Ихор

      Мальчик вяло бродил пальцами по клавишам, изредка сверяясь с нотами. Соната удручала его, слишком громоздкая, слишком давящая и чрезмерно торжественная. Напыщенная, может быть? Он не хотел её понимать, как и чувствовать не хотел. Всего лишь убийство времени и отголосок ушедшего. Всего лишь провокация и маленькая месть. Излияние своей никчёмной злости, обычно погребённой под толщей апатии.       Выступления проводились регулярно, зритель приходил не всегда, но сегодня наградил своим присутствием. Дверь отворилась бесшумно, наверняка Она стояла под ней какое-то время, упиваясь своей драгоценной болью, прежде чем войти. Складки платья шуршали и стелились по полу, следуя за Её нетвёрдой походкой, чёрные кудри, разбросанные по плечам, подрагивали от нервных поворотов головы. Она предстала настоящей, уже знакомой, без всякой фальши, а он всё продолжал свою игру, празднуя и скорбя о Её появлении.       В нос ударил знакомый кислый запах, когда Она остановилась напротив него по другую сторону фортепиано, покачнулась и опёрлась руками на покрытое лаком дерево.       — Чего ты добиваешься, маленькая дрянь?.. — Выговаривать слова удавалось Ей с трудом. — Изводишь меня?!       Именно это он и делал. Ему больше ничего не оставалось, и в том была виновна Она сама.       Он никогда не боялся Её. Сначала было только непонимание, холодная и отстранённая, Она едва ли удостаивала его взглядом, лишь изредка интересуясь его успехами у учителей самого разного толка, что бесконечно нанимала для него. Вероятно, Она бы навечно осталась для него такой — далёкой, покинь он этот дом вовремя, но он не покинул, застрял здесь. Как и Она. Всё разрушилось для них обоих, усугубляя спрятанное и выворачивая его наружу, лишая возможности испытывать к Ней что-либо помимо жалости и отвращения впредь. Он не мог найти в себе и толику страха перед Ней как перед Ним, ведь Её беспомощность стала так очевидна. Это не Она командовала, Она подчинялась своему безумию, а его подпитывал и вёл за собой мальчик.       — Простите. Я могу перестать.       — Ты никогда не перестаёшь! Ты никогда не затыкаешься!       — Вот. — Пальцы замерли, наконец отказавшись вырывать звуки из инструмента. — Я перестал.       — Нет!.. Ты!.. Какое омерзительное смирение… Почему?! Будь ты проклят! — Она вновь пошатнулась, а в Её ладони блеснул металл, который Она швырнула на крышку рояля. — Так поступай же как всегда поступал! Давай же! Бери! Покажи, как ты несчастен!       Мальчик «омерзительно смиренно» взял её дар. Как и всегда. Их маленький ритуал. Он смотрел на её перекошенное лицо, смотрел на слезящиеся яростью глаза и находил в этом доказательство своего существования в этом доме. В Её зрачках мелькало отражение кого-то другого, но именно он мог усугубить Её гниение, мог гнить вместе с Ней. Он заслужил хотя бы это.

***

             — Оминис, успокойся, Мерлина ради. — Себастиан по-дружески похлопал его по плечу. — Мадам Блэйни уже подтвердила, что это никакая не драконья оспа. Зелёным ты не стал, сыпи тоже нет, так что… всего лишь какая-то другая неизвестная зараза.       — Спасибо, мне прямо сразу полегчало, — прохрипел Оминис и показательно высморкался. — Дай мне ведро.       — Снова блевать будешь?       — Ведро!       Себастиан протянул ведро и сморщил нос, наблюдая, как Оминиса в который раз выворачивает наизнанку. Такими же несчастными полнился под завязку забитый лазарет, где стояла какофония из малоприятных звуков и таких же запахов. Во всём этом хаосе металась мадам Блэйни, выглядя едва ли лучше больных, и ещё один целитель, вызванный для помощи из больницы Святого Мунго.       Эпидемию довольно быстро исключили, так как после первого дня, в который и слегли все заболевшие, новых не появилось, и грешить стали уже на отравление со специфическими симптомами, причиной которого вполне могли стать овощи, выращенные профессором Гарлик на её грядках и с гордостью предоставленные в злополучный день к столу. В открытую пальцем на неё никто не указывал, но подозрения среди студентов витали стойкие. Как бы то ни было, умирать никто определённо не собирался, разве что извергаемая время от времени из тела гордость, и заражать других тоже, но навещавших больных здесь до сих пор не жаловали, о чём Себастиану напомнили, когда он случайно пересёкся глазами с загнанной медсестрой.       — Мистер Сэллоу! Я же вам говорила!.. — закричала мадам Блэйни с другого конца лазарета.       — Ну, вот мне и пора. Крепись, Оминис.       Ответом ему стало нечленораздельное бульканье, после чего Себастиан поспешно ретировался. И как бы жаль ему не было друга, переживавшего не лучшие времена, у него самого всё было как нельзя лучше. Ясон вскоре должен был вернуться с новостями после очередного визита к Энн и попасть в полное его распоряжение на ещё одну ночь, ведь Оминис оказался далеко не единственным его соседом, перебравшимся в лазарет. Неудачное стечение обстоятельств для несчастных больных, любящих овощи, и невероятно удачное для него.       Ожидать прибытия Ясона Себастиан решил в своём любимом кресле у камина в гостиной, мудро развернув его к выходу, чтобы точно не прощёлкать носом. Ждать пришлось куда дольше, чем он рассчитывал, поэтому, когда Ясон наконец соизволил появиться в поле зрения, торопливо спускаясь со ступеней, пришлось одёрнуть себя от намерения радостно подскочить на встречу и состроить недовольную гримасу.       — Почему так долго? — Первый вопрос сразу же сменил другой, более важный: — Что-то случилось?       — Нет-нет, не волнуйся, — замахал руками Ясон и сел на соседнее кресло. Себастиану пришлось разворачивать своё обратно. — Всё в полном порядке. Я встретил профессора Шарпа в коридоре, поэтому задержался. Решил, что не стоит упускать возможность.       Себастиан намеренно продемонстрировал самую кислую мину, на которую был способен. Ясон всё никак не унимался. После окончания каникул его идея фикс вернуть Гаррету доступ в класс Зельеварения, помимо чистки котлов, приобрела пугающий характер. Даже самому Уизли уже становилось неловко, а если нет, то определённо должно было. Профессора Шарпа же было попросту жаль. Ясон набрасывался на него с переговорами при любом удобном случае, в своей обычной вежливой манере, конечно же, но оттого не менее настойчиво и настырно, скорее даже более, ведь отмахнуться от него было куда сложнее, не переходя на грубость, которой Ясон в глазах мужчины похоже всё же не заслуживал. Поначалу Шарп угрюмо и с усталыми вздохами соглашался вести диалог — выслушивать, отказывать, выслушивать снова и снова отказывать, но довольно быстро понял, что принимать его отказ никто не собирается и попытки взять его измором прекратятся разве что после ухода Ясона из Хогвартса, поэтому тактика поведения изменилась. По окончании занятий у профессора возникали дела, не терпящие отлагательств, а в коридорах замка его маршрут мог резко измениться, стоило заметить приближение ещё одного бесконечного сеанса убеждения. Наблюдать, как пользующийся немалым авторитетом профессор бегает от студента и довольно безуспешно к тому же, было крайне занятно и забавно, но причина для всего этого комедийного представления не то чтобы Себастиана устраивала. Скорее возмущала до глубины души.       — Опять? Вот чего ты упёрся, а? Уизли тебе вообще никто, чтобы ради него так убиваться.       — Он мой друг.       — Друг? Не смеши меня. Оминис твой друг. Натти и Поппи твои друзья. А Гаррет так… Знакомый в лучшем случае. И довольно злопакостный к тому же.       — Это твоё мнение.       — Единственно верное мнение, которого тебе стоило бы придерживаться.       — Не стоило бы. Моё вмешательство к лучшему, разве нет? Невозможность для Гаррета посещать занятия вовсе не означает, что он перестанет заниматься зельеварением. Думаю, это очевидно для всех. Так не лучше ли, если он будет делать это под присмотром и руководством профессора до конца его пребывания в школе? Он расширит свои знания, разовьёт свой талант и благодаря этому в будущем, возможно, его эксперименты приобретут куда более плодотворный характер. И говоря об этом, профессора почти убедил аргумент о том, что Гаррет рано или поздно взорвётся наедине со своим котлом в одной из коморок, если его не вернуть под крыло. Я уже крайне близок.       — Гаррет то, Гаррет сё!.. — Он почти сплюнул себе под ноги. — Сколько можно?       — Себастиан… — Имя, произнесённое на выдохе, пропиталось огорчением. Себастиана это покоробило, огорчать его он не хотел, но и сам быть огорчённым не хотел тоже. — Давай сойдёмся на том, что я делаю это ради себя, ладно? Мне это нужно. Я понимаю, что в случившемся нет моей вины или ответственности, правда, но… Так я просто буду чувствовать себя лучше. Это лишь мой эгоизм.       Это донельзя раздражало. Но Себастиан понимал, что не будь в Ясоне этой «эгоистичной» наклонности расшибать себе лоб ради каждого встречного-поперечного, — он сам бы здесь не сидел. Только вот принимать, что подобная щедрость распространяется далеко ни на него одного, удавалось со скрипом.       — Не злись на меня, прошу, — произнёс Ясон едва слышно и так доверительно, что продолжи Себастиан извергать из себя миазмы неудовольствия и почувствовал бы себя худшим существом на земле.       — Ладно. Хочешь, чтобы этот гадёныш мелькал перед нашими глазами на Зельеварении, — пожалуйста. Но к тебе на занятиях я его и близко не подпущу.       — Вперёд забегать, пожалуй, не стоит. Хоть я и сказал, что близок, зависеть всё будет от самого Гаррета и от того, как хорошо он будет себя показывать в глазах профессора.       — Тогда надеюсь он провалится с треском, как и всегда, — пробубнил Себастиан себе под нос, и добавил громче: — Удачи ему в его потугах. А теперь давай уйдём подальше от чужих ушей.       По пути в спальню Ясон поинтересовался состоянием Оминиса, и Себастиан описал его чуть лучше, чем оно было на самом деле, чтобы Ясону не пришло в голову срываться в лазарет раньше завтрашнего утра. В конце концов, он сам провёл с Оминисом сегодня достаточно времени для того, чтобы тот не почувствовал себя брошенным.       Когда дверь за ними закрылась и заглушила весь остальной мир, Себастиан боязно и осторожно спросил о ней:       — Как она?       — Хорошо. — Ясон подкрепил свои слова лёгкой, но уверенной улыбкой. — По её словам просто прекрасно. Я склонен согласиться, Энн выглядит гораздо лучше. Как и обещала, она продолжает вести записи о своём состоянии. — Он недолго порылся в своём мешочке и протянул Себастиану сшитые листы. — Вот. Можешь прочесть.       Действительно, он мог прочесть что-то, написанное её рукой, и в этот раз притвориться, что это было сделано именно для него. Зашуршали страницы, записи на которых часто имели похожий характер: «аппетит вырос, еда усваивается лучше; я беспробудно спала всю ночь; слабость уходит, осталось лёгкое головокружение, что всё ещё мешает долго оставаться на ногах, но я стараюсь двигаться больше; странных мыслей нет, я прекрасно помню, что смертна и уязвима; страха нет, боли нет.» Хорошо, очень хорошо.       Себастиан провёл большим пальцем по неказистому рисунку цветка на последней странице. Энн совсем не умела рисовать.       — Она не записала кое-что, — прервал его меланхоличное занятие голос Ясона, раздавшийся ближе, чем ожидалось. Себастиан не заметил, когда успел забраться на кровать, а Ясон разместиться под боком. — К сожалению, Энн обожгла руку о котёл. Миссис Доттс вовремя заметила, поэтому ничего страшного не произошло. Я осмотрел её руку, даже следа от ожога не осталось. Энн пообещала следить за собой внимательнее в будущем.       — Ну… — Себастиан вновь перебрал глазами строки, что напоминали о том, как много было «за». — Мы знали, что подобное может произойти, так ведь?       — Да. И боюсь, как бы ответственно Энн ко всему не относилась, повторение таких ситуаций неизбежно. Но если посмотреть более обширно, то травм не миновать никому. В конце концов, почти каждое занятие по Травологии не обходится для тебя без вреда, правда?       — Растения вредные, а секаторы острые. Это не моя вина.       — Верно. — Ясон погладил его по спине, посмеиваясь. — Я к тому, что всё будет хорошо. Энн умна, она справится.       — Знаю. Она справлялась так долго.       Повисло молчание, и Себастиан вернулся к изучению дневника, не находя в нём для себя ничего нового, лишь в надежде вновь приблизиться к ней, прожить такие важные события вместе. Теперь им обоим дышалось легче, это было неоспоримо, но, как он и думал, её решения это не изменило — она отказалась даже взглянуть на отправленный на их день рождения подарок. Как он и думал, это приносило безмерное разочарование от несбывшихся ожиданий, которых и быть не могло.       На его виске запечатлели быстрый поцелуй и попытались покинуть.       — Ты куда? — Себастиан вцепился в ускользающую руку.       — Решил, что ты хочешь побыть один.       — Что? Нет. — Он отложил записи в сторону. Вернётся к ним позже. Его тоска по Энн могла пока ускользнуть, а его утешение на это права не имело. Он хотел получить его сейчас. — Я закончил.       — Всё в порядке. Читай столько, сколько потребуется. В любом случае, время уже позднее, так что мне пора.       — Позднее? Так ты спать хочешь? Тогда ложись. — Он похлопал по месту рядом с собой.              — Себастиан, прости, но не думаю, что могу провести третью ночь подряд вне своей спальни.       — Ага-а-а, вот в чём дело, значит. Нет-нет-нет, мистер, даже слушать этого не желаю. Уверен, на пятом курсе ты об этом не особо беспокоился. Да и пока мы записи твоей бабушки штудировали тоже.       — Тогда были весомые причины.       — А я тебе что не весомая причина?       — Это… — Ясон сконфузился. — Что ж… Если ты так ставишь вопрос…       — Именно так и ставлю. Когда нам ещё подвернётся такая удачная возможность побыть только вдвоём? Или я тебе уже наскучил?       — Ты же знаешь, что нет. Я лишь…       — Тогда вопрос решён. — Себастиан с силой потянул его за руку, отчего Ясон, не особо сопротивляясь, завалился на него. — Твои соседи ни о чём не догадаются. Им даже в голову не придёт то, о чём ты переживаешь. Они уверены, что ты к какой-то девчонке бегаешь.       — М-м-м… Странная теория, правда? Учитывая, что у девушек спальни такие же совместные, и нам туда хода нет.       — Да не то чтобы. В Хогвартсе полно других мест для уединения, если хорошо поискать. А ведь мы с тобой даже знаем одно, правда? Идеальное. Твоя Выручай-комната, припоминаешь?       — Мне всё ещё неуютно заниматься чем-то подобным там. Словно комната наблюдает.       — Это всё ещё бред. И чем-то подобным? Это чем например? — С ухмылкой Себастиан обвёл ладонью его талию, надавил на поясницу, вынуждая перестать искать опору и полностью распластаться на себе. Ему нравилось чувствовать его вес, нравилось, что он сам легко и с удовольствием мог его выдержать.       — Ты пытаешься дразнить меня? — Ясон упёрся подбородком ему в грудь, пристально глядя в глаза.       — Как бы я посмел? Всего лишь интересу…       Его заставили замолчать, заняв губы поцелуем и знаменуя начало ещё одной ночи, в течение которой они будут ходить по краю вновь и вновь. В этом была своя болезненная прелесть, тонуть в напряжении, отчаянном желании получить больше и в оттягивании того самого момента, но подобная игра нуждалась в новых правилах, чтобы не стать бессмысленной. Себастиан пообещал себе, что не станет требовать, не станет жадным, пообещал, и всё же сдерживать обещание становилось всё сложнее с каждой новой гранью близости, в свете которых недоступность остальных казалась всё более несправедливой и неоправданной. С каждым движением его губ, прикосновением и выдохом разум мутнел, почти намеренно и в то же время абсолютно бесконтрольно, из самых корыстных побуждений. Сдаться, позволить искушению обмануть, и спрос с себя уже не так велик.       Рука, что путалась в рыжих волосах, послушалась отданной временным бесстыдством команды, мимолётно коснулась шеи и проследовала дальше по позвоночнику, медленно и осторожно вниз по спине, на мгновение замерла, скрывая свои намерения, но тут же призналась в них — пальцы сжались на упругой ягодице. До сих пор запретная территория перестала быть таковой; плотная, обтягивающая ткань брюк мешала сминать её как хотелось, но сделанного оказалось достаточно для подтверждения. Ясон выгнулся навстречу его прикосновению, стал целовать его жадно, требовательно, заполняя комнату влажными и почти непристойными звуками. Он пребывал в том же безрассудном мороке, они были там вместе. Разве нужно что-то ещё? Себастиан дал себе ответ и надавил Ясону на плечо, отстраняя от себя.       — Ляг на спину, — прошептал он.       Ясон послушался. Себастиан поменял их местами, и такой расклад устраивал его если не больше, то определённо наравне. Так гораздо легче пойти дальше, он прижал чужую руку к постели, обхватив запястье, и нащупал границу, которая должна быть преодолена. Большой палец поддел край перчатки и подлез под неё, за ним последовали указательный и средний, стараясь забраться как можно глубже, пока хранитель тайн был отвлечён его губами. Пары секунд почти хватило, чтобы увериться, что всё идёт как надо, но всё рассыпалось, когда Ясон отдёрнул руку с такой силой, что та ударилась об изголовье кровати с глухим стуком.       — Мерлин, тебе не боль…       — Что ты делаешь?..       В голубых глазах больше не было манящего тумана, только испуг. Испуг, что передался Себастиану, требуя немедля избавиться от источника в лице самого себя. Он отпрянул, позволяя Ясону выползти из-под себя и принять мучительно защитную позу в виде подобранных к себе коленей и обхвативших их рук.       — Только не уходи, ладно? — Собственный голос показался чужим, слова вылетали необдуманно. До него едва-едва начало доходить, что он попытался вытворить. — Я не хотел…       Себастиан прикусил язык, передумав нести бред, который собирался. Вот только что сказать взамен он не понимал, и Ясон, отвернувшийся от него, не слишком помогал в выборе. Что-то сказано быть должно.       — Вернее, хотел, конечно, но… Ясон, разве мы уже недостаточно близки? Как долго мы будем не замечать дромарога в комнате?       — Ты мог спросить, а не… так.       — А ты бы, разумеется, ответил, да?       Вопрос повис в воздухе, справедливо отклонённый, ведь именно сейчас было совершенно неважно, ответил бы ему Ясон или нет. Важно было, что он не спросил. У Ясона всегда было чересчур много секретов, о которых стоило спросить или вынюхать, так что этот казался не слишком значимым поначалу, а после момент был будто бы упущен. Эту тайну так усердно оберегали и так долго. Она была действительно важна, стала значимее других, и казалось, что теперь-то, в их нынешнем положении, Себастиан наконец находится с ней наравне, имеет на неё безоговорочные права. Тайна стукнула его по лбу, напомнив, что даже не её раскрытие сегодня было его целью, а то, что последовало бы после. Пренебрежение не осталось незамеченным.       Справедливо.       Себастиан зажмурился, от собственной глупости и бесцеремонности стало тошно. Он пододвинулся к Ясону ближе и упёрся лбом ему в плечо, полностью капитулируя.       — Прости. Я дурость сделал. Мне в голову ударило. Решил, что так бы всё вышло естественно и само собой.       — Не вышло бы.       — Теперь знаю. Прости меня.       