Реконструкция сердца

— Профессор Хлорин, — растягивая слова, проговорил Элиум, — у меня появились кое-какие соображения по поводу блока на сердце. Правда, полагаю, для продолжения исследования у меня недостаточно данных. Хотелось бы знать возраст, пол объекта, срок установки устройства. Договаривал он, половинками зрачков глядя на Будрека. Тот старался сохранить невозмутимый вид. — К сожалению, не могу разглашать. Это частный заказ, и клиент просит сохранять инкогнито. — Понял. В таком случае я облеку свои мысли в подобающую форму и пришлю вам в личном сообщении. — Большое спасибо, что потратили на это своё время, дорогой Элиум, — Преп поднялся из-за стола. — Предлагаю отвлечься от науки и отправиться на ужин. У нас здесь хороший дайнер. — С радостью, но я присоединюсь к вам минут через двадцать, хорошо? Я договорился заглянуть к коллегам со схожими научными интересами. — Конечно! Вас проводить? — Не беспокойтесь! Меня обещали встретить у лифтов на втором этаже. Проходя к выходу, Элиум послал Будреку долгий многозначительный взгляд. — Увидимся, Арс. Едва он вышел, Преп с протяжным: «у-у-у-ух» плюхнулся на диван и расслабленно утонул в нём. Но отдохнуть ему не дали. Будрек схватил его за плечи и тряхнул. Взгляд атлета был потерянным, напуганным и раздражённым. Внезапно он сел на Препа верхом, вжал в диван и поцеловал. Это был акт агрессии чистой воды — ничего романтичного. Точнее будет сказать — ужалил поцелуем, впился губами, как кровосос. Учёный отпихнул ошалевшего Будрека от себя, сбросил на диван, а сам вскочил. — Что ты творишь?! Тот тяжело дышал и смотрел злобно и с обидой. — А ты?! Зачем ты его приволок?! Ты видишь, что он делает с тобой? Ты знаешь, что это он меня ослепил? Я же тебя предупреждал, ну! И почему ты не рассказывал, что ты из Темучилища?! Преп вздохнул и на секунду прикрыл глаза. — Так много вопросов… — вполголоса проговорил он. — Да, потому что ты даёшь столько поводов! — разъярённо вскинулся Будрек и через секунду оказался лицом к лицу с хозяином кабинета. — Я тебя совсем не знаю, Преп! Я думал, ты просто любопытный и честный, но ты такая тёмная лошадка… лошадина просто! Да вы с Элиумом одного поля ягода! — Эй, — Преп внезапно посуровел. — Не применяй манипулятивных приёмчиков ко мне. Если я не оправдал твоих ожиданий, моей вины в этом нет. Если хочешь нормально поговорить — разговаривай спокойно, а не ломай драму. — Хорошо, — сквозь зубы процедил Будрек. — Давай нормально. Садись. И я тоже сажусь. В подтверждение своих слов он опустился на диван. Учёный повторил этот подвиг. — Начнём сначала, — закинув ногу за ногу и обхватив руками колено, сказал он. — О том, что я родом из Темучилища, я умолчал по весьма дурацкой причине. Ты мне нравился, и ты ненавидел этот город. Нужны дополнительные комментарии? «Нравился?» — мысленно повторил Будрек. Глаза его округлились, но он ничего не произнёс. — Далее. О том, что именно он тебя ослепил… И, соответственно, был твоей великой любовью, я, конечно, не знал. — Но ты что-то не выглядишь поражённым. — А чему тут поражаться? — Преп пожал плечами. — Речь ведь о человеке из Темучилища. Мы оба прекрасно знаем, что каждый второй из истинных темучителей вполне мог сотворить подобное. Тем более я на себе испытал его способности. — Та-ак. Будрек наклонился к собеседнику. — Что было? Только не говори, что ты теперь тоже влюблён в него. Давай поставим тебе блок, а? Преп странно засмеялся — словно слегка пренебрежительно. — Ты знаешь, как действуют его методы очарования? — поинтересовался он. — Из чего конкретно они состоят? Он тебе показывал формулы? — Нет, естественно, ты что, с