Ихор

      Ясон вытянул ноги на мягком ковре и ощутил на пальцах приятное тепло от огня из камина. Он наслаждался лёгким натяжением волос, пока из них делали незамысловатое плетение. Бабушка всегда была бережна с его волосами. Восседая позади него на кресле, она тихонько напевала песню, слова которой плохо помнила, и оттого одни и те же строчки повторялись снова и снова.       — Бабушка? — Мальчик запрокинул голову назад.       — Что? Аккуратнее, ты сейчас всё испортишь.       — Ты всегда будешь любить меня?       — Разумеется. Что за вопросы?       — Даже если я сделаю что-то плохое?       — Да. Даже тогда. — Она улыбалась, но печаль на её лице от глаз ребёнка не ускользнула. Вот только увидеть не означало понять. — Ну и что плохого ты собрался натворить?       — Ничего.       — Ясно. Значит, уже натворил.       — Вовсе нет!       — Ясонас.       — Я не вру!       — Хорошо. Придётся применить пытки.       — Нет!       Мальчик сжался и обвил себя руками, но это мало помогло. Нагнувшись к нему, бабушка мастерски нашла зазоры и принялась тыкать в его бока. Потребовалась лишь минута заливистого смеха для того, чтобы Ясон сдался и признался, что разбил два цветочных горшка и закопал последствия провинности в виде глиняных черепков за домом.

***

      Он позволил себе бездействие. Поплатился за это сполна. Его тень ходила вслед за Себастианом, пока сам он закапывался всё глубже и глубже, почти не видя и не слыша того, что происходило вокруг. Но даже там, внутри, погребённый под толщей сожалений Ясон не находил себе места. Исправить произошедшее было невозможно.       — Ясон? — Натти смотрела на него с жалостью.       — Побудешь с нами? — Поппи смотрела так же. — Уйдём из замка, я знаю отличное место. Там тихо и спокойно.       Да. Исправить — нельзя, но предотвратить будущие потери можно. Любой ценой защитить, решить проблему немедленно, не ожидая больше ни секунды и не питая напрасных надежд, что обернулись бы разочарованиями. Тогда он сможет хотя бы посмотреть на Себастиана, посмотреть хоть куда-то, кроме как на собственный ужас, застилающий глаза.       — Нет, — покачал головой Ясон. — Спасибо за предложение, но я не могу. Я должен остаться рядом с ним.       Собственная ложь не распозналась таковой. Он не думал над ней, всё словно складывалось само собой.       — Что ж… — Натти понимающе кивнула и отступила на шаг, взяв Поппи под локоть. — Тогда мы пойдём, хорошо? Дай нам знать, если мы тебе понадобимся.       — Да, обязательно найди меня! — крикнула Поппи через плечо, пока Натти тащила её за собой.       Они ему не понадобятся. Сейчас ему никто нужен не был.       Не теряя времени, Ясон направился в чужую спальню, чтобы сказать ещё одну ложь, не достойную собственного внимания. После того, как он перешагнул порог и открыл рот, пути назад уже не было.       — Думаю, я побуду ещё немного с Натти и Поппи, — сказал он осторожно.       — Зачем? — сухо и резко спросил Себастиан. Скрестив руки на груди, он быстро расхаживал по комнате из одного угла в другой. — Хотя нет, неважно. Иди. Так даже лучше.       В его словах не было злобы, но даже будь она там, Ясона бы это не задело. Его должны были взволновать его нервозность, потерянность, его утрата, но время таяло. Теперь каждое движение стрелки ощущалось как неминуемо приближающийся приговор. Он обязан оказаться быстрее всего, что может прийти Ему в голову.       — Я вернусь позже.       — Конечно, иди, — раздался голос Оминиса. Только теперь Ясон заметил его присутствие. — Я побуду с ним.       — Не надо меня сторожить! — огрызнулся Себастиан.       Твоя бедная, бедная любовь… Он вернётся к нему. Он выгрызет право на это.       Ясон покинул комнату, затем подземелья, а после и школу. Он оставил позади ворота и сошёл с дороги, замер в тени дерева и закрыл глаза. Ему предстояло преодолеть немалое расстояние. Но ты ведь способный, да? Он не любил трансгрессию, а место, куда отправлялся, ненавидел. Но он способный, да. Под веками замелькали образы: высокие резные ворота, давящий своим размером особняк впереди, ведущая к нему дорожка из гладкого чёрного камня, лабиринт из живой изгороди слева и скрытая в нём статуя нимфы с пламенем в соединённых ладонях. Его скрутило в тугой комок и унесло прочь от Хогвартса.       Над головой клубились плотные тучи, вокруг выстроились плотные ряды кустарника, на котором едва виднелись листья, пробивающиеся из почек. Знакомый воздух, ничем не отличающийся, но отчего-то другой, особый. Ясон посмотрел в молочные мраморные глаза юной девы, что всегда была готова поделиться с ним огнём. Возможно, после он обратиться к ней за помощью ещё один последний раз, следуя старой привычке, но не сейчас. Тем не менее ни один мускул не дрогнул, тело притворилось камнем и стало частью композиции, отвести от статуи взгляд и сдвинуться с места оказалось нестерпимо сложно. Так торопился сюда, а добравшись трусил. Сковал себя мерзкой ностальгией — вспоминать было нечего и тосковать не о чем. Оправдать отсрочку планированием не выходило, всё готово. Мозаика скорого будущего сложилась быстро, ещё до того, как за спиной прошелестела змея, скрывая проход в гостиную. Задуманное должно быть свершено.       — Пожелаешь мне удачи?       Нимфа оставила просьбу без ответа, и этого ребячества хватило, чтобы наконец сделать первый шаг, а за ним и второй. Больше он не останавливался, легко нашёл выход из лабиринта и зашагал по тропе до самого крыльца. Толкнул тяжёлую дверь, чугунное кольцо на ней, зажатое в клюве дрозда, качнулось и ударилось о дерево, пуская внутрь дома небольшое эхо. Сигнал хозяевам, что к ним пришёл гость. Кольнула неуместная мысль подняться по парадной лестнице и взглянуть на покинутую почти два года назад комнату. Зачем? Узнать и почувствовать, что изменилось. Зачем? Ещё один предлог задержаться. Нельзя. Ясон сразу же свернул направо, пересёк длинный коридор, минуя все двери, пока не достиг последней. Он не озаботил себя стуком, как и приветствием, когда наконец остановился посреди Его кабинета. Не озаботил себя любезностями и Он.       — Тебя здесь быть не должно. — Он оторвался от бумаг, которые изучал, и отложил их сторону. — Насколько мне известно, так далеко от школы студентам разгуливать не положено.       Голос не должен дрогнуть, ни разу за весь их разговор. Каждая мерзость, что сорвётся с языка, должна звучать уверенно, так, словно на его месте стоит кто-то другой, совсем на него не похожий. Нет, это будет он сам, в своём самом худшем проявлении.       — Разве ты не оставил мне приглашение? Я не мог отказать.       — Приглашение? Отнюдь. Всего лишь маленький намёк, который, я полагал, ты сможешь понять самостоятельно. Но раз ты здесь, мои надежды не оправдались. Тебе требуется всё разжевать. Пусть так, мальчик. Я разжую.       Он степенно поднялся из-за стола и обошёл его. Ясон вынудил себя остаться на месте.       — С тобой всегда всё было неправильно, но я и предположить не мог, что мой отпрыск окажется настолько туп. Так долго в твоём существовании не было смысла, но наконец он появился. В твоих руках оказалось всё, чего ты был лишён, и как же ты поступил с новообретёнными дарами? Швырнул в грязь. Опорочил извращением. Ради чего? Сиюминутного удовлетворения? — Ему не требовались ответы. Он говорил ради того, чтобы говорить. — Твоя блажь была крайне, крайне неуместна. Как ты собираешься это исправлять?       Говори тоже. На зло.       — Никак не собираюсь.       — Разумеется, собираешься. Ты засунешь эту гниль поглубже и забудешь о её существовании. Так же поступит и твоя ошибка. Пяти лет образования вполне достаточно для человека его перспектив. Он исчезнет. Покинет Хогвартс, добровольно или нет, решать ему. Ты же будешь всё отрицать и будешь делать это старательно. Скорая помолвка будет весьма кстати. Устные договорённости уже существуют. Будь благодарен.       Он отвернулся, ища что-то на столе. Его спина была немного у́же собственной. Его рост был ниже собственного. Он всё ещё давил. Точно так же, как и раньше, но был ли способен задавить?       Неважно. Начинай.       — Ты несёшь чушь. И сам это прекрасно понимаешь. Никто не поверит этим жалким попыткам. Ты не сможешь отмыть меня и отмыться сам, как бы ни старался.       — Осторожнее, мальчик. — Он по-прежнему говорил спокойно, не оборачиваясь. Требовалось больше. — Эти жалкие попытки — милость, которую я тебе предлагаю. Всё может быть и по-другому. Я предупреждал тебя. Помни о последствиях.       — Ты совсем не понимаешь, да? Почему я здесь. Почему пришёл сюда. Разжевать тебе?       — Мальчик. — Он наконец оставил свои поиски, медленно повернул голову, а затем и всё тело. — Ты…       — Замолчи. Ты выговорился, теперь моя очередь. Я здесь, потому что ты меня совершенно не пугаешь. Ты больше не угроза, а всего лишь помеха, через которую мне давно следовало перешагнуть. Ведь причин для обратного у меня попросту нет. Страх? Как я и сказал, ты его во мне более не найдёшь. Уважение? Привязанность? — Ясон заставил себя усмехнуться. — Это даже не смешно. Так скажи же мне, откуда взяться послушанию? Ты правда ждал, что я кивну и сделаю, как ты скажешь? Что ж, тогда отпрыск под стать родителю.       Ясон шумно выдохнул, наблюдая, как чужие брови сходятся всё ближе. Руки тряслись, Ясон отвёл их за спину и обхватил одной ладонью другую, крепко сжав. Ради Себастиана, ради себя он продолжил говорить:       — Хочешь избавиться от моей ошибки? Прекрасно. Я сделаю много новых. Школа полна претендентов. Уверен, кто-нибудь окажется заинтересован в моей гнили. Я обращу её в нечто поистине притягательное и громкое. С кого мне начать? Можешь посоветовать. Соседи по комнате отличный вариант, тебе не кажется? Далеко ходить не надо. Хотя нет, постой, есть вариант куда-куда лучше. — Ясон мысленно извинился, прежде чем цинично произнести: — Гонт. Тебе ведь очень нравится эта фамилия, не правда ли? Так вот мне тоже. А знаешь, что в ней самое замечательное? То, что ты никогда и пальцем не сможешь тронуть её носителя. Бардак разгребать будет сложнее, чем с «человеком его перспектив». Даже не так, ты просто его не разгребёшь. Скандал выйдет великолепный. Вот настолько всё может быть «по-другому» по-моему. — Он взял короткую паузу. Искал нужные признаки и к своему страху и удовлетворению находил. — Но, конечно, можем поступить иначе. Оставь меня в покое. И я, несмотря на твой маленький намёк перед моей дверью, оставлю в покое тебя. Это моя тебе милость.       Ясон закончил, уставился перед собой широко распахнутыми глазами. В его монологе присутствовало всё, что он планировал туда включить. Непочтение, дерзость, самоуверенность, попытки угрожать. И самое главное — невыносимая спесь, которую Он захочет с него сбить. Разве после такого у Него имелся иной выбор? Конечно же, но Он не увидит этого в упор, не должен, Ясон хорошо постарался застлать Его взор. Ему хватало и меньшего, а сейчас…       Получилось. Ты рад?       Такими же выпученными глазами Он смотрел на него, Его рука, сжимавшая палочку до побелевших костяшек, поднялась, намечая цель. Ясон услышал глухое биение своего сердца, трусливо сделал шаг назад. Притворяться напуганным не пришлось, всё вышло наружу отвратительно естественно. Неконтролируемо вырвался шёпот:       — Не надо…       — Круцио.       Красный всполох повалил на колени, а затем ничком, рот распахнулся в крике, не достигавшем ушей. Глух и слеп, он корчился на полу в тщетных попытках оцарапать его ногтями, с единственной мыслью в голове: ничего на свете не стоит этой всепоглощающей боли. Эта слабость не считалась, так же как пришла на выжженное, пустующее место, так же и уйдёт, стоит фантомному огню отступить. Искреннее желание, эмоция — несомненно гнев, пожирали его тело подобно пожару, что добирался до каждого органа, каждой мышцы и каждой кости, облизывал их языками пламени, поджаривая и треская. Смерть была бы милосерднее, чем это сожжение заживо. Ему было с чем сравнивать. В эти секунды он был не в состоянии осознанно искать параллели с почти позабытой пыткой из прошлого, но после, не пройдёт и минуты, когда всё закончится, он увидит разницу. Желание причинить боль являлось обязательным, этого не исключить, но вот какая это будет боль… Проклятие оказалось индивидуальным, зависело от волшебника, насылавшего его. Знание весьма интересное, но несвоевременное.       Звуки вернулись, он услышал своё свистящее дыхание, затем увидел под собой деревянный пол, переходящий в ковёр, увидел стоящие на ковре ноги в туфлях из поблёскивающей кожи. Ясон упёрся на колени и приподнялся на локтях, тыльной стороной ладони стёр размазанную по щеке слюну. В сумраке скриптория им овладело опустошение, сейчас же он чувствовал жгучую, под стать мучениям, ненависть. Он ненавидел за боль, ещё сильнее ненавидел за страх. Рассудок мутился.       — Нет. Недостаточно, — сказал Он, растягивая слова. — Я ясно вижу это по твоим глазам.       — Ясно ты не видел ничего и никогда. — Голос был тихим, хриплым и злым, почти таким же незнакомым, как и собственное лицо. — Мы поменяемся ролями вновь.       