кАРТОНный завод.

Арсений сразу же набрал выученный за этот вечер наизусть номер, не задумываясь о том, кто может ему ответить. — Что-то случилось? — знакомый голос, знакомая фраза. Антон звучал абсолютно спокойно и даже несколько раздраженно. Мол, а че наяривал-то? Попов же в этот момент захлебнулся собственными словами. Он только набрал побольше воздуха в легкие и заорал прям в трубку: — Что случилось?! Ты где, блять?! Ты вообще охуеел уже! Мне сказали, что тебя уже нет, что там все! Или как там… Что тебя нет! Хули, блять, трубку не брать сразу! Занятой до пизды! — скрипнули доски, это Арсений вскочил на ноги. Воздуха для тирады просто не хватало. — Неделю бегал от меня, пидор длинный! А потом этот Сидоров говорит нет больше Антона. А он, сука, есть! Все!!! Заебал! Попов отключился. Хотелось отшвырнуть телефон, но вместо этого он пнул бедную лавочку и прошипел. Ебаный Шастун! Антон охуел и внимательно посмотрел на телефон. Это вообще что такое? Палец сам нажал на контакт Попова. В этот момент начали прилетать сообщения, что абонент «Сергеевич» пытался к вам дозвониться сто тысяч раз. Видимо, в ветеринарной клинике не было связи. — Митька, залезай давай, — парень открыл переднюю дверь щенку, который быстренько умостился у пассажирского сидения, где ему был постелен мягкий коврик. На сидение малыша пускать Шастун не спешил — боялся, что тот свалится при резком торможении, а сзади ездить не любил сам Митька. Вот только Попов в этот момент взял трубку. Попов взял трубку больше по ошибке. Красную и зеленею перепутал от злости. «Митька?..» — Идите ты нахуй, Шпала! Со своим Митькой вместе! — опять бросил. — Чего, блять? — второй раз охуел Шастун. Кнопка вызова. Еще раз. Еще раз. И еще раз. Митька уже начинал скулить, мол, мы ехать вообще будем? — Сейчас, малыш. Минутку, — снова кнопка вызова. Благо, в этот раз гудки, а не сброс. — Ой, блять, — выругался Шастун, отбросив телефон на приборную панель. Откинувшись на подголовник, парень посмотрел в глаза щенку. — Митька, че делать будем?.. Он же явно в стельку. Сейчас еще и за руль в таком состоянии сесть может, — малыш только начал тихо подвывать. — Согласен, едем на завод. Забирать, — бороться с собой не было сил. Он устал бороться. Он хочет увидеть Арсения. Пусть лыка невяжущего, пусть злее мигеры, пусть… Это будет в последний раз. Да, точно. Так и запишем. Отличное оправдание.

