Невеста
17 сентября 2023 г., 12:00
На мужчине распахнутый чёрный халат, расшитый жемчугом, под которым ничего, кроме таких же шёлковых шароваров.
— Я пришёл, любовь моя.
— Пиздец, накрыло, — шепчет Юта. Звёздочки раньше только картинки показывали, яркие, красивые, но беззвучные.
Мужчина хмурится, приглядываясь к Юте, стоящему по пояс в воде.
— На тебе венок моей невесты.
Юта смотрит в антрацитово-чёрные глаза охеренно горячего мужчины и переспрашивает:
— Чё? Какая ещё в жопу невеста?
Тот спускается по ступеням в воду, приближаясь медленно и неумолимо. Подходит на расстояние вытянутой руки и вглядывается своими глазами, затопленными чёрным, бездонным, бесконечным. Юте плохо от того, насколько хорошо. Он уже думает, что пакет со звёздочками весь себе оставит, а не сбагрит, как хотел сделать, когда кипиш уляжется. Лишь бы этот мужик в халате также приходил к Юте, лишь бы также смотрел демоническими глазищами. Юта даже готов венки научиться плести, чтобы призывать такого жениха.
— Ты — юноша, — мужчина склоняет голову набок, изучающе разглядывая.
Юта чувствует его колючий, словно вспарывающий кожу взгляд. Тот ползёт по шее вслед за ржавыми струйками смывающейся дешёвой краски, ниже и ниже, по вульгарной монашке, прилипшей к плоской груди, по любимым Ютиным изумрудным брифам с маленькими жёлтыми рыбками. Взгляд задерживается на гульфике, и Юте хочется одновременно и прикрыться, и раздеться окончательно.
— Юноша, — повторяет, словно на вкус пробует.
— Так-то мне двадцать семь, — отмирает Юта и с вызовом вздёргивает подбородок, убирая со лба прилипшие пряди.
— Я старше, чем суша, дитя, — его голос шелестит в голове, а губы не двигаются вовсе, лишь растягиваются в хищной и недоброй улыбке.
— Пиздишь, — отмахивается Юта. Не может галлюцинация быть старше него самого. Мозг-то Ютин, значит и мужику этому не больше тех же двадцати семи.
— Где твоё почтение?
Ютиной галлюцинации что-то не нравится. Он фыркает и тянет руку, чтобы провести ею сквозь картинку, но та упирается в холодный и гладкий шёлк чужого плеча. Юта крякает, внезапно осознавая, что звёздочки не при чём. Что этот человек, если человек вообще — реальный.
— Ты чё здесь делаешь? Это мой дом! — выпаливает Юта, запоздало догоняя, что ему напрочь отшибло инстинкт самосохранения.
Кто вообще будет грубить непонятному хрену, утверждающему, что он старше, чем континенты? Очевидно, только упоротый наркотой Накамото.
— Здесь — мой дом, — подчёркивает мужчина, и Юта давится беззвучным криком, когда руку, упёршуюся в чёрно-шёлковое плечо, обвивает какая-то неведомая херня фиолетово-чёрного цвета. — И всё, что в моём доме находится — тоже мне принадлежит.
Вторую руку, безуспешно пытающуюся отковырять это гладкое, плотное, перехватывает другая такая же штука и Юта от страха кричать уже собирается, как горло плотно сдавливает очередным отростком. Из-за спины мужчины появляется ещё несколько извивающихся, закручивающихся в хаотичные колечки щупалец — настоящих, жутких и завораживающих. Юта тщетно пытается вдохнуть, выдернуть руки из плена, но мужчина ухмыляется и ласково проводит тыльной стороной ладони по его щеке.
— Не бойся, любовь моя, ты хоть и не понесёшь от меня, но я всё равно возьму своё.
В груди Юты запертой птичкой бьётся ужас. Первобытный, колючий, заставляющий тело неметь. Мужчина приближается к нему и мягко, трепетно целует приоткрытые в попытке вдохнуть губы.
— Можешь называть меня Господин, можешь звать Ёнхо, тебе ведь так нравится? Я этот облик специально принял, во сне твоём подсмотрев.
Когда Юте позволяют дышать, ослабив хватку, он осознаёт на кого это чудище похоже — учитель Со Ёнхо, в которого Юта был безнадёжно влюблён всю старшую школу. Тот тогда деликатно осадил пылкого юнца, сказав, что его интересуют женщины, а если говорить точнее: одна-единственная — его жена.
— И как ты выглядишь на самом деле? — хрипит он, скорее в попытке задеть от чувства собственного бессилия, чем искренне интересуясь.
— Твой разум не выдержит правды, — псевдо-Ёнхо скользит по телу Юты щупальцами. Это странно, щекочуще и даже немного приятно. — Предпочтёт покинуть эту милую оболочку, — чудище улыбается наигранно заботливо, поправляя венок на голове Юты, пока вокруг талии обвивается тугое чёрно-фиолетовое кольцо. — Лучше пусть Ёнхо воспользуется твоим телом.
Юту отрывают от пола, по-прежнему держа за руки. Он беспомощен сейчас как котёнок в пасти разъярённого пса. Вот только пёс этот — морской.
