Ихор

      Шелест страниц над ухом стал первым, что Себастиан уловил, когда сон отпустил его и вернул осознанность, которая собиралась медленно и по кусочкам. Слух успокоил его, отметая покинутость, и пригласил осязание, чтобы он смог в полной мере ощутить по-настоящему уютное тепло тела, к которому жался, обвив его руками и ногами. Открывать глаза он не спешил, упиваясь тем, что в этот раз всё было совершенно, лишь потёрся носом о чужой бок и прохрипел:       — Почему не спишь?       — Привычка оказалась сильнее потребности. Уже за полдень. Доброе утро. День, вернее.       Лениво и нехотя веки всё же разлепились. Затуманенный взгляд пополз по белой рубашке вверх и уткнулся в обложку книги, за которой пряталось лицо залога его приятного пробуждения. Себастиан шлёпнул ладонью по книге, из-за чего та упала своему хозяину на грудь. Ясон беззлобно усмехнулся на эту наглость и отложил чтиво в сторону, обращая всё своё внимание на него, как и полагалось.       — Выспался? — Он ласково погладил его по голове, путаясь пальцами в волосах.       — Если ты не пошутил насчёт времени, то определённо. — Себастиан сел, чтобы потянуть закостеневшие ото сна мышцы, а затем рухнул обратно и подмял Ясона под себя, отсекая этим всякую возможность для них покинуть постель до того, как он получит достаточно полагающейся ему нежности. Сопротивление мудро не оказывалось. — Давно ты стережёшь мой сон?       — Пару часов.       — Ну замечательно. Я ведь не храпел, да?       — Нет. Ты только мило сопишь и хмуришься, когда переворачиваешься на спину.       — Сам ты мило сопишь…       Себастиан ткнул Ясона в бок, заставив извиваться под собой, но тут же сменил дурашливый гнев на милость, огладил его торс и принялся зацеловывать линию подбородка, постепенно перебрался к шее, щекоча её своим дыханием. Ему понравилось, как нервно дёрнулся кадык и как шумно Ясон выдохнул. Понравилось, как естественно у него самого всё получалось, ровно до тех пор, пока он об этом не задумался. Прикосновения потеряли свою непринуждённость и синхронность, стали отдавать нервозностью и робостью. Он и ночью так же спотыкался множество раз, терял всякую уверенность и находил её вновь, распалённый и объятый страхом сделать что-то неверно, выставить себя дураком или поторопиться и выдать себя с потрохами. Эта неумелость не оседала в голове мерзкой тиной переживаний лишь от того, что он не был в этом одинок. Каждое устремление и осечка принимались с обоюдной благосклонностью: за прошедшую ночь они успели стукнуться зубами, Себастиан умудрился прикусить и свой язык, и чужой, а Ясон решил чихнуть во время поцелуя, после чего не мог перестать извиняться. Это всё было до ужаса глупо, абсолютно смехотворно и настолько же уместно. Себастиан прыснул, размазывая по алевшей шее последний поцелуй.       — Почему смеёшься?.. — Вопрос прозвучал чарующе застенчиво.       — Брежу. Ты ходил на завтрак?       Ясон уже сменил пижаму на что-то презентабельное, значит, покидал его ненадолго, а после вернулся к нему. Сладостное умозаключение.       — Я проснулся раньше тебя, но не настолько, чтобы успеть на завтрак. И думаю, пора вставать, если мы не хотим пропустить и обед.       Себастиан протестующе замычал.       — А мы не хотим? Зачем нам обед? Нам и здесь просто прекрасно, разве нет? Проваляемся в кровати весь день.       — Что ж, с голоду мы, конечно, не умрём, но ты ведь сам понимаешь, что через пару часов всё перестанет быть таким прекрасным, когда твой живот заурчит.              — Каникулы почти закончились. — Себастиан приподнялся и подпёр голову рукой, задумчиво посмотрел на букет орхидей, благоухающих на тумбочке. Вскоре они будут спрятаны, если не завянут раньше. — Твои соседи вернутся, и больше мне сюда хода не будет.       — О… — Ясон проследил за его взглядом. — Верно.       Он был прав. Ясон не собирался им рассказывать, что, впрочем, было логично. Двое из троих слишком болтливы, да и предугадать реакцию на такую откровенность не представлялось возможным ни для одного из них, а портить отношения с соседями и рисковать тайной было бы слишком опрометчиво.       — Тогда пообедаем и вернёмся сюда, ладно? Проведём день, как ты захочешь. — Ясон чувствовал себя виноватым, а Себастиан понял, что не собирается мешать этой вине существовать. Слишком полезна для достижения того, чего он хочет.       — Идёт. После обеда сразу возвращаемся в комнату. И раз уж планы строю я, то, может, продолжим наши уроки греческого? Уверен, теперь, когда ты сможешь награждать меня за мои успехи, дело пойдёт куда быстрее.       — Награждать? — Ясон сощурил глаза в улыбке.       — Ну а что? Совместим приятное с полезным.       — Хорошо. Мне нравится.       Себастиан расплылся в улыбке, хоть и не до конца уловил, сказал ли Ясон, что ему нравится план действий или что ему нравится он. Исходя из течения разговора определённо первое, но для того, чтобы быть полностью уверенным, ему уроки и требовались. Залезть везде и всюду оставалось его первостепенной задачей.       