не забыть удалить

      Свет подъездной одинокой лампочки озарил гнетущий полумрак квартиры, еле протискиваясь в неизвестность. Дверь тяжёлая входная скрипнула тихонько, позволяя пройти внутрь.       Холодно. У Руслана дома прохладно. Дует сквозняк из незакрытой форточки в гостиной. Поежившись и сняв кеды, Данила молча вошёл внутрь, нащупывая выключатель на стене, который запомнил в прошлый раз. На глаза тут же бросились разброшенные кроссовки найковские. Вопроса не последовало. Кашин посчитал это лишним.       — Проходи. Чай ставить или обойдешься?       — Не, не надо.       Кивнув скромно, Тушенцов скрывается в собственной комнате, по звукам, лампу настольную включая.       В голове рыжей роились тысячи мыслей. Как правильно поступить? И что это вообще за вечерний перформанс, сопровождающийся зубрёжкой нудной книжки под завывания соседей сверху, что, судя по всему, решили сделать генеральную уборку под альбом металлики в одиннадцать вечера.       А если серьёзно, что делать? Разговор не склеился ещё на поле, когда Тушенцов так мастерски тему на занятия перевёл и даже не намекнул, а стоит ли поговорить о случившемся? Наверное, не стоит, раз Руслан весь на нервах сегодня. Дёргается странно, зубами стучит, рукой себя шлёпает по щеке… Бред какой-то.       И как подступиться к этой крепости, позвольте спросить? Ни одного адекватного и вменяемого ответа у Дани не нашлось, одна прямолинейность, сука такая, глотку чешет. И ведь любопытно, как Руслан отреагирует? Нахуй пошлёт или смутится и отшутится?       А какого хуя Даня вообще должен это спрашивать? Почему его вообще колышет мнение этого нестабильного полудурка, не умеющего эмоции и язык свой в узде держать? И… Ещё куча вопросов, бесконечный поток невыносимый.       — Ты долго там стоять будешь?       — Блять… Иду.       Войдя в комнату, в нос ударил запах приятный. Цветок какой-то вкусный, заковыристый, шлейфом вкусным тяжёлым обдувает. Наверняка жасмин какой-нибудь, или роза.       На кровати бардак полный, одеяло где-то за кроватью валяется в пыли, лонгслив парня вчерашний висит на вешалке криво в открытом шкафу. Зато фиалки стабильно мёртвые.       На смех потянуло почему-то, но Даня сдержался, смешок одинокий лишь выпуская наружу. Атмосферу спокойствия, которую Руслан развёл у себя в комнате портить не стоило. Сам он переоделся в домашние шорты и футболку безразмерную, в которой ещё чуть-чуть и утонет совсем.       — Так, с чего начнём? — Кашин пытается непринуждённо говорить совершенно, однако, плохая актёрка выдавала с потрохами. Данила рюкзак свой ставит возле стола, усаживаясь рядом на стул.       — Во-первых, объясни мне весь одиннадцатый класс вкратце.       — Еба-а-ать, всё настолько запущено? — парень опять чуть ли не ржет сидит, сдерживаясь из последних сил. Смешно почему-то и от Тушенцова это не уходит незамеченным.       — Да хули ты ржешь постоянно? Бесишь, блять.       — А, извини, — Даня кашляет. — Я… Просто… Забей, короче, я не над тобой смеюсь.       Ну и как тут, блять, объяснить можно, что смех — это его защитная реакция? Что Даня сидит потеет весь от стресса, чувствуя, как дорожки холодные по спине бегут под футболкой, потому что страшно? Страшно действие неправильное сделать. Пальцы рук трясутся легонько, как при небольшом треморе и Кашин скрыть это хочет под маской невозмутимости, лицо каменным делая вмиг.       — Охуеть пояснил, — уголком губ хмыкает шатен. — Я надеюсь, геометрию ты не так разбираешь.       — Да всё нормально, не ссы. Там ничего сложного нет, нужно просто выучить. Зазубрить, проще говоря.       — Спасибо, я этот совет слышу уже двадцатый раз. Пока не помогло.       — А ты, блять, попробуй хоть раз не упрямиться и сделать так, как тебя просят, — хрипит Даня. Русланова колючка на языке ужасно мешает, чешется. Выдрать хочется.       — Ну давай, показывай, — сдался. Недолго оборону держал.       — Смотри, — Даня открыл учебник свой по закладке заложенной на последней теме. «Понятие вектора» — гласил заголовок. Нос почесав, Кашин ткнул пальцем в первый абзац. — Попробуй. Сначала прочти. Вдумчиво, главное! Иначе потом пизда, в голове каша начнётся.       — Сука, да за что мне такие страдания?..       Руслан начал медленно читать, каждое слово интонацией выделяя. Под эту сказку Даня на стул облокотился, рукой голову подпирая, за чтением следя. На удивление, шатен не противился этому. Спокойно читал, пальцем чернильным водя по буквам, как первоклассник, ей богу.       — Ну что? Сложно? — с издёвкой спрашивает Кашин. На его телефон уведомление приходит, но он даже не смотрит туда. Положенной работе нужно отдаваться полностью.       — Ну ты ещё по головке погладь и конфетку дай.       — Из твоих уст это звучит довольно провокационно, не находишь?       — Это смотря, по какой головке гладить…       — Так, всё, не отвлекайся. Ты же не хочешь опиздюлиться завтра? — ленивый моток головой. — Тогда читай, теперь на рисунки смотри, чтобы понимать, где что.       — Блять, ты мне будто опрос будешь устраивать…       — А я устрою, — с абсолютной серьёзностью в глазах говорит Данила, руки в замок сцепив. — Ты не думай, что ты просто так соскочишь. Я за твою голову своей отвечаю.       — Ты мне чё, мать? Или батя?       — Я бы предпочёл «папочка», но остановимся всё же на старшем брате.       — Твои гейские шутки меня вымораживают.       — Читай, сладкий, не отвлекайся.       И парень продолжил. Снова и снова перечитывать эти несчастные абзацы, от которых кровь хотела из глаз пойти. Круги эти с многоугольниками внутри, буквы непонятные со стрелочками… Хуйня, одним словом. Желание выпилиться возрастало в геометрической прогрессии.       — Не спи, умоляю, — звучит над ухом где-то. — Мне тоже не в кайф слушать то, что я выучил три года назад.       — Тогда зачем сидишь со мной? Шёл бы домой, не мучал себя и меня.       — Потому что… — Даня прикусил язык. Глаза в сторону отводит, на мишку плюшевого маленького пялясь. Сейчас он казался спасительным кругом. Смотреть куда угодно, но только не на Руслана. — Потому что потому. Вот и всё. Мне сказали заниматься с тобой, иначе я в пролёте.       — Понятно.       Тушенцов вроде бы и обижен, но вот по виду, сука, вообще понять невозможно. Не читается он также легко, как учебник этот проклятый, ну никак. И Даню это злит. До дрожи в коленях злит.       Шатен же к тексту вновь отворачивается, футболку спавшую на одно плечо поправляет. На секунду было видно изящную бледную фарфоровую кожу, она будто матовая, идеальная, без единой родинки. Даня облизывается жадно, губы слюной смачивая, костяшками хрустит, взора болотных глаз не отводит, хотя мозг кричит внутри, что это неправильно… Да и плевать. Это красиво… Но ткань бездушная перекрывает обзор прекрасный и Кашин думает на секунду, не поехала ли у него крыша на нервной почве, раз даже парень ему кажется привлекательным.       — Проверить тебя хочу, давай книгу сюда.       Кашин выхватывает из рук чужих учебник, пялясь на буквы знакомые, ведёт глазами от строчки до строчки, в голове у себя прокручивая всё. Запомнил.       — Что такое вектор? Начну с легкого, — Данила откидывается на спинку стула ещё больше, по корешку картонному барабаня кончиками пальцев.       — Ну, бля, это… Сука, да как оно?!.. Физическая величина?       — Ты ебанько? — бровь изгибает.       — Да я ебу что ли? Там была фраза «физическая величина», я её и запомнил.       — Ох, ладно, вспоминай дальше.       — Стой! Вспомнил, вроде! Линия!.. Блять, отрезок!       — Какой? — продолжает пытать, мразота. Ещё и лыбится опять гаденько. — Он что делает, этот отрезок?       — Указывает?       — А по-другому?       — Направляет?       — Бинго. Соедини вместе.       — Направленный отрезок?       — Охуеть, молодчик, умничка. Вы прошли в финал! Поздравляю! Как вам удалось ответить на столь сложный вопрос? Вы готовились десять лет?       — Заебал стебаться, — бубнит Руслан, карандаш меж фаланг прокручивая ловко. — Не все же такие умные, как ты, блять.       — Я не умный, я просто не хотел потом сидеть точно также, как ты сейчас и страдать от того, что нихуя не понятно. Да ебана, этот раздел выучить проще, чем таблицу щелочей по химии.       — Пиздёж, вот там действительно ничего сложного нет… Не душни, короче, а?       — Буду, Руслан, буду. Кто как не я тебя на ноги поставит.       — Говоришь, как мамка моя, — смеётся Руслан, вновь футболку трогая сползшую, на недолго оголившую идеальные чуть впалые ключицы. Даня уже мысленно себя по лицу бьёт, ну нельзя же в открытую на людей пялится. — Чё, нравлюсь?       — А? Ты о чём?       — Я не слепой, я вижу как ты меня глазами пожираешь, мне аж стрёмно немного.       — Бля, прости, я не специально, я… — оправдываться поздно. Поймали, как нехуй делать. Даня обессиленно книгу на стол кладёт, лицо разгоряченное ладонями закрывая. Хочется просто забыть все и провалиться вниз куда-нибудь от стыда такого. — Сука, я такой жалкий.       — Тише, чего ты? Я пошутил просто, — с лёгким испугом шепчет Руслан, складку на джинсах чужих рассматривая. — Всё нормально.       — Я переволновался сегодня, прости. Я самостоятельную по литературе завалил… Футбол этот ебаный, хуесос один всё испортил, ну, думаю, ты видел. Короче, блять, я…       — Есть хочешь?       — Чего? — переспрашивает Кашин, переставая уставшие веки тереть.       — Ты голодный, наверное, я тебя в столовке не видел сегодня. Будешь есть?       — Блять, было бы шикарно.       — Так и знал. Пошли на кухню.       Скрипя стулом об паркет, шатен встаёт со своего кресла, касаясь рукой шеи Даниной случайно. Тот вздрагивает резко, как будто водой ледниковой окатили внезапно. Руслан смеётся тихо и выходит из комнаты, шаркая тапочками домашними.       На кухне ещё более прохладно, окно так и не закрыл никто, хотя, последней уходила мать, а она была той ещё любительницей покурить здесь, меланхолично смотря на скучный серый пейзаж за окном. Да, на подоконнике, рядом с фигуркой гномика, стояла заполненная пепельница.       — Садись, чё встал-то как вкопанный? — Тушенцов дверь холодильника с трудом открывает, быстро пробегаясь по всему содержимому. Даня тем временем облюбовал табуретку с кожаной обивкой, стоявшую у распахнутого окна. — Боюсь расстроить, но из съедобного есть только пельмени и пожухлая морковка. Что будешь?       — Выбор очевиден, хуярь пельмени, — отвечает Кашин с улыбкой.       Ящик морозилки трещит, пока из него пакет с замороженными пельменями достают. Шатен достал из шкафа кастрюлю, лавровый лист, а из холодильника прихватил майонез и сметану.       — Ты с чем будешь?       — С мазиком, — Даня устало голову к стенке сзади прислоняет, на Руслана смотрит с нежностью странной.       