Реконструкция сердца

26 мая, ровно в восемь ноль-ноль, когда добропорядочные верелаксовцы синхронно стали на зарядку под его передачу, Будрек уже трезвонил в двери на пятом этаже. Когда они раскрылись, ему явился Дед Мороз – то есть Преп, вся борода которого была покрыта пеной для бритья. Будрек умилился этой домашности и на секунду даже забыл, зачем явился. Преп тоже выглядел удивлённым. – Я думал, вы в прямом эфире занимаетесь... Пропуская атлета в апартаменты, профессор виновато озирнулся. Перед тем как пойти встречать гостя, он отключил звук. Но картинка осталась – и сейчас на сферическом экране полуобнажённый прекрасный мужчина воодушевлённо показывал, как нужно бежать на месте с высоко поднятыми коленями. – Нет, у нас запись в семь, чтобы можно было переснять неудачные дубли. Будрек глянул на учёного в белой майке и полосатых домашних шортах и бросил мимоходом: – Так ты мой фанат! Если хочешь, я могу давать тебе частные уроки. Он скорчил хитрую рожицу. Преп, не понимая, что происходит, и не проснувшись достаточно, чтобы играть с атлетом в полуфлирт – полу невесть что, безэмоционально кивнул и отправился в ванную добриваться. Будрек – хвостиком за ним. – Преп, я всё знаю! То есть я всё понял... То есть и знаю, и понял... Ты не снимал блок, потому что он и так не работает. Ты хитрый лис! – Не совсем, – ответил учёный своему отражению. – Я не снимал блок, потому что действительно был не в силах. Это опасно и могло привести к детонации. В Кибербуде не талантливы в чистой науке, но неплохи в прикладной – во внедрении инородных устройств в живое тело. Поэтому во избежание опасных последствий я изъял блок вместе с органом, к которому он крепился. Не только поэтому. Но о другой причине, озвученной Плане, Преп умолчал. Будрек растерялся. Опершись о косяк в ванной, он спросил: – Так блок работал или нет? Преп сделал пару последних движений бритвой и принялся полоскаться. Сквозь шум воды до Будрека долетало: – Функционировал... Исправно. И мелкие привязанности действительно... Но серьёзные... Учёный закрутил кран. – Не получится у такого изобретения блокировать настоящую симпатию. Оно просто для этого не создано, – заключил он, опершись обеими руками на раковину и глядя, как утекает с бульканьем вода. Будрек в это время залипал на кафель. Планировка у всех квартир в жилом доме администрации была одинаковой. Каждому полагался свой этаж, на нём – огромная гостиная, небольшая спальня, кухня-столовая с выходом на незастеклённый балкон, ну и средних размеров ванная с туалетом. Но обставлять жилище его обитатель мог как душе угодно. Будрек, правда, в своих апартаментах ничего не менял. Парня поселили на седьмой этаж вместо предыдущего представителя атлетов, который женился на девушке с К-Дома и улетел на планету – в нестилизованную жизнь. Будрек, получивший собственную просторную квартиру, нежился на седьмом небе. Свет, отопление, горячая вода, вид с балкона на парк, телевизор, транзистор, плита, холодильник... Когда ты сперва жил в школе-интернате, затем – в университетском кампусе, а после ютился в полуподвальной сырой комнатушке самого технологичного города в мире, верелаксовские хоромы предстают пред тобой просто райским дворцом. Они идеальны – зачем что-то переделывать? Новый жилец только добавил парочку растений на балкон, в гостиную поставил маленький аквариум с золотой рыбкой, а в спальне развесил снимки древних скульптур с классическими фигурами. Всё остальное, включая спортивное снаряжение – эспандеры, гири, гантели, коврики и прочее – ему досталось, так сказать, в наследство. Приходя в гости к соседям, Будрек с неприкрытым любопытством разглядывал обстановку. Оказывается, у всех всё разное! Вот, например, у Препа в ванной кафель белый с едва различимой желтизной, а по низу плиточек бежит красно-оранжевый узор. Почему-то он вызывал у Будрека фантомные воспоминания о детстве: будто он, как герои из старых книг, проводит его в деревне, в деревянном домике, снаружи которого растёт земляника на грядках. В домике есть рукомойник, а вытираются белым рушником с вот таким вот узором... Будреку становилось хорошо и спокойно, когда фантазии уносили его в то несуществующее место из ванной Препа Прилежного. У самого атлета кафель был более жёлтый и без всякой росписи. Будрек, как принимал душ, чувствовал себя больничным пациентом. И