Какую боль испытал бы Он? Ясон был бы рад терзать Его плоть всеми возможными способами, он не испытал бы за это ни капли стыда или вины, лишь удовольствие. Вот только это всё испортит, сделает вытерпленную минуту бессмысленной. Тёмный маг в этой комнате должен быть только один. Заходить так далеко он ни в коем случае не мог, но в остальном же сдерживаться не собирался. Опережая намеревавшееся вновь сорваться с чужих губ проклятье, Ясон выставил вперёд выскочившую из-под рукава палочку и отбросил Его назад. Его ноги с грохотом ударились о стол, по которому его проволокло и впечатало в стену позади, вырвав удивлённый стон. Но стен было четыре, ещё имелся потолок и пол. Не ослабляя давления, Ясон медленно встал, муть в голове заплескалась. Мановением палочки он притянул Его тело ближе к себе, заставил зависнуть посреди комнаты.       — Начнём?       Вправо. Влево. Вверх. Вниз. Назад. Вперёд. Назад. Вверх. Глухие удары, звон разбитого стекла, вылетевшего из дверец серванта, скрип канделябра, грозившегося рухнуть. Влево. Не слишком сильно, не слишком слабо. Вправо. На полу прочертились неровные дорожки красных капель, повторяющие направление Его пути в воздухе. Назад. Его крики и стоны становились тише. Вперёд. В том, что он вытворял, в этой жестокости необходимости не… Было. Белоснежные перья сменялись коричневыми в крапинку, переносицу рассекла рана, горло драли неуслышанные крики, перед глазами стояло несчастье и скорбь на чужом лице. Вверх. Вот только, сколько бы Ясон не водил кистью из стороны в сторону, даже потрать он на это весь день, ничего получить не удавалось и не удастся. Отвратительное понимание накатило одной большой волной. Никакого возмездия, никакой справедливости, никакой расплаты равной преступлениям, ничего. Миг удовлетворения был так короток, а теперь только желание стошнить. На что он тратил время? Чем он занимался? Плоть от плоти, гнев передался по наследству.       Вниз.       Он распластался на полу, уткнувшись лицом в ковёр. Нетвёрдой походкой Ясон подошёл ближе и, опустившись на корточки, с усилием перевернул Его на спину. Лоб раскраснелся и разбухал, из Его распухшего носа струилась кровь, вся нижняя часть лица была вымазана в ней.       — Нос сломан. Рёбра, возможно, тоже. — Ясон опустил взгляд ниже. — И нога. Больно наверное?       Раздался булькающий хрип.       — Понятно. Тебе стоило позвать на помощь. Где Эйас? Позови сейчас. Уверен, ты сможешь, если постараешься. Я дам тебе немного времени. — Ясон поднялся и зашарил глазами по комнате в поисках того, ради чего пришёл сюда. Она лежала и ждала у стола, прижавшись к массивной ножке. Подобрав её, он недолго покрутил палочку из тёмной древесины в руках и вернулся на прежнее место. — Всё-таки не станешь? Конечно. Слишком унизительно звать на помощь домовика. Совсем другое дело посылать его удавить сову.       Снова хрип.       — Ладно. Тогда перейдём к сути. Это, — он продемонстрировал Ему палочку, — я заберу с собой. Купишь себе новую. Понимаешь, что это значит? — Чужие глаза закрывались. Ясон шлёпнул Его по щеке. — Нет. Сначала выслушай меня, а после теряй сознание. Это значит, что в любой момент я смешаю имя, которым ты так дорожишь, с настоящей грязью и заставлю тебя в этой грязи барахтаться. Определить последнее заклинание, произведённое палочкой, очень-очень просто. И какое же заклинание это будет? Верно, Круциатус. Вот же совпадение. Напомни мне о своей персоне ещё хоть раз, и я немедленно пойду в Министерство, а оттуда во все издательства газет. Хотя, быть может, выберу другой порядок. «Ежедневный пророк» задумается, стоит ли такое печатать, но неизбежно последует за газетами поменьше. Волшебник, пытающий собственного сына Непростительным заклятием… Такое попадает на первую полосу. Никто, конечно же, не удивится, за закрытыми дверьми некоторых чистокровных семей и не такое происходит, но вынести подобное на всеобщее обозрение?.. Уму непостижимо. Кто-то наверняка тебе посочувствует, опозоривший тебя сын заслужил наказание, но понимать тебя они будут шёпотом, громко же скажут совсем другое. Так что, что бы ты не делал, какие бы связи не привлёк, у Министерства не останется выбора, кроме как последовать за волей общественности, что будет жаждать твоей «казни». Тем более, доказательства будут неоспоримы. Помимо твоей палочки, — Ясон пару раз постучал пальцем о свой висок, — я с радостью предоставлю свои воспоминания, если потребуется. Их там много.       Ясон устало провёл палочкой по разбитому лицу, намеренно задел нос. Выглядел Он поистине жалко, но даже теперь, несмотря на все сказанные слова и действия, и их итоги, всё, чего Ясон хотел, это оказаться от Него как можно дальше и как можно скорее. Он всё ещё Он. Оттягивать с уходом не стоило, ему пора. Ясон добился, чего хотел. Да и слов он Ему сказал уже больше, чем за всё время, проведённое в этом доме.              — Ты, наверное, сейчас думаешь, как же тебе с этим разобраться? Разобраться со мной? Рискни. Убей меня. Последуешь за мной, не сомневайся. Я заберу тебя, а в могилу за нами потянется длинный, смердящий твоими делами след. Так что молчи. Молчи так же, как молчал я столько лет. Сделай то, что все от тебя ждут. Отрекись от меня и забудь о моём существовании. А я забуду о твоём. — Ясон выпрямился, посмотрел напоследок в затуманенные глаза. Тёмно-голубые, те же, что у незнакомца в зеркале. — На этом всё. Прощай.       Он направился к выходу, по пути подобрал с пола треснутые очки и положил в карман мантии. Прежде чем толкнуть резную дверь, не оборачиваясь, бросил:       — Всё же позови на помощь. Твоя смерть в планы не входит.       Стоило покинуть кабинет, как Ясон столкнулся с Ней. Худая рука с длинными пальцами застыла, Она тянулась к ручке уже распахнутой двери. На секунду Её лицо вытянулось от удивления. Волосы туго стянуты на затылке, бархатное выходное платье с накинутой поверх мантией благоухало сандалом и розой — Она только вернулась. Редкое для Неё явление покидать дом.       — Что ты здесь делаешь? Почему ты не Хогвартсе? — спросила Она словно строгая мать.       Ясон не ответил, обошёл Её, открывая вид на комнату, и пошёл прочь по длинному коридору. Вскоре за спиной зазвучал громкий, истеричный смех. По мокрой от пота спине побежали мурашки. Она смеялась и смеялась, сопровождая весь его путь из особняка, надрывалась так, будто за всю свою жизнь не видела ничего уморительнее. Хохот затих только на крыльце, но его эхо упорно звенело в ушах. Ясон нервно улыбнулся дрожащими губами.       — Значит, ты умеешь смеяться?       Порыв ветра привёл его в чувство. Он торопливо спустился по ступеням и зашагал прямо. Сворачивать в лабиринт он не стал.

