Тhe war mentality

Кроме Рона, в их купе поезда никого не было. Несколькими минутами ранее это было не так. Джинни сидела напротив, прикрепив к своей мантии значок старосты. Невилл разместился ближе всех к окну, губы его были изогнуты в мягкой улыбке, которая говорила Гермионе, что он видит её насквозь. Джинни ушла первой, сказав, что она должна выстроить первокурсников в очередь. Невилл… что ж, некоторые вещи никогда не меняются. Тревор выскочил из купе, и под грохот смеха Рона она услышала голос Невилла. — Черт возьми, можно подумать, что он не устал от того, что его чуть не затоптали. Потом они остались вдвоем. Рон пересел со своей скамьи, расположенной напротив неё, и опустился на место поближе. Его колено ударилось о ее колено, по телу пробежала струйка тепла. — Ты в порядке? — Он спрашивал уже шестой раз за сегодня. Счет отвлекал ее, но напоминание о том, что кому-то не все равно, согревало её до костей. Однако, это также означало, что она никогда не сможет полностью погрузиться в себя. Ни на минуту не отвлечься от постоянной дрожи, которая жила в ней сейчас. Если бы здесь были другие, она бы солгала, но если бы другие всё ещё были здесь, Рон не стал бы спрашивать. У них была своя система, и она не столько обсуждалась, сколько изучалась. Как получилось, что этот волшебник так хорошо её знал, а у них ничего не вышло? Она до сих пор не могла этого понять. — Нет, — тихо сказала Гермиона. Она бросила взгляд на дверь, ожидая, что Невилл сейчас распахнёт её в очередной раз. Но ничего не произошло. Никто не прошёл мимо. Ни одна тень не проскользнула под дверью, словно кто-то подслушивал. — Я не знаю, хочу ли я это увидеть. Он кивнул, потому что это единственное, что он мог сделать. Рон мог бы попытаться поговорить с ней об этом, как он делал летом, но это ни к чему не приведет. — Я рядом. Гермиона втянула воздух. — Да, я знаю. — Мне стоит уйти? — Я не хочу оставаться одна. В начале лета они пытались встречаться. Гермиона до сих пор не знает, потому ли, что они оба этого хотели, или потому, что этого хотели все остальные, но они пытались. Суть в том, что Рон и Гермиона встречались в общей сложности три дня. Они поцеловались ровно один раз, достаточно долго, чтобы понять, что страсть во время последней ссоры была вызвана адреналином, и Гермиона решила, что он ей больше нравится как друг. И она считала себя счастливой, что он думает так же. Хотя, наверное, он всё ещё обижен, что она сказала, что это всё равно что поцеловать брата. — Черт возьми. Это было похоже на поцелуй с братом в первый раз? — Я бы не стала пробовать во второй раз, если бы это было так. Ей нужен был друг, тот, на кого можно опереться, когда будет слишком трудно. Даже очень. Рон заполнил эту пустоту в ее груди, не раздумывая ни секунды. Иногда она чувствовала себя виноватой, что это был не Гарри, или что это были не они оба. Ей казалось, что Гарри понимает ее. Джинни нуждалась в нем так же, как она нуждалась в Роне. (Ладно, не совсем так.) Она не могла снова открыться Гарри настолько, чтобы показать ему, через что ей пришлось пройти. Несмотря на то, что она знала, что в том лесу были все они. Теперь, когда он стал аврором, казалось, что между ними еще большая пропасть. Рон потянулся к ней. Он никогда не относился к ней, как к пугливому зверьку. Вместо этого он сцепил их пальцы, чтобы поддержать её. Гермиона сжалась, зазубренные ногти, вероятно, впились в его кожу, но Рон не поморщился. — Я уже говорил тебе, — начал Рон, сохраняя твердость голоса. Как никогда ранее. — Я больше никогда не оставлю тебя одну. — Слова были полны решимости, их произнес мужчина, а не мальчик. Ей было неприятно, что это преследует его. Даже сейчас сожаление было так ясно видно на его лице. Рон закрыл глаза, но он должен был знать, что она смотрит на него. По его лицу разбросаны веснушки, потемневшие за лето. Гермиона прислонилась к нему и смотрела, как он проводит пальцем по костяшкам её руки. Единственным звуком был стук колёс поезда. Каждый миг приближал их к тому виду, с которым она не хотела сталкиваться. — Как ты думаешь, он будет выглядеть так же? — спросила Гермиона. — Скорее всего. Я думаю, все стремятся об этом забыть. Забыть, как выглядел замок, когда он превратился в руины, она не могла. Когда она думала об этом слишком долго, Гермионе хотелось разрушить то, что, несомненно, было исправлено. — Я не хочу этого видеть. — Я тоже не хочу. — поддержал Рон. — Думаю, я буду смотреть на каждую стену и вспоминать о Фреде. У меня будет мелькать мысль, что он все еще под ней. — Он сжал ее пальцы. — Мы справимся. — Он пробормотал, все еще обводя костяшки ее пальцев. — Мы всегда справлялись.