Ясон шумно выдохнул, он не переставал нервно массировать свою ладонь, которой пальцы успели коснуться лишь на мгновение и не принесли этим никаких откровений. По школе уже давно гуляли разные сплетни, ведь подобную особенность сложно не заметить, а на вопросы самых смелых или же неотёсанных, смотря как посмотреть, Ясон всегда отвечал уклончиво: «Мне так комфортнее». Сплетни не были слишком оригинальными, разве что одна. Кто-то утверждал, что Ясон ужасно брезгливый и не хочет касаться чего-либо без перчаток, другие ставили на то, что его руки изуродованы ужасными ожогами или шрамами, оставшимся же сплетникам приходилась по душе безумная теория о том, что рук нет вовсе и их заменяют зачарованные полые перчатки. Первое и третье предположения смысла не имели — Ясон никогда не боялся ни грязи, ни прикосновений, а наличие или отсутствие кистей рук никто всерьёз и обдумывать не станет. Оставалась только самая вероятная середина, и Себастиан не мог представить ни одного варианта, при котором его это хоть сколько-нибудь оттолкнуло.       — Стыд… — прошептал Ясон спустя минуты молчания. Он больше не выглядел напуганным или оскорблённым, только бесконечно несчастным. — Ты всё правильно сказал. Нам давно стоило это обсудить, но мне так не хотелось.       — Не… — Себастиан почти заикнулся о том, что им совсем не обязательно это делать, но вовремя понял, как же лицемерно это прозвучит после того, что он натворил.       — И то, что я раздул из этого такую великую тайну, ситуацию совершенно не улучшает. Мне изначально не надо было так поступать, но, честно говоря, другой вариант и не возник в моей голове. И желания его выдумывать у меня не было. Мне так проще.       Себастиан вжался в его плечо сильнее.       — Дело в том… Всё же лучше начать с демонстрации, полагаю. Всё остальное после.       Сердцебиение неизбежно участилось, когда Ясон не спеша начал снимать перчатку, стягивая чёрную кожу за кончики пальцев. Один, второй, третий. Вот оно. Четвёртый, пятый. Рубеж пал, она пропала, демонстрируя, что же так усиленно прятали. Длинные тонкие пальцы пианиста. Изящные, испещрённые бледными белёсыми линиями, как и вся тыльная сторона ладони почти до запястий, они напоминали паутину трещин на стекле. Себастиан сжал зубы. Потрясения не должно было случиться, ведь увиденное оказалось в какой-то степени ожидаемым, но всё же таким нестерпимо неправильным, что ступор стал естественной реакцией. Как? Почему? А самое главное кто?       — Себастиан?..       Его рука едва заметно дрожала. Хотелось завыть.       — Кто это сделал? Твой отец? Ясон, отвечай немедленно.       — Нет. — Он слабо мотнул головой.       — Кто тогда?       Это произошло в том доме, в этом не было сомнений. Фигура отца казалась единственной угрозой, но простой метод исключения показывал другую картину — и мать причастна. Муж и жена стоили друг друга. Дом сумасшедших.       — Какого чёрта?.. — Себастиан скривился. — Зачем? Твоя мать так наказывала тебя? Или… Проклятье, что вообще там с тобой происходило?       — Это сложно объяснить. Я и сам не уверен, что происходило. Я даже не могу сказать, что это она сделала. — Ясон повёл кистью. — Ведь, строго говоря, это не так.       Нет.       — А как тогда?..       Себастиан не желал слышать ответ.       — Я сам это с собой сотворил.       Мог ли он? Ненавистно стройно всё сложилось, будто бы закономерно. Ясон стал невыносимо живым. Он точно мог бы. Эту мысль хотелось вытошнить. Подобное сложно видеть и сложно слушать, но отказаться сейчас означало бы предательство, а такой исход невозможен. Ведь Себастиан хотел, так настырно требовал его целиком, и он его получит.       — Расскажи мне. Всё.       — Да… Конечно. Скажу сразу, тебе не нужно меня жалеть. Я умоляю тебя не делать этого. — Ясон нервно сжал ладонь в кулак, ненамеренно делая линии более выразительными. — И прости, если выйдет путано. По-другому, вероятно, не получится. Я уже говорил тебе о том, что случилось, когда… М…       — Когда ты не получил письмо?       — Да. Верно. Это всё изменило. В первую очередь, меня самого. Я пребывал в не лучшем состоянии, потерял надежду. Был уверен, что застрял в этом доме и в нём же однажды умру. Мне казалось, что я смирился с этим, но прошли годы, прежде чем это действительно произошло. Предшествовали смирению злость и обида на весь мир.       — Ты имел на это право. Но зачем ты?..       — Нет. Я не вредил себе из-за этих чувств. Я хотел навредить кому-то другому. Да. Полагаю, всё было именно так. Возможность мне подарила моя мать. Только до неё я мог дотянуться. Только… до неё.       Стройность суждений постепенно таяла. Ниточка истории порвалась, но тут же завязалась вновь. Причин и следствий ещё было недостаточно, но на самых задворках разума, интуитивно и бестелесно, рождалось понимание.       — Она была недостижимой для меня, чужой, но после подтверждения моей бесполезности изменилась вслед за всеми. Или, вернее будет сказать, больше не могла скрывать, какой была. Совершенно сломленной. Она стала запираться в своей спальне, не выходя по несколько дней. Был слышен грохот и крики, только её крики и стенания. И запах… отвратительный запах, когда дверь открывалась. Он преследовал её повсюду, кислый и горький.       — Она пила?       — Да, винный погреб пустел быстро. Лиззи вечно шмыгала туда и обратно… Нет, это неважно. Со временем моя мать стала навещать меня. Кричать, невнятно бормотать, а потом снова кричать. Обычно о том, что я её наказание, что я мучаю её. Называла меня чужим именем.       — Твоего отца?       — Нет. Именем её брата. Лиззи мне рассказала. Пыталась оправдать её в моих глазах, хотела, чтобы я ей посочувствовал? Наверное, у неё это даже получилось. — Ясон горько усмехнулся. — У моей матери тоже была семья когда-то. Мать, отец. Брат. По словам Лиззи, я очень похож на него. Особенно тем, что оказался сквибом, полагаю. Он погиб ещё до моего рождения, как и вся семья. Не знаю, что именно с ними случилось. Знаю только, что по своему брату моя мать тосковала не меньше, чем ненавидела его. Ненавидела за то, кем он являлся и кем являлся я. Беспомощным и мерзким. Убогим.       — Ясон, постой…       — Жалкое несчастное создание. Постыдное разочарование, что нужно прятать и что прятать себя позволяло, забившись поглубже в угол. Она приходила ко мне, чтобы поговорить с тенью. Приходила и приходила… Я сам её вынуждал. Она сходила с ума на моих глазах, но меня это не трогало. Тронуло лишь однажды, когда она швырнула мне нож и дала понять, что с ним делать. Я не знал, что будет, если ослушаюсь. Мне было всё равно. Но когда я взял нож в руки, то всё было решено. Я никогда не забуду её лицо. Абсолютно безутешное. Я мог причинить ей ужасную боль, и сделал это. Я упивался этим. Каждый раз. Я наказывал её за свои собственные страдания, наказывал хоть кого-то и был причастен.       Как же усердно Ясон лгал себе.       — Знаешь, она всегда передавала мне заживляющие мази через Лиззи после, но я никогда их не использовал. Никогда. Я не знаю, что творилось со мной. Я не знаю, что вообще творилось. Я не знаю… Я…       — Посмотри на меня. — Себастиан обхватил ладонями его щёки. Ясон не плакал, но захлёбывался в своих словах, тонул в них. Его трясло. — Сделай несколько глубоких вдохов, ладно? Всё хорошо.       — Всё совсем нехорошо…       — Просто дыши. Медленно. И послушай меня. Ты ни в чём не виноват. Тебе легче думать, что это ты всё контролировал, но это не так. Это всё она. Не ты.       — Это я свёл её с ума.       — Мерлин, нет, конечно же. Ты ведь и сам понимаешь, какая это чушь? Она сделала это сама. Или ей кто-то другой помог. Твой отец так точно здорово бы с этим справился. В любом случае, абсолютно неважно, как она к этому пришла, и копаться в этом — только руки марать. Тебе это ни к чему. Она уже достаточно грязи на тебя вылила.       Безликая фигура в чёрном платье была не способна вызвать сочувствие, трагедия её жизни не стоила ни кната, и совать туда нос даже из извечного любопытства не было желания. Пусть бы она сгнила в своём безумии, только бы в одиночестве. Чумная, что своей заразой почти погубила собственное дитя. Дитя, что Себастиан так сильно хотел защитить, но дотянуться до него уже невозможно. Он вырос и защитил себя сам, как сумел.       — Это всё она натворила, слышишь меня? И пусть она пропадом пропадёт.       — Всё не так просто. Когда я… В последний раз, когда я не стал делать это с собой, она просто ушла. И больше никогда ко мне не приближалась без необходимости. По крайней мере, не ближе, чем закрытая дверь. Возможно… она всё время ждала отказа. Она не чудовище.       Она им определённо была. Раненным и истерзанным, но чудовищем, которое Ясон упорно отказывался ненавидеть. Он выбирал её жалеть. Логика прослеживалась легко — она ранила только его самого, а значит, заслуживала понимания и всепрощения. Или, может быть, скорее забвения? Всё же Ясон не возложил на свои плечи заботы о её судьбе, он оставил её позади, и она стала лишь одним из множеств паскудных воспоминаний о том доме. Но эта была полумера, которую Себастиан не мог разделить, не мог прочувствовать.       — Не знаю, Ясон. Я не согласен. Она вынуждала тебя. Втянула во весь этот ужас, будто тебе и так мало было, а потом бросила. Видимо, следует поблагодарить её за то, что она оставила тебя в покое, но это же…       — Не нужно. Прошу тебя.       Себастиан замолчал, мысленно продолжая свою тираду. Продолжать её он мог долго. Пауза в разговоре затянулась, но, пожалуй, она была нужна им обоим. Небольшая передышка, чтобы немного прийти в себя.       — Прости, — прошептал Ясон. — Я не знаю, что ещё сказать.       — Да, я тоже. Вернее, мне есть, что ещё сказать, но в основном по поводу этой женщины, а тебе это не нравится. А остальное… — Себастиан нахмурился и удручённо разлохматил свои волосы.       — Всё хорошо. — Ясон замешкался и попытался выдавить улыбку. — Тебе же не в первой выслушивать истории подобного характера, верно? Так что… Выслушать правда достаточно.       — А? Ты про Оминиса? Ну да. Опыт имеется.       — И про себя. Мне кажется, я вываливаю на тебя слишком многое в последнее время.       — Так и должно быть. Вываливай на меня всё. Я серьёзно. Всё-всё. Я буду даже рад узнать, где и когда у тебя выскочил прыщ, а уж действительно важные вещи о тебе я знать просто обязан. Иначе кем я буду для тебя?       — Эм… Пожалуй, я не стану рассказывать тебе, где и когда у меня что выскочило.       — Зря. Но не фокусируйся на глупостях, которые я несу. Главный посыл был не в этом. Мне важно знать. Важно понимать тебя. Важно, чтобы тебе было важно, что мне… важно?.. знать… и понимать?.. Та-а-ак, не складно вышло. Погоди.       — Нет-нет, — замотал головой Ясон. — Я понимаю, о чём ты.       — Прекрасно, потому что, кажется, я сам уже перестал понимать, о чём я. И о чём же я, собственно? — Себастиан истерично и коротко рассмеялся и потёр ладонями лицо. Он перенервничал и сам же этого не заметил. Значимость темы давила, все слова должны быть подобраны правильно, выверено, а он не был в этом так хорош, как ему хотелось бы. — Наверное, о том, что ты очень нужен мне. И я хочу быть нужным тебе. Даже если толку от меня не слишком много. Я… — Он забормотал себе под нос: — Сейчас подходящее время или?.. Ужасное, да?       — Себастиан, постой. Тебя совсем не отталкивает это? — Ясон неуверенно качнул кистью. — Я имею в виду то, что я рассказал. Боюсь, со мной много что… не в порядке. И не только в связи с этой историей.       — Мерлинова борода… Ты хоть понимаешь, с кем связался? С кем ты сейчас говоришь? Со мной, по-твоему, всё в порядке? Честно говоря, я до сих пор не понимаю, о чём ты вообще думал, позволив мне вокруг себя вертеться. И более того, ты сам этому поспособствовал. Почему? Я тебя не отталкиваю? Я тебя не пугаю? Не отвечай. Я знаю, что нет. Иначе всё происходящее между нами не имело бы смысла. И спрашивать меня о таком тебе тоже не нужно, ты уже должен знать ответ. Я ведь… — Он вновь запнулся.       Себастиан выдохнул и потянулся к его руке, которая опасливо дёрнулась, но всё же передумала бежать от прикосновения. Прежде чем сжать его ладонь в своей, он провёл пальцами по въевшемся в кожу следам настолько нежно, насколько умел.       — Дай мне разрешение, Ясон. Дай мне разрешение сказать это. И тогда всё станет ещё проще и очевиднее.       После совершённой ошибки он имитировал покладистость, которая была несвойственна ему по натуре, но он хотел быть с ним таким, стремился к этому, и он был. Самым послушным и преданным. Самым униженным, если ему это придётся по душе. Но ему бы никогда не пришлось.       Ясон крепко сжал его ладонь в ответ.       — Если ты уверен.       — Куда уж увереннее. Не зря же я практиковался. Ладно. За дело. — Во рту резко стало сухо, очень захотелось пить. Пришлось прокашляться и заставить потяжелевший язык двигаться. Чётко и ясно: — Я люблю тебя.       Едва слова обрели форму, как последовал незамедлительный и мягкий ответ:       — И я люблю тебя.       А за ним так же быстро последовало глупое:       — Да?       