считал это совершенно подобающим: он ведь прибыл сюда таким неполноценным, окоченевшим без нормального общения, изголодавшимся по настоящей любви... А в Верелаксе он наконец получает исцеление. Бесконечно долго жданное. – Поехали вместе в Лабораторные Холмы? – предложил Будрек Препу, уже вытиравшемуся полотенцем (никаким не рушником). Тот слегка нахмурился. – А гость твой? Разве ты его не будешь встречать? Будрек секунду выглядел озадаченным, а потом ахнул. Преп, приподняв бровь, поглядел на него. «Как можно забыть такую важную вещь? Ну как?!» – говорил взгляд профессора. Учёный сделал шаг вперёд, давая Будреку понять, что хочет выйти из ванной. Атлет посторонился, но с задержкой. Секунду они стояли друг напротив друга и очень близко. И между ними снова коротнуло. Оба почувствовали это, но у них выработалась своего рода привычка к подобному. Да, ещё один сигнал от тела – ну и ладно. Приняли, едем дальше. – Точно, он без десяти девять будет на вокзале. Прости... – говорил Будрек, не отставая от Препа, идущего через гостиную в спальню. – Но слушай... Я помню, ты не хотел его видеть... Но не мог бы ты присоединиться к нам? – Чего ради? Преп развернулся на пороге спальни, не пуская Будрека дальше. – Мне надо одеться. – Чтобы он понял! – кричал атлет из-за закрывшейся двери. – Что понял? – уточнил Преп, прыгая на одной ноге и другой прицеливаясь в штанину. – Ну ты же сам знаешь! В дверь поскреблись. Преп не сдержался и издал смешок. У него в доме словно завёлся четвероногий друг. Бегает за ним, что-то постоянно выпрашивает и не переносит закрытых пространств. – Не имею представления. Послышался тяжёлый вздох. – Я прошу тебя пойти с нами, чтобы... стало ясно: у меня есть причины не уезжать. Преп, уже одетый, вышел к Будреку. – Хорошо. Тот просиял. – Если ты скажешь то, что пытаешься сказать на протяжении последних пятнадцати минут. Не увиливая. Будреку словно вожжа под хвост попала. – Я говорю, что ты манипулятор и обманщик! Ты прекрасно знал, что я чувствую к тебе, наблюдал, как я барахтаюсь в топи собственных заблуждений, и не протянул руки! – Я не могу знать, что испытывает другой человек, – возразил учёный. – Я лишь понимал, что блок не столь действенен, как ты думаешь. Они так и стояли на пороге спальни. – Мне надо идти, Будрек, – вздохнув, произнёс Преп. – Позже поговорим. – А зачем ты разглагольствовал насчёт инъекции? – не отставал атлет. Он пятился ко входу, не сводя глаз с хозяина дома. – Повторяю, – терпеливо откликнулся Преп, – я ни-че-го не знаю о твоих чувствах. И не узнаю, пока ты сам не скажешь. Учёный взял в коридоре портфель, погляделся в небольшое зеркало, поправил торчащий волосок и сделал шаг за порог. – Ты не выключил телевизор, – хмуро отозвался Будрек. Хозяин дома исчез в его глубинах, а атлет в сердцах стукнул кулаком в стену. – А-а-а, почему это так сложно! С Далеглядом было совершенно иначе. Тот доброжелательно улыбался и с готовностью, чуть ли не подсказывая сам, принял признание бывшего пациента. Но этот вот... Упрямый до одури, гнёт свою линию и никак не желает помогать! Ему-то хорошо, он уже отстрелялся тогда, у музыкальной коробки... Преп вновь появился на лестничной площадке. Первое, что он увидел, – отчаянный собачий взгляд Будрека. «Загнанный в угол» – это сейчас именно про него. Препу стало его жалко, а себя он почувствовал неким оперным злодеем (или темучителем), упивающимся болью другого. – Ладно. Встретимся потом, – произнёс учёный и двинулся к лифту. Будрек стал рядом, издавая такие звуки, словно у него першит в горле. Лифт приехал, Преп отодвинул складывающуюся дверь-решётку – дань моде, совершенно бесполезную – и спокойно вошёл в кабинку, прекрасно осознавая, что он сильно разочарован. Будрек же приблизился к нему вплотную, внимательно всматриваясь в лицо и чуть ли не принюхиваясь. Он уловил настроение учёного. Мало времени. Первый этаж – и они разойдутся по своим делам. Проехали третий. Будрек протянул руку и сжал плечо Препа, скрытое мягким пиджаком. Когда этот человек рядом, сердце просто заходится от счастья. Но сейчас – ох, пусть бы в кабине был кто угодно, только не он! Второй. Будрек вздохнул. – Я тоже... Ты тоже... Первый. Но атлет не дал учёному выйти. Не двинулся с места. Он уже сиганул в бездну – надо долететь до конца. – Преп Прилежный! Я, Будрек Броский, влюблён в тебя и