Истинное зло.

Яркий свет горбатых фонарей падал на мокрый асфальт отражаясь от промокшей поверхности и отгоняя густую темноту, подступающую к узкой дорожке. Тихие шаги прерывали приглушённый гул слабого дождя всё не унимавшегося с прошлой ночи. Вокруг никого не было, лишь мрак, казавшийся безграничным и одноногие и одноглазые стражи, выстроившиеся в два ряда и не пропускающие злейшего врага человечества вперёд, чтобы этот огромный мыслящий зверь не ринулся вперёд, поглощая остатки видимого мира. По середине узкой артерии спящего парка медленно шёл тёмный силуэт и даже света стареньких, но всё ещё мощных ламп не хватало что бы отогнать обрётшею свободу тень. Обременённая одиночеством она шла, не обращая внимания на худых сторожей и редко встречаемые скамейки, от влаги выглядевшие менее привлекательно чем два дня назад. Об этом парке ходили жуткие слухи, родившиеся в разговорах обеспокоенных людей. Уже несколько человек пропало на этой раковой для них тропе, а тел их так и не нашли. Уже несколько месяцев среди обычных жителей маленького американского городка скрывается чудовище, которое жаждет человечьей крови. Жаждет убийства. От того и в воздухе этом нависла угроза, страх того, что монстр может скрываться за маской обычного посетителя кафе или добродушной старушки, сидящей около своего дома. Да, они все могут быть им. Их взгляды, их мысли, они сами. Подозрения пропитали деревья, страх стал единым с почвой, а ненависть зависла в воздухе. Такой смрад хуже трупного, хуже ненавистного ею запаха крови и разорванной плоти. Он чувствовался с самого начала, как только она приехала в город, и чувствуется, до сих пор не давая свободно продохнуть и почувствовать приятную влагу разгулявшейся непогоды, бьющей своими маленькими капельками о холодную дорожку. В голове что-то щёлкнуло и перед глазами начали мелькать знакомые образы, а в ушах засели голоса родных и друзей, давно утерянных в проигранной схватке прошлого. Раны с того момента даже не думали закрываться, кровь всё ещё шла не хотя останавливаться, а те воспоминая лишь подкидывали сухого хвороста в кострище горя и ненависти, что с каждым днём разгоралось всё больше и больше поглощая одинокую девушку и превращая её в нечто иное. Она ведь всё ещё человек? Попытка сбежать от подобных мыслей никогда не заканчивалась успехом вот и сейчас в попытке прекратить эту пытку, в которой истязатель и истязаемый это одно лицо, взгляд дёрнулся вверх, подставив свою хозяйку. Вместо того что бы увязнуть во мраке выпустив все колкие мысли, они закрутились вокруг того, что стало причиной краха всего в прошлом. Золотые ветви разлеглись на небосводе впитывая мрак окружающего их космоса, отбрасывая от себя лёгкое свечение не сравнимое с яркими лучами солнца. Жизнь людей не особо изменилась, когда это необъяснимое для них явление впервые загорелось в ночном небе. Да, по началу была паника, многие суеверные и верящие в мистику личности кричали о конце света, а множество стран и организаций хотели изучить странное и неведанное до этого явление. Но навряд ли хоть кто-то из них приблизился к разгадке этой тайны, многие пытались долететь до этого манящего света, но до сих пор ни у кого не вышло. Это явление назвали «Разломом» и всё что о нём было известно это то, что раз в несколько месяцев из глубин золотого света вырывается странный сигнал, опоясывающий планету. И лишь она одна знала, что это такое, что за энергия, игнорируемая время и пространство взросло в пустоте космоса. В голове завис на одной и той же надоедливой ноте ужасающий грохот, ноги затряслись от одних лишь воспоминаний о том, как золотые корни прорывались сквозь толщу земли, когда бывшей частью огромного существа. В тот день всё изменилось, в очередной раз перевернулось с ног на голову и уже теперь жизнь точно не будет прежней. В такт её приглушённым шагам послышались чужие, более быстрые, грубые и уверенные. Дождь шёл всё так же медленно и лениво, но воздух заполнился излишней влагой, неприятной, заволакивающей лёгкие противной невидимой дымкой, оседающей в горле и в носу, не давая нормально вдохнуть. Шаги стали ближе и тот ненавистный ею смрад усилился в десять крат одурманивая разум невыносимой вонью. Оно