кАРТОНный завод.

Утро началось как положено, а именно в 5:05. Арсений Сергеевич, не открывая глаз, сжал телефон до побеления пальцев, чтобы тот то ли испугался удушения, то ли кнопки боковые втянул в корпус и отключил будильник. Пять дополнительных минут Арсений накинул себе, чтобы те каким-то образом компенсировали трехчасовой сон. Последнее время со сном у производственного мастера дела были не очень — работы полно. С утра до ночи он бегал марафоны по заводу и вокруг, решая на ходу задачи: «Сергеич, где СОЖка?! * У меня заготовки стоят как у меня никогда не стояло!», «Арсений, а план твои архаровцы выполнять собираются? Где диски?!» и последнее, что добивало Арсения больше всего в круговороте дня: — Извините! — тоненький женский голос раздался за спиной. Не оборачиваясь, он уже знал кто это и какой вопрос прозвучит минутой позже. Анечка. Сто пятьдесят шесть сантиметров гордости отдела контроля качества производимой на заводе продукции. И по совместительству амбассадор седых волос Арсения. Вопросы у Анечки всегда были однотипные и простые, но решить их мог, по ее скромному мнению, только наш производственный мастер. Подобное внимание было обусловлено двумя вещами: Анечка действительно очень любила свою работу и должным образом проверяла все детали, представленные на контроль. Второй момент: ей действительно очень нравился Арсений Сергеевич. И третий момент, не столь значимый, но связывающий два пункта до него: Анечка была совсем юной и неопытной девочкой. — А паспорта не подписаны! — она тут же протянула кипу бумаг, подтверждая свои слова. — А где мне Сидорова искать? А это его работа! А я не могу закрыть и отправить детали дальше. А ваш Сергей Борисович уже требует их на склад! А… Арсений на секунду зажмурился, мысленно прожёвывая пулемётную очередь из слов и перезаряд в виде звонко выделенного «а». Ну, в одном он был согласен с Анечкой: где Сидорова искать не знал сам господь бог, что уж говорить про простого мастера цеха. В последнее время ебатория с работой была в прямой следственной связи с отсутствием рабочих. На завод и так неохотно шли. Даже повышение в виде ста двадцати пяти рублей не помогло восполнить запасы родины. Молодые и амбициозные хотели не руки марать в смазочной смеси и железных опилках, а в бумагах опечатки искать и чистыми руками воротник поправлять. Для Арсения подобная жизнь с белым и выглаженным воротничком выглядела как самый худший и скучный сценарий. Не мужское это дело штаны просиживать. — Хорошо, давай мне бумаги, — действительно, все операции именного его рабочего не были закрыты. А были ли они вообще сделаны? Вот как сейчас проверить? Сплюнув куда-то в грязь на полу, а точнее в рабочую атмосферу завода, Арсений направился в ПДБ*. Раз Борисыч просит на склад, то будет ему и склад, и план выполненный. — Доброе утро, Арсений, — громкий голос сотрясал, похоже, всю территорию завода, а потом добавил значительно тише. — Э… а как вас там? Не успели еще тяжелые ботинки по ГОСТу направиться в планово-диспетчерский отдел, как Арсения окликнула еще одна проблема завода. — «Как вас там» Сергеич, — бумаги от злости зашуршали в руках. — Что на этот раз? Перейдем сразу к делу, подумал Арсений Сергеевич. Все равно кадровик ничего нормального не предложит, точнее никого нормального. Сидорова он привел. Или принес… алкоголизм же не лечится. — Ничего-ничего, — замахал руками Шастун, останавливаясь на полпути. — Просто… Просто поздороваться решил! Спросить, эээ… Как Сидоров? Влился в коллектив? — у Антона на все лицо расплылась широченная улыбка. Нашёл о чем спрашивать. Глаз Арсения непроизвольно заплясал отдельно от тела. — Влился, — по слогам проговорил Арс. — Вон до сих пор на алкогольных реках льется. Бахус ебучий. Ты где его вообще откопал? Ты мне покажи, я закопать обратно хочу! — Так это… Матвиенко привел, — уже совсем тихо ответил Антон, пряча худые ладошки в карманах длинного пальто. «ПДБ пизда», — решил для себя Арсений, поворачиваясь теперь абсолютно точно в сторону диспетчерской. Склад им закрыть, план им сдать! Или наоборот… По хуям! — Так, два метра маминой радости, за мной, — Сергеич полетел пулей в конец цеха, пока молодой человек непонимающе хлопал глазами. — А вы за маму будете? — расплылся в улыбке Шастун в добавок к хлопающим глазам. Но к сожалению или к счастью Арсений не слышал вопрос парня, но успел схватить того за локоть и потащить в нужную ему сторону. В больной, в прямом смысле, голове пульсировал только один вопрос. С которым он, кстати, и влетел в