Мизогин

      Мама с детства говорит: девушки, ведущие себя раскрепощённо, не достойны внимания. Мир искаженный перед глазами маячит. Короткая юбка — неприятно. Распущенные и лохматые волосы — неухоженная. И внимание ничего не привлекает, кроме издёвок. Ники не готов терпеть распущенность, его до тошноты берёт всё вызывающее, оно подгоняет только гадкие слова, адресованные особам, любящим выделиться.       В школе одноклассницы до дрожи от раздражения доводят своими непрошенными касаниями, заигрываниями и бездельными разговорами. Ему неинтересно слушать лепет из изуродованных помадой губ. А вот друзья с удовлетворением лелеют таких, словами ласковыми убаюкивают и манят на прогулки. За всю свою короткую семнадцатилетнюю жизнь Рики ни разу не притронулся к девушкам, наблюдать — наблюдает, но с недовольством.       Слушает от одноклассников про хорошие ночки и цокает, а те его нарекают педиком за вечно искажённые гримасы. Раз не нравится, значит не такой, не вагины любит, а члены!       И Рики всё равно, его забавляют бессмысленные обзывательства в свои стороны. Ни парни, ни девушки — люди отвратительны! Иногда думает о касаниях и кривится, ядом плюётся гадюке подобно.       Класс его громкий и не любимый учителями. Они одно слово — неугомонные паразиты несколько. Рики любит выделиться, но не среди звероподобных одноклассников, только на переменах, если подкипает жидкость в организме.       У них через десяток минут урок биологии в новом кабинете с роскошной лабораторией, отстроенной на деньги очередного богатого родителя. Ники с недовольством жмется бедрами к подоконнику и в телефоне копается, их не пускают, пока учитель не придет. Правила для их класса, как для животных в зоопарке в отделе с дикими обезьянами.       — Нишимура, не скучно тебе в телефон пялиться, посмотри на Даниэль, юбка у неё какая короткая, — одноклассник с новомодной стрижкой и брекетами, именуется лучшим другом с первых дней. Рики противно от его слов, он морщится и бьёт в плечо. — Чел, ты нормальный вообще?       — О, Джей, заткнись, мне всё равно, — пыхтит Ники, пытаясь выкурить друга с места рядом. — Она надела эту юбку, чтобы все смотрели на её тощий зад, разве это привлекает?       У Ники получается довести одноклассника до недовольства и согнать с нагретого места. Джей с неприятным интересом подходит к девушке и шлёпает её по заднице, едва выскакивающей из-под юбки. Рики брезгливо и негромко фырчит, не замечает, к сожалению, что рядом новенькая блондинка устраивается, закинув тяжёлую сумку на подоконник рядом с его.       — Ники же, да? — с любопытством спрашивает Чонын, одна из немногих азиатов в их районной школе Меса. Кажется, она перевелась сюда вместе со старшим братом. — Ты такой тихий, в отличие от остальных.       — Ты что-то хотела? — девушка теряется, раскрывает пухлые губы и качает головой. — На будущее, если захочешь пообщаться с кем-то, выбирай всех, кроме меня, — утробно и неприятно, Чонын рядом возмущённо молчит — ей сказать нечего. Рики медленно к ней наклоняется и убирает прядь тёмных волос за ухо. — Но если хочешь пару ласковых с очень прямым намёком на сексизм, то пожалуйста.       