***

Охранник без вопросов и пропуска впустил Антона на территорию. Видимо, ему еще не спустили информацию, что Шастун больше не является работником. Первым делом парень побежал в цех — там только несколько человек, среди которых искомое не обнаружилось. Зато в курилке их было сразу двое — Сидоров и Сергеевич. Кондиция у них плюс-минус совпадала: оба почти что лежали на лавках, потягивая из горла коньяк. Еще одна пустая бутылка покоилась у ног Попова. — Так и знал, что ты здесь! — почти что заорал растрепанный от бега Антон. — А ну быстро вставай, горе! — встал, почему-то Сидоров. — Антон Андреевич, — аж заикаться начал. — Вы че… Того… Воскресли? Арсений даже глаз не открыл, настолько он был в состоянии внутренней истерики. Сидоров же напротив, стал тормошить Арсения и орать, что ошибка произошла! Живой, здоровенький! Счастье Сидорова разделял только сам Сидоров. Другие же находились где-то между «охуеть» и «невыхуеть». — Сколько вы выжрали, что меня похоронить успели??? — тяжело вздохнув, охуел Шастун. Они издеваются, что ли? Какое «воскрес», какое «подох»? Что происходит вообще? Тут водку на завтрак, обед, полдник и ужин выдавать вместо зарплаты начали, что ли??? — Дык в отделе кадров сказали, что все, парня нету, — взвыл Сидоров, обнимая Антона. — Эта как ее… Юлия… Николаевна?.. Сказала, что не ходите, не к кому больше ходить… Попов выжрал не меньше Сидорова, но в сознании все же ещё был. Он поднялся, посмотрел на Антона, помолчал и попытался обойти, но запнулся о собственную ногу. — Так, угомонись, Сидоров. Меня просто уволили, все хорошо. Ну, все, мой хороший, все. Иди спать под станок, — до Шастуна начало доходить, что произошло. Походу, Сидоров дезинформировал Попова, а в честь поминок решили нажраться и Арсений начал в пьяном угаре звонить «покойнику». — А ты куда собрался, чудовище? — Шаст одной рукой цапнул споткнувшегося Попова за шиворот формы. — К тебе у меня отдельный разговор! — Иди к Мише своему! — заорал Попов, слабо отмахиваясь. — Не трогай! — К кому, блять? — охуел Антон, выпуская из объятий Сидорова, но полностью перехватывая Попова. Сидоров, тем временем, побежал орать на весь завод, что Шастун воскрес. — Хватит меня за идиота принимать! — синие глаза горели, сейчас Арсений был как распахнутая книга перед ним. — К дружку своему! — Да ты и выглядишь сейчас точь-в-точь как идиот! — не удержавшись, закричал Антон, приложив брыкающегося Попова к не самой чистой стенке курилки. — Какой, нахуй, Мишка? Какой дружок? Ты что несешь вообще? Тебе бы пить бросать! Допился, блять, до белой горячки уже, походу! — парень еще раз приложил Арса к стене. Он ведь тоже не железный. И так долго держался. Попов в ответ лишь толкнул Антона. Своей боли он не чувствовал, только если в душе что-то орало и орало. — Какой нахуй белой горячки?! — Арсений приблизился к Шасту, абсолютно не боясь получить по морде. — Две недели бегал от меня. Звоню, пишу — все хуйня. Отвечает двумя словами. У тебя что запас слов на меня ограниченный?! — толчок в правое плечо. — Сижу думаю каждую, сука, ночь: а что случилось?! Резко появился кто-то, что так я стал отвратителен?! А сказать прямо нельзя, а? Бегать надо?! Бегун херов! — левое плечо. Шастун широко открыл рот, чтобы возразить, но тут же его закрыл. Это сейчас что было-то? Какое отвратителен? Какое кто-то появился? А Сергеевич выдумщик, однако, еще похлеще, чем Ганс Кристиан Андерсон! — Ты, блять, точно допился, — прошептал Антон, заключая пьяного Попова в объятия. А потом в этих объятиях вынося из курилки. Чисто объективно, он сейчас на спине это тело не донесет. А само тело точно не пойдет по своей воле. Тяжелый, сука, но