хочу быть к тебе вот так близко и пялиться на тебя, как дурак. Я хочу, чтобы ты был моим. И ты даже не представляешь, какие позы ты принимал в моих фантазиях. Но скоро узнаешь. Сказав это, он вышел. Услышал тихое: «Пошляк». Полуобернувшись, бросил на учёного лукавый взгляд. – И тебе это нравится. Двадцать ноль-ноль, кегельбан «Марсианин». Пружинистой походкой удалился – сердце взмыло, словно воздушный шарик, и он чувствовал себя крутым, как герой вестерна. * Преп не мог сосредоточиться – а очень надо было. Он сидел у себя в кабинете и бороздил Элиумовы письмена – символ за символом. Для этого водрузил на стол и подключил к голосовой печатной машинке устройство вывода – экран размером с три четверти своего домашнего телевизора. По комнате разнеслась нервирующая трель. Преп снял трубку почти сразу. – Слушаю с благом. – Докладываю с благом! Зафиксирована попытка взлома аккаунта Хлорина-балерина. Она предотвращена. Ведём дальнейшее наблюдение. – Премного благодарен, Плана. Можем встретиться в обед? Есть нетелефонный разговор. – Без проблем. Поехали в «Общую Победу»? Сегодня в столовой у них рыбный день, очень вкусную жареную телапию дают! Обычно, если их с Планой заносило в коммуну, они ели в «Общепите номер два». Первый, на площади Победы, обычно был всегда битком набит, а второй, расположенный у границы с остальным миром и довольно близко к Холмам, посвободнее. – Взгляни сюда, – тыкал Преп пальцем в переносной планшет. Плана неохотно оторвалась от жареной рыбы с пюрешкой. – Концентрация на 1 метр кубический – 0,007 промилле. Я всё равно в этом ни в зуб ногой. Что-то важное? – Представь толпу людей. У них счастливые-счастливые глаза и довольная-довольная улыбка. Их переполняет радость, и они готовы делиться ею с ближним. Они смеются при встрече вместо приветствия. Они обнимаются с незнакомцами. Они не стесняясь признаются в чувствах тому, кто понравился особенно. – Ну, звучит отлично... Немного приторно. И здесь есть подвох, да? – Да. У них у всех IQ упал до уровня двухлетних детей. Это город, который без постороннего вмешательства не выживет. Такими нас хотел сделать Элиум. Плана поёжилась. – Понятия не имею, кто сей человек, но он нам явно не друг. И что теперь? «ТОВАРИЩ! ГОРЯЧИЙ ОБЕД – ЗАЩИТА ОТ БЕД, НО ТОЛЬКО КОГДА ОН ТРУДУ НЕ ВО ВРЕД! НЕ ТРАТЬ РАБОЧИХ МИНУТ!» Преп на секунду отвлёкся на растяжку, висящую над поварами в высоких колпаках, активно подкладывающими гречку, котлетки и рыбку на жестяные подносы из огромных кастрюль, откуда валил густой пар. – Теперь, – вернувшись к делу, сказал он, – сей человек станет причиной краха своего города. Если мы сможем вывести из строя всю их социальную сеть. – Ты помнишь, что я говорила?.. – Да. Преп, наклонясь, выудил из портфеля бумагу и положил перед Планой. – Получено полчаса назад. Смотри: подпись Рука. Девушка удивлённо воззрилась на друга. – Как... Как ты это сделал? Рук ведь вообще не приверженец таких методов! – Ну, я убедил его, что, в отличие от Темучилища, мы не собираемся причинять вред ни одному человеку. К тому же они смогут восстановиться за считаные минуты – разве не так? – Боюсь, что так, – вздохнула Плана. – Мы их надолго не удержим. – Ну вот. Потери минимальные, а скандал междугородний. Скажи, сколько дней потребуется на подготовку. Главный цифровой инженер отвела глаза в сторону. – Ну... Я немножко слукавила, когда сказала, что палец о палец не ударю, пока разрешения не получу. Преп разулыбался. – Я знал. – Завтра к полудню должно быть всё готово. – Отлично. Тогда операцию «Рикошет» назначаю на полдень 27 мая. – Принято. Ты доел? Пойдём скорее. Рыба тут вкусная, но слишком сильно воняет кислыми щами. – Ещё одно уточнение. Нужно, чтобы какое-то количество аккаунтов не подлежало восстановлению. Хотя бы один процент профилей. В том числе мой – Хлорина-балерина. Плана хмыкнула. – Заметаем следы? – Естественно, – чуть улыбнувшись, произнёс Преп. – А также не даём Темучилищу возможности получить информацию, которой оно способно не так распорядиться. Девушка покачала головой, рассматривая собеседника. – Я рада, что ты мой друг. Будь ты моим врагом, пришлось бы приложить много сил, чтобы выжить. Преп слегка склонил голову, словно в ответ на аплодисменты. * Кегельбаны одни считают слишком шумными, другие – приятно оживлёнными. Преп относился то к первым, то ко вторым – в