Невеста морского дьявола

      Все, кто знают Накамото Юту, говорят одно и то же: баламут и распиздяй. В зависимости от воспитанности опрашиваемого и того, что Юта им натворил, разброс характеристик иногда варьируется от странного парня до конченного ебаната. Никто не знает, чем Юта живёт и как не сдох до сих пор. Последнего не знает, кстати, и сам Накамото. Чего у парня не отнять, так умение выживать, невъебенную харизму и талант втираться в доверие. Вот и сейчас, он сидит в автобусе Пусан — Кванджу и обворожительно улыбается соседке.       — Я этот отпуск полгода выпрашивала. Начальница, карга старая, всё тянула и тянула. Дотянула до того, что единственное, что я смогла найти свободным в сезон на все две недели — дом на побережье неподалёку от Йосу. Место шикарное, единственное, риэлтор как-то настойчиво уточняла, одна ли я буду. Сказала, что у хозяйки дома требование к постояльцам — одинокие девушки, мол, от них меньше всего проблем. И знаешь, я бы обрадовалась возможности просидеть в тишине весь отпуск, накупаться в тёплом море на год вперёд и наесться всяких морских гадов, если бы там рядом хоть что-то было! Глухомань такая, что мне сейчас выходить в Кванъяне, пересаживаться на автобус до Йосу, а оттуда ещё ехать с хозяйкой дома!       Юта кивает сочувствующе.       — Такой яркой девушке как ты, не пристало сидеть где-то у чёрта на рогах. Тебе надо повеселиться в городе.       — Я не смогла найти жильё в Кванджу, а сидеть в Пусане уже не могу — там и дом, и работа, и родственники. Разве же это отдых?       — Нет, конечно, — кивает Юта, а сам думает, что Кванджу город-то большой, но те ребята, которых он кинул, смогут найти его и там при желании.       А желание у них должно быть очень большое. Тэён, у которого он выпросил ключи от бабкиной квартиры в Кванджу, и тот слышал, что Юту разыскивают по всему Пусану, а уж Тэён-то хороший мальчик и не общается с ребятами уровня тех, от кого сейчас удирает Юта.       — То ли дело Кванджу, — вздыхает девушка. — У меня там подруги, вот только остановиться у них никак нельзя. Если бы не эта грымза начальница, я бы раньше сняла квартиру и мы бы с девчонками гуляли по магазинам днём и по барам ночью, — она грустно смотрит в окно.       — А хочешь поменяемся?       — Что значит поменяемся? — недоумевает его соседка.       — Я должен был поехать в Кванджу, присмотреть за квартирой бабушки, — о том, что бабушка не его, Юта умалчивает. — Но мне не очень хочется сидеть в городе, предпочёл бы ближе к природе.       — Правда?! — в её глазах загорается воодушевление, а потом также быстро гаснет. — Нет, риэлтор однозначно сказала — сдаётся девушке, и если бы хозяйка не встречала в Йосу, то ещё можно было бы подумать.       Юта улыбается плутовато и заправляет волнистую прядь медно-рыжих волос за ухо.       — Смотри, — надевает очки и склоняет голову набок, меняя голос на чуть писклявый и торопливый. — Ну разве не прелесть, милая? Мы с тобой могли бы сойти за подружек или даже сестрёнок.       Юта тянет гласные и изящно водит руками в воздухе. Девушка заливается смехом и утирает проступившие слёзы.       — Ладно-ладно, убедила сестрёнка!       Юта хмыкает про себя. Ещё б не убедила. Он не раз притворялся девушкой, чтобы сбросить с хвоста тех, кто хотел добраться до него. Совсем как в том старом кино, где прекрасная Мерилин пела о том, что хочет быть любимой только одним тобой. И пусть у Юты нет груди и шикарного платья, зато есть невъебенная харизма, леопардовые джинсы и кожанка, расшитая стразами. Нынче девушки умеют удивлять.       Он выходит в Кванъяне, машет вслед автобусу, на котором уезжает девушка и ключи Тэёна. Юта записал его номер, чтобы та могла вернуть их, как вернётся в Пусан. Пересаживается на автобус до Йосу, где на вокзале его встречает тщедушная старушенция с табличкой «Дом невесты морского дьявола». Ему кажется что у них проблемы с неймингом.       — А ты выше, чем говорила, да и покрасилась, — бабуля подслеповато присматривается к нему, щурясь словно крот. Юте кажется, что его вот-вот раскусят. — Но ничего, главное, что молодая и здоровая.       Юта растерянно хлопает глазами и думает, что проблемы у этого самого «Дома», помимо прочего, и с трансфером, потому как бабуля подходит к мотоциклу с коляской.       — Может я сяду за руль? — неуверенно тянет он писклявым голосом, но его отстраняют.       — Невесту подобает везти с комфортом, — вскидывает старушка подбородок, обтянутый тонкой, как пергамент, кожей.       Юта уверен, что у них ещё проблемы и с головой.       Они едут уже больше часа и у Юты отваливается всё, что только может. Хорошо хоть дальше коляски, в которой он скрючился в три погибели, ничего отвалиться не может.       — Долго ещё? — он безуспешно пытается перекричать рёв мотора своим «девичьим» голоском.       Старушка его не слышит и всё смотрит строго перед собой. Юте на мгновение кажется, что та уже окочурилась за рулём, но престарелая байкерша вытирает нос о собственное плечо и снова возвращает пристальный взгляд к дороге.       После двух часов езды куда-то на юг, когда Юта совсем уже отчаивается, думая, что бабка похитила его на органы, мотоцикл въезжает в небольшую деревушку. Юта чует запах моря, но не чует запах рыбы, которым такие места обычно прованиваются насквозь. Мотоцикл едет по разбитой дороге медленнее и тише.       — Скоро нам? — он уже устал, хочет есть, спать, в туалет, в конце концов, а его всё везут вдоль берега. Забытые богами, но не оставленные людьми домишки остаются позади, а они всё едут. Даже разбитая дорога заканчивается и Юта подумывает, чтобы выпрыгнуть на ходу прямо на обкатанную морским прибоем гальку. Вот только ноги невыносимо затекли из-за тесноты и он боится, что вместо «выпрыгнуть», у него получится только вывалиться мешком за край этой грёбаной люльки.       — Эй! Бабуля! — он уже даже не пытается в нежный голосок.       — Что?! — громко кричит та. Так громко, как могут кричать только люди, что сами себя не слышат.       — Глухая! — истерически хихикает себе под нос Юта. — Скоро приедем?! — перекрикивает писклявым голосом шум прибоя.       Выезжали они из солнечного Йосу, а приехали к пасмурному побережью. И если бы не зелень леса, подступающего к берегу, всё вокруг было бы серым. Серая галька, серое море с белыми барашками неспокойных волн, серое небо над головами.       — Дык, вон твой дом! — кивает она.       Юта смотрит в указанную сторону и теряет дар речи. Впереди, в небольшой бухте, стоит большой дом в классическом стиле. На тёмно-зелёном фоне леса его белые стены отливают жемчужным, а черепичная крыша матово отражает рассеянный сквозь плотные облака солнечный свет. Юта во всём Пусане таких красивых домов не видел, что уж говорить про окрестности, через которые они ехали последние пару часов.       — Это… — он не может подобрать слова. Удивительно: Юта, который, наверное, трепаться научился раньше, чем дышать, и не может слово сказать.       — Это дом невесты морского дьявола.       — Очень поэтично, — вдыхает он свежий морской воздух. — Морской дьявол — это как рыба такая? Ну, скат?       Из-за того, что приходится кричать тоненьким голоском, сводит горло.       — Нет! — кричит старушка в ответ, подъезжая к самому дому. — Это как дьявол! Только морской!       От её слов по спине мурашки.       Они разуваются у порога и входят в дом. Юта смотрит по сторонам, разинув рот — здесь насколько красиво, настолько же и странно: всё украшено цветами и увешано гирляндами, словно Юта сюда не отдыхать приехал, а праздновать.       — Вот, проходи-проходи, красавица, — старушка, шаркая босыми ногами, проходит внутрь. — Здесь тебе кухня, здесь столовая, — Юта заглядывает внутрь и присвистывает: стол накрыт и уставлен фруктами и сладостями. Юта что, по их мнению, обжираться приехал?       — А морепродуктов нет? — замечает он.       Старушка вскидывает на него голову и щурится. Юта, вдруг понимая, что ведёт себя совершенно неженственно после изнурительного путешествия, всплёскивает руками и поправляет волосы.       — Спасибо за Ваше гостеприимство, но непривычно видеть стол у самого побережья без рыбы, — старушка почему-то дёргается, — крабов, — она икает и зажимает рот ладонью, — кальмаров и осьминогов, — её глаза расширяются в ужасе.       — Нет! Здесь нет рыбы! Здесь нельзя рыбу и других обитателей моря! — машет отрицательно и головой, и обеими руками сразу.       — Так а чем вы здесь живёте? — задаёт резонный вопрос.       — Жемчуг, милая, но он почти исчез теперь, — вздыхает старушка и отворачивается, чтобы пойти дальше по дому. — Но мы надеемся, что вскоре всё вернётся. И наши дочери домой, и жемчуг в море.       Юта вскидывает брови в недоумении, но идёт дальше. Из всех комнат ему больше всего в душу западает спальня с огромной кроватью. Он такой нигде не видел, потому уже предвкушает, как эти две недели проведёт, выползая из неё лишь до кухни и туалета. Не жизнь, а сказка.       — А здесь купальня, милая, — бабуля выводит его во внутренний дворик и Юта охреневает ещё больше.       Там, где принято делать свободную площадку или высаживать парочку кривых карликовых сосенок, расположен бассейн. На память приходят императорские купальни из исторических дорам. Усыпанные розовыми лепестками, наполненные ароматной водой, они всегда были эпицентром каких-то недобрых событий. То прирежут в ней кого-то, то отравят. Впрочем, Юта не в кино, да и в купальне цветов не плавает, лишь чистейшая вода нереального бирюзового оттенка.       — Вааау, — многозначительно выдыхает он.       — Тебе, милая, здесь понравится, — бабуля хлопает его по плечу и направляется к выходу.       Юта отлипает наконец глазами от бассейна-купальни и кидается следом за хозяйкой дома.       — Э! Стойте! — осекается и снова милашничает. — Ой! Подождите, пожалуйста! — бабуля оглядывается на него. — А если мне понадобится в город?       — Зачем? — она медленно, припадая на одну из ног, вышаркивает прочь из дома.       — Ну… как же… продукты…       — У тебя стол ломится, да и не понадобятся, если всё пойдёт как надо.       Юта даже на месте замирает с поднятой рукой.       — Как это не понадобятся? Как это надо?       Бабуля оглядывается и вздыхает раздражённо, стоя на пороге тыкая ладонью в какую-то непонятную конструкцию у крыльца.       — На крайний случай, зажжёшь вот фонарь, я и появлюсь.       Она усаживается на мотоцикл и укатывает, крикнув напоследок.       — Принарядись, милая, там тебе подарок!       Юта, сплюнув на гальку, матерясь под нос, возвращается в дом с сумкой.       Изнывая от безделья уже через час, он выходит к кромке воды. Море беспокоится, лижет берег, оставляя на камнях пену. Юта достаёт телефон, чтобы проверить прогноз на предмет шторма, но связи нет ни на одну палочку.       — Блядство.       Он здесь сдохнет. И пусть до него не доберутся хищные лапы пусанских ребят, его доконает скука.       Побродив вокруг дома и не встретив ничего занимательного, даже никакой нормальной коряги, которой можно было бы отпиздить кусты в подлеске, Юта возвращается в дом и открывает шкаф в спальне.       — Принарядись, — фыркает, вспоминая слова старушенции. В шкафу висит что-то тонкое, белоснежное, шёлковое. Юта как-то обнёс магазин белья и всякого нагляделся-нащупался, пока спихивал добычу по второсортным стрипухам, но вот такого не видел ни разу. Это вам не дешёвый гипюр, расшитый китайскими тётками на подпольных фабриках, не пошлая сетка, сквозь которую можно песок просеивать. Это нежный и изысканный шёлк, расшитый бусинами. Юта мнёт в пальцах это платьице и пробует бусину на зуб, изумлённо охая — жемчуг. Он рассматривает «подарок», прикидывая, за сколько получится его загнать, потом складывает аккуратно в свою сумку, думая, что свалит из домика чуть раньше, чем прикатит хозяйка перед выездом. Обойдёт деревушку через лес и поймает на трассе попутку. На такую красоту он обязательно найдёт покупателя. Оно, однозначно, должно стоить недёшево.       