал я гораздо раньше Эрена — и по этой же причине он никогда не замечал мой. С его появлением в моей так называемой постели эта проблема вернулась, будто я подростком каким-то был. Но до встречи с ним либидо вообще не давало о себе знать, так что это было предсказуемо.       Он устроился в моем объятии, прижимаясь спиной и задницей к моему телу, и я зарылся носом в его волосы на затылке.       – Ты не переоделся, – прошептал он, не обернувшись и не пошевелившись. – Ты не?..       Вот же придурок. Эрен был каким угодно, но только не тупым, а я каким-то образом умудрился упустить эту истину.       – Не переживай об этом.       – Ты поэтому не снял с меня одежду? Я в этом смысле... не нравлюсь? – чуть слышно спросил он, и я тут же приподнялся на локте и заставил развернуть к себе лицо, взяв его за подбородок.       – Нравишься. Ты безумно мне нравишься, Эрен.       – Но...       – Сегодня был твой первый поцелуй, – я прервал его, пока он не озвучил еще какую-нибудь глупость, о которой и сам потом будет жалеть. – Я, конечно, тот еще кретин, но даже я понимаю, что торопиться не стоит.       – Но!.. – вновь попытался Эрен, и я еще раз его перебил:       – Без всяких «но». Впереди холода и, вероятнее всего, снег — спускаться будет небезопасно. Мы принесем сюда побольше припасов, заготовим дров и будем наслаждаться друг другом целыми днями напролет, – пообещал я, – никуда не торопясь, распробуем каждый момент близости, от поцелуев до... чего пожелаешь, на чем решишь остановиться, – заверил его я, чтобы он вдруг не надумал, что я хочу от него чего-то конкретного. Если он позволит просто смотреть на себя и дрочить — я буду самым счастливым человеком на этой проклятой планете.       – Я хочу попробовать все-все, – с улыбкой признался он, и я хмыкнул и склонился, оставляя на все еще горячих губах поцелуй.       – Значит, попробуем все-все, – подтвердил я и вновь устроился у него за спиной.       – Леви?       – Ммм?       – Сегодня было лучшее Рождество в моей жизни — прошлой и новой.       Я улыбнулся и потерся о его затылок носом:       – И лучший день рождения для меня — в прошлой жизни и новой.       Он зевнул и пробормотал с улыбкой в голосе:       – Спокойной ночи.       – Спокойной, птаха...