Ясон подался к нему, улыбаясь и чуть посмеиваясь, словно позабыл обо всём, что было до. Он принялся покрывать поцелуями его щёки, что наверняка были неимоверно горячими. Стало так жарко, Себастиан силился перестать потеть и сосредоточиться, зацепиться за ощущения, но, кажется, это приводило к обратному эффекту. Это признание можно считать вторым, куда более честным, чем темнота Астрономической башни, и бесконечно значимым, но всё же вторым. Его не должно было захлестнуть, но его тело было не согласно и было в этом право. Оно метко распознало этот важный момент как идеальный для подобной реакции и поставило его на ступень выше. Он смутился, переволновался и растрогался — жгучая, донельзя наивная и уязвимая смесь. Вероятно, последняя такая в его жизни, больше испытать он её не сможет, дальше будет по-другому, хоть и не капли не хуже, просто по-другому. Наверное? Он не знал. Он совершенно ничего не знал и, как и всегда, хотел узнать поскорее.       — Я всё правильно произнёс?       — Да. Идеально. Это было мило. Ты очень милый.       — Скажи тоже.       — М? Но я ведь уже…       — Нет. На греческом. Я думал, ты так ответишь.       — О. Хорошо. Я люблю тебя. Я очень сильно люблю тебя.       Мокрая кожа под рубашкой покрылась мурашками.       — И я тебя люблю. Ещё раз?       — Я люблю тебя.       — Нет. Теперь на английском.       — Чем мы занимаемся? — Ясон защекотал его ухо смехом.       — Закрепляем успех.       — Что ж, раз так… Тогда могу я коснуться твоего лица?       Суть и хоть какая-то необходимость этого вопроса дошли не сразу, но всё же он обрёл свой смысл, вызвав прилив нежной печали.       — Разумеется, можешь. Ну зачем спрашиваешь? Можешь хоть всего меня исстрогать. И вторую перчатку сними. Нет. Можно я сниму?       — Да, конечно. Она скорее для симметрии.       Ясон вложил свою правую руку в его ладони, позволяя показательное осознание и исправление. Себастиан бережно стянул тонкую чёрную кожу и огладил кисть, на которой было только два шрама, пересекающих друг друга. Ему не дали уделить этому много внимания, Ясон обхватил его лицо, внимательно всматриваясь в движения собственных пальцев, бродящих по щекам. Как давно он касался голыми руками другого человека? Себастиан мог вообразить себе ответ, не задавая вопрос вслух, и этот ответ вкупе со знанием, что он стал первым, щедро кормил его безмерную жадность. Смаковать эту мысль было нездоровым наслаждением, находя своё зыбкое отражение в голубых глазах, но Ясон хотел двинуться дальше, он увлёк его в поцелуй, поначалу несмелый и обрывистый, но всё более запальчивый. Они возвращались назад, Ясон откинулся на подушки, и Себастиан последовал за ним, на него, прожитые секунды и минуты исчезали, словно они и не прерывались, а случившийся разговор был истиной, которую они знали всегда. Как и боль. Отличалось лишь то, что в этот раз вожделение не появилось по щелчку пальцев, оно было растеряно, оно пряталось, боясь быть непрошенным, но его так требовательно звали. Ясон был бесконечно ласков с ним и ластился к нему сам, льнул к его телу, буквально цеплялся за него и обволакивал своим присутствием. Его хотели, в нём нуждались, в нём забывались, опьяняли намеренно, и всё же какое-то «но» теперь не давало покоя, не позволяло бездумно поддаться. Себастиан разорвал поцелуй.       — Ясон, погоди.       — Что такое? Ты не хочешь?..       — Хочу. Очень хочу. Но разве сейчас это будет правильно?       — А почему нет?       — Да потому что я всё погадил, нет?       — Нет?       — Да. Так что не уверен, что теперь заслуживаю…       — А что насчёт меня? Я заслуживаю? — Ясон спросил серьёзно, но быстро сгладил всё привычной улыбкой. — Всё в порядке. Я в порядке. Честно. Но если ты чувствуешь по-другому, то давай остановимся.              — Нет же, я просто не хочу всё снова испортить.       — Ты не испортишь.       — Вероятно, прямо сейчас это делаю, только уже в другую сторону.       — Думаю, мы сможем это исправить, если захочешь.       Себастиан непроизвольно хихикнул, чувствуя, как недвусмысленно обводят ладонью его лопатки. Они и правда могли легко всё исправить.       — Я тебя услышал. — Себастиан вернулся к оставленным губам и тут же снова отпрянул. — А, и ещё. У меня рубашка насквозь мокрая.       — Тише.       — Понял.       Возможно, «но» было чуть глубже, но он не стал копать, его об этом не просили, его просили о другом, и он подчинялся, «но» пропало.       Получив разрешение, утраченный настрой торжественно сообщил о своём возвращении, но кристально ясное обозначение, к чему они идут, сделало всё чуточку сложнее, ответственнее. Добивался так уверенно, предвкушал, но ходить по грани легче, чем наконец её пересекать. Волнения и мандража было никак не избежать, их порождало желание сделать всё идеально при полном отсутствии понимания, что это «идеально» значит. Только пробы и ошибки предлагали свои услуги, а в их исполнении могли помочь фантазии, собственное тело и то немногое, чего они уже успели достигнуть в этой стезе.       Мысли заметались, перекрикивая одна другую, они путались, меняя средоточие с собственных ощущений на ощущения чужие, куда более важные. Их хор был ужасно громким и почти незамеченным, приглушённым действиями. Себастиан впился в его шею, провёл по ней языком, как хотел давно, и немедля засомневался в желательности данного проявления страсти наяву, проигнорировал сомнения и провёл ещё раз, прислушавшись к шумному дыханию. Ясон попытался вытащить заправленный край его рубашки, и это стало приоритетом. Себастиан отстранился и, не задумавшись, вольготно расселся на его бёдрах. Быстро ослабил галстук и откинул его в неизвестном направлении, стянул рубашку через голову, чуть не застряв ней, и отшвырнул туда же. Рука Ясона дёрнулась в идее движения, но Себастиан остановил её, расценив это как попытку повторения своих действий.              — Нет. Дай мне.       Собственная спешка казалась естественной, но с Ясоном хотелось поступить иначе. Он сам развязал его галстук, превратившийся в простую ленту, изящно стянутую с шеи и аккуратно сложенную рядом на кровати. Сам расстегнул пуговицу за пуговицей на его рубашке, сам оголил его плечи, приняв лишь небольшую помощь в том, чтобы полностью избавиться от ткани. Сам пожирал его глазами: краснота, идущая от шеи, расползалась по его плечам и пятнами покрывала его вздымающуюся грудь, мурашки шли дальше, бежали по его напряжённому животу. Он был безупречен и только для него, ни для кого больше, никогда. Вечное обладание. Вечное поглощение. Вечное поклонение. Незамутнённое обожание вписывалось прекрасно, перекликалось с похотью, подпитывало её, распаляло. Себастиан положил ладонь ему на грудь и подвинулся немного вперёд, ища соприкосновения, ища трения и находя благосклонность. Ясон приподнялся, оперевшись спиной на спинку кровати, обхватил его талию, провоцируя повторение движения и совершая собственное — небольшие толчки бёдрами навстречу. Точка невозврата была пройдена, возбуждение росло пропорционально раскованности, а несомненно последовавший