Следом дрожь — Чонын отходит, схватив свою дорогую брендовую сумку, а на смену ей подлетает Джей. Он выглядит чересчур обеспокоенным, но Рики безразлично, его интерес — мобильная игра.       — Что ты ей сказал? — негромко, Ники лениво поднимает глаза. — Ники! Что ты ей уже сказал?       — Ничего оскорбляющего, только предупреждение, а что? — как же пусто звучит его голос. — Да брось, чувак, — Ники со смехом кладёт ладонь на крепкое плечо и смотрит в глаза.       — Тебе её брат башку оторвёт, Нишимура, лучше бы разговор поддержал. Слышал же, что недавно драка была, вот идиота кусок. Я просто уверен, что она пожалуется ему, если ты что-то скажешь, — к ним за отголосок разговора ещё одноклассник тянется, встает рядом и толкает Джея в плечо. — Прикинь, этот идиот чуть не сказанул Ким Чонын пару ласковых.       — На мордобой приду с попкорном, — всего лишь выдаёт Трой, пихая плечом в плечо. — Просто так не отделаешься.       Безразличие в ответ; Ники никогда не били в лицо, проходят мимо него, как мимо камня на дороге. Ни у кого нет желания лишний раз сказать и слова потенциальному сексисту, беспричинно оскорбляющему девушек.       Если неприятно — будет говорить в лицо. А Ники почти всегда противно. Никто из друзей не поддерживает — ему и не нужно, — один справится. Негоже щеголять перед его глазами, вертеть задницей и пытаться заговорить.       Звонок звенит, по приходе все забегают в класс, рассаживаясь по нагретым с начала года местам. Ники падает на парту у окна в самом конце и кладёт рюкзак на соседний стул, но к нему подходит Чонын, не успевшая занять места. Осталось только с Кариной, с ней бы он сам не хотел сидеть. Ники смотрит пронзительно, Чонын тушуется и поворачивается в сторону учителя, наблюдающего за рассадкой.       — Ники, будь добр, дай Чонын присесть, — просит мисс Аллен. Только тогда Ники и убирает сумку, повернувшись лицом к окну.       Урок так и тянется, постепенно со смотрением в окно. Ему некомфортно делить своё место с новенькой, он не против Троя или Джея, но Чонын — мимо.       Ники выбирается из класса с недовольством, держит сумку и смотрит в телефон, рост остальных устрашает, оттого многие и стороной обходят. Но Ники безобиден, как большинство младшеклассников, его враг — язык. А телом слаб чутка — пощёчину даст и с равнодушием вздохнёт.       С ног сбивают, телефон на кафельный пол падает. Ники рыкает и поднимает глаза на человека, посмевшего сдвинуть его с места. Впервые видит: юноша ниже ростом на пару дюймов, с угольно-чёрными волосами и миловидным лицом.       — Вперёд смотри, а не в телефон дрочи, — бросает низким голосом, видимо, двенадцатиклассник.       — Без тебя разберусь, — Ники не сдерживается, рявкает и плечом задевает. Он поднимает разбитый телефон с пола и уходит.       День обещает быть ужасным, начало положено неудачно. Ники идёт в столовую до автомата со снеками и напитками, закидывает монеты и сбивает батончик шоколада с коктейлем. Он неторопливо идёт до класса на четвёртом этаже и встречается с Троем, зажимающим девушку из параллели в конце коридора. Едва выворачивает, Ники бросает недовольное «ещё потрахайтесь тут» и толкает дверь в класс.