парень в состоянии аффекта — донесет. А это еще и брыкается! И орет! И брыкается! По ногам, блять! — Отпусти!!! Отпусти! — Попов извивался змеей, но Шастун был упертый и упрямый, поэтому донес это чудо ровно до ворот. — Не хочу я твоего Мишку видеть! Поставь на место! Дядя Толя хотел что-то спросить, но как увидел выражение лиц одного и второго — передумал. — Да какого Мишку, идиотина ты пьяная? — в конец озверел Антон, еще сильнее сжав Арсения. — Ебанулся в край?! Дядя Толя даже проходную открыл этой парочке, а то Шастун уже пыхтел хуже паровоза. Он, блять, этого упыря на диету посадит! Или закодирует нахуй! — Ай! — и все-таки больновато эти грабли сжимали его. — С которым уже собаку завел! Голубки! Попов не прекращал вырываться, но все было бестолку. И тут Шастун резко остановился, даже Сергеевича на пол поставил, но руки не убрал. — Так, все! Я нихуя не понимаю! Давай в машину, немедленно и по-хорошему! Нечего цирк на весь завод транслировать, — Антон за считанные секунды телепортировался к автомобилю и всячески пытался засунуть Попова на заднее сидение. А тот все орал какую-то ерунду. Орал ровно до того момента, как не услышал тихое завывание впереди. Арсений повернулся и увидел… — Щенок? — уже человеческой интонацией спросил Попов, меняясь в лице. На переднем сидении заседало маленькое пушистое чудо. С глазами-сердечками Попов смотрел на того. И, кажется, это было взаимно. — Да, Митька, — выдохнул Шастун, все еще запихивая Сергеевича в машину. — Да сядь ты, блять, уже! — взвыл парень, перекрыв собой выход из автомобиля. Попов сел и тут же потянулся к малышу. Тот был только рад, но запах алкоголя его явно смущал. — Не трогай, блять, собаку! У него теперь тройной стресс, судя по тому, что он на сидение вылез! Ветеринар, гонки к заводу, так еще и орущий пьяный мужик! Ой, блять… — Антон выдохся. Посмотрев на обиженную пьяную морду, решил подобреть. — Хуй с тобой. Трогай. Только не задуши в порыве злости… Через минуту Арсений с щенком уже были на заднем сидении и взаимно обнимались. Попов что-то бубнил и улыбался, а ребенок вилял хвостом и пищал. — Еблан, — констатировал Шастун, захлопывая заднюю дверь. — Не придуши его в дороге, — добавил, заводя автомобиль. Дорога прошла почти тихо. Антон всячески пытался переварить и сложить воедино все пьяные бредни Попова. Он все еще не понимал, откуда Арсений нафантазировал какого-то Мишку, кого он и куда нашел, да и вообще… Почему Сергеевича так попаяло. — Шастун! — заднее сидение наконец пришло в себя. — Я не поеду к твоему хахалю! Мы не поедем! — обняв собаку, Попов задремал. Антон ничего не ответил, стараясь смотреть только на дорогу. А так хотелось развернуться и врезать… Вот просто за все хорошее. Да и за плохое тоже. Добравшись до подъезда, парень постучал Попова по коленке. — Просыпайся, пьянь. И, это, давай, на выход. И чтобы без глупостей и ора — мне тут еще жить, — угрожающе предупредил Шастун полусонное тело. Попов только хотел открыть рот со своими «никуда и никому», но тут же ему этот рот заткнули ладонью. Поэтому Арсений добрался до квартиры Шаста почти бесшумно. Антон открыл дверь и за шиворот протолкнул мужчину внутрь. — Сделай доброе дело — помой Митьке лапы, — уже подуспокоившись, попросил Шастун. В ванной Арсений первым делом заметил одну зубную щетку, два (!) полотенца, одну мочалку и новый резиновый коврик на дне ванны, видимо, чтобы песик не скользил. — Серое полотенце — Митькино, — будто услышав мысли Попова, крикнул Антон из комнаты. Арсений усадил мелкого в ванну и долго настраивал воду, чтобы тому было и не холодно, и не жарко. На ногах стоять было сложно, поэтому он присел