Себастиан прочертил пальцем линию по бархатной щеке к приподнятому уголку его рта, обвёл губы, слегка надавил на нижнюю, на которой осталась лишь грёза припухлости, что была явью, когда они засыпали в преддверии рассвета. Теша себя этим знанием, он припал к его губам, насладился коротким мигом, даже излишне коротким, Ясон попытался удержать его, обняв за шею, но Себастиан вырвался и с довольной ухмылкой поднялся на ноги.       — Вперёд. Быстрее пойдём, быстрее вернёмся и продолжим.       — Не торопись слишком сильно. — Нотка разочарования в голосе подпитала и до того раздутое эго. — До обеда ещё есть время. Я прогуляюсь до Выручай-комнаты. Проверю всё.       — Точно. Тогда встретимся в Большом зале?       Ясон кивнул, а Себастиан, сохраняя зрительный контакт, нарочито медленно направился к двери, так же медленно перешагнул порог и оборвал игру, закрыв за собой, лишь после того, как получил яркую улыбку на прощание. Собственная радость сползла с лица, а брови сошлись на переносице. Ему ни на секунду не хотелось покидать свой идеальный мыльный пузырь, тем более теперь, когда ему предстояло встретиться с тем, кто грозился этот мыльный пузырь лопнуть.       Он не ошибся, Оминис был в комнате, его голова дёрнулась, отреагировав на чужое появление, но не повернулась, он остался сидеть, сгорбившись за столом и изображая деятельность, которой быть не могло. Самопишущее перо упало на пергамент, без диктовки оно с места не сдвинется, а рот Оминис с его приходом открывать отказывался. Ту же стратегию хотел бы использовать и Себастиан, зарывшись в шкаф в поисках чистой одежды, вот только темперамент не позволял, отвергал эту несправедливую тишину. Время было дано, как и просили, всего лишь одна ночь, но больше Себастиан давать отказывался, как и отказывался признавать, насколько важно для него было разобраться и отыскать то, что он рассчитывал найти ещё вчера.       Он закатил глаза и намеренно едко произнёс:       — Так и будем в молчанку играть?       Сквозь тяжёлый вздох послышалось тихое:       — Было бы славно.       — Ответ неверный. Мы поговорим. Потому что я знаю, что на тебя вчера нашло.       — Знаешь?.. — Оминис выпрямил спину.       — Ну так далеко ходить не надо, чтобы понять. Ты… — Себастиан нервно сглотнул, теряя пыл. Обдумывать это куда легче, чем произносить. — Ты думаешь, что я не заслуживаю чего-то подобного. Не заслуживаю его после всего, что я натворил.       Пока следующие слова собирались слететь с кончика языка, раздался смех. Оминис снова сгорбился, его плечи затряслись от неуместного и нездорового веселья, звуки которого прошлись мерзкими, липкими мурашками по позвоночнику и резко оборвались, будто задохнулись где-то внутри юноши. Он запрокинул голову на спинку стула, демонстрируя откровенную издёвку на губах, и в несвойственной себе вальяжной манере произнёс:       — Да, неудивительно, что ты пришёл именно к такому выводу. И правда, далеко ходить не надо… Легко же всё сложилось в твоей голове, вот только неверно. Хочешь поговорить? Ладно. Давай.       Оминис фыркнул и поднялся на ноги, чтобы развернуть стул, а когда вновь опустился на него, лишь полное бесстрастие стало Себастиану собеседником.       — Понимаешь ли, Себастиан, чего ты заслуживаешь, а чего нет, решать далеко не мне. По крайней мере, не в этом случае, ведь я могу отвечать только за себя, а не за других людей. Было бы по-другому, не знай Ясон, но он всё знает прекрасно, вероятно, даже больше меня, не так ли? И с этим знанием он принял решение. Решил, что ты заслуживаешь.       Себастиану не нравилось, что он полностью утратил контроль в их разговоре и позволил густой и холодной как утренний туман атмосфере обволакивать себя, не нравилось ощущать себя загнанной в угол жертвой. Было непросто сбросить с себя умело спровоцированное оцепенение и оторвать язык от нёба.       — И в чём же тогда дело, раз не в этом?       — А вот в чём. Ты утонул в нём, Себастиан. Абсолютно.       — Что?.. — Он оторопел, совершенно не понимая, к чему Оминис клонит. — И? Разве это плохо? Я влюблён. То есть нет. Я люблю его, так что…       — Правда? Ты-то, разумеется, в это свято веришь, но действительно ли это так? Или ты всего лишь зацепился за него, как за спасительную соломинку? Он единственный, кто не отвернулся от тебя тогда и даже мысли об этом не допустил. Единственный, кто готов был протянуть тебе руку безо всяких сомнений, и ты ухватился за неё без намерений когда-либо отпустить. Так не путаешь ли ты любовь с собственной слабостью? Он крайне удобная мишень для твоих чувств, тебе не кажется? Крайне полезная, я бы даже сказал.       Чары полностью пропали. Себастиан почувствовал, как его замёрзшие лёгкие начинают гореть, постепенно, всё сильнее и сильнее, почти принося физическую боль.       — Да кем ты себя возомнил?.. Кто ты такой, чтобы… Как ты смеешь говорить подобное?! Гноби меня сколько влезет, но даже не вздумай приплетать его к этому! Я не настолько гнилой человек, чтобы!.. Я знаю, что я чувствую! И это никакая не слабость, ясно тебе?! Конечно, я благодарен, что он не побрезговал мной после всего, но дело далеко не в этом! Дело в нём! Думаешь, мои чувства сдуло бы, если бы он отвернулся от меня?! Да как бы не так! Так что засунь свою мудрость себе в…       — Прекрати орать. Ты хотел разговора. Вот и он. Я высказываю свою точку зрения.       — Высказал?! Молодец! Возьми с полки пряник! Какой же бред!.. И что бы он подумал, услышь твои разглагольствования?! Слава Мерлину, я не потащил его с собой…       — О, он в курсе о моих мыслях. В общих чертах.       — Чего?!       — Мы с Ясоном поговорили, пока ты видел десятый сон. И он зол на меня, если тебе интересно, так что сегодня я не планирую попадаться ему на глаза. Но это неважно. Важно то, что ты используешь его как лекарство от всех болезней. А он любой ценой старается соответствовать возложенным на него ожиданиям. Но что, если однажды он не справится? Что, если однажды ты не найдёшь в нём утешения? Сможешь ли ты смириться с этим? Останешься ли с ним?       — Я…       Оминис так легко и равнодушно говорил все эти тошнотворные слова, а Себастиан понимал почему. Как бы зол не был, всё равно понимал, откуда росли ноги, и от этого было только гаже.       — Ладно, к чёрту. Да, я нашёл в нём утешение после всего. Заполучил и не смог отказаться. Да кто бы вообще смог?.. Мне так хорошо и спокойно с ним. Но что с того? Что в этом такого ужасного? Я тебе отвечу. Ничего. Ты крайне наивен, если думаешь, что в этой жизни я оставлю его из-за того, что он не сможет что-то мне там дать. Достаточно уже. Сам отдам ему так много, как смогу.       — Он ничего у тебя не попросит. Но хорошо, допустим. Тогда взглянем на ситуацию с другой стороны. Что, если однажды он захочет покинуть тебя? Ты позволишь ему уйти?       — Да что это за допрос такой?.. И с чего бы вдруг ему хотеть уйти от меня?       — С того, что мы не в сказке, а любовь далеко не безусловна. И вопрос не в том — почему, а в том — сможешь ли ты отпустить его, если придётся. Отвечай.       — Да не знаю я! Всё ведь от ситуации зависит! Почему, зачем… Это всё важно, в конце концов!       — Понятно. Как я и думал. Вот тебе ситуация: ты обидел его, ранил, предал. Выбирай. Если ты думаешь, что ни за что не сделал бы подобного, то ошибаешься. Мы оба знаем, что ты мог бы.       — Ни черта ты не знаешь! И я не знаю! Но я не стал бы причинять ему боль намеренно! Больше… Больше никогда.       — Правда?       — Всё, хватит! Довольно с меня! Прекрати разговаривать так! Прекрати строить из себя невесть кого! Просто скажи уже по-человечески, что именно тебе так претит!       — Дурная идея. Но основные мои опасения в том, что твоя любовь растёт из зависимости, которая со временем станет губительной для вас обоих. При определённых обстоятельствах до ужаса губительной. — В его апатичной речи словно проскользнуло сочувствие, но вот на кого оно направлено, сказать было невозможно. — Но если я ошибаюсь, что ж… ладно. Тогда мне не остаётся ничего, кроме как попросить прощения. И я его прошу.       Себастиан опешил.       — Серьёзно? Просишь прощения? Ты? У меня?       — Ты меня услышал. Я не стану повторяться.       — Вот как? Не станешь? А тебе не кажется, что я заслужил повторения после всего, что выслушал?       Ожидаемых препирательств и яда не последовало, только короткое:       — Прости меня.       И вновь тишина. Громкая и звенящая от эха всего сказанного. Всплеск эмоций сошёл на нет слишком резко, спор оборвался, не дойдя и до середины, словно на пылающий костёр выплеснули ведро воды, и остался только едкий дым и пепел, гнев сменила усталость. Себастиан осел на кровать и всмотрелся в застывшие черты Оминиса, усердно пытаясь прочесть его, но, как и в большинстве случаев, безуспешно. В их тандеме всегда царило правило, что это Оминис видит его насквозь, и зрение ему для этого не требовалось. Идиотское правило.       Уцепившись за важный кусочек ушедшего разговора, Себастиан нарушил долгое молчание:       — Он правда разозлился на тебя?       — В своей манере, — неохотно ответил Оминис. — Его злость тихая и спокойная, скорее напоминает разочарование, и оттого крайне неприятно быть адресатом этого чувства. Просто отвратительно даже.       — Так ты серьёзно высказал ему то же самое, что и мне? О чём ты вообще думал?       — О том, что я умнее всех, полагаю. Вот только я не учёл, что существуют границы, за которые мне переступать не дозволено. Мне напомнили об их существовании. Проще говоря, он настойчиво попросил меня не совать нос в то, что меня, как оказалось, не касается. Справедливо, вот только меня это не остановило, как ты понял, исходя из содержания нашего с тобой разговора. По плану я должен был удовлетвориться моей с ним беседой, а тебя лишь уверить, что всё в порядке, но… Счастлив он не будет, когда узнает.       Себастиан понял намёк. Оминис слишком гордый, чтобы попросить прямо.       — Не узнает, не стану я на тебя доносить, вот только… — Он устало потёр ладонями лицо. — Я больше не желаю слышать от тебя подобного. Это слишком важно для меня, Оминис. Я не позволю тебе топтаться на моих чувствах. Что угодно, но не это. Ты понял меня? …Оминис?       — Да.              — Славно. И раз уж я тебе тут великодушно услугу оказываю, то взамен сохрани кое-что в тайне и для меня. Я сказал тебе о моих чувствах к нему. Сказал тебе. Ему не говорил. Улавливаешь?       — Что, прости? Что это значит? Вы же… Разве… Вы же вместе, о каких тайнах здесь может идти речь? Твои чувства к нему само собой разумеющееся, разве нет? Как вообще всё могло начаться между вами, если не… Ты не признавался ему?       — Ага-а-а, значит, теперь ты хочешь посплетничать, да, умник?       — Ответь на вопрос, Себастиан, Мерлина ради. Не зли меня.       — Это я тут вообще-то зол, на минуточку. Но так и быть, сделаю тебе ещё одно одолжение. Разумеется, мы вместе и мои чувства очевидны, но… их не так легко озвучить. Это тоже самое как… Представь, что ты ухаживаешь за кем-то, но это ведь не значит, что ты немедля делаешь этому человеку предложение руки и сердца, верно? Всему своё время. В общем, найдёшь себе кого-нибудь и поймёшь, о чём я.       — О-о-о, я и так прекрасно понимаю. Ты всего лишь трусишь, что выскажешься, а он не сделает того же в ответ. Разумно.       — А ну закрой свой рот. Ты уже достаточно наговорил за сегодня, тебе не кажется?       Оминис улыбнулся, как улыбался каждый раз, когда был крайне доволен собой, он больше не отгораживался, так что Себастиан и себе позволил изнурённую усмешку. Всё прошло далеко не идеально, на него вылили ушат дерьма, но в какой-то степени разговор по душам всё же состоялся. Возможно, стоило попытаться продолжить его.       — Так… что именно Ясон сказал тебе?       — Началось. Я уже дал тебе знать достаточно о моём унижении. Дословного пересказа ты не получишь.       — Теперь мне только любопытнее. Он ведь никогда тебе и слова грубого не говорил.       — И сегодня не сказал. Дело не словах, а в… Неважно. Хватит.       — Ты в моей голове покопался вдоволь, почему я в твоей не могу?       — Потому что…       Раздался торопливый стук в дверь, так же торопливо и нервно замигала палочка Оминиса в попытках раскрыть личность гостя, в чём, однако, не было необходимости. Они оба знали, что вариантов не так много. После выкрикнутого разрешения войти дверь отворилась, Себастиан радостно подпрыгнул навстречу, а Оминис наоборот поник, явно пытаясь притвориться частью интерьера, что крайне позабавило и вызвало прилив злорадства.       — Я не помешал? — Ясон выглядел слегка растрёпанным, а дыхание его было тяжёлым.       — Нет, конечно. Ты бежал? Если да, то зря. Мы тут немного заболтались, так что меня придётся подождать. И разве мы не договорились встретиться в Большом зале? О! Ты так хотел меня видеть? Мило. Дай мне десять минут.       — Нет, не в этом дело, прости. — Ясон мотнул головой и опёрся спиной о стену. — Секунду…       — Что-то случилось?       — Оно готово, да? — неуверенно подал голос Оминис.       Всего лишь секунда до окончания неведенья. И она прошла.       — Да. Оно готово. Зелье готово.       Сердце провалилось куда-то глубоко, туда, где его стук больше не было слышно. Он не вернётся в свой идеальный мыльный пузырь сегодня. Всё иное кроме неё перестало иметь значение.

***

      Густая жидкость болотного оттенка, напоминавшая желе и пахнущая кровью, металлом. Консистенция и запах верные, всё кончено. Ясон всматривался в зелье, ощущая тяжесть каждой потраченной в пустую секунды и желая потратить куда больше, желая вернуться в момент незнания и оставить в нём остальных, хотя бы на ещё один день, такой прекрасный день, который уже был ему обещан. Но он побежал, надеясь скрыться от накатываемого волнами ужаса. Он рассказал им, запуская отсчёт до неизбежного, что способно всё уничтожить. Цена за ошибку была слишком высока, неподъёмна, и выплатить её означало бы конец всему. Себастиан никогда не простит его, никогда не простит и себя. Всё будет утрачено, едва начавшись. А она тебя мало волнует, да? Поэтому всё обязано было пройти успешно, как и они были обязаны подготовиться, если это будет не так.       Энн должна быть рядом с теми, кто сможет помочь в случае провала. Идеальным вариантом стала бы больница Святого Мунго, но для этого бы потребовался избыток вранья или объяснений, чересчур высок риск, что их остановят. Энн сама отмела эту идею, но согласилась на другую.       — Диик, понимаю, что прошу о многом, но…       — Диик не считает, что вы просите о многом. Мисс Сэллоу, хоть и не может посещать занятия, всё ещё является студенткой Хогвартса. Ей не запрещено ступать на территорию школы. Значит, и Диику не запрещено доставить её сюда.       — Но я также прошу тебя сделать всё тайно. Возможно ли это?       — Возможно ли? — Эльф тепло улыбнулся. — Вы помогли Диику, когда он попросил вас. Вы нарушили правила ради Диика и рискнули своей жизнью. Диик сделает всё возможным. Доставит мисс Сэллоу прямо в Выручай-комнату.       — Спасибо. — Ясон вернул ему благодарную улыбку. — Большое.       