В доме довольно душно и он сбрасывает в угол опостылевшие джинсы, одёргивает растянутую майку, висящую на острых плечах. Сисястая монашка на груди пошло облизывает средний палец, и Юта тоже показывает зеркалу известный жест.       Там же в шкафу он находит длинные жемчужные бусы, что наматывает на шею, и симпатичный венок из полевых цветов, который надевает, вертясь перед зеркалом.       — Ай, красавица!       Юте скучно.       Он тащит со стола в столовой то одно, то другое, то третье, кусочничая десертами, фруктами, постными рисовыми шариками, страдая, что нет ничего ни рыбного, ни солёного. Идёт дальше по дому, заглядывает в каждую комнату, и везде пусто, за исключением тех, что ему показали. Ни телевизора, ни книг. Не то чтобы Юта был большим любителем, но они могли бы скрасить его безделье.       Обойдя дом по периметру, решает, что проведёт здесь день-другой и свалит с этого внезапного ретрита. Отсидится в том же Йосу. Как-нибудь найдёт, где схорониться.       Когда наступает ночь, Юта продирает глаза. Он задремал с долгой дороги на той огромной кровати и может теперь уверенно сказать — это лучшая шконка, на которой он отдыхал. Жаль даже, что рядом нет стройной девчонки или крепкого парня, чтобы проверить, каково на ней не спать. В памяти мутными образами и ощущениями сон, в котором красивый высокий мужчина в чёрных одеждах вытворял с Ютой всякие непотребства. Недолго думая, он решает подрочить позже: может в состоянии возбуждения его накроет ярче?       Он достаёт из недр сумки пакет, из-за которого у него возникли проблемы в Пусане. Таблетки похожи на маленькие звёздочки, разве что не светятся в темноте. Запить бы их ещё соджу, чтобы накрыло на день, но если Юта увлечётся — откачивать его в этой глуши будет некому.       — Ваше здоровье, — салютует своему отражению, засовывая солоноватую звёздочку под язык, и спохватывается — венок потерял!       А он Юте очень идёт: розовые и фиолетовые полевые цветочки в его рыжих волосах смотрятся мило и невинно. Хоть что-то же невинное в нём должно быть? Переползает по кровати и находит тот с другой стороны.       — Непорядок, — ворчит, возвращая венок на место.       Чем заняться, Юта не знает и, ожидая прихода, выходит во внутренний дворик. Пока он спал — распогодилось, и сейчас купальня, словно подсвечиваемая изнутри бирюзовым, выглядит по волшебному, когда всё вокруг мягко освещает полная Луна, заглядывающая во дворик меловым боком.       — Охуеть, — вздыхает восторженно и пробует воду ногой. Та идеально прохладная и достаточно тёплая.       Юта спускается в воду как был, в трусах, болтающейся майке, с намотанными бусами и венком, нахлобученным набекрень.       — Сюда бы ещё Маргариту и вообще заебись, — усаживается на ступени в воде и откидывается назад, глядя на звёздное небо, что начинает расплываться бензиновыми разводами по краям.       Юта считает тук-туки, рассекающие небо от одного края к другому. Радужные извозчики везут золотые облака, что льют серебристые дожди на землю. Дождинки оседают на голых плечах, горячих щеках Юты, превращаясь в разноцветные лепестки. Юта улыбается и заныривает в глубокую часть купальни, чтобы обнять тощие колени, спрятавшись с головой. Вода в бассейне остывает, а Юте становится только теплее. Мимо проплывают прозрачные неоновые рыбки, на хвостах которых болтаются жемчужные слезинки. Красиво, но грудь спирает от недостатка кислорода, и он выныривает, едва не вскрикивая, когда сталкивается взглядом с мужиком из недавнего сна, стоящим у бассейна. На том распахнутый чёрный халат, расшитый жемчугом, под которым ничего, кроме таких же шёлковых шароваров.       — Я пришёл, любовь моя.       — Пиздец, накрыло, — шепчет Юта. Звёздочки раньше только картинки показывали, яркие, красивые, но беззвучные.       Мужчина хмурится, приглядываясь к Юте, стоящему по пояс в воде.       — На тебе венок моей невесты.       Юта смотрит в антрацитово-чёрные глаза охеренно горячего мужчины и переспрашивает:       — Чё? Какая ещё в жопу невеста?