на корточки. — Сейчас будешь самым чистым, шкет, — щенок не сводил глаз с Попова. И совершенно не боялся! Какая умная собака! Серое полотенце пошло в ход. И вот, укутанные и счастливые, они стояли на кухне. Следом за ними вошел Антон в трусах с футболкой и шортами в руках. — Переоденься. Домой я тебя в таком состоянии не пущу, — забрав укутанного песика, парень вручил вещи Попову. И сделал большую ошибку — развернулся спиной, где еще сохранилась куча светло-красных полосочек. — Пиздец, — Попов никогда не видел таких узоров на спинах. В фильме разве что, когда человека очень сильно избивали. — Это что? На нетрезвую голову Арсений был весьма сговорчивым и открытым, поэтому говорил то, о чем в обычной жизни мог только молчать. — Блять, — выругался Шастун, сразу понимая о чем спрашивают. — О тебе пытался не думать, — сгорел сарай — гори и хата. — Ничего лучше этого не придумал. К слову, помогло. Так, Митька, а ну топай ты в комнату, пожалуй, сейчас твой отец-одиночка позориться будет, — Антон выпустил малыша, но тот идти отказался. — Давай-давай, — настаивал парень. Щенок сдался и недовольно повилял хвостиком в комнату, захватив по дороге мячик. — Обо мне? — Арсений ничего не понимал. Он смотрел на Антона и пытался своими пьяными мозгами разобраться. Шаст же вроде как не один, даже вон собаку завели! — А о ком еще, Попов? Ты когда потупеть так сильно успел? Вас на заводе реально водкой кормить начали или что? — снова завелся Антон, но притих, сделав поправку на состояние собеседника. — Мне кажется, я тебе раз двадцать уже в чувствах признался. Ты специально не слышал? Или просто не слушал? — сдался Шастун, припарковавшись на ближайшую табуретку. Благо, на столе у пепельницы лежали сигареты. К ним он и потянулся в первую очередь. — И поэтому ты перестал выходить на связь, уволился и ничего мне не сказал?! — Попов тоже сел на ближайший стул. В руках была одежда Шаста. Как обычно, мягкая и уютная. Захотелось кинуть эти вещи ему в лицо. — Я перестал? — удивился Антон, затянувшись любимой ментоловой. — Ты сейчас издеваешься? Или как? Если мне не изменяет память, то это ты сбежал из моего кабинета, всем своим видом давая понять, что я тебе максимально неприятен и разговаривать со мной — не лучшее занятие из всех возможных. У меня окна от твоего хлопка дверью чуть не повылетали! А потом кто-то начал меня избегать. Разве я что-то путаю? — А кто с засосом ходил счастливый, а?! — Попов все-таки положил вещи на стол от греха подальше. Так и правда кинуть недалеко. — Счастливый? Ты дебил? — на всякий случай уточнил Антон фактическую информацию. — Я виноват, что ли, что тот идиот зубы за губами не удержал? Ой, блять… Да я думал, что сдохну там, когда ты тихо с той бабой трахаться свалил! — повысил тон парень, тут же себя одернув. — А да ебись оно конем. Да, я тоже поехал искать приключений. Попов, мне сдохнуть хотелось в тот момент, понимаешь? Я, блять, впервые в жизни жалел, что я не баба! Да что там… Я до сих пор с ее подругой общаюсь, чтобы, блять, знать, что ты не с ней! Хоть сам тебе ее и подсунул… Ужасная была идея, — Шастун опустил голову. Смотреть в глаза не хотелось. Слишком много наговорил. — Ты идиот, — Арсений оказался рядом с Антоном. Тон был совершенно спокойным, орать уже не хотелось. — Но и я идиот. Ледяные пальцы коснулись небритой щеки, провели незамысловатый узор и спустились на подбородок. Аккуратно подняв голову парня, чтобы тот смотрел прямо в глаза Попову, Арсений улыбнулся и наклонился поцеловать. Только легкое прикосновение, будто бы несшее в себе слова «прости», «я сожалею». Сейчас Арсению было правда жаль. И эти отметины… Пусть и добровольные, но