зависимости от настроения. Сегодня он целый день пребывал в смятённом состоянии и никак не мог себя контролировать. Эмоции выплёскивались, внимание рассеивалось, порывы не подавлялись. К концу дня он окончательно отказался от идеи взять себя в руки, а потому и оделся соответствующе: натянул джинсы, блестящий пояс и психоделичную футболку с принтом в виде розовой спирали. Волосы не приглаживал – растрепал в свободном полёте. Прибыл, когда уже все были в сборе – сидели за столиком и напряжённо следили за тем, как Рада бросает шар. Все – это значит Будрек, его... нет, то есть приглашённый им доктор и три девушки: лицо неги, образосозидатель неги и главный цифровой инженер неги. Последняя, заприметив друга, энергично замахала рукой. В другой она держала пластиковый стакан, из которого потягивала колу. – Добрый вечер, леди. Выглядите божественно. Это адресовано каждой. На Раде было короткое розовое платье на бретельках, целиком состоявшее из страз. Оно поразительно подчёркивало гладкость её загорелой кожи и грациозность фигуры. Плана заправила майку в джинсы и казалась стройнее обычного. Лидир надела свободный оранжевый костюм с узором в кофейные шестиугольники. Брюки до пола и рукава по косточку большого пальца добавляли бы целомудрия, если бы не вырез от шеи почти до пупка. Просто огненная царица – правда, её выдавали зеленоватая кожа и мешки под глазами. Опять, значит, до утра поглощала контент. У Лидир под рукавами скрывались тонкие браслеты, свободно крутившиеся на запястье, а Рада сверкала бриллиантовым колье и длинными серёжками. Обе украсили руки кольцами. Хорошо, что Плана сидела между ними – если их поставить рядом под прямое освещение, тот, кто взглянет на них, может и ослепнуть. Так думал Преп им отнюдь не в обиду, конечно. Он сам порой испытывал сильный порыв накрасить ногти ярко-розовым лаком, подвести глаза и на шпильках поцокать в Холмы. Но бэкграунд Темучилища и, чего греха таить, боязнь потерять лицо сдерживали его желания. – Ты безумно прекрасен сегодня! Так непривычно видеть тебя неформальным! – восклицала Рада, расцеловываясь с новоприбывшим. Бросать шар была теперь очередь Будрека, но тот просто стоял, вставив пальцы в дырки, и смотрел не на дорожку, а на Препа. И даже не пытался скрыть восхищение. Сам Будрек был всё в тех же облегающих джинсах, но на этот раз майку надел тоже с принтом – бутылка пепси на фоне разноцветного взрыва. Ещё нацепил очки с жёлтыми стёклами. Сейчас он спустил их на кончик носа – учёный посчитал это невероятно горячим. И не ошибся в расчётах. – Преп Прилежный, – протянул он руку первым, потому что никто не собирался их представлять. – Далегляд Острый, – с готовностью поднялся с диванчика молодой мужчина, у которого как раз таки глаза были подведены, а ещё на веках блестел зелёный глиттер – под цвет яркого пиджака. – С благом! – хором сказали они оба. Больше поговорить не пришлось: на телевизорчике над дорожкой засветилось имя доктора, а Будрек, бросивший шары как попало, в три секунды оказался возле Препа. – Пока ты не пришёл, я играл за тебя, – сообщил атлет. Тон у него был такой, словно он, во-первых, хочет живьём проглотить стоящего перед ним, а во-вторых, словно он рыцарь на белом коне, защищающий честь дамы. – Спасибо, – просто улыбнулся на это Преп. – Как долго мы играем? – Только час, до девяти. Потом здесь будет вечеринка, – Будрек поднял глаза и кивнул на висящий над ними диско-шар. Пока он не работал и напоминал улей затаившихся пчёл. Преп исправно выполнял свою функцию игрока. Когда он выходил к треку, разговор шёл об одном; возвращался – с темы уже перескочили. Говорили обо всём и ни о чём, и профессор успел лишь понять: Далегляд – довольно общительный мужчина с хорошими манерами. Но вот что так привлекло в нём Будрека, учёный постичь не мог. Ладно Элиум – умный, интересный, глубокий... А в чём драгоценность нейроокулиста? Тот в свою очередь нет-нет да и кидал в сторону учёного заинтересованный оценивающий взгляд. Оба принюхивались друг к другу и прекрасно это понимали. Будрек же совершенно не заботился о приличиях. Возвращаясь с дорожки, он всегда щемился к Препу, даже если тот сидел между Радой и Лидир, к примеру. Близко наклонялся, так что подбородок его едва не оказывался у Препа на плече. И шаловливые ладошки пару раз словно невзначай оглаживали профессорскую