Свет

I

      Однажды ночью Свет разбудил меня и я спросил, что он здесь делает. Свет ответил: «Свечу», и скрылся во мраке.       «Полетел светить кому-то другому, — подумал я, — и Бог с ним».       Глаза мои снова сомкнулись, по ушам ударил звон больших часов, которых отродясь не было в комнате, а затем в пространстве пронесся глухой голос, знакомый тембр Света: «Идём. Мне есть, что показать тебе».       Я упёрся хилыми руками в спинку кровати, приподнялся и снова разлепил глаза. В дальнем краю комнаты, там, где находилась дверь, а теперь и большие часы, идущие задом наперёд, пылало сияние, белое, как от тысячи ламп.       «Иди на мой голос, иди, покажу», — говорил Свет, и я, как послушная марионетка, побрёл в сияние. Оно не было ни горячим, ни холодным. Тёплое, как солнце в конце апреля. Свет повторял: «Иди!», а я послушно выполнял. Иду.       «И создал Бог свет. И увидел Бог, что это хорошо».

II

      Свет привёл меня в июньское поле, полное цветов, играющих красками под безоблачным летним небом. Свет сказал:       — Иди в поле ровно пятьдесят шагов, и затем попробуй их отговорить.       — Кого? — спросил я, но ответа не последовало.       Я пошёл. Один. Раздвинул рожь. Два. Перешагнул канаву. Три. Вошел в поле. Десять. Плыву в пшенице. Пятьдесят.       Передо мной стояли мальчики лет восьми или девяти и игрались со спичками.       — Хватит! — вопил один из них.       — Это же весело! — смеялся самый маленький. — Смотри: кидаю и тушу!       Он кидал и тушил. Спичку за спичкой. Спичку за спичкой. Огонёк вспыхивал на тонком деревянном кончике, а затем тух под ботиночком. Я будто зная, что будет дальше, заорал: «Хватит!», но он не слышал, ничего не слышал. Очередная спичка вспыхнула и отлетела в сторону. Огонь в секунду поглотил рожь, проползая всё дальше и дальше по её рыжей голове. Жарко, как в аду. Мальчишки с криком убежали, а поле горело. Я бежал за мальчишками, пытаясь скрыться от стремительно догоняющего огня.       Над головой пронёсся голос: «Хватит. Идём дальше».

III

      На этот раз была весна. Вокруг возвышались пятиэтажки. Деревья создавали тень над жёлтой скамейкой. Я, босиком и в пижаме, присел на лавку и принялся вдыхать свежий воздух. Ни страха, ни боли. Умиротворение.       В подъездную дверь кирпичного дома, что стоял справа, прошмыгнули двое без лиц. Тела их струились белым шумом. Их не было, но они существовали, как и всё вокруг.       «Вставай, — сказал Свет, — иди».       Я встал и пошёл. Двое стояли на лестничной клетке, держась за руки.       — Навсегда? — спросил первый.       — Навсегда, — ответила вторая и растворилась.       Сердце моё проняла жгучая колика. Я чувствовал опустошение и горечь. По телу бежала бледная немота. Тела больше не было, только оболочка.       «Достаточно, — сказал Свет, — пойдём дальше».

IV

      Свет водил кругами, показывал счастье и тоску, боль и облегчение. Я видел катастрофы. Я видел свершения. Я видел могилы. Я видел колыбели. Поезда обгоняли лошадей, самолёты обгоняли птиц. Время обгоняло жизнь, а жизнь обгоняла время. Люди держали друг друга за руки. Люди стреляли друг в друга пулями. Люди сплетались друг с другом словами и идеями. И только мы со Светом были безучастными наблюдателями.       — Кто я? — спросил я у Света.       — А я?       — Не знаю.       Свет замер на секунду, а затем бросил нас в Пустоту.       — А это что такое? — спросил я, бесцельно осматриваясь.       — Это всё, — ответил Свет.       — И жизнь?       — И жизнь.       По моей бестелесной оболочке будто бы пробежали мурашки. Слёзы капали с глаз и исчезали, не достигая пола.       — А как же то, что ты показал?       — И это Пустота.       Было больно. Было грустно.       — А дети в поле?       — Пустота.       — А двое в подъезде?       — Пустота.       Всё оказалось ничем. Всё оказалось Пустотой. Но разве Пустота может болеть? Разве Пустота может помнить? Разве Пустота может гореть? Разве Пустота может быть Светом? Я свернулся калачиком и зарыдал. Разве Пустота может лить слёзы?       «Я больше не буду тебя мучить, — сказал Свет мне на ухо, — Хватит. Пошли».

V

      Пустота сжалась в мою комнату. Часов, идущих задом наперёд, не было. Дверь была не там, где должна быть. Свет висел рядом и смотрел, как я плачу.       — Чего же ты хочешь? — спросил Свет.       — Избавить всех от Пустоты, — ответил я, вытирая слёзы.       — Тогда свети, а я отдохну, — сказал он и исчез.       Мои руки налились сиянием, а позже вспыхнули ноги. Оболочка исчезла полностью. Я сиял. Я знал всё. Я видел Пустоту и Наполненность.       Я находился у кровати болеющего человека. Он открыл глаза и смотрел в меня. Я видел его прежде.       «Пойдем, — сказал я, — мне есть, что тебе показать».