ума сошёл? — хмыкнул Будрек. — Он никогда ни с кем не делится своими секретами и разработками. — Со мной поделился. — Преп, я тебе ещё раз говорю!.. Какой уже по счёту? Не-доверяй-чёртову-Темучилищу! И вообще, ты на мой вопрос не ответил. Элиум — он экспериментировал с тобой? Перед глазами Препа пронеслись кадры его видения, и учёного выдала мимолётная сладостная улыбка. Будрек в шоке уставился на него, но Преп не дал собеседнику возможность прокомментировать. — Да, думаю, он использовал метод подчинения воли — один или несколько в совокупности, — сказал учёный. — И… впрочем, ничего серьёзного. — Преп. Как человеку, которому… которого ты… В общем, можешь мне рассказать подробно? Я хочу знать. — Ну… Он заставил меня считать, что у нас был жаркий секс. На столе в его лаборатории… Преп старался, чтобы голос звучал бесстрастно, но сам понял: провалился. Сглотнув, он продолжил: — Элиум отослал Реза якобы посмотреть, что там с испытуемым. И на четверть часа я отключился. В любом случае это просто морок… Да. — Вот видишь! — вскричал Будрек. — Он заставил тебя сомневаться в реальности! Ты теперь не можешь адекватно смотреть на мир! О боги! Он взлетел и, схватившись за волосы, принялся наматывать круги между диваном и дверьми. Последние, бедные, раскрывались, когда он приближался, закрывались, когда удалялся, и никак не могли понять, чего от них хотят. — Преп, я тебя умоляю… Впрочем, мои мольбы всегда остаются неуслышанными, — ядовито прервал сам себя Будрек. Он вдруг свернул налево — в уборную. Вернулся с освежителем воздуха в руке, энергично распшикал его по кабинету. Прошагал в лабораторию, и оттуда тоже послышалось «пш-ш-ш-ш-ш». Затем Будрек вновь прошёл мимо Препа, ещё пару раз прыснул для верности и отнёс баллончик туда, откуда взял. Теперь в нос бил стойкий аромат лаванды. Преп не смог сдержать улыбку. Он всегда так прямолинеен. Кто ещё из знакомых учёного додумается вытравить запах самого способного, пожалуй, молодого химика таким способом? Это безумно наивно — и в той же степени очаровательно. — Так о чём ты хотел попросить? — растаяв, полюбопытствовал Преп. — Чтобы ты не ел с ним, — понуро отозвался Будрек. — Сошлись на неотложные дела. И пусть его выпроводит из города какая-нибудь мелкая сошка, которую он не захочет соблазнять. — Хорошо. Для атлета это согласие вышло совершенно неожиданным. Он аж замер на месте. — Я получил от него всё, что хотел. — Ты?! — Будрек, — сказал Преп и невинно улыбнулся, — игра интереснее, когда в ней участвуют двое. Атлет закатил глаза. — Ну я же говорю: одного поля ягода! На сердце у него всё же отлегло. Уже собираясь уйти с чистым духом, он услышал позади себя: — Будрек. Сказано было серьёзно и чуть печально. Атлет обернулся. — Я бы хотел, чтобы ты больше так не поступал со мной, — поднявшись, проговорил Преп тем же тоном. Будрек мигом понял, о чём речь, и стыдливо зажмурился на секунду. — Прости, пожалуйста… Этого не повторится. Преп спокойно кивнул. Будрек думал меньше мгновения. Он сделал пару шагов к Препу, и они оказались почти нос к носу. Учёный вздрогнул и подался назад, но совсем чуть-чуть. Будрек поднял руку, коснулся указательным пальцем его щеки. Погладил. И легонько поцеловал губы Препа. Нежно и осторожно потянул верхнюю и не спеша отпустил. — А так можно поступать с тобой? — услышал Преп прямо над ухом вибрирующий голос. Учёный подавил вздох. Будрек видел в его взгляде нерешительность, страх, мольбу — и вместе с тем отчаянную надежду и желание. Он коснулся губами рта Препа снова, на сей раз углубив поцелуй. И почти сразу отстранился. — Извини, — тем же интимным тоном сказал атлет. — Мне