Для домовых эльфов почти не существовало ограничений, и помощь одного из них упрощала план. Энн прибудет в замок без лишних тревог, а после точно так же покинет его, или же будет немедля доставлена к мадам Блэйни благодаря Диику, если потребуется. И даже если Диик имел какие-либо сомнения или подозрения о том, что с ним были не до конца честны, то высказывать он их не стал, на что и был расчёт.       За планированием и подготовкой время бежало и еле плелось, а после пришло.       — Диик отправился за ней, мадам Блэйни в лазарете, — отчитался Ясон, перехватив Оминиса в гостиной. — Нам тоже пора. Себастиан… Он…       — Меня он ни о чём не попросил, понимает, что не сработает. Зато хочет, чтобы ты зашёл к нему. Ты же знаешь, что не можешь дать ему то, о чём он станет умолять тебя? Не в этот раз. Он сейчас в спальне и должен остаться там.       — Знаю, Оминис. Иди, встреть её. Дождитесь меня, хорошо?       — О, поверь, я не горю желанием заливать в неё эту дрянь в одиночестве. Мы тебя подождём. Будь непреклонен.       — Да. Конечно…       Это невозможно. Наваждение продлится вечность. Ясон был уверен в своей безмерной слабости на своём коротком пути до нужной двери и под такой же короткий стук в неё. Был уверен в своей капитуляции пред ним и уверился окончательно, увидев его лицо, напуганное и кроткое от надежды. Но это было на благо. Это не повредит.       — Оминис сказал тебе, чтобы ты ни единого слова моего не слушал? — спросил Себастиан с усталой усмешкой.       — Что-то вроде того.       Оминис умён. Что бы он не говорил, он не мог не понимать, чем всё кончится. Он бы и близко его не подпустил к Себастиану, если бы действительно хотел помешать.       Ясон осторожно сел рядом с ним на смятое одеяло, выждал немного времени, длиною в несколько вдохов, и притянул в свои объятия. Уложил измученную голову на плечо и поцеловал в висок, вырвав из его груди сдавленный всхлип.       — Ясон, я не могу. Она будет совсем близко. Так близко, а я… Я правда не могу. Я хочу лишь увидеть её. Хочу быть рядом хотя бы на пару минут… даже если она этого не хочет.       — Всё хорошо. Просто попроси.       — Ты?..       — Я сделаю. Только скажи что.       — Я… Я думал о дезиллюминационных чарах, но, слава Мерлину, быстро понял, какая бы это была глупость.       — Оминис рано или поздно обнаружит тебя.       — Верно. Поэтому я придумал кое-что другое, и для этого мне нужна твоя помощь. Трансфигурация ведь легко тебе даётся. Идеально даже. Так что тебе будет проще простого обратить меня в какого-нибудь мелкого зверька, правда? В твоей-то Выручай-комнате это не вызовет никаких подозрений. Даже Оминис не догадается.       — Себастиан, это…       — Я буду только смотреть на неё, только слушать! Клянусь! Я не перейду черту!       — Тише-тише. — Ясон обхватил его щёки, ловя отчаянные глаза. — Я не отказываю, ладно? Но ты должен знать, что это может быть больно. Подобное превращение для твоего тела…       — Да плевать мне! — закричал он и тут же поник, словно испугавшийся ребёнок, поднявший голос на родителя. — Мне правда плевать… Так что пожалуйста…       — Хорошо. Да, хорошо. — Ясон поднялся и несколько раз нервно сжал ладони в кулаки. Себастиан встал следом. — Напомни, какие звери нравятся Энн?       — Нравятся?.. Ну… Да все безобидные? Пушишки, нюхлеры, лунтелята?.. Больше всего она любит пушишек.       — Отлично, подходит. И всё же остановимся на нюхлере, а не на пушишке. Чем больше форма соответствует содержанию, тем лучше. Будет легче и мне, и тебе.       — Не уверен, что улавливаю, но как скажешь. Тогда вперёд? Тебе ведь нельзя здесь долго торчать. Она ждёт.       Ясон кивнул и прикрыл глаза, пытаясь нащупать и ухватиться за нужную ниточку чувства где-то в глубине груди, чуть ниже сердца. Чувство послушно откликнулось и было готово повиноваться, оно было податливо словно никогда не портило ему жизнь. Мимолётное тепло на губах и шёпот не позволили потерять курс.       — Спасибо, что идёшь у меня на поводу.       — Не нужно. Готов стать маленьким и милым?       Мысленная репетиция прошла, и результат провозглашён, а значит, и реальность обязана подчиниться под взмах верной палочки. Только так это работало как часы, только из иллюзий всесилия и никак иначе. Вихрь закрутил Себастиана, стремительно забирая его человеческие черты. На полу сжался пушистый комочек и тихо то ли заскулил, то ли зачирикал. Ясон аккуратно, боязно взял его на руки, угадывая знакомый вид, позаимствованный у любимца, как когда-то позаимствованное для него имя.       — Ты в порядке?..       Клюв приоткрылся и захлопнулся со щелчком, вероятно, в безуспешной попытке произнести слова, лапки с крючковатыми коготками потянулись вперёд и зацепились за ткань жилета, обманчиво напоминая животные повадки. Только его глаза открывали правду, но даже они не смогут поведать её тому, кто не знает, кто перед ним. Всё вышло идеально, если не считать того, что Ясон понятия не имел, как Себастиан себя ощущает. Слишком важное допущение, чтобы оставить его без внимания, но Себастиан был спокоен или притворялся таковым. Он принял решение и менять его не собирался.       Больше времени не было. Нужно торопиться.       