***

      Вцепившись Ясону в руку, Себастиан протащил его за собой весь путь до Крипты, Оминис следовал за ними чуть позади. Наступило время одного из занятий, поэтому в коридорах почти никто не ошивался. Без лишних глаз они попали внутрь. Ни он, ни Оминис Ясона ещё ни о чём не спросили, а тот в свою очередь не спешил открывать рот без заданных вопросов. Нервы клокотали. Себастиан разжал хватку и прошёл вглубь Крипты, после чего круто обернулся и закричал:       — Объяснись! Какого чёрта ты вытворяешь?! У тебя лживый язык, Ясон!       — Так, погоди…       — Не вмешивайся, Оминис! А ты, начинай говорить или я!.. Ты к нему ходил, так? О чём ты вообще думал?! Твоей ноги в этом доме быть не должно! Никогда!       — Себастиан, прекрати орать, Мерлина ради, — оборвал его Оминис. — Может тогда он сможет что-нибудь уже сказать.       Орать он перестал, вместо этого тяжело и глубоко задышал, но говорить это Ясона не сподвигло. Он стоял с полуопущенными веками, взгляд направлен куда-то вниз, но он никуда не смотрел, ничего не видел. Злость сдулась подобно воздушному шарику из лавки «Зонко», она изначально была рождена волнением, им же и обернулась вновь. Себастиан подошёл к Ясону вплотную.       — Что с тобой? — Он стал ощупывать его плечи и осматривать с ног до головы. — Что произошло?       — Ничего, — наконец последовал короткий ответ.       — Ну же, Ясон. — Себастиан обхватил его лицо и провёл пальцами по скулам. На правой заметил маленькую царапину. — Скажи мне. Умоляю. Просто скажи.       — Я разобрался с ним, — сказал Ясон и посмотрел ему прямо в глаза. От лица отхлынула кровь, Оминис позади ахнул. — Он больше не доставит проблем.       — Разо… брался? Что это значит?       Ясон отстранился и зашарил по карманам мантии. Он достал незнакомую палочку.       — Вот, его палочка. Она гарант его бездействия. — Ясон обошёл Себастиана и сел на одну из многочисленных коробок, что стояли здесь годами. — Последнее заклятие на ней — Непростительное. Ещё одно поползновение в нашу сторону, и он отправится в Азкабан. Я добьюсь этого любой ценой. Думаю, мне удалось донести до него эту мысль весьма ясно.       — Так, подожди… — Себастиан лихорадочно провёл ладонью по лбу и волосам. — Непростительное? Как? То есть… Какое…       — Круциатус.       Дальнейшие разъяснения не требовались. Больше Себастиан не мог вымолвить ни слова. Его вспышка гнева, которую ему удалось унять мгновение назад, не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытал сейчас. Безмерная злость заполнила собой всё. И в эти секунды лишь малая её часть была направлена на человека, чью палочку он лицезрел. Отрешённый человек, сидящий прямо перед ним, — вот главный адресат его чувства.       Оминис способности говорить не лишился. Он продолжил задавать вопросы, в каждом из которых проскакивали истеричные нотки, а ответы на них были до омерзения спокойными.       — Тебя? Он пытал тебя?       — Да. Сомневаюсь, что мне бы удалось вынудить его пытать кого-то другого.       — Вынудить? Ну конечно. Конечно. Ты спровоцировал его, ясно. — Оминис повторил «ясно» ещё пять раз. — Да ты хоть понимаешь, как это было опасно? Твой отец мог…       — Он не убил бы меня.       — Ты не мог знать наверняка!       — Но я знал. Для него это наихудший исход. Заменить некем, за столько-то лет не нашёл подходящий вариант. После случившегося идея моей смерти прельстит его, но дальше его головы это не уйдёт. Он гневлив, но не безумен.       — Пусть так. Притворимся, что ты прав. Вот только Непростительных три. Он мог заставить тебя сделать что угодно.       — Империус. — Ясон задумчиво повёл головой. — Чтобы добиться хоть чего-то сносного таким способом, заклятие должно быть долгосрочным. Ему бы пришлось держать меня под контролем постоянно. Если быть точнее, то всю мою жизнь. На такое способен только поистине талантливый тёмный маг. Он таковым не является. Я знаю. Так что риска не было.       — Хватит! — заорал Себастиан. — Замолчи!       Он с размаху пнул старые доспехи, и те с грохотом посыпались на пол со стойки. Оминис поморщился от металлического дребезжания и отступил на пару шагов. Ясон остался недвижим.       — Совсем рассудок помутился?! Риска не было?! Пойти и позволить себя пытать! Гениально! Лучше ничего придумать не смог?! Так раз не смог, то спросил бы кого-то другого! Эгоист чёртов!       Себастиан рывком развернулся к решётке и запнулся о наплечник. Выругался и пнул его куда подальше.       — Себастиан, — позвал его Оминис.       — Нет!       Он взбежал по ступеням и вылетел из Крипты в школьный коридор. Было ли справедливо называть его эгоистом? Прямо сейчас он не сомневался, что, бесспорно, да. Из раза в раз Ясон поступал одинаково, так, словно во всём мире он был единственным, кто способен сделать хоть что-то, а окружали его сплошные идиоты, не годные ни на что. А после вёл себя, как будто так и должно быть. Он должен подавить восстание гоблинов, должен взвалить на себя бремя ошибок далёкого прошлого, должен взять на себя ответственность за чужие преступления и умолять, должен разрешить ссоры глупцов, должен найти путь к исцелению, должен пойти и позволить себя пытать. Ещё, ещё и ещё, больше, ведь без него никто ни черта не сделает как нужно. Он всегда всё знает лучше, всегда всё понимает и делает лучше. Самоуверенный, заносчивый, лживый и угодливый. Донельзя самостоятельный, любая помощь без надобности. Себастиан силился вспомнить, а обращались ли к нему за ней хоть раз? Раз действительно обращались. В первые недели знакомства Ясон попросил провести его в Запретную секцию библиотеки. А дальше? Было ли ещё хоть что-то? Абсолютно ничего. После Ясон всегда был тем, кто помогал, и позволял Себастиану крутиться рядом. Но и это позволение было избирательным, его ещё следовало добиться. Внутренние излияния лились бесконечным потоком, находились новые или повторялись старые. Себастиан не предполагал, что способен испытывать к Ясону ворох этих нелицеприятных чувств, но он испытывал.       Всё это время Себастиан шёл, на разбирая дороги, но ушёл не так уж далеко. Он обнаружил себя во дворе Астрономической башни, недалеко от класса Трансфигурации. Из-за приоткрытой двери раздавался поучительный голос профессора Уизли и короткие возмущения студента, недовольного оценкой своей работы по превращению вазона в гигантскую черепаху. Недолго Себастиан вслушивался в претензии профессора: из панциря пробивались бутоны цветов, а из клюва черепахи сыпалась земля; после он снова погрузился в себя, застыв на месте. Обыденность, на которую он наткнулся, заземлила его. Тирада, что уверенно и гордо кричала в голове, стала затихать, с ней вступили в диалог другие мысли, они отвечали, опровергали и корили. Ясон решал всё сам? Истинно так, и он делал это блестяще. А если нет, то сиюминутно начинал разгребать последствия. Он не просил помощи? Он был не обязан о ней просить, хоть и стоило. Не обязан и принимать, но предложения о ней должны были быть настойчивее, безмерно назойливее. По-другому не работало, только так. Всё было тем же, суть не поменялась, но окраску приобрела другую. Себастиан любил его, это являлось аксиомой, не подвергающейся сомнению. Даже если внезапно это стало трудно, было не сложно догадаться, что Ясону временами это давалось ничуть не легче. Сомнению подвергалась собственная значимость и отведённое место. Как бы то ни было, теперь ему требовались разъяснение. Он хотел говорить с ним и говорить долго.       