Тот, кому есть что сказать...

— Так, Позов, Матвиенко — ваши ключи. Попов, Шастун — ваши. Шеминов отдал ключи, и парни послушно пошли обживать свои места. Это первый город в гастрольном графике, и жить им здесь предстоит целых три ночи. Да и сейчас время уже ближе к десяти, плюс акклиматизация… Никто не желал тратить бесценное время отдыха на споры. Никто, кроме Арсения. Стас посмотрел на Попова бесконечно усталым взглядом, надеясь, что этого хватит, чтобы достучаться до его совести. Но Арс был совершенно глух к невербальным просьбам и неприкрыто зол. — Я ведь просил поселить меня в номер с Матвиенко. Или с Позовым, на крайняк. Какого… — он сдержал ругательство, недовольно пожевав губами. — Почему Шаст? Шеминов нахмурился, быстро огляделся по сторонам, убеждаясь что никому нет особого дела до кучки новых постояльцев. И кивнул в сторону своего номера, предлагая сместить обсуждение в сторону от открытого холла, где у них могут быть непредвиденные свидетели. А сейчас, в самом начале тура, меньше всего Стас желал появления очередной порции фанатских сплетен. Дверь негромко щёлкнула, и Шеминов посмотрел на Арсения новым долгим взглядом. — Чем ты недоволен? — Почему Шаст, чёрт возьми?! Стас негромко вздохнул, на пару мгновений возведя глаза к потолку. — Слушай, Арс. Я всё понимаю. Поверь, я сам не в восторге от того, какой ажиотаж вызвало то решение подкинуть фанатам пару жареных фактов про вас с Антоном. Но время вспять не повернуть. А если ты и дальше будешь так демонстративно от него везде шарахаться, то концерты превратяться в филиал давай поженимся! — Стас даже не пытался скрыть своё раздражения. — С чего бы это вдруг? — Арсений скептически дёрнул бровью. — То, что вы с Шастом поссорились замечают все, черт тебя дери! Арс нахмурился. — И нечего мне тут такие морды корчить, — Шеминов взорвался. — Самый популярный комментарий к последним пяти выпускам: «Почему поссорились Арсений и Антон». Не одиночный, Арс! Их тысячи, понимаешь? Тысячи! Арсений неприязненно поморщился, но промолчал, давая продюсеру высказаться. — А теперь подумай, блин! На концертах мы будем спрашивать зрителей. Их истории, их варианты, их идеи… Продолжать надо? Попов передёрнул плечами — до него наконец дошло, о чём говорит Стас. Если даже звёздные гости с удовольствием включались в игру «больше неловких двусмысленностей с Антоном и Арсением», то страшно подумать, что будет, когда в игру вступят фанаты. Ведь они, в отличие от тех же звёзд, совершенно не ограничены. Им ведь не надо думать ни о собственной репутации, ни об имидже… — Я понял… Понял! — повысив голос, повторил Арс, перебивая Шеминова. — Но это никак не объясняет, почему я буду жить в комнате с Шастуном! — Арс, вот честное слово, делай что хочешь, но завтра, на концерте, все должны увидеть что вы с Шастом снова друзья не разлей вода. — Мы никогда не… — Да мне плевать, вот веришь?! — Стас снова взорвался и придавил Попова новым тяжёлым взглядом. — Поговори с ним. Вы оба актёры, в конце концов! Неужели даже притвориться друзьями не сможете? Парочку то вы вполне убедительно изображали. Арсений поджал губы, выражая недовольство требованиями Шеминова. — Попов, — строже повторил Стас. — У вас есть ночь. Чтобы решить этот вопрос самим, между собой. Потому что иначе мне придётся заставить вас это сделать. Я понятно объясняюсь? — Понятнее некуда, — процедил Арсений. Он вышел из номера и бездумно поднялся на второй этаж. И остановился. Он знал, что их поселили друг напротив друга. И из номера Матвиенко с Позовым доносился шум футбола и чего-то ещё. Оттуда веяло расслабленностью и настоящим отдыхом. Арсений не любил футбол. Не понимал его. Но искренне понадеялся, что Шастун сейчас там. В их с Антоном номере было тихо и темно. Сумка самого Арса стояла около двери, сумка Шаста — около одной из кроватей, но едва ли разобранная. Мужчина шумно