ляжку. Учёный же делал вид, будто совершенно ничего не замечает. Сохранял спокойствие, но стоило ему встретиться взглядом с Планой, понимал, что зря: та чуть не лопалась от ехидства, смешанного с восторгом. Ровно в девять все игры были прекращены. На табло высветились рейтинги (Будрек ожидаемо занял первое место, второе заслуженно забрала Рада, третье – за Далеглядом), и свет погас. Вдоль дорожек засверкали разноцветные огоньки – оттого казалось, что здесь несколько взлётных полос. Диско-шар опустился и расцвёл. Заиграл бодрый глэм-рок. – Ура-а-а, летим на Марс! – воскликнула Рада и первая ринулась танцевать. Вся мебель отъехала к противоположной от дорожек стене, и присутствующие автоматически оказались на танцполе. Преп был не прочь подвигаться-подрыгаться, но для этого требовалось немного выпить: он тушевался перед Будреком, в совершенстве владеющим своим образцовым телом. – Ты куда?! – вскричал последний, увидев, что Преп уходит. – В бар. – Тогда возьми мне пива! Моего любимого! – Хорошо. Последнее уточнение явно было для Далегляда: смотри, мол, он прекрасно меня знает. Преп подумал, как же забавен Будрек: сначала бегал за доктором, потом к нему вроде бы остыл, затем пригласил его зачем-то к себе в город и теперь всячески демонстрирует свою привязанность к другому. Вот нужны человеку бесконечные драмы, не иначе! ...Преп поймал себя на мысли, что рассуждает об этом с нежностью. – Виски с колой и пол-литра «Пшеничной неги», – сказал он бармену, одетому в цельный светоотражающий костюм (почему-то все думают, что такова мода инопланетян). Сам бармен при этом носил пирсинг на губе и серёжку в ухе, а в косички вплёл разноцветные бусины, так что напоминал космического пирата. К стойке подошёл и Далегляд. Вежливо улыбнулся учёному. – Отличная атмосфера! – произнёс он, после того как заказал мартини. Преп энергично кивнул. – Вы у нас бывали раньше? – Точно так. Но не для веселья, исключительно по работе. – Правда? – учёный усмехнулся. – А кажется, вы прекрасно знакомы с нашей вечериночной модой. – Отнюдь. Честно говоря, в выборе костюма я советовался с Будреком. Всё, что на мне, мы прикупили сегодня, пока гуляли по городу. И макияж тоже его затея. – По-моему, получилось шикарно, – сказал Преп. Его больно кольнуло в сердце. Вот, значит, чем они сегодня целый день занимались! Когда принесли пиво с виски, Преп не стал дожидаться окулиста. Мило кивнул ему и вернулся на танцпол. Будрек совсем распоясался. Бутылку у учёного забирал не по-человечеки: протянул руку ему за спину, совно собираясь обнять, прошёлся пальцами по Преповым, обхватил горлышко и хлебнул прямо из-за плеча своего милого сердцу. Они слегка соприкоснулись щеками, И Преп ясно почувствовал жар от этого иногороднего дикаря. Он сдался. Прижался щекой в ответ. На секунду, кажется, весь мир замер вокруг них. Как в фильме. Будрек и Преп основное время вместе проводили за перепалками. Довольно ощутимый процент общения занимали двусмысленные речи и взаимные поддразнивания. И совсем мало они касались друг друга, хотя в последнее время доля такого взаимодействия беспрестанно росла. Сейчас, чувствуя, как сбилось дыхание Будрека, как дрогнула и замерла рука с «Пшеничной негой», Преп наверняка знал: это правильно. И нужно больше. Он был влюблён как никогда, совершенно иррационально. Кажется, это не Будреку, а ему самому заменили сердце – на новое, молодое, неискушённое. Левая рука атлета легла на талию учёного, правая обхватила её с другой стороны, а подбородок окончательно устроился на плече Препа. Обеими ладонями Будрек держал бутылку где-то у бедра профессора, а всем остальным телом прилип к нему. В диско-дыму и в толпе народа оказалось невозможно ровно дышать. Учёный почувствовал, как Будрек, уловив это, радостно, дико и плотоядно улыбается. Вдруг Преп перевёл взгляд и обнаружил, что за ними такими наблюдает Далегляд. Чуть пританцовывая и потягивая мартини, доктор рассматривал двух совершенно недвусмысленно слипшихся людей. Брови его ползли вверх, что, впрочем, было плоховато заметно, потому как всё внимание на себя перетягивал зелёный глиттер, сверкающий в свете диско-шара. Из разряженной толпы вынырнула Плана, без церемоний схватила Далегляда за плечики пиджака, развернула к себе и уволокла в облако танцующих. Площадка ломилась от высоких каблуков, воздух взрывался от смеси