***

      Чонын раздражает, бесит своим желанием растянуть нить общения. Цепляется за слова лишь бы составить предложения со значимостью. Рики она кажется миловидной, хрупкой и вся такой липучей, как растаявшая карамель.       От неё веет симпатией или платоническим интересом, но ведь, помимо него, есть ещё парни в классе. Рики отчаянным волком воет, отсаживаясь за свободные парты, подальше от неё. А Джей с Троем смеются, на телефоны фотографируют, по их словам, милые взаимодействия.       — Хватит от неё бегать, она явно не с плохими намерениями, не изнасилует тебя взглядом, ничего такого, — Трой поправляет блондинистые волосы, укладывая их по пробору, и усмехается. Его зубы с брекетами поблескивают. Иногда Рики кажется, что Трой сделал их в пару с Даниэль.       — От неё будет много проблем, — мгновенно и с уверенностью отнекивается Ники, он готовится к физике, которую ни черта не понимает, пялит в грязный потолок и слушает низкий учительский голос. — Мне они не нужны.       — Какие проблемы? Она божий ангелочек. Тебе вообще повезло, что она на тебя, ублюдка, внимание обратила, — заключает Джей, подсевший пару секунд назад. — Я хотел позвать её прогуляться, но она сказала, что расскажет брату, если я ещё раз подойду к ней.       — Ты членом с ней разговаривал, что она так сказала? — бубнит себе под нос, но парни его отлично слышат. Трой с несдержанным смехом бьёт кулаком Ники в плечо и падает лицом на парту.       — Идиоты. Мне кажется, она просто запала на Ники, — сам Ники непроизвольно кривится от не интересующей его новости.       Благовонием от слов не отдаёт, смердит, как от гнили. Чувства чужие жалость вызывают, хоть Рики о них и не задумывается. Ему интереснее мечтать о доме, ждущем его через несколько часов. А по правде желание, чтобы девушка отвязалась, душит. Звонок заставляет учеников успокоиться и ждать учителя, неприятно опаздывающего на первые десять минут. Отговорка — совещание.       Лабораторная работа по физике по теме за прошлый урок, парты, находящиеся друг за другом, — первая, вторая и третья группы. Ники оборачивается, прикусив острый на слова язык, за ним Чонын ютится, улыбается мило и хочет разговор начать, но Ники выпрямляется и смотрит на учителя, вещающего ход работы, расписанный в учебнике. У них есть не больше сорока минут на записи, Рики мирится с судьбой и обратно возвращается к Чонын, по видимости, знающей физику на уровень выше, чем он.       Её говор не понятен смертным, она дописывает и протягивает Рики тетрадь. И ему остаётся только списать и заткнуться до звонка. Ники не грызёт совесть за бесчеловечное поведение, мораль пятки целует. Чонын спокойным шагом идёт сдавать свою тетрадь и на обратном пути губы в мягкой и доброй улыбке разводит.       Настроение нижнюю планку пробивает, Рики со звонком хватает сумку и вылетает из класса — обеденный перерыв на двадцать минут, — сейчас и Джей с Троем подойдут. Ему дышать тяжело, ком горло карябает. Парни догоняют его по пути в столовую, пристраиваются по сторонам и смеются, громко и раздражающе.       — Она написала всё за тебя, Ники, да ты… — сил его не хватает, чтобы рявкнуть, он закатывает глаза и вырывается вперед, толкнув плечом Джея, не умеющего затыкаться вовремя. — Что с ним не так, блять.       — Главное, чтобы ничего не вычудил, видел Кима? — Трою не по себе говорить о нашумевшем старшекласснике, он оглядывается и возвращается к Джею. — Мне проходить мимо него не по душе, — Джей не может не согласиться.       Рики стоит возле раздачи с подносом, ещё не набитым едой, старшеклассники передвигаются с трудом, толкают друг друга и возмущаются. Всего двадцать минут про запас. Парень кидает на поднос картонную упаковку с клубничным молоком, курицу в панировке и картошку — ему хватит. Их столик находится ближе к стене и последнему окну. Рики пробивается туда сквозь толпу и с грохотом ставит поднос. Его усталость сказывается бледностью на лице.       Немного тишины — и ему будет легче, но она обрывается. Рики видит в толпе Троя с Джеем, не торопящихся и разговаривающих. И идущую к их столику Чонын с телефоном, зажатым меж плечом и ухом. Она осторожно ставит поднос и смотрит на Рики.       — Можно сесть с тобой? — робко с розовеющими щеками, Чонын ожидает ответа, но получает скривившуюся гримасу. — Что не так?       