выдохнул и, подсвечивая себе фонариком, добрался до кресла около окна. Сейчас бы спать лечь, но после трудной дороги, голова была слишком тяжёлой. И Попов прекрасно понимал, что уснуть он сейчас не сможет. Арсений открыл форточку, впуская в номер свежий воздух, и растёкся по креслу, прикрыв глаза. «Парочку же вы изобразить смогли». Губы искривились в усмешке. Актёры? Вот уж точно нет. Они не играли. Они — заигрались. Арсений не смог бы даже сказать, в какой момент всё стало серьёзнее. В какой момент, он стал зажимать Антона не ради мифических фанатов, которые могут увидеть, а ради того чтоб законно полапать Шастуна?! Вдохнуть его терпкий запах, провести носом вдоль шеи… «Играя роль». В какой момент он начал мечтать о том, чтобы Антон хотя бы взглядом намекнул на что-то большее. Всего один взгляд глаза в глаза, и Арс бы не выдержал. Сорвался бы. Он так давно мечтал его поцеловать по настоящему, а не на сцене. Но если на сцене они могли прижиматься как угодно близко. Могли признаваться друг другу в любви. И глядеть друг другу в глаза — жадно, с вожделением… То за пределами сцены, Шастун избегал смотреть в глаза. И уже давно предпочитал не оставаться с Арсением наедине. — Арс? — растерянный голос вырвал мужчину обратно в реальность. Антон стоял на пороге ванной, одетый лишь в пижамные штаны, спущенные максимально низко. Попову даже показалось, что если включить свет, то он увидит верхнюю линию роста волос на лобке Шастуна. — А ты чего здесь? — А ты чего здесь? — бездумно повторил Арсений. Он медленно скользил взглядом по голому прессу, против воли отмечая, что Шастун заметно поднабрал форму. Мышцы, талия, пупок. Попов нервно сглотнул, понимая что попросту не может отвести взгляд. И что, кажется, его игра зашла гораздо дальше, чем он думал. — Эй, Арс, ты в порядке? В голосе Антона была неприкрытая тревога, и Арсений мысленно дал себе оплеуху. Ведь это только он заигрался. Только он начал видеть в игре не наказание, а возможность. И лишь он, единолично, решил оборвать эту нить, пока всё не зашло слишком далеко. Пока он не совершил чего-то действительно непоправимого. — Эй, А-арс! Попов вздрогнул, распахивая глаза и замер. Антон стоял прямо перед ним. Совсем близко. И запах его шампуня, что-то цитрусовое, обволакивал Арсения. Как раньше… Мужчина шумно сглотнул, переводя взгляд за окно. — Да. Всё в порядке. Спросибо, что спасил, — рассеянно пробормотал Арс. Антон коротко рассмеялся, отстраняясь. А Попов скосил на него глаза, пытаясь понять: показалось ли ему, или же Шаст в самом деле расстроен. — Я… Ну, это… Пойду, наверно. У пацанов потусуюсь, — потерянно бормочет Шастун, отходя к своей сумке. Арсений, широко распахнув глаза, смотрел, как он горбится. И не мог избавиться от ощущения, что это не ради того, чтоб искать удобнее. А он расстройства. — Стой, — голос охрип. Арс куснул губу, глядя, как Антон замер и через плечо оглянулся на мужчину, будто не веря своим ушам. Арсений и сам не верил — глазам. Своим глазам, которые отчётливо видели на дне чужой зелени надежду. Ничем неприкрытую надежду, что ему не показалось. — Шаст, — голос по-прежнему хрипел. — Нам… Поговорить надо. Антон медленно кивнул, поворачиваясь к нему лицом. И Попов невольно сглотнул, чувствуя, что взгляд снова, против воли, скользит ниже. Мужчина облизнулся, проскользив взглядом вдоль резинки штанов, а в голове мелькнула порочная мысль, что их наверняка очень удобно будет снимать, чтобы… Мысль застопорилась, и Попов сглотнул снова, поднимая на Антона затравленный взгляд. Осознав, о чём он только что думал. — О чём? Антон стоял на месте, словно не решаясь, куда ему ткнуться. И он совершенно точно видел взгляд Арса. Видел, как его глаза маслянисто блестят, а закушенная губа выдаёт его желания. Совершенно однозначные желание. Антон не понимал, чего хочет он сам. Когда он подговорил Серёгу с Димой