Тот, кому есть что сказать...

— А закончим концерт реп-баттлом. Музыку… — Ты сейчас не придумаешь ничего лучше! Этой ночью я тебя насажу поглубже. Первая же рифма от Попова буквально разорвала зал. Причём и Матвиенко с Позов не отставали, хотя Арс прекрасно видел что их смех — игра. И он был им безмерно благодарен за то, что сейчас они, по сути, прикрывали его собственную задницу и язык, который оказался быстрее мыслей. — Насадить поглубже? Мечтай, старичок. Сегодня ночью будет работать только твой кулачок. Антон скрипнул зубами и скривился, виновато глянув на злого уже Стаса. — И всё же отель оглушит твоим стоном, ведь я учился в школе с немецким уклоном! Новые вопли восторга и радости. Но Арсений не отрывал взгляд от Антона, который стоял напротив. И не мог не заметить, как тот быстро облизнул губы. Даже в полумраке сцены было видно, что Шастуну нравятся слабо завуалированные предложения Попова. — Так, стоп. Ну это уже третий раз и всё опять к тому же, — Стас вмешался. Зал — запротестовал. Всё же в этот раз Арс применил в качестве аргумента факт из биографии гостя, а это уже не просто про трах. Да и, откровенно говоря, они не скрывали того, что кайфуют от этих пикировок на сцене. Особенно сейчас, когда так жарко спорили два зрительских любимчика. — Отель не отель, а стон — не стон. Сегодня насадит тебя … Шаст замолчал, потому что, очевидно, заготовленной рифмой было его имя. — Гандон! — громогласно закричал Дима, спасая друга от неловкости. — Ты чего растерялся то?! — Все вместе, для Антона, — с облегчением произнёс Шеминов. — Пшёл вон! А зрители словно и не заметили заминки, и приняли подобное завершение панча как само собой разумеющееся. — Давай, Димон. Ёу! — Матвиенко тоже подключился. — Немецкий? Да о чём вообще речь. Это у тебя в башке — течь! — Течь? Давай, на три четыре… Я трахну тебя сегодня, в прямом эфире! Тему траха подхватил Серёжа, чтобы зацикленность артонов на этой теме стала менее заметна, а Арс слился после второго же панча. Ему читать по отношению к Позову что-то пошлое и двусмысленное не хотелось, а ничего иного в голову просто не лезло. И Попов лишь порадовался, что его панчи хотя бы не содержат в себе столь явных отсылок, как неудачный панч Шастуна. — И на этом реп-баттл окончен! Ура!.. — Шастун, Попов, ко мне в номер… Живо! Парни переглянулись, пожали плечами на вопросительные — полные подозрений! — взгляды Позова и Матвиенко, и пошли за Стасом. Впрочем, не надо было быть медиумом, чтобы догадаться, в чём причина его недовольства. — Итак. Парни! — Шеминов сел в кресло и уставился на парней тяжёлым взглядом. — Что это, блять, было? — По-моему реп-баттл получился хороший, — Шастун индиффирентно пожал плечами. — Ага. Хороший, — Стас скривился и перевёл взгляд на Арса. — А ты что скажешь, друг мой… — Что тебя не устраивает? Залу, судя по всему, понравилось. — И ты туда же? Так, парни. Я чего-то не понял. Вы мне неделю назад объявили, что всё обсудили и проблемы больше нет… Но всю эту блядскую неделю, все ваши реп-баттлы сводятся к тому, кто кого трахнет и кого куда нагнёт… И вы продолжаете меня убеждать, что вы, блять, помирились? — Стас, блин, — Шаст скривился. — У нас реп-баттлы в двух разах из трёх так или иначе касаются интима. Чего ты сейчас то возбудился? — Потому что теперь у вас про интим речь идёт десять раз из пяти! — Блять, Стас, ну а чего ты хотел? — Арс взорвался. — Мы, конечно, взрослые мужчины, но тоже хотим порой секса. Мы же не можем как Серёжа, в каждом городе заводить по девушке. Да и… Попов скривился и махнул рукой, не став заканчивать фразу. Как будто всё и так ясно. — Арс прав, Стас, — поняв, к чему клонит Арсений, включился и Антон. — Это обычный недотрах. Вернёмся в Москву, и всё нормально будет. К моторам следующего сезона будет бодры и непорочны… — И краснеть от слова секс, — с сарказмом протянул Стас. Антон и Арсений переглянулись. Невольно, случайно, и поспешно отвели глаза, буквально молясь о том, чтобы их общий друг и креативный продюссер ничего не заметил. — Если надо, будем краснеть! — решительно заявил Арс. Стаса передёрнуло. — Идите уже… Клоуны. У нас осталось два концерта. И, пожалуйста… Постарайтесь хоть немного сдерживаться. — Постараемся… — Но не обещаем. Антон пропустил Арсения вперёд, закрыл за собой дверь и остановился в коридоре. — Шаст… Пойдём в комнату? — Арс? — Антон напрягся. — Ничего такого, — Попов сделал в воздухе неопределённый знак. — Просто… Поговорим. У Антона сбилось дыхание и шаг, а уши отчаянно покраснели. От мыслей, от предположений… Или от фантазий о том, что же хочет обсудить Арсений. Когда они сказали Стасу, что помирились, они не врали. Просто не озвучили всей правды. А правда была такова, что после признания в чувствах… Взаимных, чёрт подери, чувствах! Сдерживаться стало в разы сложнее. И приходилось выбирать — слова или жесты. Не сговариваясь, они решили, что лучше сдерживать порывы тела. Если подколку на тему траханья ещё можно понять… Можно объяснить дурацким юмором или адреналином при рее-соревновании. То вот желание погладить по спине, сжать задницу, положить голову на плечо… Такое могло бы объяснить разве что желание зрителей, играющих с ними в куклы, но за эту неделю, как назло, попадались исключительно здравомыслящие люди и коннекта на сцене — в этой конкретной игре, — было даже меньше, чем между случайными прохожими. И это чертовски распаляло. Моментами даже больше, чем раньше, когда касания просто были под запретом. И насчёт секса — они тоже не врали. По всё тому же уговору… Точнее, по договорённости, высказанной в тот же день — день примирения, — и Арс, и Антон решили, что полноценная интимная близость подождёт до возвращения в Москву. Там не будут мешать. Нечего будет опасаться. Никто не прервёт в неподходящий момент. Не начнёт долбиться в дверь чтобы одолжить носки, зарядку или шампуня. Из-за этого и всё остальное оказалось под негласным запретом. Даже после пары невинных поцелуев либидо подскакивало на максимум. А попытка помочь друг другу в итоге вылилась в нечто непонятное… Безусловно, приятное, но чертовски долгое и изматывающее… Потому что — не хватило. Им обоим хотелось большего, и дрочить, пусть и друг другу, оказалось всё равно, что сидеть перед столом с самым любимым блюдом и в сухомятку давиться быстрорастворимой лапшой. В смысле, что можно было и в этом найти некий кайф, но хотелось — большего!