Ники кажется, что девушка притворяется дурочкой, ведёт себя навязчиво и лезет туда, куда её не просят. Его съедает омерзение, обволакивает с ног до головы. Чонын с секундами опускается для него, вжимается в холодный пол. И напоминает одноклассник, вызывающих рвотные позывы.       — Всё не так! — громко, слишком громко для столовой, заполненной старшеклассниками-любителями сплетен. Рики не обращает внимание на то, что к столику приближаются парни. — Какого хрена ты ко мне липнешь?       Кажется, Чонын начинает панически трясти от повышенного голоса, она смотрит прямо в глаза, пытаясь найти смирение, а не желание разорвать на части. Ком в горле не вяжется, разжижается от желчи тошнотворной и горькой. Пальцы, вцепившиеся до сего в пластик, отлипают от него и под глазами, наливающимися слезами скользят. Она видит, как Ники всё равно, как венки вздуваются на его бледном лбу, и парней, спешащих к ней, лицезреет.       Её за плечи обнимают, — одноклассница, поспешившая на крики. Чонын пытается спокойно дышать, но глаза Ники, настроенные на ругань, пугают. К нему не подходят Трой с Джеем, а Чонын знает: им страшно за свою шкуру, а Ники — нежилец отныне.       — Я тебе с первого раза дал понять, что мне похуй на тебя и твои попытки дружить. Тебе с остальными не водится? Уж прости, если либидо зашкаливает, трись возле Джея или других конченных мачо нашей школы! — крик не скрывает, глотку рвет как в последний раз. Не видит, что к столикам толпучка двенадцатиклассников подходит. — Идиотка хренова! Давай, заплачь, блять, из-за того, что с первого раза не доходит!       — Пыл сбавь, — низко и требовательно, Ники облизывает пересохшие губы и поворачивается на голос. Ещё глаза раздражённо закатывает, не хватало ему защитников в виде парня, взбесившего его в коридоре. — Нынни, иди ко мне, — девушка его слушается и бросается в родные объятия.       И Ники, наконец, оглядывается — едва ли вся столовая окружила их столик. Одноклассники, десятые и двенадцатые классы. Рядом протискиваются парни, молчащие и шарахающиеся от презрения. Трой на носочки встаёт, в ухо тарабаня «это её старший брат, чувак». Желание подавиться сырой землёй и залечь на дно. Ники выдыхает через нос и без сочувствия смотрит на заплаканную и размазанную Чонын, руки её брата талию окольцовывают стройную.       — Язык в задницу засунул? Продолжай давай, я слушаю, что ты ещё хочешь сказать, — с наигранным энтузиазмом проговаривает парень и отпускает Чонын, толкая за свою спину к одноклассницам. — Да, точно! Ты же ничего не скажешь. А как на девушек лезть, то мы первые, верно? — приближается не спеша, за плечо хватает и пальцами впивается в него. — Нишимура Рики, да? В гомики записался или в женоненавистники?       — Сону! Перестань, он всё понял. Не нужно, правда, — Чонын с пальцами его длинными переплетает свои и тянет в сторону выхода, но Сону упрямо стоит.       Не нравится ему гримаса безразличия и непослушания. А Рики наскучивает ругань — не страшно оказывается. Лишь бы поскорее от шума избавиться. Но, видимо, Сону его отпускать не собирается — публично унизит или размажет по стенке. Трою и Джею до холодка, пронзающего органы, не по себе, они предательски прячутся в толпе и роль наблюдателей принимают. И Рики видит телефоны с горящими камерами — вновь безвкусно.       — Молчи, — рявкает, и Чонын отступает, ведь старший брат знает, что делает. — Мне повторить вопрос? — бывалая разница в росте пропадает, Рики словно лишился ног. Сону давит на его плечи и смотрит в глаза.       — Иди на хуй вместе со своей сестрёнкой, — ожидает удара, но Сону усмехается неприятно, убирает ладони и наклоняется к уху.       — За словами следи, — губы мочки касаются, неприязнь повышается. — Я узнаю твой номер у твоих, как ты сказал, «мачо» и напишу тебе, не ответишь — придётся прогуляться до твоего дома. Если ты думаешь, что я шучу, то ты ошибаешься, — Рики смотрит в широкую спину, с каждым шагом растворяющуюся в толпе ненасытных школьников.       Рики чувствует ладонь на своём плече, но не собираясь даже смотреть, кто его тревожит, скидывает её и пробирается сквозь толпу зевак, позабыв о своем подносе с едой. Он берёт справку у медсестры, наврав о самочувствии, и уходит из школы раньше, чем заканчивается последний урок у его класса. Ники необходимо разжевать и обсосать всё то, что случилось за сегодняшний день.