взять себе отдельный номер, он рассчитывал, что они с Арсом поговорят. Разрешат наконец нависшую над ними проблему. Избавятся от неё и закроют этот вопрос… Но сейчас он стоял, полуобнажённый, и его кожа горела под мутным от желания взглядом Попова. Он понимал, что они заигрались. И понимал, что ещё пара минут таких гляделок, и парус надуется, выдавая его истинные эмоции относительно происходящего. Как никогда раньше, Антон сейчас хотел снова быть прижатым к стенке. Хотел ощутить жаркое дыхание «просто коллеги» на своей шее. И услышать насмешливое « ты правда хочешь, чтобы я тебе отсосал». — О чём поговорить, Арс? Попов встал с кресла, облизнул высохшие губы и неуверенной походкой подошёл ближе. Он остановился не вплотную, но близко. Запрокинул голову, чтобы посмотреть в глаза Антона. Шастун смотрел сверху, как часто дышит Арс, как движется его кадык и едва заметно шевелятся губы. Так близко… Так безумно близко. Так маняще — словно приглашая. Антон шумно сглотнул и тоже облизнул губы, почти зачарованный тем, как это делал Арсений. И невольно поднял взгляд, встречаясь с тёмной синей бездной его глаз. — О чём ты хотел поговорить? — хриплым шёпотом упрямо повторил Антон. Он цеплялся за эту мысль, как за спасательный плот. За последнее, что удерживало его от прыжка в эту чертовски притягательную бездну напротив. — О нас… Арсений ответил шёпотом и его зрачки расширились, от осознания, что именно он только что сказал. Антон со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Ему показалось, что он ослышался. Что это игра разума, галлюцинация, насмешка язвительного Попова, которому с самого начала все эти заигрывания были поперёк горла. — О… Нас? — недоверчиво повторил Антон. — Да… — Арс снова облизнул губы и медленно протянул руку вперёд. — Стас просил… Шастун отшатнулся, и ладонь Попова повисла в воздухе. Всего пара слов разрушили всю магию. И сразу стало понятно такое странное поведение Попова. Вожделение? Страсть? Чувства на двоих?.. Какой вздор. Всего лишь «Идеальный Арсений» который поспешил выполнить приказ начальства. Горечь осознания прошлась по сердцу наждаком. — Ясно. Глаза Шаста потухли, и Арсений запоздало прикусывает язык. Он хотел сказать совершенно не это. Антон быстро натянул на влажное тело первую попавшуюся футболку, даже не заметив, что перепутал лицевую сторону с изнаночной. — Я переночую у парней. — Стой… Шаст! В голосе Попова звучала досада. Антон остановился около двери, уже положив ладонь на дверную ручку. Он не обернулся, лишь глухо спросил. — О чём просил Стас? — Чтобы мы помирились. Из горла против воли вырвался нервный смешок. Арсений был готов даже поддаться низменным желаниям Шастуна, лишь бы выполнить приказ продюсера? От этого ещё больнее. Антон не желал признаваться, но всё это время он надеялся… Надеялся, что не только для него игра становится реальностью, а притворная любовь пустила корни в сердце. Надеялся и мечтал… Сам дурак. — Не переживай, — голос Антона звучал почти безжизненно. — Изобразить дружбу, — пауза, — несложно. Ты ведь так хорошо играл любовь. Неужели не справишься с какой-то там дружбой? — голос парня сочился горьким ядом. — Не переживайте, Арсений Сергеевич. Спите спокойно — начальство будет вами завтра довольно! Дверь хлопнула. Арсений остался в комнате один. Бессильно упал на пол прямо там где стоял, и с силой вцепился в собственные волосы. Он ведь хотел сказать совершенно иное. Хотел иное — сделать. Да лучше бы он в самом деле накинулся на него с поцелуями и попытался отыметь, чем вот так… Зелёные глаза смотрели наивно, с надеждой, и то, как они потухли после этих глупых слов про Шеминова… Арсений смял рубашку на груди, напротив сердца, что болело так, будто сейчас рассыпется на самые маленькие кусочки. Он думал, что самым ужасным будет, если он позволит себе лишнее в их игре? Он ещё никогда так не ошибался.