Он весь домашний такой, серьёзным хочет казаться, а Даня-то видит, как тому за тарелками не дотянуться самому и встаёт, чтобы помочь. Тушенцов не огрызается даже, принимая посуду из чужих рук, щёки только алеют у него почему-то.       — Слушай, а у тебя курить можно? Я пиздец просто, сейчас стены ебать буду.       — Я хуй знает, честно, здесь эти самые стенки прокурены так, что я думаю, что она и не заметит… Наверное.       — Она добрая? Ну, мать твоя.       — Не сказал бы, — с усмешкой говорит парень, кастрюлю с водой ставя на плиту. Осталось просто подождать. Тушенцов разворачивается лицом к Кашину, на столешницу сзади ладонями опираясь. — Но мне она говорила, что если я начну, то не страшно, ведь платить за сигареты она не собирается.       — Значит, я могу расценивать этот ответ, как «да»?       — Угу. Валяй.       Даня светится от счастья весь, когда из принесённого рюкзака достаёт пачку винстона новую. Даже зажигалка только вчера купленная.       — Кури на улицу только, прошу.       — Да без б, — из-за сигареты во рту половина слов прожёвывается. Кашин большим пальцем на кнопку нажимает, огонёк яркий на секунду выпуская. — Ох, сука, как же хорошо…       От удовольствия Даня аж глаза прикрывает, руку с сижкой на подоконник кладя. Струйка дыма тянется в форточку открытую, запаха табака почти не было.       Руслан наблюдал лишь за ритуалом этим, внимательно ловя каждое движение парня. А то, какие у него длинные пальцы, изящно сжимающие никотиновую палочку и вовсе вводило в эстетический экстаз.       Даня выглядел… Расслабленным. Впервые за всё время.       — А теперь ты на меня пялишься, — вот зараза, глаз один приоткрыл и лыбится сидит. — Хочешь попробовать?       — Да не знаю, никогда не курил раньше.       — Будет жалко, конечно, если я буду тем, кто испортит тебя, — скалится. — Но не могу же я сидеть и дразнить?       — Хуй с тобой. Давай.       Руслан неуверенно ближе подходит, почти вплотную к Кашину придвигаясь. Его лицо на уровне живота и ебаный ты в рот, интимнее момента не придумаешь.       Даня жадно аромат цветочный с футболки парня вдыхает, носом ведёт по ткани почти, смотря снизу вверх своим горящим взором обжигающим и Руслан, такое ощущение, даже дышать перестал.       Сигарету тянет нарочито медленно, фильтром для удобства аккуратно переворачивая. И подаёт так, что шатену наклониться надо, чтобы тягу сделать. И вот лицо Тушенцова, пунцовое до кончиков ушей, рядом с Даниным. Близко-близко. Смотрят друг на друга с придыханием, что вот ещё чуть-чуть и их обоих не станет, потому что весь воздух иссякнет.       Руслан, взгляда не отрывая, губами к фильтру прислоняется, из рук чужих вдыхая горький дым в лёгкие. Всё неотрывно. Глаза в глаза. Губы в губы. Кашин вот-вот умрёт сейчас от невыносимости всей ситуации. Фантазия разыгрывалась на тонких струнах оставшегося самообладания, представляя эти ебаные пухлые губы везде, где только можно.       Так горячо. Так близко. Так странно.       Но до покалывания в ушах охуенно.       Тушенцов отстраняется слегка, голову поворачивает, чтобы дым выдохнуть. Даже не закашлялся.       — Ты же врал мне, когда говорил, что не куришь.       — Допустим.       — Я ненавижу, когда мне врут.       — Ты любишь, как это делаю я.       Шатен с ухмылкой скользкой выпрямляется, молча к плите подходя. Вода кипит уже давно. Кидая пельмени в кастрюлю, Руслан молил всех богов о том, чтобы весь этот спектакль не был ебаным стыдом.       А он и не был. Даня заинтересованно на спину Тушенцова глядя. Аппетит разыгрался пуще прежнего.       