идёт, одинокое, голодное, невыносимо злое. А разве она не такая же? Она одинока уже три года, вынуждена скитаться по всей стране ища жалкие обрывки ответов не способные сказать ей как вернуть всё вспять и возможно ли это вообще. Шаги стали ещё ближе, запаха сильнее. Чей-то взгляд заострённой стороной вонзился в спину, а затем медленно, не сдерживая несущейся из дикого взора агрессии всмотрелся в шею, закрытую капюшоном потёртой временем толстовки. Дикое желание немедленно вцепиться в слабое место очередной жертвы накрыло обезумевшего мужчину с головой опустошая и так порабощённый единственным чувством разум, чувством неистовой, пахучей, ненависти. — Эй, девчонка. Разве тебе не говорили? — когда шаги прозвучали буквально за спиной огромная, вытягивающаяся тень накрыла одинокую девушку. — Ночью здесь опасно. — прозвучал утробный голос своим шипением вызывая сотни мурашек, расходящихся вдоль спины. Она зла сама на себя, за бессилие, за ту неуверенность, не позволившую ей раскрыть свои силы раньше намеченного срока. Она зла на себя за то, что ей не хватило ума не попасться в ту ловушку, которая и заперла её в клетке одиночества и разрастающегося безумия, что практически пожрало остатки ослабевшего разума. И она зла на того, кто обманул её, лишил радости обыденной жизни, радости семьи и друзей, радости другого мира, ставшего для неё ближе родного. Стоило повернуться и перед глазами оказался высокий мужчина одетый в старое, потёртое серое пальто, скрывающий глаза за широкими полями старомодной шляпы. На его лице застыла хитрая улыбка выдавался его хищные намерения. Да и без неё о желаниях этого существа можно было бы догадаться по этой невыносимой вони, вызывавшей ни один позыв внутри пустого желудка уже изрядно измотанной особы. — Не убегаешь. Это забавно. — под пальто тут же что-то затрещало, будто кто-то с силой обломал несколько десятков тонких куриных рёбер. Мужское тело начало вытягиваться, сопровождая столь мерзкий процесс знакомым треском меняющейся плоти. Плечи, расширившись и заострившись разорвали еле державшиеся пальто на растущем теле. Кожа, почернев натянулась на оголившиеся белоснежные кости, а рёбра избавившись от преград показали монструозную пасть частью которой являлись. Огромный хвост разорвал старенькие брюки замахнувшись в сторону костями-пиками. Всё тело незнакомца почернело за исключением пасти по середине груди, из которой тут же запахло сырой плотью, а куски человеческого мяса, висящие на нескольких зубах, подтверждали виновность этот существа в пропажах людей. — И даже теперь. Ты... — на мгновение взгляды трёхметрового хищника и его жертвы встретились. А голодна она была лишь по одному: ненависти. С того момента, с рождения Разлома и этих чёртовых ветвей в небе она могла думать лишь о доме, о семье, о тех, кого потеряла, и лишь ненависть что питала убийцу любимого ею мира могла всё вернуть, подсказать ей как обернуть всё вспять. И всё что отделяло её от намеченной цели — хозяева осколков этой ненависти, что разлетелись по всей стране затаившись в изуродованных сердцах людей. Стоящий перед ней и есть хозяин одного такого осколка, один из сотни которых она нашла за эти три долгих года, преисполненные одиночеством и запахом едкой ненависти. Их взгляды встретились и чудовище дрогнуло от такого напора, от холода коим веяло от этой девушки. Огромные челюсти тут же схлопнулись хотя раздробить дерзкое создание, но всё что досталось пожелтевшим рёбрам-зубам это жёлтый, тут же растворившийся в воздухе, шлейф. Несколько раз это повторилось, сопровождая столь странное действо жужжащим звуком. Теперь она стояла в пяти метрах от неудавшегося убийцы всё таким же пренебрежением смотря на столь жалкое создание, не способное противостоять соблазну столь могущественной силы. Из рукавов чёрной толстовки медленно выплывали светящиеся тёплым светом деревянные кусочки разного размера. Вместе они сливались в один парящий над землёй поток, что несколько раз обогнув свою хозяйку застыл у неё в руках собравшись в длинный посох, верхняя часть которого была выполнена в виде деревянной змейки. — Ты, та самая. Ведьма... — прошептало нечто будто боясь своих слов. Посох провернулся в руке несколько раз начертив в