***

Kim_Seonwoo: Сегодня в 7, без опозданий. 16:42 Ты меня будешь игнорить? 16:50 Нишимура, время идёт. 17:05 Бессмертный. 17:30 East Brown Rd 7-34, твоё? 18:25 Я уже почти подъехал. 18:49 [не прочитано]

***

      Конечности ломит, кости свинцом горячим налиты — Ники не любит спать днем, но подводящее и неприятное состояние вынудило провалиться в сон на нескончаемые три часа. Телефон на беззвучном, лишь бы родители не названивали и не беспокоили, вернутся завтра, и Рики объяснится. А сейчас его тянет под прохладный душ — прийти в себя желает. Ещё желудок сам себя сжирает, он так и не ел с самого тошнотного утра.       Осадок на душе гниющий, он на языке смакует имя надоедливой одноклассницы и морщится. Как же всё равно. Равнодушие поглощает — он же прав! Кажется, неприязнь к девушкам растет, Рики не может контролировать прискорбные чувства. В конечном счёте поддастся им, хочет верить в то, что одноклассница, лицезрев истерику и его истинные эмоции, сойдет с пути желания общаться.       Рики накидывает на плечо белое полотенце и берет сменные вещи, в душе его расслабляет вода, но отражение в зеркале, исказившееся из-за пара, пугает бледностью кожи. Температуры нет — Рики уверен, оттого и не спешит мерить ее. Ему бы побыстрее выбраться из душа, поесть и лечь обратно — завтра в школу он тоже не пойдёт. Бывалая физическая активность с концами покинула его тощее и запущенное тело. Интереса нет ни к чему, кроме листания бестолковых лент в соцсетях. Он выбирается из кабинки и натягивает на бедра полотенце, оставив выпирающие тазовые кости незащищенными. В зеркало вглядеться пытается — тщетно, — отражение расплывается.       Звонок в дверь по ушам разносится, вопроса в голове, кто мог бы пожаловать, не образуется до второго наглого пищания. Рики поправляет челку, спавшую на бледный лоб, и с раздражением хлопает дверью, отделяющей ванную от коридора. Он не живет в огромной квартире, небольшой семье достаточно просторной трёшки. Главный коридор ведет и в спальни, и в гостиную, и в ванную комнату с кухней. Рики затягивает полотенце на бёдрах поплотнее и толкает входную дверь, не желая слушать разъяренную трель звонка.       Есть вера в то, что родители вернулись раньше и пытались дозвониться до Рики, но телефон его на беззвучном под смятой подушкой. Парень даже рот раскрывает, чтобы беззлобно поприветствовать отца с матерью, но замолкает, пытаясь не задохнуться от выбившегося из легких кислорода. Органы сжимает и иссушает, Рики хлопает длинными ресницами и хочет захлопнуть дверь.       — Ясно, почему ты не отвечал мне, готовился к моему приходу? — Сону, стоящий на пороге и держащий дверь, разглядывает подростка с ног до головы, едва нагое и влажное тело. — Отпусти.       — Выметайся из моего дома, придурок! — рыкает Рики, пытаясь держать и полотенце на бёдрах, и дверь.       Холодок бьёт по обнажённой коже, Рики едва держится на ногах из-за оставшейся после сна слабости. Глаза Сону его пугают, в них азарт таится. Рики думает, что парня забавляет чужая растерянность, ведь улыбка с губ не сползает. Выдох — и силы покидают тело, рука Рики соскальзывает с железной ручки, и Сону резко перехватывает парня за запястье.       — Тебе так сложно говорить нормально и спокойно? — Рики ощущает дыхание Сону на своей шее, оно переходит к уху, и парень шепчет: — Я хочу поговорить с тобой адекватно, но ты ведёшь себя не хуже истеричной девки.       — С тобой и адекватно? Ты ввалился ко мне домой и ещё что-то требуешь! О какой адекватности идёт речь? Ты такой же приставучий, как и твоя сестра, — Ники понимает, что заикаться о Чонын — тупой удар. Но он не ручается за себя, будучи в состоянии испуга. — Не трогай меня!       Тело содрогается от тепла чужого, Сону стоит непозволительно и неприятно близко, с каждым шагом заставляя Рики пятиться назад. Их силы не равны, Рики уверен, что Сону справится с ним не заморачиваясь: ударит по лицу или в живот, а Ники мгновенно сляжет — его слабость прогрессирует. Сону рыкает, его пальцы впиваются в плечо, — главное — не в глотку. И полотенце на бёдрах еле держится — Рики всё равно, лишь бы не свалиться самому.       — Это самое меньшее, что я могу сделать с тобой. Ты накричал на мою сестру на всю столовую, унизил её, хотя она подобного бы никогда не сделала. Ты такой конченый, Нишимура. Меньшее, что я могу сделать с тобой, — убить к чертям, понимаешь? — у Сону островатые, но короткие ногти, он впивается ими в кожу у челюсти и заставляет смотреть в глаза. — Знаешь, а она ведь пришла домой и ревела. У неё нет желания больше ходить в эту школу.       Слёзы льются не из-за слов, а из-за окончательно покидающих тело сил. Глаза стеклянные и красные, капилляры в них треснувшиеся. Рики не понимает происходящего, жар сковывает и движения, и разум. А Сону продолжает карябать зудящую кожу до синеватых следов. Спина врезается в стену, и полотенце слетает с бёдер, обнажая худое и изнеможённое естество. Сону глазами ведет от пульсирующей груди до выпирающих тазовых костей. Болезненно. Но дыхание замирает — его сковывает от осознания полной уязвимости Рики. Сейчас он — тряпичное горящее тело.       — Скажи, что ты хотя бы сожалеешь, — молчание, у Ники глаза меркнут, но он продолжает скользить взглядом по лицу напротив. Они на одном уровне: Рики обмяк, а Сону уверенно держит его. — Мизогин конченый, чего тебе сделали девушки, к которым ты так относишься? Думаешь, о тебе никто не знает? Да мне столько рассказали, что твой крохотный мозг этого не воспримет, — Сону, разозленный до дрожи, вжимается коленом в стену меж разведённых ног и морщится от соприкосновения с бархатной кожей. Ладонь его перемещается на незащищённую длинную шею.       — Иди к чёрту, я не понимаю, чего ты хочешь от меня, — отчаянно, на щеках тёплые разводы от солёных слёз. Сону приближается к его лицу, носом вжимаясь в скулу. Пахнет фруктовым шампунем, в животе вяжет нежеланно. Глаза вновь непристойно съезжают к паху и к вялому члену, касающемуся грубой ткани черных джинсов. — Тебе так нравится мучать ослабшего человека, наверное, ещё и воспользоваться моим положением хочешь? Ты смотришь на меня, как извращенец, это мерзко.       Шею сдавливает и дышит через нос, пытаясь разум не потерять. И разозлен, и возбуждён — ему неприятно от себя. Сону шел с целью заставить Рики извиниться перед сестрой, но, стоя напротив него, хочет сильнее вжать в стену и растерзать, как кусок мяса, ярость калечит рациональные думы.       — Закрой пасть. Либо ты соглашаешься, либо загнёшься от последствий, — его губы мочки, забитой серьгами, касаются, Сону выдыхает и продолжает: — Отсосёшь мне сейчас или можешь забыть о прежней бесцветной репутации в школе. О, и поверь, тебя загнобят до того, что будешь просыпаться с желанием умереть.       