Спустя каких-то пару минут в двух тарелках томились горячие пельмешки, плавая в смеси масла и майонеза. Сметану Руслан тоже не любил. Парни сидели друг напротив друга, однако, не переставая взглядами кидаться.       — Ты есть собираешься? — спрашивает Кашин, уплетая пельмешку. — Остынет.       — Да… Да, точно.       Оба приступают к молчаливой трапезе, так и не перекинувшись и парой слов. И вот, когда уже всё было съедено, а чайник по просьбе Дани включен, то рыжий понял. Пора.       — Ты ни о чём не хочешь поговорить?       — О чём же? — задаёт встречный вопрос Руслан, складывая вымытые тарелки на заранее приготовленное полотенце сушиться.       — Например, о том вечере.       Губка чуть из рук не выскользнула. Иногда можно было только поражаться тому, насколько Даня прямолинеен. Вот никогда соплей и намёков разводить не станет. Всё по существу.       — И что же ты предлагаешь обсудить по этому поводу?       — Ты злишься на меня?       — Нет, — с твёрдостью Руслан переборщил.       — Ты… Хотел бы, чтобы я тебя поцеловал тогда?       — Если я отвечу, то всё сразу станет ясно, Дань. Я не хочу рушить нашу с тобой дружбу и вообще-       — Просто ответь. Да или нет?       Гробовая тишина мгновенно заполнила всю комнату, слышен лишь стук капель воды о раковину. Тушенцов молчит, руками по обе стороны её опираясь. Боится повернуться, страшно. Боится контроль потерять и наговорить кучу личного, такого, что даже сам от себя прятал в чертогах сердца. А Дане необязательно это знать. Он и не захочет, кому нужны лишние проблемы чужих людей?       — Ты чего этим добиваешься?       — Понять хочу.       — Что ты, блять, понять хочешь? — крик всё труднее сдерживать.       — Кто я.       — Что? Так, погоди, я не вдупляю чё-то совсем…       — Понять не могу, почему захотел поцеловать тебя тогда. Ты убежал и я в растерянности был, не знал, как тебя спросить, ты делал вид, будто ничего не случилось и я решил, что ты списал всё на ебаную шутку. И я, блять, вооб-       — Я хочу поцеловаться с тобой, Дань. И тогда хотел тоже.       Не давая и слова сказать, Руслан подходит впритык, наклоняется, лицо чужое обхватывая ладонями горячими. Бледные безжизненные губы после мороза опутываются в плену жарком, дурманящем, срывающем башню к чертям. Губы между ними плавятся конкретно, воздух кисельный весь, тягучий, как нуга. Каждое касание кожей упругой приятным толчком внизу живота отдаётся.       Тушенцов ближе жмётся, на колени к Дане переползая. Тот не отстаёт, отстраняясь немного, щекочет мочку уха, дышит, обволакивая тёплым дыханием. Мокрая дорожка поцелуев-бабочек вверх движется к атласной ткани губ припухлых, вторгаясь снова.       Парни насытиться не могут, Даня бёдра чужие крепче сжимает, властно к себе прижимая, пока язык Руслана настойчиво рвётся внутрь рта жаркого, мимо преграды зубов острых. Слюна по подбородку почти капает, но шатен целует ещё глубже, простанывая тихо в момент, когда Кашин рукой под резинку шорт немного залезает, оглаживая молочные упругие бедра.       Поцелуй тягучий и жадный разрывается медленно, серебряной ниточкой растягиваясь. Парни дышат часто, в глаза смотря друг другу.       — Останешься на ночь?.. Там чайник вскипел.       — А можно?       — Просто поспать.        —Конечно. Дай только матери напишу.       Кашин разжимает ладони свои, которые минуту назад яростно терзали чужие округлые ягодицы, принадлежавшие явно не девушке с выдающимися формами. Данила встаёт, шагая в прихожую за телефоном.       Написал, что у Ильи остался.