воздухе тройной круг, разливающийся разными оттенками света. — Ну давай же! Я и тебя сожру! — рёв его пронзил округу, да так что одноногие охранники пошатнулись будто в преддверии ужаса. Вновь тот звук пронзил уши монстра, а жёлтый шлейф остался там, где секундой ранее находилась покрытая мраком девушка. В один миг её силуэт проскочил мимо когтистой лапы и оказался прямиком под раскрывшейся пастью. Когда смертельный капкан хотел захлопнуться, из земли, прорвав панцирь мокрого асфальта, вырвались обрётшие силу корни деревьев подняв тяжеленную тушу в воздух. Огромные зубы клацнули прям перед носом пуская по тонкому нюху противный запах чудовищной пасти. Один из кругов, которые всё ещё держались у посоха, распался залившись зелёным светом. Второй перед тем, как распасться засветился ярко-фиолетовым и выстрелил ярким лучом фиолетового огня, когда юркая ведьма, вынырнув из-за зависшей туши чудовища нацелилась наконечником прямиком в раскрытую пасть. Корни громко обломились не способные удержать давления столь мощного выстрела. Огромное тело подвластное силе атаки пронеслось несколько метров в направлении выстрела снося остатки асфальта и один из столбов не выстоявшего перед подобной тяжестью и с грохотом рухнувший под монстром. Рёв, вызванный непосильной болью, заложил уши, но ни ноги, ни плечи её не дрогнули, наоборот, внутри всё ликовало, кричало о том, чтобы наконец броситься к финалу предсказуемой схватки, однако холод разума не позволял окунуться в это чувство с головой, потерять голову от битвы как в недалёком прошлом. Огромная лапа, не чувствуя связки со слетевшим с катушек разумом, схватилась за поваленный фонарь начав размахивать им как клюшкой от гольфа. Один нелепый удар за другим оставался в стороне так и не сумев достигнуть юркой цели, которой хватало лишь отпрыгивать в такт долгим замахам ослеплённого болью монстра. Очередной, прошедший мимо, удар резанул осколки асфальта вбив только что разломавшийся фонарь глубже в землю. Стоило мысли о возможной победе проскользнуть в уродливом уме как правую лапу, державшую покалеченный фонарь пронзила сильнейшая боль. В тот же миг отречённый кусок тела рухнул на землю пуская отчаянье в жилы нелюдя. Третий круг вспыхнул тёплым светом солнца и распался на тысячи погасших кусочков. Уши вновь заложило чудовищным ором, что способен выбить дух у любого оппонента. Но она слышала хуже, страшнее, её спрятанные под чёрным капюшоном уши касались рёва намного ужаснее и ныне, это жалкое подобие прошлого страха казалось кастрированным огрызком, обычном жалким писком обречённого урода, не способный повлиять на судьбу своего хозяина. Огромное тело рухнуло вниз не способное больше удерживать собственного веса. Растерянный взгляд прислонился нацелился на обрубок, что выпускал из раны чёрную дымку, медленно плывущую в воздухе в сторону подступающей убийцы. — П-постой! Я больше никого не трону! — жалкие слова не сравнимые с прошлым рыком прошли мимо молча идущей ведьмы. Дымка, добравшись до опустившей взгляд девушки медленно поднималась и окутывая хилое тело несколькими спиралями и своим концом заходя под тёмный капюшон. — Я знаю. — голос её был ровен, спокоен, непривычно холоден для его слуха, ведь привык он к пламенным крикам, воплям что издают его жертвы, когда огромные зубья продумывают мышцы и дробят их кости. Получается теперь, жертва это он? В глаза бросился яркий свет, ещё один круг возгорелся прямо перед лицом поверженного сознания. Но в потом в глаза бросилось что-то другое. Не странная повязка, перекрывающая левую половину лица ведьмы, не то, что её единственный глаз, как и его глаза заливался алым светом переполняющей её ненависти, а то, что стояло за хрупкой девушкой. Нечто высокое, настолько тёмное что поглощало свет, стояло над ведьмой вглядываясь в жалкое создание будто предвкушая наступающую экзекуцию. Эти глаза. Алый свет в них растворял всё что угодно, а сами они казались чем-то большим, почему-то знакомым ему. Но страх затуманил взгляд, жалкие всхлипы возобновились с новой силой, не давая лишний раз сообразить и так пострадавшим от боли мыслям. А после по парку разлетелись громкие вопли нелюдя, оглушившие его мучителя. Предпоследний осколок был найден.