правда очень хочется тебя целовать. Преп протянул руку, хлопнул его по плечу и одновременно легонько оттолкнул. Во время этого наконец позволил себе выдохнуть. Будрек улыбнулся чуть виновато, но нежно. И без традиционных слов прощания покинул кабинет профессора. * Лучшим вариантом действий атлет признал такой: не упускать из виду Элиума, пока тот не укатит в свою берлогу, а затем — не сводить глаз с Препа. Впрочем, что касается последнего, то этим Будрек занят не первый день. Гость из Темучилища уже занял столик. Элегантно прислонясь к высокой спинке дивана и опершись на подлокотник, он не спеша изучал что-то в персональном планшете. Почувствовав приближение человека, медленно поднял длинные ресницы. — Поговорили? — спросил он. — Да. К ним подошла официантка в накрахмаленном переднике. Элиуму принесла заказ: чизбургер, картошку фри, политую кетчупом, ванильное мороженое со взбитыми сливками и вишенкой наверху и стаканчик кока-колы. Будрек бросил: «То же, что ему, только без мороженого и американо вместо колы», и девушка, обворожительно улыбнувшись, удалилась. К слову, еда здесь лишь выглядела в соответствии с эстетикой, которой придерживался город. Рецептура же была совершенно другая: белки, жиры и углеводы представляли собой идеальный баланс, ну и без усилителей вкуса не обошлось. Да, это чистая синтетика, но, согласно исследованиям, вреда организму такая пища не приносит и полностью его насыщает. — Преп не сможет к нам присоединиться, — буркнул Будрек. — Как жаль, — без малейшего удивления отозвался Элиум. Он смотрел на атлета, и в синих глазах можно было при желании прочесть светлую радость. — Я скучал. — Пфхр! — Не веришь — дело твоё. Будрек ничего не ответил. За долгое время он сказал лишь: «спасибо», когда девушка поставила перед ним блюда. Теперь у них с парнем напротив была не только похожая одежда, но и одинаковые окружающие предметы: бургер на простой белой тарелочке и картошка в корзиночке в бело-розовую полоску. Они словно доппельгангеры: белый и чёрный. — Я думал, ты хочешь что-то обсудить со мной, — мимоходом заметил Элиум. Он ел не руками, а вилкой и ножом, разрезая соломку картошинки. Выглядело потешно. Будрек про себя усмехнулся: не вписываешься ты, парень, в наш город, нет тебе здесь места! — Отнюдь. Я хочу убедиться, что ты никого тут не ослепишь. Лёгкий свинг в транзисторе на барной стойке сменился рекламой. «Если вам опостылел окружающий мир, взгляните на него сквозь розовые очки! — говорил Бай Бездонный. — Магазин оптики „У Выда и Выпа“ — стильные аксессуары на любой вкус и кошелёк!» — О нет. Только ты достоин. — Ну спасибо! — Жаль, что ты выжил. К сожалению, у тебя сильная тяга к жизни. Ты непригоден к экспериментам. — Зачем тогда ты искал меня через год после того, как отпустил? — Я надеялся, ты на грани отчаяния. Влачишь жалкое существование в приюте или на улице. Тогда я мог бы забрать тебя и использовать твой запах — запах самоубийцы за секунду до смерти и в процессе. Будрека передёрнуло. Все эти речи были ему не в новинку, но он отвык от подобного. Здесь, в Верелаксе, мало говорили о смерти: мёртвые не потребляют — зачем на них время тратить? Да, рекламировали гробы, урны, венки и подобное, но, в конце концов, это всё для живых. Саму смерть не жаловали, и уж тем более от неё не фанатели. — Знаешь, ты меня своими ужастиками не впечатлишь. Всё это у меня в печёнках сидит. Любовь к тебе, животный страх и трепет пред тобой, вечное желание тебя и холодный пот при виде тебя — это всё в прошлом. Тебе здесь нечего ловить. Возвращайся в училище и оставь в покое Верелакс, Препа и меня. — Насчёт первого — вряд