сладких духов. Будрек и Преп наблюдали это сквозь невидимое стекло. Сегодня им точно больше всех повезло. Будрек легонько чмокнул Препа в шею и убрал руки с его талии. – Я отлучусь в уборную, – полушёпотом проговорил он. Без объятий учёный почувствовал, как температура упала градусов на пять минимум. Он подумал пару секунд и решил, что и ему бы не мешало наведаться туда же. Убранство туалета, кстати, было здесь пугающе красивым. Для инопланетности плитку покрыли сиреневой флуоресцентной краской, а окошко сделали из разноцветного стекла. Свет шёл от небольших ламп, встроенных в потолок. Полутемно, тихо и загадочно. Кроме них с Будреком, никого тут не оказалось. Когда они мыли руки, Преп вполголоса произнёс: – Я думаю, тебе стоит объясниться с Далеглядом. – Я уже. Сказал ему сегодня, что хочу поддерживать дружеские отношения, не более того. – Почему тогда он так смотрел на нас? Будрек глянул на Препа в зеркале и усмехнулся. – Ты на меня порой пялишься точно так же, просто этого не осознаёшь. У вас на лицах написано: «Он что, правда был серьёзен? Так вот оно как! Он сумасшедший». Преп тоже улыбнулся. – Я в самом деле иногда так думаю. В хорошем смысле. Будрек, закончив гигиенические процедуры, опёрся на раковину. По-прежнему через зеркало он обратился к собеседнику: – Весь вечер хочу сказать... Тебе так идёт этот фривольный стиль! Я просто схожу с ума по тебе. Знаешь, что я сделал бы сейчас?.. – Стоп-стоп-стоп! – Преп, смеясь, оглянулся на выход. – Не переступай рамки приличия, тело неги. Позже расскажешь. Идём в зал. – Я не тело, я представитель атлетов! – обиделся Будрек и спустя миг придумал ответ: – Мозги неги! – Большой честью для меня было бы иметь такое звание, – заметил учёный, и перед ним разъехались двери в шумный пёстрый мир. * В одиннадцать Далегляд раскланялся со всеми. – Через полчаса у меня паром, а завтра в полдень сложная операция. Если бы мог, задержался бы хоть на всю ночь, правда! Очень рад познакомиться со всеми! Его всем скопом проводили до выхода, посадили в такси. – А есть смысл возвращаться на танцпол? – спросил Будрек. – Я бы уже и на покой. Завтра у нас с тобой, Рада, как обычно, в шесть подъём. – У меня раньше, – помрачнев, отозвалась та. – В пять утра уже фотосессия для рекламы туши. Так что посплю я, не посплю – невелика разница! Я готова потанцевать часок. Там тако-о-о-ой красивый парень с химзавивкой! Видели? – По-моему, это девушка, – сказала Плана. – Ай, как будто мне не по барабану! В общем, Будр, до завтра, ребята – до скорого! Рада упорхнула в мир веселья. Целый вечер она проскакала на шпильках, и всем казалось, что они в какой-то момент просто превратились в часть её стопы. Туфли никогда не причиняли девушке беспокойства и не оставляли мозолей. Магия! Остальные вызвали общее такси – всем ведь в одну сторону. Но уже у входа в дом Плана вдруг сказала: – Я прогуляюсь. Чистой ночи. – Что случилось? Тебе плохо? – тут же откликнулась Лидир. – Нет-нет, наоборот! – Плана хитро взглянула на подругу. – Я потом расскажу. – А мне?! – И тебе, конечно, Препушка. Она подмигнула мужчинам: – Удачи, попугайчики-неразлучники. Те переглянулись с Лидир. – Она же ничего не принимала? – спросил Преп. – Нет, конечно, – настороженно отозвалась девушка. – Ладно, пойдёмте. Дождёмся, что она расскажет. В лифте она нажала на свой этаж – шестой, Будрек – на седьмой. Преп потянулся было к кнопке с пятым, но атлет легонько стукнул его по руке, и они поплыли вверх. Выходя, Лидир хитренько улыбнулась, так же как и Плана, и повторила: – Удачи, попугайчики-неразлучники. – Спасибо, – сверкая ослепительной улыбкой, проговорил Будрек. Решётка лифта закрылась, и образосозидатель неги осталась одна. Она открыла двери обычным ключом – это помогало ей больше чувствовать связь с реальностью. Свет не включала, пошла сразу в ванную смывать макияж, снимать шиньон. Пока она готовилась ко сну, ещё было ничего, хотя уже подступало отчаяние и давящее одиночество. На кровать легла почти в слезах. В ногах валялся виар-шлем. Лидир лишь бросила взгляд на него, но пользоваться не стала. Вздохнув, перетащила на пластиковый прикроватный столик. Сегодня было довольно весело, сегодня такой острой потребности в контенте нет. Да и вообще – пора всё-таки взяться за ум и смотреть в реальный мир осознанно. Это правда, что выдуманные истории помогали. Когда