Ясон покинул комнату, прижав Себастиана к груди и спрятав под мантией. Не слишком конспиративно, но чужие взгляды по этому поводу сейчас волновали его меньше всего, да и догнать они его не могли, чтобы перерасти в вопросы.       Он просто хотел, чтобы всё поскорее закончилось. Большое маленькое сердце устало жить тревогами? Скорее он устал нести ответственность за результат этих тревог, но по-другому всё никак не получалось. Оставалось тешить себя надеждами, что это последний рубеж перед безмятежной лёгкостью будущего.       В Выручай-комнате Ясон ещё раз поблагодарил Диика и попросил не покидать сотворённых владений, пока они не закончат так называемые экскурсии по вивариумам, взял подготовленный флакон с зельем, такой холодный, и зашёл в сверкающий зеленью и солнцем и пахнущий теплом мир. Оминис и Энн сидели поодаль на траве, а вокруг них копошились самые любопытные и дружелюбные обитатели вивариума — нюхлеры и пушишки. Они были отвлечены, слишком заняты кипением жизни, так что не сразу заметили его появление. Себастиан задёргался и, высунув мордочку из-под мантии, попытался вырваться. Ясон позволил ему и опустил на землю, прошептав:       — Пожалуйста, подожди, пока мы закончим. Всё обязательно пройдёт хорошо. А после я дам тебе возможность.       Навряд ли Себастиан понял его намерения до конца, но он не стал нарушать обещаний. Замешкавшись лишь на мгновенье, он неуклюже скрылся в густых зарослях пышных цветущих кустов, гудящих от летающих поблизости и почти незаметных веретенниц. В груди засело волнение и тихое облегчение от того, что сейчас чужие чувства были невидны и недоступны, спрятанные под животным обличьем. Их шквал наверняка был почти неподъёмен для него одного, но Ясон не сможет разделить с ним этот груз до тех пор, пока она здесь. К лучшему, что всё невидимо для него. На время ему придётся сделать вид, что Себастиана здесь нет.       Пора. Пора. Пора.       Глубокий вдох и выдох напоследок покрыли его воображаемой пеленой и заставили уголки губ приподняться в спокойной улыбке, которую Ясон адресовал девушке, подойдя ближе. Была ли игра правдоподобна или нет, но Энн отразила улыбку с меланхоличной умиротворённостью, словно и правда была здесь для обычной прогулки и любования живностью.       — Здравствуй, Ясон. Здесь… — Энн обвела прищуренным взглядом окружение и распушила мех, крутящейся на её коленях пушишки, — просто чудесно. Действительно чудесно.       — Благодарю. Полагаю, Оминис уже познакомил тебя с обитателями?       — С теми, кого смог распознать, — немного раздосадовано ответил Оминис. — Но даже тут я мог ошибиться. Лучше тебе самому этим заняться.       — Буду рада узнать имена всех и каждого, но лучше нам вернуться к этому после, не так ли? Дальнейшее ожидание не пойдёт на пользу никому из нас. Бедный Оминис никак не может перестать хмуриться. — Энн тихо и коротко рассмеялась. — Впрочем, его лицо почти всегда такое.       — Интересно, почему… — пробормотал Оминис. — Но я согласен. Ни к чему оттягивать безумство, ради которого мы здесь собрались. Приступим. Ясон, домовик поблизости?       — Да, появится, если я позову. Всё под контролем. — Он пытался убедить себя в этом снова и снова.       Ясон передал леденящий флакон в ожидающие руки Энн и присел рядом, готовый сорваться с места в любой момент. Он внимательно смотрел, как девушка крутит в руках стеклянный сосуд, изучая тягучее содержимое с искренним интересом, не сочетающемся с её измождённым лицом.       — Никто не пил его, правда?       — Нет, — отрезал Оминис. — Себастиан, разумеется, порывался, но нет.       Спор был жарким. Аргументы были убедительны с обоих сторон. Энн взяла с них слово, что станет единственной, кто выпьет зелье. И всё же дать ей его без испытаний казалось глупым, вот только испытуемыми могли стать лишь они сами. Ясону пришлось стать тем, кто склонит чаши весов по своему усмотрению. Как тебя ещё не раздавило от всех этих чаш?       — Хорошо. — Энн слабым взмахом встряхнула жидкость и откупорила флакон. — Помните, что это только моя ответственность и ничья больше.       Пустые слова, что никогда не найдут отклика, ведь всё далеко не так просто.       Девушка запрокинула голову и влила в себя зелье, сковывая всех железными цепями напряжения, её нос сморщился, и она прошептала:       — Какая гадость…       Более ничего не произошло. Ничего из того, что они могли ожидать или наоборот не могли. Прежний тёплый воздух, приводимый в движение слабым ветерком, ослепительное солнце, чуть смягчённое облаками, звуки снующих поблизости зверьков. Все трое опасливо замерли в попытках уловить изменения, которые обязаны быть неуловимы для их глаз, если зелье подействовало правильно. Очень хороший знак. Даже если нужного эффекта не будет, по меньшей мере, Энн находилась в сознании и ровно дышала.       — Как ты себя чувствуешь?.. — Ясон первым нарушил молчание.       — Никак? — Энн потеряно пожала плечами. — То есть… я не чувствую себя как-то иначе.       — Ясон? Так и должно быть? — требовательно спросил Оминис. — Сколько времени нужно зелью, чтобы подействовать?       