Комната номер тринадцать

Дейдара открыл дверь в комнату, прижав широкую тарелку к телу, и замер, наблюдая за плывущим в воздухе дымом. Хидан сидел на подоконнике и бережно зажимал сигарету между губ. Выглядело со стороны красиво: зачёсанные назад волосы парня, обнажённый торс и даже привычка держать сигарету между средним и безымянным пальцами. Его пустой взгляд, устремлённый куда-то вдаль, и доносящийся из наушников звук какой-то меланхоличной песенки. Чёрно-белая картина, пропитанная тленом и серостью бытия Дейдаре нравилась. Чего нельзя было сказать об остальном. Он не переносил запах сигарет, ненавидел, когда вещи воняли, и уж явно не планировал согребать пепел в ладошку, чтобы не запачкать им черновики. Хидан прикрыл глаза, чувствуя, как во время припева его душа переносится в другое измерение, как по телу растекается приятная лёгкость, как его жизнь обретает хоть какой-нибудь смысл. Он ощущал себя драматическим героем с тяжелой судьбой ровно до того момента, как наушники буквально вырвали из ушей. — Ты чё, блять, творишь? — Пожрать тебе принёс! — палец Дейдары указал на стоящую рядом тарелку. — За то, что пол помыл. Хидан долго пытался понять, что ему приготовили. Он приоткрыл окно, чтобы проветрить, протёр глаза, но мозг отказывался принимать бело-жёлтую жижу, от которой пахло горелым, за еду. — Ты меня отравить пытаешься? — он потыкал палочками в непонятное месиво и удовлетворительно хмыкнул. Не шевелится. — Слушай, не хочешь — не ешь, хм! Я должен был приготовить, а как это выглядит — не мои проблемы, — Дейдара размахивал раскрытой книгой, лишь побыстрее проветрить комнату. Запах сигарет проник в горло и осел на языке, нёбе, в гортани, и ничего хорошего это не предвещало. Он мог сутками вдыхать запах от спичек или костра, но не горькое и отвратительное курево Хидана, от которого начинала болеть голова. — Это рис с карри. Хидан поднял тарелку и принюхался. Приятный аромат заставил его желудок болезненно сжаться и простонать, но внешний вид блюда больше напоминал блёвань после затяжной вечеринки с большим количеством выпивки. От ассоциации лучше не стало. — А как ты умудрился рис спалить? Дейдара развёл руками. Всю одинокую жизнь он пытался научиться готовить, лишь бы не умереть от голода. Никто не ждал его дома, никто не приветствовал его разогретой едой и свежими пирожками, а его собственные кулинарные таланты заканчивались весьма плачевно. Он не умел контролировать огонь на плите, духовка всегда напоминала адский котёл, в котором сгорало всё, что попадало внутрь, и, возвращаясь в пустое помещение, Дейдара шёл по коридору, наполненному вкусными запахами из разных комнат, чтобы вновь заварить лапшу и чуть позже страдать от болей в животе. Не умел он готовить. — Блин, ну выглядит мерзко, — Хидан почесал затылок. Как лучше поступить: отравиться или попытаться незаметно выкинуть в открытое окно вместе с посудой? Он поднял взгляд на соседа. — Я хорош только в мимолётном искусстве, — с усмешкой заявил тот, усаживаясь за стол. — В каком? — Сасори стоял в дверном проёме с большой сумкой на плече и пытался представить то, что происходило в комнате до его прихода. Затем медленно, не отрывая взгляда широко раскрытых глаз от соседей, снял обувь и прошёл к своей кровати, чтобы сбросить лишний груз с плеч. Дей, как бы сильно не хотел смотреть на вещи Сасори, всё же заметил маленькую деревянную руку, торчащую из сумки, и вздрогнул. — Искусство — то, что можно созерцать в любой период жизни, что дарует умиротворение и спокойствие и передаётся предкам. Не понимаю, о каком «мимолётном» ты говоришь. Хидан сообразил: сейчас что-то начнётся. Он спокойно надел любимую кофту с символикой «Metallica», захватил с собой тарелку с едой и тихонечко вышел из комнаты, чтобы без лишней шумихи избавиться от приготовленного риса и заварить любимую острую лапшу. — Хм, — Дейдара сложил руки на груди и чрезмерно уверенным взглядом уставился на оппонента, потому что был уверен: Сасори просто ещё не понимал всех прелестей мгновений из-за юного возраста, и если ему рассказать о них, то он изменит мнение. — Вечность — это ерунда. Настоящее искусство заставляет трепетать лишь однажды, оставляя только в памяти ощущения и чувства. Зайти в галерею и посмотреть на скульптуру можно всегда, но с каждым разом изначальные эмоции станут гаснуть, и скульптура станет просто красивым куском гранита, хм! Дей просто не видел, как менялось выражение лица Сасори с каждым сказанным словом. Он продолжал рассказывать о том, как прекрасно окрашенное в оранжевые тона ночное небо, как дрожит тело, когда громкий взрыв раздаётся совсем неподалёку, а после него появляется прекрасный огонь, возвышающийся над деревьями и домами и пожирающий всё, до чего могут дотянутся его языки, как треск от него ласкает слух, словно любимый человек шепчет на ухо нежности, — это лишь малая часть того, что нельзя почувствовать при виде вечно висящей в галерее картины. Дей приложил руки к области сердца и заметил, как бешено оно билось в груди. Его щёки слегка горели от воспоминаний, и он слегка приобнял себя за плечи, чтобы немного успокоить возбуждённый организм. — Не согласен. В ответ — заметное возмущение во взгляде. — Искусство должно быть материально, чтобы каждый мог насладиться им. — Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь, — Дейдара стал снисходительнее, потому что счёл необходимым на правах старшего объяснить смысл истинного искусства. — Но ты ещё слишком мал, поэтому, как и многие другие, мыслишь банально, хм. — В этом году я заканчиваю университет. — Вот-вот, как хорошо, что ты признал… — он с подозрением уставился на парня, как бы сравнивая сказанное и увиденное, а потом смутился, ощутив себя маленьким ребёнком, которому позволили заговорить со взрослыми, с глупой улыбочкой кивающими на каждое слово, лишь бы тот не плакал. Ему хотелось взорваться. — Э-это… Извините?.. — Я привык. — …да и возраст — не показатель ума, — шёпотом добавил он. — Что? Вместе с Хиданом в комнату вошёл аромат лапши с острой курицей. Неловкость, повисшая в воздухе, осталась, и Дей, чтобы не зацикливаться на желании провалиться под землю, присел к изголовью кровати и принялся активно что-то рисовать. Его авторитет, который он сам же и выдумал, просто растоптали, его еду выкинули с вероятностью девяноста девяти процентов, но даже если так, стереть из памяти знания об искусстве не сможет никто. Это война. Свет в комнате включил Хидан, чтобы в очередной раз не споткнуться о что-нибудь. Он посмотрел на часы, задумчиво провёл пальцами по подбородку, а затем с интересом принялся рассматривать руку, торчащую из сумки Сасори. — Это чё? — Марионетка. — Покажи. Дей косо подглядывал за тем, как парень извлекал расчленённое игрушечное тело, и хотел бы повнимательнее изучить мелкие детали, но не мог — гордыня не позволяла. Ручки и ножки, ещё не до конца готовое тельце вызывали не самые приятные эмоции. Да, они выполнены с профессиональной точностью, но неправильные пропорции и пугающие изгибы делали из марионетки не простую куклу, а отвратительное существо из фильмов ужасов. Хидан же с улыбкой склонился над разложенным на кровати телом, хотел что-то потрогать, однако Сасори запретил касаться его работы. — А голова? — Она не совсем готова, — парень не постыдился показать не до конца завершённую часть тела, и, как успел заметить Дейдара про себя, лучше бы ему этого не видеть. Узкие глаза на лице, губы, застывшие в непонятной ухмылке, лысая голова с пучками волос, приклеенных в рандомных местах, безжизненный взгляд — всё выглядело так, словно Сасори просто выкопал чью-то голову из могилы. Тсукури отвернулся к окну, пытаясь скрыть отвращение. Ладно, если искусство должно быть вечным — пусть так. Но оно должно вызывать какие-то приятные эмоции, а не желание завизжать во весь голос. — Осталось всего ничего, чтобы закончить её. — Какая удивительная хуйня, — по-доброму произнёс Хидан. — А ты кто по специальности? — Инженер. Марионетки — моё хобби, — Сасори бережно стал складывать части куклы в сумку, оставляя голову напоследок. — А, ну и скукотень.