было тревожно, одиноко или просто грустно. Красивые герои и их любови вдохновляли, и жизнь уже не казалась тоскливой да однообразной. Раньше. Когда после трипа в Кибербуд она сорвалась, оказалось, поглощение контента уже не приносит такой радости, как прежде. Она стала, может быть, сильнее. Может быть, старше. А может быть, мертвее. В апартаментах было бы совершенно тихо – ведь даже часы не тикают. Только Лидир, как и всегда, предусмотрительно включила радио на кухне. Тихонько Бай щебетал там ночные истории. Перед сном она обычно прокручивала в голове понравившиеся моменты из фильмов или книг, вспоминала любимых актёров и представляла романы с ними, изредка – с людьми из настоящей жизни. Но сегодня так вышло, что ей не о ком было думать. Лидир всё чаще задавалась вопросом: зачем ей материальное тело? Оно, по сути, не нужно ни ей, ни кому-либо другому. Его никто не любит, оно никому не приносит счастья и удовольствия. А свою работу она могла бы делать и в оцифрованном виде. Пока это были лишь мысли, абстрактные рассуждения. День за днём они становились определённее. Лидир чувствовала: скоро настанет момент, когда она назначит себе дату перехода в 2д. Но сейчас она просто проваливалась в сон. Спать – одно из её любимых занятий. То же потребление информации, только от собственного мозга. * Будрек и Преп чинно проехали один этаж. Атлет открыл двери – тоже ключом: повернул замок, и они разъехались. Гость входил в апартаменты без страха, но и не спокойным. Пожалуй, это состояние можно назвать «потрясывает от предвкушения». В коридоре они остановились, глядя друг на друга. – ...Я так долго этого хотел, что теперь не знаю, как начать, – с растерянной улыбкой проговорил Будрек. Он сейчас был очень милым, и Препово сердце сжалось от нежности. – Позволь тогда я? Учёный приблизился к атлету, правой рукой аккуратно сдавил его шею. И мягко поцеловал – как это сделал Будрек вчера в его кабинете. Отстранился и тут же поцеловал ещё. Так несколько заходов подряд. Будрек совершенно ожидаемо не выдержал, схватил Препа за загривок и припечатал его губы к своим. Ещё и волосы ощутимо сгрёб в охапку – для верности, чтоб учёный точно не убежал. – Будрек... – проговорил тот, когда красавец-культурист взялся целовать, а точнее страстно вылизывать, его шею. – М-м? – раздалось где-то под подбородком Препа. – Ты... Ох... Ты... Обидишься, если я скажу, что не хочу торопиться? – Не обижусь, – прорычал Будрек и аккуратно куснул учёного под кадыком. – Я тебе не поверю. Думаешь, я не чувствую твой стояк? Вслед за этими словами ладонь атлета легла на озвученное место и чуть придавила его. Преп попытался отбиться ещё раз. – Физически – да, я готов. Но психологически... – Святые угодники, Преп! Прозвучало так, будто Будрек родом из Туманного. – Какие психологически? Будрек, раньше прижатый к стене, поменял положение, и теперь спиной к твёрдой поверхности прислонялся Преп. Атлет поцеловал его за ухом, одними губами прикусил мочку и проворкотал, воздухом щекоча раковину: – Ну какие, а? Ладонь его по-прежнему круговыми движениями прохаживалась по ширинке Препа. Тот застонал, прикрыл глаза, и Будрек снова вернулся к целованию шеи. Профессору правда было непривычно устанавливать близость вот так, с места в карьер. Утром только разобрались, а вечером уже в постель. И Преп боялся, что он опозорится или просто испугается. Но, чёрт возьми, Будрек был прав, когда не поверил ему. Учёный пурпурной категории, мозги Верелакса, думал сейчас только о том, как бы поскорее содрать одежду с Будрека и сесть тому на член. Джинсы самого Препа, а равно и футболка, остались где-то в коридоре, а любовники переместились в спальню и грохнулись на просторное ложе. Будрек между делом (то есть целуя торс лежащего навзничь учёного) щёлкнул пальцами, и включился прикроватный свет в двух бра. Атлет стянул с Препа нижнее бельё, отбросил его куда-то в сторону окна и взял в рот член возлюбленного. Тот ахнул, выгнулся, непроизвольно подтянул пальцы на ногах. Будрек от этого был в восторге. Немного побаловав учёного, но не дав ему кончить, атлет освободил рот и спросил: – Тебя надо растянуть? – Нет, – чуть покраснев, сказал Преп. – Я заранее... сам. Будрек расхохотался по-звериному, жутко довольно, и укусил профессора за бочок. Да, мысленно господин Прилежный говорил сам себе: «Я не