коричневую мягкую дверь. «Какая дверь, такие и люди», — пронеслась быстро мысль. Помещение диспетчерской мало отличалось от других помещений завода. Цветущий СССР здесь сохранял свое величие, но кое-где облупился зеленой краской и сломанными рамами деревянных окон. Диспетчера будто бы прятались за очередными домашними растениями, которые они приносили в немыслимом количестве. «Пусть фильтруют воздух!» — заверила баба Зина как-то. Ну, пусть фильтруют. На четырех диспетчеров женщин, самым придирчивым и противным в общении был только главный цветочек мужского пола ПДБ Сергей Борисович Матвиенко. — Где Матвиенко?! — сразу к делу как и всегда. За клумбами спатифиллума Арсений мог разглядеть только высокие строгие прически дам, но крысиного хвостика нигде не было видно. — Сергей Борисович, отвлекитесь от поливания фикуса, пожалуйста, — прокашлялся собравшийся Шастун, вытаскивая локоток из цепкой хватки производственного мастера. — Тут Арсений Сергеевич вас требует, — Антон высокий. Антон увидел среди «пальм» согнутую задницу с лейкой. И все бы ничего, но согнутая задница надеялась, что ее не заметят. Видимо, именно поэтому и не собиралась разгибаться. — А где ты… — хотел было спросить Арсений где и как Шастун увидел искомое ископаемое, но Борисыч успел набраться храбрости (справедливости ради храбрости он набрался еще утром, грамм так сто) и появиться перед парнями. — Что заставило вас, многоуважаемые коллеги, появиться здесь в столь ранний час? — язык заплетался, но высшее образование и умение пиздеть спасали. — И да. Как наш план на август? Не в бровь, а в глаз. Теперь у Арсения начинал дергаться и второй. Так сказать, не отстаем от коллектива, поддерживаем нервный срыв. — Ваш не знаю, а мой план на август найти хотя бы Сидорова и утопить, — паспорта полетели в руки Борисычу. — Мне тут птичка начирикала… — начал только Попов, но его тут же перебили перегаром и чириканьем сбоку. — Не начирикала, а сообщила, — уверенно вставил Антон. — Сергей Борисович, вы же в состоянии найти вашего товарища по беленькой? Арсений Савельевич его же не просто так ищет. Да и вообще… Это ЧП! Сотрудник уже полчаса как должен быть на смене. А его нет. Между прочим, именно Савельевич за это выговор получит, — Шастун грозно сложил руки на груди. — Какая забота, батюшки… — театрально сложив руки, вторя движениям парня, присвистнул Сергей Борисович. — И почему этого вашего товарища? Я утром один пил… В смысле один на работу шел. Я вообще одиночка по жизни. Как волк, как горная лань!.. — Как козел горный, — подытожил Арсений, обдумывая что дальше делать. — Короче, второго горного найди мне, а иначе никакого плана и никакой премии понятное дело. Только его детали осталось сдать. Объяснив что к чему, Попов уже было направился в сторону двери, но запоздало понял слова Шаста. Кто? Савельевич?! — Слышь, мелочь, — так он часто называл Антона, поэтому тот сразу среагировал и повернул голову в сторону синеглазого черта. — Доиграешься. За годы общей работы с Антоном, Арсений понять одного не мог — как такого дурака могли взять на должность главного кадровика. И почему он должен с ним так плотно работать? Делать нечего, что ли. — О чем это вы? — удивленно уставился на производственного мастера Антон. — К слову, Сидорова премии мы точно лишаем. Я подготовлю приказ. Зайду к вам через полчаса за подписью. — Лишите его лучше места работы, — и хлопнула дверь, в помещении стало заметно легче дышать. С Арсением мало кто умел разговаривать и тем более находить общий язык. Первые лет пять работы, когда Арсений Сергеевич был просто Арсом, а завод был не таким пыльным и грязным, с ним вполне можно было общаться. Под его ответственностью было человек пятнадцать опытных рабочих, проблемы с которыми всегда или не находились, или решались быстро и безболезненно. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Расширение территории завода, новые заказы, новое оборудование и, соответственно, новые рабочие места. И произошло это как-то непозволительно быстро. Потихоньку старые рабочие, виртуозы своего дела, стали уходить на пенсию, потом стали приходить новенькие, которых просто некому было обучать. И начали они лепить… Как пелось: «Я тебя слепила из того, что было, а то, что было, то и…». С тем и разгребался Арсений Сергеевич. По началу он пытался войти в положение, объясняя самостоятельно что такое хорошо и что такое плохо, но люди к хорошему привыкают быстро. И вот спустя десять лет Арс стал Сергеичем, а понимание сменилось строгостью и сухостью.