***

Дейдара проснулся посреди ночи и никак не мог понять, откуда доносился странный звук, похожий на шёпот. Он поднял голову, чтобы убедиться в том, закрыто ли окно, потом сомкнул веки и прислушался: источник звука точно в их комнате. Слов было не разобрать, но речь чем-то напоминала стихи. То ли ему так казалось, то ли рифма в них всё-таки присутствовала. Ему не впервые жить с кем-то, он знал, что такое тонкие стены, однако сколько бы ни пытался, приучить себя засыпать при любых обстоятельствах просто не мог. Ему нужна полнейшая тишина. Он словно всегда чего-то боялся: просыпался при любом шорохе, готовясь защищаться, закрывал глаза с тревогой о том, что не сможет их открыть. И сейчас, протягивая руку к лампе, испытывал ощущение небезопасности. Сасори смотрел на него. Широко распахнутые глаза с кровати напротив пристально следили за каждым движением, и Дею в голову невольно начали лезть не самые лучшие мысли: он что-то сказал во сне? Или на него из-за света злятся? Но тихое сопение лишь сделало хуже. Сасори просто спал с открытыми глазами. — Блять, — тихонечко прошептал он, невольно замечая сидящего на кровати Хидана, чьи руки сложены в молитве. Так вот в чём причина его пробуждения. — Ты чё, молишься? Тишина. — Не думай, что я не слышал! — Дей повысил голос. Будить спокойно спящего Сасори ему не хотелось, но услышать объяснение от Хидана было бы неплохо. На часах — четвёртый час ночи, и пока все спали, он, поджав под себя ноги, сидел на мягком матрасе и что-то шептал. Как минимум, это странно. Как максимум, оказаться в одной комнате с сектантом — не то чтоб мечта. — Хоть по мне и не скажешь, но я очень религиозный человек, — Хидан недовольно надел цепочку обратно на шею и поднялся. — Так что завались и спи, тебя это ебать не должно. Дей фыркнул. Он принял сидячее положение, подложив под спину подушку, чтобы выпирающему от худобы позвоночнику было комфортно, и сложил руки на груди. Заснуть, когда кто-то в комнате шуршит, он не сможет. Хидан нашёл тапки, с шорохом надел их и, кажется, собрался уйти, чтобы покурить перед сном, но внезапно выругался. — Блять, я эту хуйню выкину, — Дей прищурил глаза, пытаясь понять, что случилось. Хидан, кажется, испугался. Он со злостью ударил по лежащей у выхода сумке, и голова марионетки медленно покатилась по полу, останавливаясь под ногами парня. — Ёбаное ж ты чучело. Дейдара не знал: начинать оплакивать едва знакомого соседа или смеяться, потому что Сасори больше не спал. — Ну, хоть помолиться успел.