Хотел бы он знать наверняка, но о времени действия бабушка ничего не писала, а значит, в этом не было нужды. Значит, всё очевидно.       — Могу я коснуться тебя? — Получив ожидаемое согласие, Ясон провёл пальцами по тыльной стороне ладони девушки. — Ты чувствуешь прикосновение?       — Конечно, — уверенно кивнула Энн. Ясон побарабанил пальцами по её костяшкам, и тогда на её лице появилось недоумение. — Я чувствую, но… словно через преграду или… Не знаю, как объяснить. Странно.       — Ясно. Осязание слегка притуплено. — Ясон отстранился и прикрыл глаза, позволил себя толику облегчения, прежде чем продолжить, чуть повысив голос: — Зелье подействовало. Теперь нужно проверить…       Он не успел договорить. Открыв веки, Ясон увидел, как девушка занесла иглу и, совершенно не страшась, уколола палец. Она не вскрикнула и не зашипела от боли, она оставила иглу воткнутой в мягкую подушечку и заворожённо наблюдала, как капелька крови старалась просочиться сквозь преграду металла.       — Боли нет, — с придыханием сказала Энн. — Я ощутила, как игла воткнулась, до сих пор ощущаю её, но за этим ничего не следует. Совсем ничего. — Она покрутила иглу, не вынимая из пальца, и рассмеялась, неподдельно и по-девичьи, без тени измождения.       — Этого достаточно. — Ясон поймал её руку и осторожно достал иглу. — Больше никогда так не делай, ладно? Теперь тебе придётся быть вдвойне бережной к своему телу.       — Ох, конечно! Я всё понимаю. И я в своём уме, клянусь! — воскликнула Энн. Никогда ещё Ясон не видел её такой взбудораженной. — Я лишь хотела проверить, убедиться, и… Сработало, да? Правда сработало…       — Мы ещё не знаем, — сказал Оминис, крайне недовольный собственными словами. — Не знаем, как поведёт себя проклятие.       — Знаем. — Ясон продолжал говорить чуть громче, чем стоило, желая, донести это до всех. До него и до себя. Они не споткнутся на последнем шаге, раз успешно сделали все остальные. — Мы знаем, но убедимся в своей правоте. Подождём. А пока проведём остальные проверки, хорошо?       Избежать ожидания никак не удалось бы, но длится долго оно не должно было, по словам Энн приступы уже давно не оставляли её одну надолго, всегда возвращаясь раз в несколько часов, порой с небольшими огрехами в пунктуальности.       Они двинулись по заготовленным пунктам списка возможных побочных эффектов. Несколько заклинаний, произнесённых Энн, сразу же вычеркнули один из наихудших. Никаких проблем с использованием магии у неё не было, зато они возникли с другим. Зажатый в ладонь кусочек льда не обжигал её, лишь давал ей ощущение лёгкой прохлады, как и раскалённая монета не заставила тут же отдёрнуть палец при прикосновении, Ясону пришлось сделать это за девушку. Подобное было закономерно, раз холод и жар не могли принести ей боли, то и чувствовать их в полной мере она больше не могла. Вполне удовлетворительный итог.       Всё остальное, если это остальное имело место быть, могло показать лишь время. Поэтому после лекции об осторожности, которую Ясон был обязан дать вновь и которую Энн покорно выслушала, они перешли к более приятной части коротания времени.       — Как зовут эту очаровательную леди? — поинтересовалась Энн, наблюдая за крутящейся вокруг неё пушишкой, за которой следом гонялся нюхлер.       — Леди благодарна, что ты распознала в ней леди, — подметил Ясон. — Её имя Агати.       — Могу гордиться тем, что была прилежной студенткой на занятиях профессора Ховин. Особенности половых признаков пушишек отпечатались в моей памяти.       — Действительно есть, чем гордиться. С этими созданиями всё не так очевидно. Поппи помогла мне разобраться.       — О, Поппи… Да, в этом вопросе на неё можно положиться. Порой мне казалось, что она знает больше профессора.       — Тяжело не разбираться в том, чем живёшь и дышишь, — сказал Оминис, убирая со своей макушки появившегося там птенца дирикола. — Это Павус?       — Верно, это он. — Ясон хотел забрать птенца, но тот уже исчез, появившись в нескольких футах от них возле матери. — Ты ему нравишься, Оминис. Хоть и не так сильно как Солнышку, конечно. Может быть… познакомишь Энн с ней?       — Не уверен, что смогу выманить её из пещеры, но… — Оминис поднялся на ноги. — Возможно, её подкупят мои рукава в качестве закуски.       — Солнышко это?..       Ясон проводил Оминиса взглядом и осмотрелся вокруг, прежде чем ответить Энн. Идеальный момент.       — Лунтелёнок. Она любимица Оминиса, несмотря на все испорченные рубашки. Лунтелята крайне пугливы, поэтому придётся подождать, пока старания Оминиса окупятся, так что… Ты не устала? Уделишь время кое-кому другому?       Ясон поманил рукой спрятавшегося в траве и вжавшегося в землю нюхлера, что всё это время старался незаметно подобраться к ним ближе. Тот не двинулся с места, и закралось подозрение, что произошла путаница с истинным хозяином обличья, но быстро развеялось, Бастиан давно крутился подле них, надеясь чем-нибудь поживиться. Всего лишь человеческий страх сковал фальшивого зверя.       — Иди сюда.       Себастиан не решался.       