***

Его рука оставалась в её руке до тех пор, пока поезд не начал замедлять ход за пределами Хогсмида. Времени на то, чтобы отлучиться, не было, как и возможности ускользнуть. Рон мягко отстранил её руку и посмотрел на неё взглядом, который она ненавидела. В нём было слишком много слов, которые она уже слышала, но она не могла его винить, даже когда они крутились у неё в голове. Мне очень жаль. Могу ли я чем-нибудь помочь? Это была жалость, но она не была неуместной. Гермиона ненавидела это, но ещё больше ненавидела слова, которые прозвучали следом. — Нам нужно переодеться в мантии, — сказал Рон. — Хочешь, я выйду? Я не позволю никому войти, но тогда… — Рон замялся. Но тогда она будет ждать его в коридоре, а ей бы это тоже не понравилось. — Просто повернись, — сказала Гермиона. — Закрой дверь, и мы просто повернемся лицами в разные стороны. Кончики его ушей все равно покраснели, и Гермиона фыркнула. — Ничего такого, чего бы я еще не видела, когда мы путешествовали по лесу. — А сейчас ты засматриваешься на своего брата, да? — Он огрызнулся. — Осторожнее, а то я позабочусь о том, чтобы твое лицо оставалось таким же красным до завтра. — Ведьма, — пробормотал он, но уже отвернулся от нее. Это было нормально и долго не продлится. Мгновения всегда ускользали, как бы она ни старалась удержать их в своих пальцах. — Я была ведьмой много лет. — Гермиона фыркнула и стянула через голову свободную рубашку. — Приятно, что ты наконец-то заметил. Задыхающийся звук, раздавшийся в его горле, заставил ее рассмеяться. — Ты такая… — Рон препирался с ней, пока между ними раздавался только звук сбрасываемой одежды. Гермиона вылезла из джинсов и осторожно потянула юбку вверх. Теперь она стала ей слишком велика. В тот момент, когда она это заметила, смех оборвался. К её счастью, Рон не спросил, всё ли с ней в порядке. Врать ему было бы трудно, если бы он это сделал. Гермиона опустила взгляд вниз и провела пальцами по тонким, как рельсы, запястьям. Миссис Уизли принесла ей рубашки, но Гермиона не подумала взять с собой и юбки. Она почти сползла с нее. Чары подшивания, которыми владела Гермиона, были не так хороши, как у Молли, но это было не страшно. Глаза заслезились, когда она опустила взгляд. Однокурсники, знавшие её, считали, что она никогда не придавала особого значения своей внешности, и, конечно, она была недальновидна в вопросе причёски, но ей было не всё равно. Целый год в бегах имел больше последствий, чем хотелось бы обсуждать. Молли пыталась уговорить ее больше есть. Она даже взяла на себя смелость назначить встречу с целителем, чтобы обсудить наиболее безопасный способ, с помощью которого Гермиона могла бы есть больше, стабильно набирая вес, который она потеряла. К концу лета это ни к чему не привело. Гермиона несколько раз моргнула, застегнула рубашку и накинула на себя мантию. Никто ничего не увидит. Мантии были бесформенными, а она все равно предпочитала носить более свободную одежду. В конце концов, сказала себе Гермиона, она сумеет съесть полноценный обед не боясь, что не сможет съесть следующий. Терапевт Рона называл это менталитетом войны. Рон начал потихоньку выходить из этого состояния, но все еще держал одну ногу на другой стороне. На всякий случай. Рон понимал это. Он понимал её. Однако Гермиона так и не сделала ни шагу вперёд. Несмотря на приглашения сходить к психотерапевту, даже со словами: — я буду держать тебя за руку и не отпущу, — решение Гермионы замкнуться в себе не было осознанным. Это было чертовски легко сделать.