готов, ничего не будет сегодня». Но это не помешало ему перед вечеринкой провести кое-какие процедуры. Глаза боятся, а руки делают – по-другому и не скажешь. Атлет тем временем стянул с себя всё что мог, но перед тем как войти в Препа, навалился на него и поцеловал. Учёный протянул руку и обхватил ствол Будрека – на ощупь довольно внушительный и рельефный. Что ж, если твоё тело – образец античной красоты, вряд ли найдётся место изъяну в любой его части. Будрек пару секунд поглаживал правый сосок профессора, а миг спустя уже запрокинул его ноги наверх. Этот пришелец из Кибербуда сейчас вообще напоминал ураган – Преп не мог порой сообразить, где его целуют, а губы любовника уже перемещались на другое место. Это было очень насыщенно, но интенсивно – профессору казалось, что по нему прогуливаются катком. Зато когда в него стало погружаться Будреково достоинство, Преп прочувствовал сполна каждый миллиметр. – Больно? – Нормально. Продолжай. Двигался Будрек действительно прекрасно – вот что значит здоровое тело и опыт в спорте! Толкался ритмично и сильно – каждый раз Преп вздрагивал и ахал от наслаждения. Он протянул было руку к собственному члену, но атлет опять его стукнул – как в лифте, и стал массировать сам. – Господи, Будрек!! Тот усмехнулся. – Ты разве веришь в Господа? Преп не соображал, что говорит. Из глаз его на покрывало катились слёзы. – Так хорошо... Как не поверить... А-ах... Ему вдруг пришло в голову, что сейчас Будрек безжалостен. Да, именно такое определение. Он был чёток, как машина, и при этом, запрокинув голову, прикрыв глаза и закусив нижнюю губу, поскуливал, словно зверь. Препа это возбуждало ещё сильнее. Он отодрал руку Будрека от своего члена и сдавил ёю своё горло. Сам же всё-таки обхватил собственный ствол. Атлет задвигался быстрее и зарычал громче. Преп тоже стонал во весь голос: пальцы Будрека душили его ровно до той степени, которая доставляла наслаждение. – Будрек... Я скоро... – Понял. Тот словно получил команду и задвигался ещё быстрее. Преп не слышал уже ничего, кроме своего тяжёлого дыхания и шумного трения волос и тела о ткань. – Кричи моё имя, – вдруг властно сказал атлет и толкнулся особо ощутимо. – А-ах! Будрек! – Ещё! – Буд... Ах... Будрек... От этого приглушённого голоса, обычно произносящего лекции и прочие умные вещи, а теперь сочащегося наслаждением, названный по имени окончательно сорвался с цепи. Они завершали действо потными, охрипшими, с пересохшим горлом, и Преп краем сознания поймал себя на том, что, когда кончал, он кусал себя за запястье. Будрек, выйдя из него, отрешённо наблюдал, как течёт сперма из ануса. Ни о каких презервативах в городе неги, разумеется, речи не шло. Целый отдел в Лабораторных Холмах трудился над улучшением практики секса, и в резинке отпала необходимость на самой заре его работы. В арсенале имелось три вида профилактических пилюль и, конечно, любимые Преповы инъекции. Обычно он всё же пользовался пилюлями. Представитель атлетов тоже. Они по очереди сходили в душ, чистюля Будрек сразу засунул покрывало в стиралку. – Мне остаться или спуститься к себе? – спросил Преп, вытираясь чужим полотенцем у кровати и глядя сверху вниз на валяющегося на ней довольного хозяина апартаментов. Будрек посмотрел на учёного так, словно тот достал нож из-за спины и всадил ему в сердце. – Остаться, конечно! Ты что, с ума сошёл! – Ну мало ли... Да и мне недалеко. Но Будрек уже требовательно тянул к нему руки. – Это же такое счастье – спать вместе с любимым! – заявил атлет. И прибавил: – Как хорошо, что мы рядом живём. Не надо мыкаться и искать сменную одежду. – Угу-у... В объятиях Будрека Преп уже проваливался в сон. Сквозь полудрёму он слышал, как парень продолжает что-то бессвязно бормотать. – Ты такой тёплый... Такой вкусный... ароматный. Вдруг сон как рукой сняло. Препа аж подбросило – он почувствовал резкое изменение в состоянии Будрека. – Что такое? – открыв глаза, спросил профессор. – Завтра какое число? – Двадцать седьмое. Уже сегодня. – Двадцать седьмое мая две тысячи тридцатого года? – раздельно повторил Будрек. – Именно так. А что? Атлет набрал в грудь воздуха и долго выдыхал – секунд десять. – Просто... Сегодня дата кончины Элиума. – ...А? Кивая сам себе, Будрек пояснил: – Он сам себе её назначил. Ещё давным-давно. И, учитывая его отношение к смерти... Я думаю, он серьёзен.