ли, — улыбнулся Элиум. — Есть некоторые рабочие вопросы по данному поводу. Тебя же я действительно оставляю в покое. Я любил тебя больше всех, Арс. У тебя был такой вкусный природный запах! Но он изменился. Ты мне больше неинтересен. — Рад слышать. Ты мне тоже. — О, дорогой. Элиум отрицательно качнул головой и нагнулся ближе к собеседнику. — Никто не устоит перед химией, — проговорил он чарующе, и губы его двигались словно в замедленной съёмке. Будрек застыл, как змея перед заклинателем. Кто-то захлопнул дверь, отделяющую его и человека перед ним от остального мира. Свинговый мотивчик только что бойко гремел в ушах, а теперь шелестел на грани восприятия. Вещи потеряли свой цвет – все стали серыми, как в ноябрьский день в Туманном. С языка испарился вкус американо, даже лёгкая боль от обжигающего кипятка исчезла. Остался лишь цвет, запах и звук Элиума. Он дышал, пах какими-то травами, от которых хотелось закрыть глаза, укутаться в одеялко и сладко заснуть под звуки дождя. И улыбался – мягко, ласково. Такого человека нельзя не любить. Будрек сделал глубокий вдох. – Ы праф, – сказал он, еле ворочая языком. – Хи–мия силльна. Но... Чем больше он говорил, тем легче было преодолеть наваждение. –...Н-Но над фсемми нау-уками стоит эловек... И он способен сра... жаться силой ума и ддуха. И к тому же... Будрек сделал паузу и глотнул кофе. Вкус вернулся, опять загорелся язык. –... К тому же у меня стоит междугородний блок на сердце. Элиум расхохотался. Первые нотки прозвучали резковато и злобно, совсем не в его стиле, но потом он взял себя в руки и разлился серебряными колокольцами. – Арс, солнце, тебе разве никто не говорил, что это просто жестянка, бесполезная поделка из Кибербуда? Любой темученик старше четырнадцати её вскроет за период от десяти до тридцати минут. Будрек растерянно глянул на Элиума. – Так что не умаляй своих заслуг, прошу тебя. У тебя потрясающая сила воли. Правду говорят: в здоровом теле – здоровый дух, дорогой Арс. Я закончил с обедом – ты расплатишься?.. – Да. Ты же гость как-никак. * Пока Будрек проводил время с Элиумом в дайнере, Преп заказал доставку к себе в кабинет. Дожидаясь её, завис у окна и в задумчивости легонько касался своих губ. – Вхожу с благом! – звонкий голос. – Входи. Плана бодрым шагом прошагала прямо к столу. На ней, как обычно, был брючный костюм: чёрные низ и пиджак, белая футболка. В тон ей выглядывали из-под штанин спортивные кроссовки. Главный цифровой инженер одевалась не по моде Верелакса. Амбассадор как-то сделала ей замечание, но Плана ответила: «Я 90% времени провожу дома, либо на работе, либо на многоуважаемых совещаниях, а остальную десятку прохожие, что видят меня чаще всего ночью, уж как-нибудь перетерпят». – Чего звал? – спросила она. – Поужинаешь со мной? Я заказал английский вариант. Туда входили яичница с беконом, бифштекс, пара листов салата и зелёный чай. – Ничё си! Ты же сто лет ешь один. Признавайся: что надо? В окне показался дрон-разносчик. Стекло приопустилось, и поднос с горячей едой из соседнего квартала аккуратно лёг в руки Препа. Тот снял прозрачную термокрышку и поставил её справа от стола, рядом с роботом, прикорнувшим здесь в ожидании, когда его отправят назад с грязной посудой. Плана и Преп переместились в первую комнату лаборатории. Здесь можно было удобно расположиться за чистым незанятым операционным столом. Плана, жуя кусок мяса, подняла глаза и чуть прищурилась, всматриваясь в предмет на полке. – М-м! Так вот где оно! Действительно у тебя. – Действительно. – И на нём правда какая-то коробчонка. – Правда. – А зачем ты его вытащил из Будрека? – Хотел, чтобы у