Что же ты вытворяешь? Всё просто. Он всегда будет в приоритете. Она — нет. Ясон уже привёл его сюда, так почему бы не зайти чуть дальше?       — Иди же, радость моя.       Послушный. Себастиан начал приближаться к ним постепенно, по дюйму, шажок за шажком, по-прежнему прижимаясь к земле, словно пристыженный пёс, боящийся наказания. И как бы медленно не сокращалось расстояние, оно сократилось достаточно, чтобы Ясон мог взять Себастиана на руки и нежно огладить шёрстку на спине.       — Всё будет хорошо. — Ясон положил Себастиана на колени Энн. — Он появился здесь недавно и всё ещё боится. Будь с ним ласкова, прошу.       — Разумеется. Как его зовут?       — Боюсь, пока у него нет имени.       — Вот как…       Энн смотрела на него доброжелательно, восторженно, мягко и безразлично, как и на любого другого зверя здесь. Ясон же впился в него глазами, наблюдая, как его коготки вцепились в крупную вязку её кофты, как он дрожит и как душераздирающе он смотрит на её лицо снизу вверх, пока она проявляет к нему обещанную ласку.       Бесчеловечно. Почему она не может наконец простить?       Подобные глупости заполняли разум, противореча когда-то сказанным ей словам. Ему снова становилось дурно в её компании. Рядом с ней всегда зарождалась смесь из жалости и злости, что изничтожали друг друга, оставляя после себя незамутнённый стыд от подобных чувств. Ничего из этого испытывать в её отношении нельзя, но он не выбирал. По крайней мере, приложено достаточно стараний, чтобы никто и никогда об этом не узнал. По крайней мере, он мог объяснить себе, что причиной собственных терзаний, была не она сама, а то, что они все оказались заложниками случившегося. Всего лишь жертва. Всё ещё дурно.       — Ясон?       — Да?       — Оминис рассказал мне о том… что произошло между тобой и моим братом.       — Оу… Да, конечно. Это хорошо. Тебе стоит знать.       Себастиан несомненно хотел, чтобы она знала.       — Не подумай, я не хочу совать нос не в своё дело, только хотела сказать, что была рада узнать об этом. Правда, искренне рада, если это имеет значение.       — Да, имеет. — Ясон пристально наблюдал, как нюхлер неловко заёрзал. Ему не придётся передавать эти слова, Себастиан мог услышать сам, что в ней не было безразличия. — Спасибо, Энн.       — Тогда, может, ты согласишься рассказать мне об этом чуть больше? Не сейчас, разумеется, позже, и если сам пожелаешь. — Она замолчала и виновато улыбнулась. — Ох, неловко-то как… Прости, я соврала. Я очень хочу сунуть нос не в своё дело.       — Н-нет, всё в порядке. — Ясон сконфузился. Дурнота отступила, прекращая выставлять козлом отпущения её одну. — При следующей встрече я расскажу тебе, что пожелаешь.       Энн ахнула, приковывая всё внимание к себе и порождая страх. По её бледному лицу пробежала тень, а глаза широко распахнулись. Она прижала руку чуть ниже груди и застыла.       — Энн?.. — Ясон обхватил её плечи. — Ты чувствуешь?..       — Жалкое покалывание… и только?..       — Боли нет?       Себастиан жалобно чирикал и суетился, почти упал с девичьих коленей, но Энн поймала его и подняла вверх на вытянутых руках, завалившись на спину.       — Нет. Нет! — Она улыбалась и смеялась, пока Себастиан беспомощно барахтался в её руках. — Чувствую, словно тело слегка онемело. И всё. И всё…       Ясон упал на траву рядом и закрыл ладонями лицо. Он всё сделал правильно. Хотя бы раз всё было верно. Он услышал её всхлипы вперемешку со смехом. Увидел сквозь пальцы, как подбежавший Оминис рухнул рядом с ней на колени. Сам же остался лежать на месте, медленно проваливаясь куда-то и почти переставая существовать, больше не ощущая себя причастным, больше не ощущая себя обязанным. Он притянул к себе оставленного ей нюхлера, потерянно мечущегося из стороны в сторону, и скрыл в коконе из своих рук. Он больше ничего не слышал. Только густая воображаемая трава опутывала его, полностью поглощая.

***

      Вскоре Энн ушла, ведомая скорее усталостью, чем необходимостью. Оминис последовал за ней, дабы вместе объяснить всё её опекунам, скрывать правду от которых теперь не представлялось возможным. Они должны понять, должны быть рады. Ясона эти заботы не коснулись, все прекрасно понимали, что его волнения будут о другом.       Искусственное солнце зашло, а он по-прежнему лежал на траве, изредка прислушиваясь к урчанию лунтелят, выбравшихся из своего убежища, и непрестанно гладя щёку спящего рядом юноши. Себастиан уснул как дитя, абсолютно вымотанный рыданиями, сквозь которые поначалу было сложно разобрать хоть единое слово. Она так изменилась с тех пор, как он видел её в последний раз, и это разбивало его сердце. Она больше не будет мучиться, и это его сердце исцеляло.       Ясон не пытался успокоить его. Утешение заключалось в том, чтобы впитать и прожить вместе с ним всё, что он захочет выплеснуть. Мало говорить и много слушать, потакая ему и потакая себе, чтобы всё сошло на нет закономерно и естественно. Ясон был почти уверен, что в конце концов Себастиан почувствовал то же, что и он.       Восхитительное опустошение.