за них хотелось того человека только убить. Шастун пытался держаться. В конце-концов, пьяный Попов всегда к нему лез, а трезвым убегал дальше, чем способен увидеть человеческий глаз. Но он не удержался и перехватил чужую ладонь у своей щеки. — Побудь так немного, — вздохнул парень, прикрыв глаза. — Прости, что не выполняю свое обещание… А если ты снова протрезвеешь и сбежишь? — Сегодня я не настолько пьян, чтобы забыть, что хотел целовать тебя, — Арсений шумно выдохнул, прикрыв глаза. Это была своеобразная привычка, когда мысли переполняли голову. — И я не знаю, что будет дальше. Но сейчас я очень хочу тебя рядом. Не пресловутое «я хочу тебя». Ведь когда так говорят, имеют в виду только телесное удовольствие, а сейчас Попов хотел намного больше. Он хотел и тело, и все мысли, и точно большую часть души парня. — Да похуй. Я не железный. Убьешь меня после, — выдохнул Шастун, зарывшись длинными пальцами в черные волосы на затылке мужчины. Еще миг и никаких больше невинных прикосновений, никаких дрожащих рук, ничего такого. Глубокий, чувственный поцелуй, от которого плывет перед глазами и дурманит голову. Как дышать? Неважно. Сейчас воздухом является человек напротив, которого хочется забрать себе целиком, выпить до последней капли, ничего не оставив другим. Шастун сошел с ума, не иначе. Он не против. Намного хуже, когда хочешь, но не можешь. Сейчас нет смысла останавливаться. Совершенно нет. Никакого. Поэтому Попов уже сидит на его коленях, а ладони исследуют крепкие бедра. Плевать, что пьяный. Абсолютно плевать. Зато рядом. Зато тепло. Арсений завелся от такого Антона с пол-оборота. Хотелось прижаться, оцарапать, сжать, оставить свои следы на этом прекрасном теле. Когда теплые и сухие ладони скользнули под футболку Попова, тот сам потянулся снять ее, но тут же вернулся к губам парня. Отрываться от столь желанных, пусть и пиздец искусанных губ, совсем не хотелось. Но Антон ускользнул, прижавшись к шее мужчины. Не было нежных касаний, только резкие поцелуи на горячей коже. Пульс Попова отдавался на тонкой коже губ — зашкаливал. Шастун не хочет сдерживаться. Когда он, блять, вообще свое слово сдерживал? Похуй. Кожу Арсения украсил бордовый след от укуса, а на бедрах скоро расцветут множественные синяки от того, как крепко за него хватается этот сумасшедший парень. Попов не выдержал и застонал от смеси боли и удовольствия. Так с ним точно никто не общался. В глазах искры, а затуманенный желанием мозг требует ещё и ещё. — Блять… — растянул Арсений в безумной улыбке. Сердце стучало где-то в горле, а джинсы начали давить. Антон словил каждый звук, широко мазнув языком по чужим припухшим губам. Не мешало ничего: ни обещания, ни опьянение. Шастун, кажется, и сам под градусом. Откуда-то взялись силы, чтобы усадить Попова на стол и тесно вжаться в его бедра. — Мне остановиться? — горячо зашептал парень, легонечко царапнув мочку зубами. — Это последний шанс. Больше ни одного тебе не дам, — влажные губы снова накрыли шею мужчины. Черт! Как чья-то кожа может иметь такие потрясающие запах и вкус? Это незаконно. Так не должно быть. Поэтому Попов получает на память россыпь маленьких следов-укусов от линии челюсти до ключиц. — Только не останавливайся, — Попов цеплялся короткими ногтями за широкие и худые плечи парня, желая только, чтобы тот не отодвигался ни на миллиметр. Кровь бурлила от желания и похоти. Мозг орал свои глупые «это неправильно», но раз неправильно, то почему так хорошо?.. Попов снова притянул Шастуна за поцелуем. Ему до одури нравилось ласкать эти губы. Сейчас все было пиздец как правильно. Неправильным было бы разве что остановиться. Антон