Грех стекает по мягкой глотке

Это был последний срок Чонина. Весьма успешный, стоит отметить. Мир не осиротел после его кончины, однако вместе с ним погибла семья, а это можно назвать потерей. Чонин думал, что всё закончится бесконечным забвением. По ту сторону чувства, наконец, оставят его измученное сознание, и он без следа исчезнет. Идеальный вариант – причина всех бед стирается с лица земли, однако Чонин и думать не мог, что смерть заберёт всех, кто был ему по-настоящему дорог. Вопиющая несправедливость. Мысли не позволяли ему заснуть как при глупой бессоннице, когда неподвижно лежишь с закрытыми глазами, но сон так и не приходит. Самые значимые моменты жизни затёртой плёнкой прокручивались перед глазами во второй или третий раз. Украдкой Чонин подумал, что Йеджи так и не увидела долгожданный нетающий снегопад, а в глазах Бомгю он навсегда остался подонком. Ты прожил десятки лет в личном эмоциональном аду. И кто же в этом виноват? Слишком поздно для сожалений. Смирение. Издалека доносился шелест океана. Спокойные наплывы волн едва удавалось расслышать. Тело обволокло тёплым киселём, Чонин ощутил знакомую вибрацию – грудной смех Хёнджина. Как я рад тебя видеть. Диакон отложил револьвер. Его образ, через чур яркий, даже кислотный, расплывался волнами, снова сходился, пульсировал. – Нам с тобой больше не свидеться, – прошептал он, но шёпот оглушил сильнее порыва торнадо. – Мне пора. Я возьму все твои грехи на себя. Грудь очистилась, впитывая свет, благодать и боль. Разве так можно? – Чонин! – послышался окрик в привычной эмоциональной манере. – Наконец-то ты пришёл! В тело сходу врезалось нечто резвое и до боли знакомое. Чонин с трудом удержал равновесие и открыл глаза. В ту же секунду яркие отблески водной глади ослепили его. Перед ним предстал океан. Спокойный, серо-голубой и с нависающим сиреневым небом. Ноги Чонина оказались босыми и по мере того, как просыпалось осязание, мокрый песок приятно холодил кожу. Его обнимала самым тёплым объятием черноволосая девушка в голубом китайском платье. Бледная и тоже босая. – Бомгю? – прохрипел Чонин и удивился севшему как после болезни голосу. – Да, – хихикнула девушка и откинула сияющие волосы на противоположное плечо. Лицо изменилось и стало юношеским. – Но я ещё не решил, как мне нравится больше. Ранее Чонин никогда не испытывал душевного покоя, но на пляже рядом с затихшим океаном он впервые ощутил благоговейное спокойствие. – Идём, – позвал Бомгю. – Йеджи и Чанбин ждут нас в бунгало. – Чанбин и Йеджи, – повторил Чонин и задумчиво посмотрел на виднеющуюся плоскую крышу деревянного строения. – Они здесь? Мы выжили? – Нет, мы не выжили, – ответил Бомгю. – Но очутились здесь. Первым очнулся я, затем появился Чанбин, через несколько минут Йеджи, тебя дольше всех ждали. – Стало быть кого-то не хватает? Бомгю грустно улыбнулся и вздохнул: – Да, ангел не появился ни разу. Может, ему в нашу гавань путь заказан. А про смелую приманку мы ничего не знаем, надеюсь, он жив. За последние полгода жизнь Минхо кардинально изменилась. Он продолжал брать смены в кофейне, но перестал в ней жить, бросил приватные танцы, ставшие костью в горле. В университет вернуться не вышло, но в жизни появился значительный смысл – юноша прошёл короткие курсы по преподаванию детской хореографии и работал с младшими школьниками три раза в неделю. Зарплата позволила провести небольшой ремонт в квартире собственными усилиями. Выбор новых обоев смог отвлечь Юми от тоски по Сынмину, но едва ли она его забыла. Первый месяц сестра постоянно плакала. Минхо старался преподнести причину отсутствия нового члена семьи мягче, но Юми с раннего детства росла реалисткой. Ей лишь предстояло осознать, что в мире существует место для чудес. – Ты приготовила какао в такую рань? – удивился Минхо, продолжающий неравный бой с трезвонящим столетним будильником. На столе стояли три сервированные чашки с проявляющимися картинками котят. – Сынмин любит какао, – гордо произнесла Юми и поставила рядом с чашками вазочку с зефиром. В дверном проёме кто-то, одетый в старую растянутую футболку, тихо усмехнулся. Мир полон чудес, но открываются они редко и не для всех. Минхо посчастливилось каждое утро вспоминать своё чудо. – Они оторвали мои крылья, забрали благодать и изгнали. Я не знал, что делать и куда идти. От ангела остались лишь стёртые воспоминания. Перед ним стоял человек. Сломленный, голодный, замёрзший и несчастный. – С возвращением домой.