Упасть желание на пол — слабость кости гложет, Рики приходится каждое слово смаковать, лишь бы понять и не оступиться. Ему неприятно, морозит и тошнит, но Сону не отступает, давит и психологически, и физически. На репутацию все равно — он в яме с самого начала. Друзья слились, как только учуяли угрозу — ссыкло. Слюни металлом отдают, гниль по горлу расползается. Сону настойчив, а Рики давится чёрствым осознанием: ему придётся согласие дать или же промолчать призывно к действиям. Гадости изо рта струятся, оскорбить хочет, унизить, но Сону не берёт. И близость его до мозгов проедает, каждое касание — осиновый промёрзший кол.       Сопротивления нет, Сону перемещает ладонь на бледную макушку и давит, заставляя удариться коленями о холодный пол коридора. От Джея он узнал, что родители Рики работают в ночную, — сегодня дом пустует. Ники давится солёным рыданием — толстый, объятый разводами вен, член касается его сухих губ. Сону раздевается поспешно: секунда — и джинсы с бельём накрывают кеды. Набухшая малиновая головка вбивается в сомкнутые лепестки уст — мерзко до вязкого желчного кома. Он так и не успел перекусить, его желудок сжимается от мелких движений.       Чувство вины не прогрессирует, Рики безбожно и упрямо остается верен своему мнению. Сону не выбьет из него дурь, он сумеет только довести до безжизненности. Не видно — слёзы прожигают глаза, — и к лучшему. Сону хватает двумя руками за волосы и насильно вбивается в тёплый рот, царапая воспалённое небо. А Рики давится, пытается оттолкнуть, но бьётся затылком о холодную стену.       — Почему же ты того же не чувствуешь, когда несёшь всякую хрень? — рыкает Сону, выскальзывая изо рта и цепляя парня за мягкий подбородок пальцами. — Почему, Рики?       — Из-за тебя я теперь буду презирать таких же педиков, как ты, — выплёвывает, и Сону без слов затыкает его вновь, толкаясь в глотку.       — А ты не такой? Ты же сейчас давишься членом, а не я, — достаточно слов, Сону перестаёт ощущать себя человеком.       Его действия переступили границы ещё около получаса назад, когда он ворвался в чужую квартиру. Он впервые вкушает насилие, удовольствием захлёбывается. Слухи о нём с первого дня пошли из-за стычки с одноклассником. Поставил на место, и потянулся нежеланный авторитет среди старшего звена. Сону глазами впивается в Рики, в его двигающуюся макушку, а по члену влага расползается — смесь слюны и смазки. Ноги подкашиваются от неумелых действий.       Рики не старается, участь свою растягивает — смысла не видит напрягаться, естество тряпичное давно контроль потеряло. Нёбо воспалено и глотку саднит от проникающего и растягивающего её члена — Сону не церемонится.       Низшее создание, истерзанное и поддавшееся насилию, — Рики бранит себя, а язык кружит по головке, слизывая терпкие бисеринки смазки. Невкусно — ком скользит по горлу и срывается обратно в умерший желудок. В подсознании он сравнивает себя со своими одноклассницами, лёгкими и поддающимися. Как Даниэль, выслушивающая подкаты Джея и Троя по очереди. По сплетням знает, что она трахалась в итоге с Джеем, уломавшим её, — мягкотелая. Рики вдыхает полной грудью, засоряя лёгкие пылью — Сону отстраняется и глотает кислород.       Ему хватает сил, чтобы плотнее прижать Ники и приподнять его расслабленную ногу, вжаться в промежность налитым тяжелым возбуждением членом. Толчком без проникновения Сону выбивает вскрик из чужих опухших губ. Органы скручивает от меда, наполняющего дрожащий голос.       — Терпи, они же терпят твои выходки, — Сону толкается бёдрами, а член скользит меж влажных ягодиц. На плечах и бедре синеющие отпечатки пальцев.       — Я хотя бы не веду себя как конченый псих, пытающийся вставить свой член в чужую дырку. Животное, — хрипит Рики, не зная, как показать своё неподдельное отвращение.       Физическое недомогание, боль, несдержанные касания — его тело холодеет, — труп стынет. Рики не готов к проникновению, его организм не вытерпит — девственное нутро и нежелание. В голове не вмещается больше мыслей о ничтожестве Сону — его уровень высок. Ники же знает, что оскорбления не сравняться с насилием никогда. Сону сжаливается, врывается в горячий рот двумя длинными пальцами, собирая слюну по стенкам щёк и языку.       Вскрик глухой для остальных; его разрывает уже от двух пальцев, они входят с сопротивлением и хлюпаньем. Короткие ногти неосторожно карябают бархатные и стягивающиеся стенки — вкусно для насильника, для жертвы же — последние секунды жизни. Слёзы брызжут из карих глаз, Рики позволяет себе уткнуться в плечо Сону и найти в нём опору. Сердце безжалостно и безостановочно избивает грудину. И пальцы продолжают входить и выходить: туда-сюда, туда-сюда. На языке счёт — Сону выворачивает его наизнанку ровно десять раз, — и выходит.       Рики уверен, что к концу пыток останется ни с чем: с раздробленными конечностями, сломленной личностью и синяками. Сону закидывает его ногу на своё бедро и членом касается воспалённого и растянутого ануса, головка толкается без предупреждения. Зубы впиваются в ткань футболки, скрывающей тело Сону. Слёзы стекают по подбородку и впитываются в вещи. Ему больно, равнодушие выбилось из него вместе с криками.       Во всю длину и до упора, Сону входит и выходит не до конца. Его толстый член разрывает изнутри и потрошит, Рики чувствует себя куском еле дышащей туши. Ладони Сону съезжают на тощую талию, сдавливают, и пальцы оттягивают красную кожу. Ему тяжело одновременно держать и толкаться бедрами, Сону выходит из растянутого ануса и шлепком по ягодице заставляет повернуться лицом к стене и прогнуться. Рики ногтями режет по обоям, оставляя заметные вмятины, и глотает слезы с вязкими слюнями, заполнившими его рот. Кровь тоже есть, она сочится из щеки, прокусанной зубами.       Ощущения движений внутри пропадают — боль берёт верх и вводит тело в шоковое состояние. Сону пальцами раздвигает ягодицы и смотрит, как член пропадает в чужом уже не сопротивляющемся естестве. С каждым толчком Рики всё красочнее представляет, как сорвётся со стула и петля сдавит горло — Сону его наказание.       Его сперма внутри — распятие. Ладони ищут опору, но тело быстрее срывается вниз. Колени пробивает слепой вспышкой боли. Сону стоит рядом и натягивает на себя джинсы, застёгивая ширинку.       — Пожертвовал собой ради репутации, — оба понимают: клевета. Но ни Рики, ни Сону не исправляются. — Извинись перед Чонын в понедельник, если, конечно, не свалишь, — Сону наклоняется к нему и хватает за подбородок. — Не переживай, никто не узнает.       Дверь хоть и заперта, но дом обрастает инеем и ветер гуляет по комнатам. Ники знобит и трясёт, он кутается в два одеяла и морщится от трения об неприятную ткань. Он так и не сумел натянуть вещи, мучается с ощущением заполненности. А набухающие синяки горят. Время переваливает за десять вечера, наутро он не разомкнёт глаза — проваляется до каждодневного ухода родителей.       Для себя он всё равно остаётся прав, из него не выбить дурь и не сломить моральные устои.