поцелуй почти напоминал пожирание друг друга, пылкое и жадное. Себастиан зарылся рукой в длинные волосы, тянул локоны и отпускал, массируя кожу головы. Обнимал его шею и тут же желал коснуться щёк, а после груди, он хотел иметь десять рук, хотел быть везде и сразу, хотел дать то, что испытывал сам. Его купали в страстной ласке, каждая проведённая на спине и плечах линия, игривое покусывание губ и сжатие ягодицы в попытке сделать движения более синхронными усиливали ощущения, пульсирующее напряжение начинало отдавать болью, от которой хотелось избавиться, прижимаясь ближе и наращивая темп. Могло ли этого быть достаточно для него? Ответ просто обязан был быть отрицательным, но таковым не был. Могло, определённо могло, чужое несомненное желание, вторящее собственному, и сама реальность происходящего, долгое ожидание и предвкушение этой реальности делали такой исход позорно возможным, и прямо сейчас Себастиан был вполне готов смириться с этим, но ему не дали подтвердить свою слабость. Ясон замер сам и вынудил его. Спина потеряла тепло его руки, но зато обрёл живот, по которому она заскользила вниз. Его пальцы аккуратно очертили выпирающий контур, а затем крепко сжали и повели ладонь сверху вниз, исследуя всю длину. Из горла вырвался благодарный стон.       — Расстегнёшь ремень?       Себастиан смог только согласно промычать и заняться непослушной пряжкой, отвлекаясь на поцелуи, которыми одаривали его плечи. Штаны были несмело приспущены, бельё Ясон сдвинул сам, пуская секундную искру стыда, которая потухла, как только его коснулись. Всё заполнило собой полноценное удовольствие, нашедшее отражение на лице, которое Ясон изучал, придерживая за подбородок и оглаживая большим пальцем нижнюю губу. Он ловил его выдохи и дрожание век при каждом новом движении, что становились быстрее. Такое пристальное внимание обостряло чувства до предела, на мгновенье делало центром вселенной, оно же напомнило о том, что он им не являлся.       — Ты тоже, — прохрипел Себастиан, заставляя себя остановить его руку.       В этот раз он не вмешивался, не был уверен, что сможет справиться и с чужим ремнём. Только смотрел, в который раз убеждался, что схожесть тел приносит ему по-своему странное удовлетворение, что выразилось в крайне неловком подёргивании, громко сообщающем о том, насколько ему нравится увиденное. Это пришлось весьма кстати, Ясон перестал пытаться прикрыть рукой хоть что-то. Взгляд тут же зацепился за маленькую родинку на туго-натянутой тонкой коже у самого края. Нестерпимо очаровательно и...       — Себастиан?       Его спрашивали о том, какого продолжения он желает. Одна из фантазий дала подсказку. Пришлось начать небольшую возню, чтобы расположиться удобнее для задуманного. Поза почти не изменилась, Себастиан по-прежнему восседал сверху, только теперь ещё ближе, почти упираясь грудью Ясону в лицо. Себастиан обхватил и его, и себя, прижимая друг к другу, начал двигать ладонью, как предпочёл бы он сам. Одиноким в этом занятии его оставили ненадолго, Ясон положил свою руку поверх его, делая хватку крепче и замедляя темп, всё же ему нравилась размеренность и неспешность. Себастиану нравилось всё, лишь бы только это всё продолжалось. Ясон откинул голову назад и закрыл глаза, его дыхание участилось. Себастиан сгорбился, размазывая по открывшейся шее влажный неаккуратный поцелуй, и упёрся лбом в его плечо, чтобы увидеть. Как в мыслях, так и на практике это было ужасно эротично. Вид происходящего приносил не меньше наслаждения, чем сам процесс. Процесс, который хотелось затянуть как можно дольше, и Ясон благоволил этому, но вскоре это стало невозможным. Себастиан прекрасно знал, что так и будет, он терпел, стремясь к безупречному концу для них обоих, но терпение никогда не сопутствовало ему долго. Как бы хорошо не было, ещё лучше было слишком близко. Он отобрал контроль, больше не мог подчиняться, ускорился, с упоением толкаясь навстречу движению. Его не попытались остановить, Ясон легко стал ведомым, подстраиваясь. Собственное дыхание стало напоминать всхлипы — звуки, которые он никогда не издавал, ублажая себя в одиночестве. Конец и так был скор и неизбежен, но стал абсолютен, когда его плечо оцарапали зубы, чуть прикусывая. Последний штрих, на мгновенье стоивший всего на свете.       Тягучая эйфория расходилась по телу волнами, нарастая до самой последней, самой важной, заглушающей что-либо помимо, а после требуя покоя, которого не наступило. Движения не прекратились, вновь командовал уже не он. Возникшая чрезмерная чувствительность бунтовала против такого пренебрежения, отзываясь дискомфортом, разгорячённый же разум ликовал, цепляясь за ушедшее и находя горьковатое блаженство в настоящем. Он не смел убирать свою руку или отстраняться, чужой финал стал его заботой, ради достижения которого капли своего размазывались. Он целовал его во взмокший висок, не способный на большее, Ясон сплёл их свободные руки в замок, что становился всё крепче и стал нерушим, когда по его телу побежала лёгкая, почти незаметная дрожь. Знак, который Себастиан должен будет научиться мгновенно распознавать в будущем, чтобы сделать для него всё ещё ярче. Прозвучал тихий, недолгий стон, единственный, который Ясон себе позволил, и наступила тишина.       Они замерли, просидели почти не шелохнувшись несколько минут, выравнивая дыхание и остывая, только Себастиан лениво тёрся щекой о его волосы. Наверняка просидели бы так и дольше, но согнутые ноги начинали неметь, а колени гудеть. Да и стоило убрать их беспорядок, что перемешался у Ясона на животе и уже начинал засыхать.       — Нужно вытереть тебя.       Себастиан неуклюже сполз и поднялся на ноги, разминая их, подтянул брюки. После небольшой растерянной беготни по комнате он нашёл полотенце и плеснул на него воды из графина. Вернулся на кровать и, присев рядом, принялся вытирать, сначала живот, покрывшийся гусиной кожей из-за прохлады, а затем руку. Ясон позволял заботиться о себе, избегая зрительного контакта, но когда всё же поднял глаза, то встрепенулся.              — О, эм… У тебя на лице…       Он забрал у него полотенце и кончиком стёр с его подбородка то, что заметил.       — Вот чёрт. Это твоё или моё?       — Понятия не имею.       — Если твоё, то не страшно. Если моё, то отвратительно. Давай условимся, что твоё?       — Ладно?       — Вот и хорошо.       Ясон больше ничего не сказал, отложил полотенце и снова отвёл глаза. Робость и стеснение были естественным продолжением случившегося, но далеко не обязательным. Им это ни к чему. И Себастиан решил взять на себя роль того, кто докажет это. Когда Ясон потянулся к своей рубашке, он перехватил её и спрятал за спину.       — Себастиан?       — Что? Зачем она тебе?       — Одеться.              — Нет-нет, одеваться ты не будешь. Скорее наоборот.       Он ухватился за его штанины и дёрнул, не в серьёз, но всё же с намерением. Ясон с паникой в глазах вцепился в пояс, не позволяя задуманному случиться.       — Себастиан! Что ты!..       — Штаны с тебя снимаю. Мы вообще были обязаны изначально это сделать, но чуть-чуть запутались. Давай, не упрямься. Таковы правила.       — Нет таких правил.       — У нас есть. Ну же! Я уже имел честь наблюдать тебя полностью обнажённым, летом, помнишь? И мне всё понравилось, так что отпусти. Нечего тебе там прятать.       По голове прилетело подушкой.       — Эй! За что?       — За отсутствие такта. Прости. Не больно? И я был очень смущён тогда. И сейчас смущён из-за тебя.       — Да чего сейчас-то смущаться? Мы уже всё сделали. Я всего лишь хочу увидеть все твои прелести.       — Преле… Пожалуйста, я умоляю тебя, никогда не называй это прелестями.       — Как скажешь. Я хочу увидеть твой зад. Так лучше?       — Не уверен.       — Попу?       — Ужасно.       — Мягкую точку?       — Звучит слегка отстранённо.       — А тебе не угодишь, да? — Они оба затряслись от смеха. Баловство оказалось таким уместным. — Шутки шутками, но на половину я серьёзен. Тебе правда это так претит?       — Не совсем, но… Ты же тоже разденешься?       — Значит, и ты хочешь мои прелести увидеть, да?       Подушка грозилась прилететь в голову второй раз, но Себастиан со смехом отбил её рукой.       — Ладно, хватит буянить, вставай.       Пришлось помочь Ясону понять, что от него хотят, стянув с кровати. Себастиан сбросил покрывало, сдвинул одеяло и взбил подушки, после чего кивком головы указал на свои труды.       — Ложись обратно. Ложись-ложись.       С некоторыми сомнениями во взгляде Ясон выполнил просьбу, Себастиан улёгся рядом и укрыл их одеялом.       — Ну теперь вперёд. Долой штаны.       Ясон смотрел на него, не моргая, несколько секунд, после чего взорвался смехом.       — И чего ты теперь хохочешь? Я о твоём же комфорте беспокоюсь.       И чуть-чуть о своём.       — Да, точно, спасибо тебе.       Не прекращая своё веселье, Ясон спрятал руки под одеялом и начал извиваться, избавляясь от оставшейся одежды. Себастиан фыркнул и повторил за ним, вполне довольный созданной непринуждённой атмосферой.       — Что теперь? — спросил Ясон, наблюдая как штаны и бельё Себастиана постигает та же участь, что и другие его вещи, — отшвыривание.       — Дам тебе немного времени привыкнуть, а после демонстрация и объятия.       — Как мило с твоей стороны.       — Да, я милый молодой человек.       Себастиан перевернулся и лёг на живот, подложив под голову подушку. Немного замешкавшись, Ясон прилёг на бок и, протянув руку, начал водить пальцами по его позвоночнику, сдвигая край одеяла чуть ниже с каждым повторением пути. Себастиану было хорошо, очень-очень хорошо. Уютно, тепло и спокойно. Опасная комбинация.       — Тебе нравится моя спина? — спросил он, чтобы нарушить молчание, в ином случае он рисковал попросту заснуть.       — Да. И не только она. Мне было любопытно, как много веснушек у тебя на теле.       — Этого добра у меня навалом. Они есть там, где их и в помине быть не должно.       — И хорошо. Это так красиво.       — М-м-м, наверное? — Его размаривало и быстро. Разговор нельзя было останавливать. — Слушай, ты ведь больше ничего от меня не скрываешь? — Себастиан накрыл его ладонь своей. — Это всё? Последнее? Больше нет секретов?       — Ну… — Ясон замялся. — На самом деле, я довольно долго не замечал, что ты левша. Думаю, мне понадобился где-то месяц, чтобы это осознать.       — Да-а-а, вот уж всем секретам секрет. Кому вообще не плевать на это? Я вообще-то серьёзно.       — Мне не плевать.       — Серь-ёз-но, — повторил Себастиан по слогам.       — Тогда ты первый расскажи мне что-нибудь.       — Так у тебя действительно ещё что-то в закромах осталось.       — Возможно. Так расскажешь?       — Ясон, что ты хочешь с меня взять? Ты уже знаешь меня вдоль и поперёк.       — Зачем ты хранил у себя мои очки?       — Ого. — Себастиан приподнялся на локтях. — А тебя это действительно зацепило, да? Но в общем-то хороший ты момент подобрал, чтобы снова спросить. Очевидно же, что я был влюблён в тебя, правда не понимал этого. Или отказывался понимать. А-а-а, я понял. Ты спросил об этом, чтобы я снова сказал, что люблю тебя? Хитро. И да, я люблю тебя.       — И я люблю тебя, но я не для это спрашивал, хотя... Наверное, ты прав. — Он сморщил нос и улыбнулся. — А что насчёт перчаток?       — Перчатки? Ну так с ними та же песня, я… Подожди-ка. Откуда ты… — Себастиан резво подскочил на четвереньки, совершенно не заботясь о полностью сползшем одеяле. — Ах ты… Ты специально их тогда оставил! Чтобы проверить! Ты знал! Ты всё это время знал, пока я как идиот круги вокруг тебя наворачивал!       — Успокойся, пожалуйста, я не…       — Ну конечно! Какого чёрта ты не поймал меня за руку ещё тогда?!       — Тихо. — Ясон обхватил его торс руками в попытках уложить обратно на кровать, что ему удалось, утянув в объятия и закинув на него ногу. Крайне веская причина, чтобы уняться. — Тихо. Ты прав, я намеренно оставил перчатки, чтобы проверить и убедиться в своих догадках, но я ни в чём не убедился, понимаешь? Идея казалась хорошей, но оказалась бессмысленной. Ты не вернул их мне, но откуда мне было знать, оставил ты их себе или не нашёл, или попросту забыл о них? А если бы я прямо спросил тебя…       — Я бы соврал. Ясно. — Себастиан с силой сжал его ляжку, теперь это взаимодействие интересовало его гораздо больше, чем ссора.       — Да. Прости, мне не стоило так поступать.       — Стоило. Только тебе надо было остаться и тайком понаблюдать, что я с перчатками вытворял. Все сомнения бы как ветром сдуло.       — Что ты вытворял?..       — А вот гадай теперь. Может быть, узнаешь, если выплатишь долг. Что там у тебя?       — Может, обсудим это позже? — Ясон придвинулся ближе, плотно прижимаясь к нему, обдавая его губы тёплым дыханием.       — Заманчиво, крайне. — Проделай Ясон чуть более смелую манипуляцию, и он бы поддался. — Но нет. Выкладывай. Веселье сразу после.       — Хорошо, как пожелаешь. — Он явно был разочарован провалом своей попытки. — Это о том, что произошло в прошлом году. В частности, о хранилищах.       — И что с ними?       — Последнее хранилище не разрушено. Оно по-прежнему там. Под школой.       — О…