меня был сувенир, напоминающий о предмете моего воздыхания. Плана довольно засмеялась. В глазах её скакали искорки. – Ты отбитый на всю голову! Обожаю. Преп улыбнулся и приопустил голову, словно скромно кланялся. – Так что там у тебя с ним? С твоим предметом? Он так ни о чём не догадался? – Ну... Полчаса назад он меня поцеловал. Преп вздохнул. – И не догадался. – Окей. К началу лета я организую премию «Самое медленное осознавание своих чувств». Угадай, кто её получит. Преп усмехнулся, но безрадостно. – Если он сам не знает, как можем мы судить о его чувствах? Думаю, я ему просто немного симпатичен. А скорее всего, он меня хочет, и больше ничего. – Ой, слушай, Преп. Я серьёзно: если он к первому июня не раздуплится, я вручу ему награду – что-нибудь обидное, – а ты переключишься на другую личность. Ну или сделаем инъекцию. – Подожди с инъекцией, – сказал Преп и отхлебнул чаю из стандартного картонного стаканчика. – У меня для тебя есть одно любопытное предложение. Плана заинтересованно выпрямилась. – Выкладывай. – Кхм. Как у вас с доступом к серверам других городов? – Конкретнее. – К серверу Темучилища. – Ух ты! Вообще, никак. Но. Все данные так или иначе уходят в вече. И если покопаться там... – То есть вече взломать возможно, а Темучилище – нет? – Ну мы и не задавались никогда целью кого-то взламывать как бы, – заметила Плана чуть оскорблённо. – Мы следим за тем, чтобы не взламывали нас. – Хорошо, а если я попрошу тебя проследить за моим профилем в сети Темучилища? Ну, понаблюдать, не было ли хакерских атак, утечки информации... Плана хрустнула салатом, задумчиво уставившись на сердце в банке. – Делегирую кого-нибудь. Попробуем. Как долго надо наблюдать? – Пока не произойдёт хакерская атака. Плана хмыкнула. – То есть ты в ней уверен? – Абсолютно. – И что потом? Преп откинулся на пластиковый стул и сыто вздохнул. – Ответить смогу, когда изучу один документ, предоставленный мне коллегой из родного города. Если с ним будет непорядок... Скажи, мы сможем вывести из строя всю сеть Темучилища? – Преп! Ты что?! Я... Я без одобрения Рука и Амбассадора этого делать не буду. – Значит, можем? Плана промолчала, выразительно глядя на друга. – Представь, как бы пошатнулась их репутация. Не сумели себе цифровую безопасность обеспечить... И как раз тогда, когда один из городков собираются упразднить... – Я тебе повторяю. Без особого распоряжения мы – моя бригада – и пальцем не пошевелим. Бригадой Плана называла своих подчинённых – около полутысячи человек. Преп кивнул. – Повторю: я спросил предварительно. Пока это чистый интерес. – Ох, Преп, – Плана встала и принялась собирать пустые тарелки на поднос. Учёный пододвинул свои к центру стола, чтобы ей было удобнее. – Я тебя люблю безмерно – как приятеля, я имею в виду. Но иногда ты страшный. – Ты не думай об этом много. Я ведь сам пока не имею чёткого плана. – Постараюсь. Они вернулись в кабинет, и девушка продолжила: – Мне, вообще-то, и так есть о чём думать. У нас Лидир чахнет. Она сорвалась в Кибербуде. И знаешь, кто в этом виноват? Твой чёртов Будрек. Я с ним ещё сильно побеседую. Преп задумчиво потёр переносицу. – Её снова нужно в рехаб в Девичинске отправлять? Девушка вздохнула. Она присела на корточки возле дрона, поставила тарелки и стаканы, положила вилки и ножи на поднос, прикрыла термокрышкой и коснулась кнопки «Спасибо» на маленьком мониторчике. Он был так расположен, что напоминал улыбку чеширского кота. Дрон улетел, сверкнув металлическим боком в лучах красного-прекрасного закатного солнца. Плана сказала: – Я хочу подождать пару дней. Если она не вернётся, то да... Рук даст ей