***

Кабинет, как и каждое рабочее утро, встречал его прохладой и толстым слоем пыли на рабочем столе. Когда же уборщица доберется сюда со своей магической тряпкой, судя по запаху, родом где-то из восьмидесятых? С другой стороны, Антон сам запретил ей прикасаться к своему столу — снова перепачкает все бумаги, а Шастуну их потом переделывать. В прошлый раз неделю бегал да заново подписи собирал, объясняя, что это за прошлогодний инструктаж. А потом еще в область к Раневскому ездил — тот как раз за неделю до порчи ушел на пенсию. Приземлившись на скрипящий стул, Антон закрыл лицо ладонями. И снова опозорился. Почему он может абсолютно спокойно сосуществовать с каждым работником завода, а с этим стареющим гусем даже поздороваться нормально не может? Какой позор! Он ведь Сергеевича заприметил в конце коридора и, решив, что в этот раз все получится нормально, поплелся прямо за ним. И ведь, сука, знает он его отчество. И хорошо же, блин, знает. Но как только оказывается на расстоянии вытянутой руки — забывает даже собственное имя. Как вообще мужик обыкновенный может вызывать такое замешательство? И смешно, и страшно. Доплелся. В верхней одежде. На финишной прямой к предмету обожания получил очередных люлей в ответ на «доброе утро, как вас там по батюшке-то». Ну ни с кем таких проблем нет. Вообще ни с кем! Только этот… Как заколдованный. Смотришь на него и все на свете забываешь. Может, конечно, Антона завораживает его вчерашний перегар, что летит впереди планеты всей? Арсений снова со своими мастерами за душу закладывал. Или уже дома накатил… Нельзя ему столько пить, не молодой же. Но красивый, сволочь. Антон, как гей порядочный, свою ориентацию на работе не демонстрирует. Только периодически приходится отбиваться от новеньких девчонок да женщин постарше, которые каждый день пытаются накормить его котлетками, а то «уж больно тощий» и «твоя девушка сама тебя в жизни не откормит». Да что вы знаете о кормлении Шастуна? Он, вообще-то, фигуру бережет. А то чулки на жирных ляжках при росте в двушку плохо смотреться будут. А Сергеевич стройных любит! И невысоких. И чулки любит. Антон слышал, Арсений сам об этом распинался на весь цех, когда со своими мастерами «отмечал» конец смены. Блять, о чем он вообще думает? Какие чулки, какой к черту Сергеевич к этим чулками… — Агггрррр, — зарычал Шастун. И тут же упал лбом в пыльный стол. Естественно, зачихал все пространство. — За какую, к черту, маму?.. Какой Савельевич… Что я вообще несу… Выдохнув, Антон все же достал из рюкзака упаковку влажных салфеток. Уж больно стол просился, чтобы его протерли. В кадровом еще никого не было — они сходятся к восьми. Соответственно, у Шастуна есть все шансы успеть наплодить кучу приказов да ведомостей. В том числе о лишении Сидорова премии. А потом снова к Сергеевичу. Подписывать. И любоваться… Главное в этот раз ничего не сломать. А то в прошлый раз Шастун своим приходом застопорил производство на два часа. А у Арсения появились седые волосы на затылке. Пустив на печать приказ, Антон откинулся на спинку стула с пряником в зубах. Сегодня ему обед не светит — нужно слетать в лабораторию за анализами. Что-то он дал маху с беспорядочными половыми связями за последние несколько месяцев. Провериться было необходимо. Если по венеричке все чисто и результаты пришли в личном кабинете, то с анализом на ВИЧ в этот раз затянулось. Обычно день-два и все готово. И почему именно за этой бумажкой надо ехать? Идиотский сбой системы в этой чертовой лаборатории. Выдохнув, Шастун вытащил приказ из принтера и размашисто поставил свою подпись. Осталось только собраться с силами и отправиться к Арсению. И снова получить пиздюлей. И снова обозвать Васильевичем. Так, Шастун, только ничего не сломай, только не сломай… Так он и вышел без халата.

