позволь мне почувствовать твое сердцебиение (быстрее, быстрее)

Кроули ненавидел, когда Азирафаэль упоминал об этом, но он мог быть действительно добрым. У Азирафаэля возникло бы искушение приписать это бывшей неземной природе Кроули, за исключением того, что он не столкнулся с особой добротой, когда отчитывался перед главным офисом, если он был предельно честен. Он смял выговор от Гавриила за слишком много легкомысленных чудес, и, честно говоря, что вообще считалось легкомысленным? - Я начинаю говорить как он, - сказал он вслух самому себе. Он не видел Кроули около месяца (тот был скорее занят открытием книжного магазина), к которому Кроули отнесся вежливо-скептически. - Дай мне посмотреть, имею ли я на это право, - сказал он во время антракта довольно непристойной оперы, - ты хочешь... заняться торговлей? - Боже, нет, - немедленно ответил Азирафаэль. - Ты знаешь, что такое книжный магазин, не так ли? Место, куда люди ходят покупать книги? - Конечно, я знаю, что такое книжный магазин, - заявил Азирафаэль, - на самом деле, я удивлен, что ты знаешь. Кроули скорчил ему гримасу. - Я к тому, что ты хочешь собрать все свои книги в одно место, а затем... - он провел пальцами по руке Азирафаэля, - позволить людям трогать их и забирать домой? - Перестань заставлять это звучать так безвкусно. Это именно то, чего я хочу, - он решительно кивнул сам себе, - делиться знаниями и литературой с людьми. - Так ты думаешь, что будешь продавать, сколько, одну книгу в месяц? - спросил Кроули. Азирафаэль не смог сдержать выражение ужаса на лице и Кроули рассмеялся, долго и низко. - О, ангел, - сказал он, вытирая фальшивую слезу с глаза, - вот что я тебе скажу, если я найду что-нибудь стоящее в своей поездке, я привезу это обратно, чтобы ты мог выставить это в своем новом магазине и пусть люди обшаривают это своими грязными пальцами. - Действительно, - ощетинился Азирафаэль, но позволил Кроули принести ему еще один бокал вина. Но после оперы прошел почти месяц, а от Кроули ни слова. Он не сказал, куда он направляется, но тогда они едва ли жили в карманах друг друга. Нужно было пройти очень тонкую грань: соблюдать Договоренность, не будучи обнаруженным ни в одном из главных офисов, и видеться с Кроули столько, сколько он хотел. Чего, как он признался себе, было немало (сейчас это заставило его вспомнить о Кроули) и он с тоской подумал о блинчиках, которыми они угощались в Париже полвека назад. И теперь, когда он подумал об этом, все, чего он хотел, это блинчиков. И булочек. И в идеале, чтобы разделить их с Кроули, но кто знал, где он был. Как ни странно, Кроули точно знал, где его найти, когда его заперли в Бастилии после явно опрометчивой поездки в Париж. После этого, за блинчиками, Кроули подтолкнул к Азирафаэлю книгу через стол, совсем не глядя ему в глаза. - О, - выдохнул Азирафаэль, - о, мой дорогой. - Ни слова больше, - попросил Кроули с болью в голосе, - я просто случайно наткнулся на это, вот и все. Этого не могло быть абсолютно никак. Азирафаэль месяцами безуспешно наводил справки, а у него были реальные связи. Кроули действительно мог быть таким ужасно добрым. Он ограничился тем, что похлопал Кроули по руке вместо благодарности, а тот одним неприличным глотком допил остатки своего вина.