ответил, кусая чужие губы в поцелуе. Дурманит. Голова отключается. Ему сложно опьянеть из-за алкоголя, но так легко из-за Попова. Штаны Арсения одним резким движением стащили вниз с бельем, оставив болтаться где-то в районе щиколоток — нет времени. Все может оборваться в любой момент. У Шастуна мягкие руки. Не факт, что Арсений был в курсе до того момента, как правая накрыла колом стоящий член. Оставив истерзанные губы, парень прошелся дорожкой укусов-поцелуев по телу Попова, где-то случайно оставляя следы. Он хотел бы оставить хоть какое-то напоминание об этом. Хоть что-то. — Красивый, — наконец-то Антон осмелился посмотреть в глаза Арсению, оказавшись губами вплотную к сочащейся смазкой головке. — О, черт, — Арсений чувствует горячее дыхание около своего члена и не может оставить воображение, которое уже рисует как глубоко может взять Антон. Спустя мгновение, желаемое становится реальностью и Арсений захлебывается собственными стонами. Он и не думал, что может так стонать. Что его тело может получать такое удовольствие. Голос Арсения, горячая кожа Арсения, влажная головка, упирающаяся в горло… Все в совокупности сносит крышу. Шастун быстрый, умелый. Он знает, что делать. Рвотного рефлекса давно нет, поэтому парень даже не напрягался. Он просто делал то, что умел. Человеку, которого любил. До самых кончиков. По самое основание, иногда помогая руками. Отстраняться никто и не думал. Арсений стонал в голос, ничуть себя не стесняясь. Каждое движение Антона отдавалось горячим импульсом в теле мужчины. Закинув голову назад, прикрыв глаза от удовольствия, Попов сжал пальцами волосы брюнета. — Стой… — на грани слышимости. Антон подумал, что Попов опять сбежать хочет, но он хотел далеко не этого. Стянув с себя мешающиеся брюки, Арсений слез со стола и в миг оказался на коленях перед Антоном. Горящие и непонимающие глаза смотрели вопросительно. — Все хорошо… Стягивать шорты Шаста было намного легче, поэтому уже через движение Арсений мог провести языком по стволу, обводя выступающие вены. — Иди к черту, — улыбнулся Антон, оттолкнув мужчину на пол и навис сверху, воспроизводя позу «69». — Так будет лучше, — член Арсения снова оказался в жарком плену. Шастун останавливаться не собирался, продолжая глубоко заглатывать член Попова. Крышу сносило еще сильнее из-за ощущений чужого жара на собственном стволе. Руки сами впились в бедра Арсения. Уж больно его тянуло к горячей коже. Арсений был вообще не против, кайфуя и наслаждаясь моментом. Делал как чувствовал и вообще не стеснялся. Похуй. Главное, Шасту хорошо и ему тоже. — Блять, я скоро… — выпустив с хлюпающим звуком член изо рта, Арсений закусил губу, приводя себя в сознание. Ещё немного и он был готов бурно кончить. Шастун ускорился, стараясь задерживать подольше у основания, имитируя глотательные движения. Само осознание того, что любимому хорошо — будоражит. Свой стояк Антона волновал куда меньше. Арсений не выдержал и кончил прямо в рот Шастуну. Сейчас ему ещё не было стыдно, но через пару секунд пришло осознание. Вместо того, чтобы просить прощения, Арсений сменил позу, оказавшись лицом к лицу. Он наклонился и поцеловал парня, продолжая трогать рукой его возбужденный член. Антон был удивлен, но на поцелуй ответил. По своему опыту знал, что не каждый готов после минета целоваться. Да что уж там… Не каждый и глотать готов. Арсению точно повезло с партнером. Шастун накрыл руку мужчины своей, тем самым показывая, как нравится ему — неспешно, немного сжимая у основания. — Позволишь кое-что? — прошептал парень, разорвав поцелуй. Арсений оторвался, перейдя сразу к шее парня, нежно целуя. — Что ты хочешь? — на ухо спросил