***

Джинни проводила первокурсников к Майклу Корнеру, а Гермиона присоединилась к остальным их друзьям. Симус без спроса обнял ее, и она подумала, не почувствовал ли он, как напряглись ее плечи. С того места, где они стояли, Гермиона повернула голову в сторону, и пальцы Рона сжали ее плечо. Пахло всё так же выхлопными газами поезда, и запах, который раньше был началом чего-то хорошего, теперь превратил её желудок в свинец. Если бы они не были аккуратны, все равно все решили бы, что они вместе. Если бы это было правдой, было бы легче избегать любопытных вопросов, но она не верила, что у них была бы такая близость, если бы у них все сложилось. Гермиона подумала, что эта близкая связь, вероятно, единственная в своём роде, и она не могла существовать в романтических отношениях с Роном. Гермиона сглотнула, и когда она улыбнулась, это было уже не так тяжело. Она включилась в разговор, который случался раз в год, начиная со второго курса. Слушать о том, как все провели лето, нелегко. Тем не менее, она нашла утешение в том, что Полумна путешествовала, Невилл провел это лето стажируясь у профессора Спраут, чтобы стать ассистентом преподавателя в этом году, Симус и Дин сразу же отправились в грандиозный поход по пабам, который никогда не заканчивался, и она ухмылялась от уха до уха, когда Лаванда рассказала ей о работе в Министерстве для тех, на кого напал оборотень в качестве летней стажировки. Все это мило, но еще до начала распределения легкость происходящего нарушилась. — Это сложно? — спросил Дин, направив вилку прямо на нее. Она сжала руки под столом. — Что? — Я действительно думал, что ты будешь старостой, — сказал Дин. — Тяжело видеть, как выбирают Джинни? Ты просто… то есть… Боже, я мог бы в обморок упасть от шока, когда понял, что это не ты. Ее должны были выбрать первой, но она отказалась. Гермиона также пыталась отказаться от значка префекта, который был приколот к её мантии, но Джинни настойчиво уговаривала её взять его. Благие намерения, подумала Гермиона. Сбоку от неё незаметно остановился Рон, и она порадовалась, что Джинни ещё не села. — Я бы не хотела этого, — сказала Гермиона. — Прошлый год был моим седьмым годом. Это просто шанс его завершить, и я действительно не хочу такой ответственности. — Но ты же префект! — вклинился Симус. — Тебе лучше заткнуться, пока Джинни не решила тебя заколдовать. — Рон плавно прервал его. — Она сейчас идет сюда. Они оба согласились и обратили свое внимание на еду. Летучемышиный сглаз Джинни мог бы угомонить кого угодно. Распределение по факультетам заняло меньше времени, чем за все предыдущие годы. Это был самый маленький курс, который Гермиона когда-либо видела, и, хотя она тоже не хотела туда идти, это задело её до глубины души. Она громче всех болела за Гриффиндор, но и за другие факультеты тоже. В том числе и за Слизерин, но на их стол не решалась посмотреть. Она знала, что найдет там: лицо, которое преследовало ее в повторяющемся кошмаре. Назовите ее трусихой. Но она не хотела смотреть на Драко Малфоя. Рон заметил, как она тихонько хлопает в ладоши под столом для новоиспеченных Слизеринцев, и вскинул бровь. Он пригнул голову, чтобы прошептать ей на ухо. — Почему ты хлопаешь? — Они выглядят испуганными! — Нет, почему ты хлопаешь под столом? Гермиона моргнула. — Потому что все станут грубить, ведь они Слизеринцы, а я считаю, что это несправедливо. Уголок его рта дернулся. Он не согласился, Гермиона это знала, но он все равно поддержал ее. — Хлопай кому хочешь, Миона. Если у кого-то возникнут проблемы, они могут обратиться ко мне. Она уставилась на него. Рон защищает Слизерин от ее имени. — Кто ты? Рон откусил пирожное и заговорил с набитым ртом. Это был скорее тот друг, которого она знала. — Рон Уизли. Приятно познакомиться. — Он протянул ей руку, чтобы пожать, но она была покрыта глазурью. Они не говорили о лекарствах и о том, что она отказывается от любого другого метода, за исключением зелья сна без сновидений. Они не говорили о том, что то, что способствовало его самообладанию, может помочь ее тревоге. Но когда он смотрел на неё, Гермиона понимала, что он думает об этом. Всю оставшуюся часть распределения Гермиона хлопала над столом и ни разу не слышала жалоб по этому поводу. Наверное, потому, что взгляды Рона Уизли были особенно злобными.