Не-Ёнхо выходит из воды со своей ношей и поворачивает в сторону спальни.
— Почему ты не в платье, любовь моя? — ласково спрашивает.
— Потому что, — Юта поджимает упрямо подбородок. Мимо проносятся ультрамариновые морские коньки и он уже не очень уверен: это эффект от звёздочки или спутники морского чудища реальны.
То открывает шкаф и недовольно смотрит на пустую вешалку.
— Куда дел? — голос снова звучит в голове, и звучит недобро.
— Не было тут ничего, — врёт Юта.
Щупальца, всё выползающие позади из-под халата, начинают метаться по комнате, забираясь то под подушки, то под кровать, то в пустые шкафы и тумбочки. Юта даже со счёту сбивается сколько их.
— Где платье?! — не-Ёнхо дёргает Юту, подтаскивая к самому лицу, перекошенному злобой. — Ты будешь наказан за непочтение!
Пара щупалец стаскивает с Юты трусы, отчего он взвизгивает:
— В сумке! Оно в сумке! — хнычет, пытаясь увернуться, но по заднице ощутимо прилетает и Юта вздрагивает, распахивая в испуге глаза. Но пугается не того, что его наказывают. Он пугается того, что ему это вдруг нравится, потому и елозит едва заметно, в надежде снова почувствовать прикосновение.
— Моей принцессе понравилось, — довольно скалится не-Ёнхо и снова с влажным, чуть хлюпающим звуком шлепает Юту.
Тот закусывает губу, но сдержать задушенный стон, когда кожи снова внезапно и обжигающе касается плотное, гладкое щупальце, тут же отрывающееся с серией коротких отрывистых чпоков, издаваемых присосками, не получается, и Юта скулит, краснея, понимая, что член, оставленный без трусов, дёргается.
— Интерееесно, — тянет чудовище, улыбаясь губами учителя Со, — в этот раз мне досталась не принцесса, а портовая шлюха.
Юта шире распахивает глаза от возбуждения, а чудище, всё сжимая за талию, словно любимую куколку, склоняется к его уху.
— Знаешь ли ты, сколько таких утопили в моих водах? — шепчет он и от этого шёпота по рукам разбегаются мурашки. — Я топить тебя не буду, лишь отымею твои дырки так, что будешь умолять меня остановиться.
— Не надо, — блеет Юта.
— Да, моя прекрасная шлюха, начинай уже сейчас.
Он коротко смеётся и отворачивается к сумке, в которой уже шарятся два щупальца. Одно вытягивает из сумки платье, другое вытаскивает пакет, плотно забитый таблетками.
— Что это? — чудище подносит пакет к лицу и любопытно рассматривает.
— Мои лекарства, — Юта тянет руки в бессмысленной попытке отобрать, но те всё ещё обхвачены щупальцами, которые дёргают их назад.
— Как интересно, — чудище руками Ёнхо раскрывает зип-застёжку и достаёт одну звёздочку. Одно щупальце с любопытством тянется к таблетке и тут же дёргается, словно обожжёное. — Соль?! — вскрикивает не-Ёнхо и, закрыв застёжку, швыряет пакет обратно в сумку. — Никакой соли и лимонов в моём доме! — снова шипит в самое лицо, обвивая бёдра Юты очередной парой гибких отростков, одновременно с тем, как стягивает мокрую футболку. Другое щупальце перед этим предусмотрительно снимает с головы венок.
Без него Юте легче, но колющуюся траву снова устраивают на голове, после того, как натягивают платье. Его руки то отпускают, то подхватывают, словно он не человек вовсе, а марионетка, подвешенная на юрких, тугих щупальцах.
— Другое дело, любовь моя, — щупальца одёргивают платье, поправляя, а не-Ёнхо гладит нежно по лицу, — осталась самая малость и я смогу взять тебя, — он поднимает одно из щупалец к своему лицу и с кончика того на высунутый язык падает что-то маленькое, круглое и перламутрово-белое. — Поцелуй меня, — жемчужинка скрывается во рту чудища, когда оно тянется к Юте губами.
Юта крепче сжимает свои и машет головой — чудище может и выглядит точь-в-точь как Со Ёнхо, но всё же глаза у него демонические, да и вьющиеся вокруг щупальца сходства не прибавляют.
— Непослушная шлюха! — волосы Юты сгребают руками на затылке и запрокидывают голову, заставляя раскрыть рот. — Я всё равно сделаю тебя своим!
Он впивается в губы Юты, царапая острыми зубами, ныряя вглубь юрким языком, с кончика которого в горло Юты проскальзывает маленькая бусинка, которую хочется выплюнуть вместе с ощущением того, что его рот трахают, настойчиво целуя и жадно вылизывая.
— Теперь ты мой на эти две недели, — чудище отстраняется, тяжело дыша. — Когда Луна иссохнет на небесном своде, ты либо иссохнешь вместе с ней, либо уйдёшь с подарками, — он улыбается коварно, — выбирай.
Юта, обладающий талантом выживать, выдыхает, ощущая привкус морской соли, идущий откуда-то изнутри, оттуда, где теперь живёт жемчужина.
— Я выбираю подарки.
Юта может и придурок конченный, но не идиот.