Попов, а после начал медленно спускаться поцелуями все ниже и ниже. Но Антон его остановил, резко перевернув на живот. — Будь послушным мальчиком, — прошептал парень, приподнимая бедра Попова. — Какой вид, — звучный шлепок пришелся по правой половинке, после чего крепкая ладонь сжала ягодицу. — Сможешь немного так постоять? Только крепко сожми бедра, — губы Антона оказались рядом с ухом мужчины, а горячий член проталкивался между чужих ног. Арсений захлебнулся вопросом. Он решил послушать Шаста и сделал так, как тот просил. Растерянный взгляд выдавал неопытность в гейском промысле. Движение, имитирующие привычный секс, показались немного странными, но Антону эта идея пиздец заходила, поэтому Арсений решил только наблюдать за реакцией Шастуна. Парень подхватил Попова, вколачиваясь между бедер с бешеной скоростью. Наверное, теперь он мог понять, что ждет его, если дело зайдет дальше. Бедра о бедра, крепко сжатые ладони, ускоренный темп и сердцебиение не в счет. Последний толчок был слишком резким — они рухнули на пол, а белесая жидкость растекалась по горячей коже Арсения. Дыхание сбилось, голова не работала. Антон скатился на пол, прижав к себе Попова. Пересохшие губы нежно исследовали чужую шею сзади, пока дрожащие руки поглаживали поджарый живот. — Не сбегай, пожалуйста, — шептал парень, боясь отстраниться даже на миг. — Если сможешь, — еще тише. Арсений тяжело дышал, в ушах стоял звон. Тепло чужого тела рядом отзывалось таким приятным чувством. Он и не думал сбегать. Нет, нет, только не сейчас. И не сейчас время для глупых обещаний, которые могут и не сбыться. — Никуда, — только и смог проговорить Попов пересохшими и искусанными губами. Свободной рукой он поймал руку Антона и крепко переплел их пальцы. Антон сделал вид, что в этот раз он тоже поверил. Только внутри было неспокойно. Утро покажет. Трезвость покажет. Ключи от квартиры он заботливо оставил на полке у входа, если Арсений все же захочет сбежать. В конце-концов, в этот раз утром на работе они не столкнутся взглядами и точно не будут ощущать неловкость. — Прости, что влюбился в тебя, — Шастун зарылся носом в волосы Попова. Обсуждать обиды и недопонимания больше не хотелось. Им снова овладевал только страх. Арсений медленно приходил в себя, утихомиривая бешеное сердце. В голове мыслей вообще не было. Приятная спокойная пустота и больше ничего. Кое-как выбравшись из-под Шаста, Арсений первым делом подумал ополоснуться. — Нам нужен душ, — заключил Попов, рассматривая их двоих. Видок был… интересный. — Ага, вынужден согласиться. Ну, пойдем, что ли, — Антон поднялся с пола, но мужчину разглядывать не переставал. Глаза бегали по сильному телу — нравился каждый миллиметр. «А вот за вот это все можно хорошенько получить», — подумал Шастун, зависая взглядом на каждой отметине, что он оставил. Арсений смотрел так же на Антона, практически не отрывая глаз. Очень красивый. Какой же красивый. — Пойдем, — поднявшись следом, Попов не с первого раза нашел ванную комнату. Да что за планировка! Шастун, как истинный джентльмен, пропустил Арсения вперед, согнувшись в жесте «прошу». Уже под струями теплой воды, парень крепко прижался к Попову со спины. — Спинку потереть? — тихий смешок у уха заставил мужчину вздрогнуть. А Шастуну просто хотелось прикасаться к этому телу. Будто он больше никогда не сможет этого сделать. Парень готовился к худшему, хоть и не подавал вида. Попова под теплыми струями воды ещё больше разморило. Захотелось спать… очень хотелось спать. Щенок под дверью уже просил освободить ему место своим лаем. — А он у тебя разговорчивый, — усмехнулся Арсений, вытираясь предложенным полотенцем.