отпуск. – Лидир надо развлекать, – заметил Преп. – Сама она умеет только работать. Нужно водить её в рестораны, в драйв-ины, летать с ней в разные города... Хорошо бы найти ей активного человека и чтобы они сделали инъекцию. Когда моя разработка получит сертификат, естественно. – Согласна. Жаль, сайты знакомств не вписываются в концепцию Верелакса. Из Телебашни и из дома Лидир еле вытащишь. Но я попробую завтра, Будрек нас всех звал... это... Плана не договорила, осознав, что Препу лучше лишний раз о визите доктора из кибергорода не говорить. Тот чуть понурел, но кивнул. – Да. Сходите развейтесь куда-нибудь. * Сам учёный решил развеяться сегодня. Ну как – относительно. Он просто взял рабочий планшет и отправился в одно из своих любимых заведений – хонки-тонк «Вишнёвая леди». Оглушающий буги-вуги, тускловатый свет, дым от сигарет, топот ног в ботинках со звонкими каблуками – ничто из этого не могло отвлечь Препа, если он по-настоящему погружался в работу. Он кропотливо и неторопливо изучал каждый символ в полученном документе. И даже не заметил, что в нескольких столиках от него, у стены, рядом с музыкальным автоматом, сидит представитель атлетов Верелакса и потягивает виски со льдом. Автомат молчал – сейчас выступал живой пианист. Но Будрек не слышал мажорной быстрой мелодии. У него в голове играла меланхоличная медленная. Потому что мысленно парень был в этом же заведении, но на несколько месяцев раньше. Здесь, у музыкальной коробки, Преп впервые прямо сказал ему о своих чувствах. Был январь и пронзительно-синее, усыпанное звёздами небо. Они немного прогулялись вдоль Кулинарной улицы, а потом зашли сюда. От запахов пончиков, лепёшек, блинчиков у них разыгрался аппетит. В ожидании заказа Преп подошёл к автомату и принялся изучать, что тот предлагает. Будрек приблизился к товарищу и дружески приобнял за плечи. Они были знакомы пару месяцев, но этому человеку пришелец из Кибербуда рассказал больше, чем кому-либо в своей жизни. Даже больше, чем доктору Далегляду: стеснялся обременять того своими горестями. А с Препом чувствовал себя спокойно и совершенно самим собой. Да, учёный был во вкусе Будрека – светлые пшеничные волосы, светлые серо-золотые глаза. Глядя в них, атлет думал о шампанском, о празднике жизни. Ну и что с того – междугородний блок же! Да, если завтра – или когда-нибудь – они проснутся в одной постели, Будрек ничуть не огорчится. Он знает, что у Препа ВИП-абонемент в «Каждый – атлет», и как-то он видел его в спортивной форме на беговой дорожке... И да, он сохранил этот образ в памяти и пользовался им, когда касался себя. И ещё один – как Преп в одной из комнат своей лаборатории стоит, согнувшись над низеньким столом с вспомогательными бумажными надписями. То есть не согнувшись, а элегантно выгнувшись. В своих фантазиях Будрек не стеснялся проявить дерзость в этом храме науки. ...Окей, и ещё один. Месяц назад атлет заглянул к учёному домой, а тот только вышел из душа. Чистая майка облегала ладную фигуру, кое-где тело оставалось мокрым, и на ткани вырисовывался рельеф торса. А ещё просвечивали соски, затвердевшие от холода... Будрек тогда резко захотел чаю, юркнул за кухонный стол и старался лишний раз не шевелиться. Ну и бывало, что несколько дней подряд ему снилось, как он жадно целует Препа в самых неожиданных местах. В Телебашне, в пластиковом бассейне Девичинска, в хвойном лесу на К-Доме. Как-то привиделся привычный кошмар: будто он снова ослеп. Это каждый раз страшно до жути – осознавать, что вот опять оно произошло, теперь вместо ярких картинок – шебуршащая тьма. И, наверное, не получится вернуть зрение... Кому же везёт