***

Меряя ровными шагами цех, вдоль и поперек, прочесывая каждое рабочее место у станка и места отдыха, Арсений начал злиться еще больше. Половина рабочих была не у станка, вторая половина охраняла курилку, а третья, прости господи, еще не нашла дорогу до работы. — Где карточка первой детали? — строгий голос раздался неожиданно неприятно над ухом спящего рабочего. Участок сверловки всегда отличался расслабленной атмосферой. Здесь было тише всего, потому что станки не были столь громоздкими и шумными. Карточка нашлась, но только не первой детали, а, сука, пиковая. Опять играли вместо того, чтобы работать. К заводу нужно было привыкнуть. И привыкнуть к вечно красным то ли от злости, то ли от пыли глазам. Завод — это большая деревня со своими правилами. И правила эти очерчены даже не в ГОСТах, а в обычаях. У нас же признается законом обычай? И завод был таким большим обычаем. Здесь работали семьями, трудились поколениями. И чтобы ни случилось, почти все искренне любили это место. За территорией была уже другая жизнь. Ни плохая, ни хорошая, а просто другая. И каждый работник чувствовал это. — Когда будет готова первая сторона? — осмотрев деталь в станке, Попов сначала не поверил своим глазам. — Это что? Большая дощечка, которая ну никак не могла оказаться случайно в креплении детали, торчала и смотрела прямо на Арсения. — Ну товарищ начальник, ну а как я сделаю ровную поверхность? — тяжело вздохнул парниша, рассматривая свое творение. Главное — работало. Станки действительно еще Ленина молодым видели, и требовать от них сверх меры казалось бесполезным. Попов мысленно согласился. — А технологи на что? Где наш Позов прохлаждается? Зови его, — Арсений закурил прямо в цеху, наплевав тем самым на правила. Позов, Позов… а вот он. Трубку ожидаемо не взяли. Технологи — птицы вольные. Хотят — прилетят, захотят — улетят на юг и слова не скажут. Они и не обязаны, понятное дело, но от этого Арсению легче не становилось. Часы на жилистой руке показывали начало девятого. День только начался.

***

— Арсений Сергеевич! — дверь распахнулась, а в проходе застыл «любимый» сотрудник Попова. — Я за подписью, чтобы Сидорова премии лишить! — в цеху, кажется, работа прекратилась в тот самый момент, как эта двухметровая шпала: а) правильно выговорила отчество производственного мастера; б) прокричала о лишении премии. И все бы ничего, но Антона сразу понесло по направлению к Арсению, а вот Арсения, кажется, наоборот — подальше от него. Работа за станками возобновилась, когда производственный мастер окинул всех ледяным взглядом. Сам же он ретировался теперь в слесарку наводить шороха. Ух, не день, а сказка. Слова Шастуна он попытался проигнорировать, так как половину не услышал, а вторую половину даже испугался услышать. Ведь только Антон Шастун мог догадаться на место станочника пригласить девушку, которая только-только закончила колледж. Поварской колледж. Словом, заранее ничего хорошего от парня он не ждал. А Шастун уже почти догнал его, не особо умело, но как-то безумно шустро, передвигаясь на своих длиннющих ногах. В какой-то момент, Антон зацепился за что-то ногой и, будто прибавив газу, полетел головой вперед. Что-то снес рукой, на что-то наступил второй ногой, а головой протаранил поясницу Арсения, который тут же рухнул на пол около станка. И все бы ничего, но Шастун рухнул сверху. А из-под стола донесся предсмертный хрип Сидорова, который, кажется, и стал причиной аварии… — Я в раю?.. — Нет, Сидоров, ты на работе. — прошипел Арсений. — И, Шастун, где халат?!