***

В первый день занятий глаза Гермионы были налиты кровью. Готовая к занятиям после двух часов крепкого сна, Гермиона проснулась с больным горлом и бледным лицом. Глаза болели от слёз и многократного их смахивания. Это всего лишь сны, но в них она ощущала холодный металл на своей руке и больше не засыпала. Так как забраться в постель к Рону не представлялось возможным, она решила сесть посреди кровати и попытаться почитать. Ничего не вышло. Она думала только о том, что стала зависимой от Рона, и что, возможно, это несправедливо по отношению к нему. Ещё до того, как солнце скрылось за горизонтом, Гермиона решила попытаться расслабиться в ванной для префектов — в шесть утра, пока никто в замке не проснулся, кроме привидений. Но Гермиона обнаружила, что это не так, когда подошла к двери как раз в тот момент, когда Малфой протискивался к выходу. С его волос стекала вода, и он смотрел на неё. Гермиона ожидала усмешки, но он лишь изобразил пустое выражение лица. — Прежде, чем ты пригрозишь снять баллы с факультета, — раздался знакомый голос. — В этом году я префект Слизерина. Она удивленно моргнула. Это могло быть частью его испытательного срока, или извращенным наказанием, или и тем, и другим. Эта мысль промелькнула в ее голове и тут же исчезла. Ей было все равно. — Я не собиралась снимать баллы, — пробормотала Гермиона. — Я просто хочу принять ванну. Там есть кто-нибудь еще? — Нет. — Отлично. Он еще секунду смотрел на нее, сцепив брови. — Вчера вечером ты хлопала Слизерину. Рот Гермионы открылся. Закрылся. Затем она холодно спросила: — И что из этого? — Это просто наблюдение. Она обошла его, спрятав полотенце под мышкой. — Я хлопала всем факультетам, — добавила Гермиона, и тут раздался лишь звук закрывающейся за ней двери.

***

В течение первой недели Гермиона занималась своими делами. Произошли некоторые изменения, но это и не удивительно. Там, где раньше любимым предметом были Чары, теперь появилось место Защите. Вероятно, это произошло после того, как Люпина пригласили обратно, после войны. Гермионе хотелось посмотреть на него и вспомнить о своей влюбленности на третьем курсе. Но когда она посмотрела на него, то увидела, как он стоит на коленях в обломках Большого зала, держа за руку свою жену. На Тонкс была накинута простынь, и Гермиона лицезрела только эту руку, покрытую сажей и грязью. Иногда Гермиона видела эту руку во сне и задавалась вопросом, видит ли её Ремус каждый раз, когда закрывает глаза. Защищаться было легче всего, потому что рядом с ней был Рон. В их группе учились в основном Слизеринцы. В среду она сидела на трибуне, пока Рон и Джинни записывались в команду по квиддичу. Она улыбнулась, когда Джинни назначили капитаном, и поймала взгляд Рона в середине тренировки. Рон выглядел здесь счастливее, ярче, веселее. Он так напоминал ей Фреда. Гермиона сидела на завтраках и ужинах, не отставая от своих однокурсников. Иногда это казалось естественным, словно, если только постараться, можно было легко вернуться в привычное русло. Но это никогда не длилось долго. Гермиона отправилась на первое собрание префектов вместе со старостами, и оказалось, что от этого больше проблем, чем пользы. Понятно, что никто не был настроен на вежливое отношение к Слизерину — даже Джинни проявляла предвзятость, — но она заметила и другое. Малфой был один. Никто из его факультета не разговаривал с ним на этих встречах, и даже Астория не решалась взять его с собой на ночное патрулирование. Ей не следовало задумываться о том, что сказала Астория, наклонившись к уху Малфоя. Но она всё равно задумалась.