дважды? Но рядом был Преп, он долго целовал его веки и этим исцелил. Всё это ерунда, верно? Потому что – междугородний блок. Остальное – ничего более, кроме как выкидоны бренного тела, бунтующего против воздержания. Будрек знал это наверняка, поэтому вёл себя рядом с Препом вполне естественно (ну, кроме тех случаев, когда приходилось прятать своё возбуждение). Так вот, в тот январский вечер он подошёл к своему близкому приятелю и совершенно искренне приобнял за плечи. Преп поставил какой-то тягучий соул. Люди поблизости, услышав, стали собираться на медленный танец. Женщины роскошно покачивали бёдрами, их кавалеры старались быть не слишком убогими. Преп же в нерешительности глянул на Будрека. Тому показалось, учёный хочет позвать на танец, но не осмеливается. Атлет вдруг заволновался – биополимерное сердце застучало гораздо быстрее, чем музыка, совсем не в такт. – Будрек, – сказал Преп. – А? – вдруг осипшим голосом откликнулся тот, резко осознав, что у него по бокам болтаются длинные конечности и их некуда девать. Он начал догадываться. – Тебе нравится композиция? – ...Да. Красивая. А тебе? – Тоже. Я выбрал её, потому что, на мой взгляд, это идеальная песня для признания. – ... – Ты мне очень небезразличен, Будрек. Я думаю о тебе не как о друге, а как о человеке, с которым я хотел бы отношений. – Но, Преп... Будрек решил, что этого достаточно, однако по взгляду учёного было ясно: тот ждёт продолжения. – На мне ведь междугородний блок... Как я могу ответить тебе взаимностью? Лицо Препа темнело медленно – как будто солнце неторопливо закрывала туча. – Ты прав, – хлопнув автомат по гладкому бочку, сказал учёный. – Извини. – Впрочем, что касается чисто физических отношений – я готов. Преп склонил голову и улыбнулся. – Не стоит, – проинёс он, глядя на пол в мелкие ромбики. – Это не то. Будрек отчаянно хотел исправить ситуацию. – И если блок удастся снять, – брякнул он, – я обещаю: я постараюсь влюбиться в тебя как можно скорее. – Хорошо. Я буду работать над этим. Преп вернулся к столу и одним махом одолел поданный стакан виски. Будрек весь ужин виновато, как собака, сделавшая лужу в апартаментах, заглядывал учёному в глаза. Но тот завернулся в незримый кокон и почти не реагировал на внешние раздражители, сосредоточенно посасывая говяжьи рёбра в винном соусе. Этот музыкальный автомат своими цветными желтовато-коричневыми стёклышками всё время напоминал атлету церковный витраж. Если проводить аналогию дальше – Преп тогда либо исповедовался, либо клялся перед алтарём. Нынешний, майский Будрек тепло улыбался, поглядывая то на музыкальную коробку, то на сидевшего неподалёку учёного. Тот так и не заметил, что кое-кто бросает в его сторону нежные взгляды. Будрек положил локоть на стол, а на руку – голову. Так и полулежал, витая в облаках, в дыму и алкогольных парах. Завтра он, конечно, задаст трепака Препу. Ведь водил же вокруг пальца всё это время, притворялся, будто от блока есть эффект!.. Но на самом деле это лишь долг: имеется повод для скандала – надо закатить скандал, не будь он Будреком Броским. По-настоящему же атлет на обманщика не злился. Не было возможности, занят: воспоминания о жизни в Верелаксе прокручивались, как на бобине, только вверх ногами. Нет, это раньше они были вверх ногами, а теперь всё стало на свои места. Буквально в первые часы пребывания в городе неги у него отняли сердце. Раньше Будреку было до чёртиков любопытно, где его прячут и что с ним. А теперь – какая разница? Главное – оно у Препа Прилежного, учёного пурпурной категории, профессора психосоматомии. Какие ещё там у него регалии? А, неважно. У моего Препа.