Себастиан побрёл обратно туда, откуда сбежал, чувствуя себя пристыженным псом, облаявшим хозяина, потому что на нём появились незнакомые доселе запахи. Ему не стоило уходить, нельзя было этого делать.       В Крипту он спускался под шум топота ног, покидающих занятия студентов.       — Успокоился? — обратился к нему Оминис, показавшись из тени. Он был один.       — Не совсем.       — Понимаю.       — Даже не станешь меня поучать?       — Я сказал, что понимаю, и это действительно так. У тебя были причины, в этот раз я готов уважать твоё право на сцену. Хотя и считаю, что тебе стоило сдержаться, но пока ты на такое попросту не способен.       — Он ушёл?       — Разумеется. Хорошая новость в том, что я знаю куда. Он в Выручай-комнате. Попросил дать ему побыть в одиночестве.       Себастиан нахмурился. Потянуло же его пойти именно вниз, пошёл бы наверх башни, и они бы наверняка натолкнулись друг на друга.       — Побыть в одиночестве? Ну точно. Он уже побыл в одиночестве. Вот что вышло.       — Н-да, — сказал Оминис и как-то неловко поджал губы в несвойственной себе манере. Ему явно было некомфортно находиться в положении, где судить приходилось не Себастиана. — И всё же не торопись к нему слишком сильно. Приведи свои мысли в полный порядок. Разговор предстоит тяжёлый.       Себастиан заметался, крутя головой от выхода к Оминису и выбирая прислушаться ли к совету. Решил ненадолго задержаться, спросил:       — Он сказал тебе что-нибудь?       — Ничего сверх того, что ты успел услышать до того, как ушёл. Он сейчас не словоохотлив. Я не стал давить. На него. На тебя стану. Что ты думаешь?       — Мои мысли не поменялись, ты их прекрасно слышал. Высказывать я их теперь буду мягче. Но это не меняет факта, что он дурость сделал.       — Не скажи. — Себастиан с возмущением посмотрел на Оминиса, но слепого взгляды волновать не могли. — Не пойми неправильно, кошмар непроглядный, но назвать это дуростью у меня язык не повернётся. Его отец в почти идеальной ловушке. Если он не идиот, то тише него теперь будут только мертвецы.       — К дьяволу его отца. Как Ясон добился этих восхитительных итогов тебя не волнует?       — Волнует. Но право пойти и поговорить с ним предоставлено не мне, не так ли?       — Сейчас ты разговариваешь со мной.       — Что ты хочешь от меня услышать? — Оминис вернулся к привычному надменному тону. — Рискну предположить, мои чувства не так уж далеки от твоих. Я в ужасе, зол и растерян. Но устраивать демонстрацию, как ты, я не собираюсь.       — Вот и нравоучения. Ненадолго же тебя хватило, — пробормотал Себастиан себе под нос, не сомневаясь, что Оминис его услышал. Спросил так же тихо, но уже серьёзно: — Почему он такой?       — Какой? Проблемный?       — Не смей его так называть.       — Не смею. Он трудный человек. Труднее, чем я, а это о многом говорит. Правда понять это в его случае можно только со временем. Он об этом знает и понимание затрудняет настолько, насколько может. Потому что трудным он быть не хочет. — Помедлив, Оминис добавил: — Он как кот, что уйдёт умирать в одиночестве.       Себастиан театрально закатил глаза. Если первые слова друга произвели на него какое-то впечатление, то последние это впечатление убили.              — Ты знаешь, почему кошки поступают так? В этом нет какого-то сакрального смысла. В моменты уязвимости они ищут тёплое, тихое, а самое главное безопасное место. Вот и всё.       Ясон любил кошек. Летом мистер Сплюшка, соседский кот, был одной из тем для их разговоров, которые ветвились в разные стороны. Себастиан помнил многие из них, как бы мало не волновал его мистер Сплюшка.       — Ладно, может, метафора вышла прескверная, — уязвлённо ответил Оминис, — но суть ты уловить способен. Можем и от твоих объяснений оттолкнуться. Являешься ли ты для него этим безопасным местом? Доверяет ли он тебе?       — Он доверял. — Стало понятно, к чему Оминис клонил. От собственных мыслей это ушло недалеко.       — Я сейчас правда не стремлюсь надавить тебе на больное, но, к сожалению, вынужден не согласиться. Он обожал тебя, обожает и сейчас, но, боюсь, даже до недавних событий с Хранилищем того доверия, о котором ты говоришь, не существовало.       — Он не воспринимает меня всерьёз. Не видит во мне опору.       — Дело не только в тебе. Он просто…       — Трудный? — Себастиан невесело усмехнулся и развернулся, чтобы уйти. — Всё это чушь. Мне вообще тебя ни о чём спрашивать не стоило. На сегодня достаточно перемывать ему кости за спиной.       — Постой. Нужно обсудить кое-что ещё. Те предположения, что ты высказывал… Которым под влиянием момента я поверил. Они не подтвердились, не так ли?       — Ну да, — слабо кивнул Себастиан. — Он по-прежнему ничего не знает. Хоть какая-то хорошая новость.       — Почему ты вообще так уверен в своей правоте?       — Я уже объяснял тебе почему. Сложить два плюс два не сложно.       — В таком случае мы должны сказать ему.       — Я тебе и это объяснял! Ты меня вообще слушал? Тебе не кажется, что за два года мы достаточно дерьма поели? А он в особенности. Хочешь добавки положить?       — Прекрати так выражаться. И нет, не хочу. Но ты не находишь это странным? Как ты сказал, сложить два и два несложно. В таком случае, именно Ясон должен был быть первым, кто получил бы четыре. Но этого не произошло. Почему? Причины может быть две: либо вся твоя теория чушь, и Ясон абсолютно уверен, что его отец не причастен к смерти его бабушки, либо…       — Я думал об этом, ясно? То, как он говорит об этом… Бабушка заболела, он попал к отцу с матерью. Он плохо помнит то время. Всё. Больше ничего. С таким-то отцом ни разу не заподозрить неладное? Не подумать об этом? Донельзя странно. Дико даже. Но что с того?       — Что, прости? Что с того?       — Это я тебе вопрос задал. Не надо мне его перезадавать. Это ничего не меняет. Даже если… с ним что-то сделали. Только на руку, что в эту сторону он смотреть не способен. Не надо в это лезть.       — И это ты назвал его лжецом. — Оминис не кричал, но быстро приближался к состоянию бешенства. — Ты жаловался, что он не видит в тебе опору. Ты…       — Ладно, Оминис. — Себастиан двигался к тому же. Он бесконечно жалел, что позволил себе открыть рот и рассказал о своих подозрениях. — Иди. Иди, скажи ему. Давай представим, что ты прав. Ясон не убьёт отца. Но что тогда? Наказать его необходимо, но вот беда, никаких доказательств за столько-то лет не осталось. Использовать план с палочкой и засадить его за решётку хотя бы за это? Может, получится, хотя я в этом не уверен, с большей вероятностью он успеет сбежать, и мы его больше никогда не увидим, но допустим. Это всё равно будет не тем, не достаточным. Как он будет жить с этим? Как? — Себастиан надвигался на Оминиса. — Энн ведь так замечательно живётся, правда?! После того, что я сделал! Думаешь, я не понимаю, на что я её обрёк?! Потеря и никакого наказания виновного! Ничего! Так иди! Чего стоишь?! Испорть ему жизнь!       Оминис отшатнулся. Себастиан не понимал, откуда на его языке взялись слова о Энн. Зато прекрасно понимал, какой ужас они произвели на Оминиса и на себя самого. Под молчание, возникшее обоюдно, Себастиан опустился на корточки в изнеможении. От сегодняшнего дня прошла только его половина, но длилась она по ощущениям не меньше месяца.       — Себастиан, — тихо обратился к нему Оминис, — ты правда понимаешь, о чём ты меня просишь? Понимаешь, что сам собираешься с ним сделать?       — Да. Кажется, теперь понимаю.       Его озарение случилось в начале учебного года, но только сейчас стало осязаемым, серьёзным. И выбор, сделанный в тот миг и показавшийся естественным, стал тяжёлым только сейчас.       — Молчание. Ясон не простит этого тебе… нам.       — И что тогда? — бесцветно спросил Себастиан. — Что делать-то?       — Давай так. — Оминис глубоко вздохнул и вернул себе собранность. — Я попробую разузнать о его семье больше.       — Что это даст? Доказательств ты не найдёшь.       — Прямых — конечно, нет. Но знание некоторых фактов, по большей части, может, и бесполезных, поможет нам строить сумасшедшие теории лучше. На данный момент информации вообще почти нет. Мы собачимся друг с другом из-за пустых выдумок. Стоит подкрепить их чем-то, прежде чем продолжить.       — Да. Ты прав, — согласился Себастиан и выпрямился. Ему не удалось придать словам хоть какую-то эмоциональную окраску. — Как ты собираешься выуживать информацию?       — По-разному. Для начала разошлю письма парочке семей, спрошу, чем они располагают. После произошедшего странным это никому не покажется, все будут поступать так же и решать, стоит ли в открытую держаться подальше от семейства Галанис или всё же повременить с этим.       Раз у фантазий появился вес, то его определённо стоило утяжелить. Себастиан мог раздобыть старые выпуски газет и поискать там. Если с семьёй Галанис происходило что-то значимое и интересное общественности, то это вполне могло попасть на страницы «Ежедневного пророка». Он обязательно вернётся к этому, а пока уберёт на дальнюю полку, в будущем разговоре только помешает. Этот же пора заканчивать.       — Хорошо. Дай мне знать, что выяснишь. Я пошёл. Иначе Ясон снова раствориться невесть где. — В проёме поднявшейся решётки Себастиан остановился и поморщился. Это стоило произнести, Оминис заслужил услышать. — Оминис, мне…              — Оставь. Сегодня я тебе благоволю. По крайней мере, ты со мной откровенен. Со мной, да. — Оминис цокнул языком. — Зато с ним ты собираешься проделать то, что проделывал со мной в прошлом году. Вернее, мы собираемся. Ладно, неважно, иди.       Оминис с Ясоном и с Себастианом такое проделывали. Им троим вообще нравилось делать друг из друга дураков.              На самую дальнюю полку.       Из Крипты Себастиан выходил осторожно, приоткрыл дверцу совсем чуть-чуть и через щель прислушался, но их с Оминисом разговор занял достаточно времени, чтобы студенты успели разбрестись после окончания занятий. Возле лестницы и класса ЗОТИ никто не околачивался, зато шумная стайка собралась недалеко от класса Ронена, что-то усиленно обсуждая. Когда Себастиан проходил мимо, группка, окинув его взглядом и зашептавшись, двинулась в противоположную сторону. От неё отделился Амит Таккар и шаг в шаг последовал за ним.       — Ты тоже идёшь к профессору Шах? — поднимаясь по ступеням, спросил Амит так дружелюбно, словно Себастиан вёл с ним беседы больше трёх раз за все шесть лет знакомства.       — Нет.       — А куда ты…       — Не сюда. Заблудился.       Себастиан развернулся и пошёл обратно, уселся на один из пуфиков и покосился на Амита, растерянно застывшего на середине лестницы, ведущей в нужный Себастиану коридор. Мысленно он заклинал его убраться побыстрее.       — Ну ладно, я тогда пойду, — неуверенно пробормотал Амит. — Я только хотел спросить…       — Не хотел. Иди.       Под тяжёлым взором, который выдержать был явно не способен, Амит бросился вверх по ступеням. Спустя минуту Себастиан вышагивал перед стеной, перед этим заглянув за поворот и пробежавшись взглядом по закрученной лестнице, ведущей к классу Шах, чтобы убедиться, что нигде не мелькает мантия Когтеврана. Не то чтобы он знал в деталях характер Таккара, был тот любопытен или нет, но проверить стоило. За распространение каких бы то ни было новых слухов Ясон Себастиану спасибо не скажет.       В Выручай-комнате искать Ясона не пришлось, он был не далеко от входа под статуей фестралов, ползал на коленях по мраморному полу, бормоча себе под нос на греческом, и перекладывал какие-то листки из одной высокой стопки в другую, всего стопок было четыре. Заметив Себастиана, он замер в странной позе, почти на четвереньках, не считая руки, вытянутой вперёд. Листок выскользнул из его пальцев и спланировал на пол.       — Что ты делаешь?       — Ничего, — сказал Ясон и подобрался.       Этот ответ Себастиана вполне устроил. Он опустился рядом, подобрал обронённый листок и, не взглянув на содержимое, уложил его в кипу, до которой Ясон пытался дотянуться, пока его не прервали. Их ждал тихий разговор, без сомнений. На крики сил не было, как и желания.       — Ты ведь понятия не имел, не так ли? — без всяких прелюдий начал Себастиан. — Ты сказал, что риска не было, но это же чушь. Ты просто не думал об этом, когда шёл туда. Что он решит сделать с тобой… Ты подбрасывал монетку.       — Не совсем так. — Ясон говорил ещё тише, чем он, но уже не так спокойно и безразлично, как в Крипте.       — Не совсем, но так.       — Я решил, что в сложившихся обстоятельствах это хороший план.       — Точно. Отличный даже. Я бы тебе поаплодировал, но оваций ты определённо не ждал. Ты не поделился со мной. Ты предпочёл соврать и исчезнуть.       — Ты не позволил бы мне.       — Верно. Ведь мне на тебя не плевать. Это ты понять оказался способен. В таком случае тебя могло настигнуть и другое понимание. Раз ты не решился высказать мне его, то, может быть, план твой не такой уж блестящий? Всё десять раз могло пойти не так. Пусть он не убил бы тебя, но откуда вообще взялась уверенность, что он не использует на тебе Империус? Если в тебе… Если в тебе есть толика его таланта к Тёмным искусствам, то он вполне мог бы. Под этим заклятием ты заставил Руквуда исповедаться перед тобой. Это не так-то просто. Думаешь, почему тёмные маги предпочитают для таких целей использовать Круциатус? Помимо явной тяги к чужим крикам, конечно же. Потому что Империус не сыворотка правды. Заклятие подчиняет, туманит разум.       — Руквуд мог соврать мне? — Ясон широко распахнул веки. Себастиан был рад отсутствию преграды в виде тёмных стёкол, ему были нужны его глаза. Он почти умилился тому, как же мало Ясон знал о Тёмных искусствах. В его голове было ровно столько информации, сколько туда когда-то влил Себастиан.       — Не соврать, нет, но… Чтобы говорить правду нужен ясный ум, по крайней мере, какая-то его часть. А под этим заклятием сложно поддерживать баланс между твоим влиянием и влиянием самого человека. Проще говоря, он может говорить то, что ты хочешь услышать. Выдумывать, если придётся. Сыворотка правды же — это жидкий Империус, нацеленный на одну единственную цель и не затрагивающий ничего лишнего. Но это грубо говоря. Очень грубо.       — Но Руквуд…       — Ты хотел услышать от него, что он не знает, как снять проклятие?       — Нет, конечно же.       — Именно. Он сказал тебе правду. Ты нашёл баланс, ненадолго, но всё же. Вся моя лекция, за которую Оминис меня убьёт, ведёт к тому, что раз ты способен на подобное, то твой отец вполне…       — Нет, — перебил его Ясон. — Он использовал на мне Империус, когда я был ребёнком. Сам он с меня заклятие не снимал, но, чтобы оно спало, хватило простого столкновения с моей матерью в коридоре. И одно дело контролировать ребёнка, совсем другое взрослого человека. Даже если я не прав, он не прибегнул бы к этому до тех пор, пока не наказал меня. Именно это мне и требовалось, остального я бы не допустил.       — Да тут и без остального достаточно. Ты говоришь так, словно это какая-то мелочь. Тебя не было… сколько?.. два часа? Больше? Всё это время…       — Нет! — снова перебил его Ясон, но в этот раз с паникой в голосе. — Нет-нет-нет. Он не пытал меня два часа, всё длилось не больше минуты. Да и говорили мы не так уж долго. Я просто не мог трансгрессировать оттуда, не получалось сконцентрироваться. Мне понадобилось время. По-видимому, гораздо больше, чем мне казалось.       — После того, что там произошло, ты так долго не мог трансгрессировать, не мог вернуться. Не больше минуты. — Себастиан усмехнулся. Его клонило в сторону, ближе к нему. — Он убил Маффина, а ты пошёл и позволил ему себя пытать.       — Я сломал ему много костей.       — Что?       — Я разозлился. Вышел из себя. — Ясон отвернулся и склонил голову, скрывая лицо соскользнувшими с плеч волосами. В его голосе не было раскаяния, но сквозило что-то похожее на стыд. — Я так сильно ненавидел его.       Со стоном страдания Себастиан завалился на бок и уложил голову ему на колени, вперив взгляд в одну из стопок. Он перехватил его руку и вдавил в свои волосы, требуя близости. Пускай всё было ужасным, и разговор, и всё, что ему предшествовало, и мысли о нём, которые он себе позволил. Пускай, но так становилось терпимее.       — Тебе стоило так же поступить со мной, — сказал Себастиан, когда пальцы Ясона стали приятно массировать кожу головы. — Сломать мне все кости. Мадам Блэйни бы мне их легко срастила. Сказали бы ей, что я упал с Астрономической башни.       — О чём ты?       — Ты ненавидел меня? В скриптории. Ненавидел?       — О. — Ясон прекратил ласку, громко сглотнул. — Зачем мы об этом говорим?       — Ответь мне.       Себастиан почувствовал на щеке дуновение тёплого воздуха от его выдоха.       — Да, — едва слышно сказал Ясон. — И нет. Это был короткий миг. Я ненавидел то, что происходило. Не тебя. Но в моменте отличить сложно.       — Отличать и не надо. Я рассудил, что твоя боль стоила того. Решил, что ничего страшного в этом нет. Я ведь предложил тебе альтернативу, но ты отказался, а значит, всё честно. Всё просто и ясно было в моей голове, да? Так просто, что после я даже посмотреть на тебя не мог. Я должен был сделать это сам. Использовать заклятие на себе.       — Себастиан, это невозможно.       — Ну почему же? Ты никогда не слышал о людях, добровольно расставшихся с жизнью с помощью Убивающего заклятия? Считается, что это всего лишь слухи, но я уверен, что это возможно. С Круциатусом тоже должно работать. Раз я счёл твою боль необходимой, убедил себя в этом, то мог бы убедить в необходимости боли собственной.       — Это безумие.       — Ну да. В здравом уме такого не провернуть точно. Но противоречий не вижу. Мантия-то идеально по плечам бы мне села.       — Прекрати. Это больше не имеет никакого значения.       — Ещё как имеет. Я миллион раз представлял, как и что бы изменил. Большой фантазии для этого не надо, как и ума. Я воображал идеального себя, Энн остаётся рядом с этим мной, Оминис не разочарован, а ты… Я думал, что к тебе это не относится, ведь ты вернулся ко мне. Неправильно думал. Длинная череда моих ошибок возымела на тебя не меньший эффект. Ты никогда не придёшь ко мне. Никогда не положишься на меня. Так закономерно. Как мне вообще могло в голову прийти, что будет иначе? После всего.       — Я…       — Нет. Сейчас ты снова начнёшь притворяться, соглашаться, идти мне навстречу, но в конечном итоге останешься при своём. Любая проблема, новость или обычная чушь, и я несусь к тебе сломя голову. Я поступал так с самого начала, ведь ты был так интересен и удивительно полезен. Между нами всё сильно поменялось, но я бегать к тебе продолжаю, а ты неизменно стоишь на месте.       — Ты обобщаешь. — Ясон говорил жалобно. — В этот раз я просто не мог впутывать тебя.       — Да я уже впутан, как ты не понимаешь? — Себастиан потянул его за запястье и накрыл ладонью свои глаза. От его перчатки в нос ударил запах дыма. — После моего провала мы так много говорили, ты выслушивал мои оправдания и обещания, но всерьёз не воспринял ни одно. Ты сам просил их с меня, и я был рад их дать, но зачем просить, если они тебе не сдались? Или ты даже не понимал, о чём просишь? Да и что на счёт тебя самого? Мои чувства сегодня были взяты в расчёт? Сомневаюсь. Если бы на меня снизошло озарение подобное твоему, если бы я пошёл к твоему отцу, то как долго бы ты не заговаривал со мной после этого? Две недели? Месяц?       — Себастиан.       — В восторге бы ты точно не был. Вот и я не в восторге, Ясон. Ты обязан был прийти ко мне. Обязан был выслушать миллион моих «нет». Услышать, что твой план дерьмо драконье. Мы могли придумать что-то получше, а если нет… Я не знаю. Ты требуешь от меня то, что не делаешь сам. Если ты на такое не способен, то избавься от меня. Конечно, я тебе этого не позволю, но ты попытайся.       — Себастиан, пожалуйста.       — Я не собираюсь болтаться рядом с тобой мёртвым грузом. Я говорил тебе, я уже всё тебе говорил. У меня не было времени доказать тебе. У меня просто не было времени. Твой папаша не дал мне его.       — Позволь мне сказать, прошу тебя.       — Позволю и мне не останется ничего, кроме как смириться. Я не прогну свою линию. Я проиграю как всегда.       — Ты уже прогнул. Я слышу тебя, Себастиан. Я правда слышу. Я не притворяюсь.       Ясон отнял руку от его лица, обхватил подбородок и повернул голову, заставив посмотреть вверх. Он склонился над ним, торопливо стянул перчатку и, положив ладонь на его щёку, начал трепетно гладить её большим пальцем. Обезоруживающий жест вкупе с несчастьем в голубых глазах. Себастиан решился замолчать, незаметно сбившееся дыхание выравнивалось. Он не помнил и половины того, что сказал, а то, что помнил, показалось несвязным бредом.       Ясон заговорил дрожащими губами:              — Я не уверен, что тебе это покажется тем, что ты имел в виду, но утром я ждал тебя. После того, как увидел Маффина и сбежал, спрятался, я ждал, что ты придёшь. Хотя знал, что тебе будет хуже, чем мне, равно как знал, что мои надежды оправдаются и ты окажешься рядом. Ты не понимаешь, как сильно я полагаюсь на тебя. Не понимаешь, как много ты мне даёшь.       — Ты прав. Мне это не кажется тем, что я имел в виду. А если так, мне этого недостаточно. Я хочу всё, Ясон. Каждую твою горесть я хочу себе.       — Я не могу так.       — Можешь. Мог и сегодня.       — Я хотел защитить тебя, защитить нас. Я боялся не успеть.       — Меня, нас — я присутствую в обоих вариантах. Но принимать участие мне не дозволено. Странно, не находишь? Очень мило, конечно, что ты решил быть моим рыцарем без страха и упрёка, но мне это не сдалось. Я не собираюсь быть глупой ведьмой, дожидающейся тебя в хижине.       С лица Ясона резко сошло напряжение. Он отвёл глаза, заглядывая в свои мысли, и недоумённо спросил:       — Ты про «Чары Календонского леса»? Ты читал?       — Я всё читаю. Книга валялась среди твоих учебников. Ведьма — дура. Она могла спасти рыцаря.       — Она не дура. И не могла. Она умерла бы вместе с ним.       — Значит, умерла бы.       — Рыцарь этого не хотел.       — Какая разница, хотел он или нет?       — Мне кажется, ты немного упустил суть истории.       — Я упустил? Здорово. — Себастиан перевернулся на спину, чтобы перестать мучить шею, и устроился поудобнее. — Знаешь, что? Читательский кружок закрывается. Ты исключён. И хватит уходить от темы.       — Я не планировал. Это ты упомянул книгу.       — Я счёл, она станет прекрасным примером. Ошибся. Я ведь, оказывается, упустил суть.       Ясон слабо улыбнулся на его попытку язвить, такую безобидную и детскую на фоне всего сказанного. Они оба смертельно устали, отвлечься на глупости, говорить о которых куда легче, стало почти жизненно необходимым. Но погружаться в них с головой нельзя, Себастиан так и не услышал то, что хотел. Никаких обещаний, только сожаления, да и те имели нечёткую форму. Себастиан не мог быть с ним излишне суров, не мог требовать по-настоящему, боялся или ощущал свои обиды бесценком. Он помнил злость Ясона, помнил, как был готов расшибиться ради его прощения. Чувствовал ли Ясон себя так же? Он не знал. С огромным усилием он заставил себя сказать:       — Ты согласен хоть с чем-то? Из всего, что я наговорил.       — Я согласен со всем.       — Ты опять это делаешь, — с протяжным выдохом сказал Себастиан. — Сглаживаешь углы.       — Нет. Я способен понять, что поступил с тобой отвратительно. Мне очень-очень жаль. Но правда в том…       — Правда в том, что ты поступишь так снова, если сочтёшь нужным. Слушай, Ясон, ладно я, но ты хоть кого-то считаешь равным себе?       — Рав… Равным? О чём ты говоришь? — Ясон отстранился, больше не нависая над ним и не касаясь руками. С горечью спросил: — Думаешь, я ставлю себя выше других?       Себастиану стало не по себе. Что-то лучше оставлять невысказанным, но высказываться он продолжил:       — Я пытаюсь разобраться и достучаться до тебя. Понять, что мне сделать, чтобы ты стал видеть во мне нечто большее, чем помеху.       — Я никогда не видел тебя так.       — Только сегодня, да? — Себастиан сел, больше не чувствуя уместным лежать на его коленях. — Ты боялся, что я отниму время. Всё испорчу.              — Конечно я боялся. Боялся всего и хотел перестать. Не помеху я в тебе вижу, Себастиан, а самое ценное, что у меня есть. Зачем мне тащить тебя за собой? Зачем подвергать большему риску, чем я уже подверг? Я просил тебя о молчании, потому что прекрасно знал, как наша связь опасна. Знание должно было сподвигнуть меня на большее, я вообще не имел права стремиться к тебе, но мне это и в голову не пришло. Я желал тебя получить и получил. А после ничего не предпринял, оттягивал, ждал. Вот чего дождался. Это моя вина.       — Неправда, — с нажимом сказал Себастиан.       — Правда.       В глазах жгло. Они ходили кругами. Были откровенны друг с другом, но почему-то наталкивались на стену, делали ещё один круг и останавливались у той же стены. Что могло помочь? Что лучше честности? Пожалуй, ничего. Понимание ситуации, в которой они оказались, и понимание, что Ясон не видит этого в упор, окатило неожиданным спокойствием. Себастиан сделал глубокий вдох и попробовал снова, ласковее и нежнее, так, как Ясон мог говорить с ним в попытках успокоить, так, как сам, он думал, не умел, но собирался научиться прямо сейчас:       — Ничего страшного, любовь моя. Раз ты не понимаешь, я объясню ещё раз. Ещё миллион раз, если потребуется. У нас полно времени. Вся жизнь. Ты научишься.       — Научусь чему? — Ясон смотрел на него с трепетом и толикой страха.       — Делиться. Перестанешь взваливать на свои плечи первое, второе, пятое и десятое, перестанешь воспринимать одиночество как должное и стремиться к нему. Оно тебе не нужно. Потому что у тебя нет своих проблем, нет своей вины, нет своей ответственности. Всё это принадлежит мне не меньше, чем тебе. Ты тоже моя драгоценность. Я тоже готов расшибаться ради тебя в лепёшку. Ну и не легче ли тогда делать это вместе? Я буду видеть тебя, ты будешь видеть меня. Никто не в проигрыше.       — Или мы оба.       — Ну и что? Вместе проиграем, вместе отыграемся. Неужели это настолько страшно? Что бы ни случилось, у меня всегда будешь ты, а у тебя всегда буду я. Разве не вдохновляет? Меня вот очень. Просто подумай об этом, прошу. Позволь мне дать тебе то же, что даёшь мне ты.       Себастиан закончил. Он был вполне доволен своей речью, едва ли не горд, но если она не окупится, то пускай. До тех пор, пока один из них готов пытаться, а другой сносить эти попытки, всё было в порядке. Или нет? Настигнувшее умиротворение оказалось невероятно хрупким и мимолётным, навеянным моментом, но обратно уступить место безысходности не успело.       — Летом… — Ясон осёкся, поймав его взгляд. Он нахмурил брови и продолжил с усилием: — Ты отправишься со мной летом?       Себастиан не сдержал стон облегчения. Возможно, Ясон снова подстраивался, шёл навстречу, лишь бы не усугублять, но слишком много чувств и противоречий он вложил в слова, чтобы воспринять их как подачку. Ясон не мог дать ему ответ лучше, чем этот.       — Да. Конечно же да. — Себастиан со всей доступной ему на сегодня радостью ухватился за новую тему, позволяя тяжести утекать. Он не станет требовать с него большего, никаких клятв, только желанное движение вперёд. — Ты уже решил, где мы будем раскидывать шарики?       — Нет. Можем вместе решить, откуда начнём. — Ясон быстро провёл рукой по щеке, стирая влагу, которую Себастиан до этого движения не замечал. — А дальше пойдём, куда захотим. Думаю, спонтанность передвижений сыграет на руку.       — Конечно. Как захоче...       Пол под ними задрожал, раздался далёкий рёв. Себастиан панически заозирался и собирался подскочить на ноги, Ясон положил руку ему на плечо и помотал головой.       — Всё хорошо. Это дромароги. — Он указал на вивариум, выглядывающий из-за перил второго этажа. — Весна. Правда все старания впустую. Маргарита не дастся, их прошлый детёныш ещё не вырос.       — А. — Себастиан осел обратно, отгоняя от себя мрачные ассоциации. — Не обижайся, но зачем ты вообще их сюда притащил? Ты вроде как собираешь тех, кому защита нужна, а они на беззащитных не тянут. Каждый раз, как ты ходишь к ним в вивариум, у меня чувство, что ты не вернёшься.       — Во-первых, я уже научился с ними ладить. Во-вторых, им тоже нужна была помощь. Их собирались обезвредить.       — Обезвредить в смысле…       — Убить, да. Комиссия по обезвреживанию опасных существ из Министерства. Какой-то волшебник забрёл на побережье, где жили дромароги, и, ну… Он не умер, но пострадал сильно. Это был не первый случай, так что приговор был очевиден. Можно было попробовать переселить их в какую-нибудь глушь, но дромароги крайне привязаны к своей территории, они бы наверняка попробовали вернуться, а это доставит ещё больше проблем. Остановить их может разве что необходимость пересечь море или океан.       — Или вивариум.       — Или вивариум, абсолютно идентичный их прежнему месту обитания.       — Славно. — Себастиан опёрся на руки, заведя их за спину, и запрокинул голову к потолку. Теперь он собирался нести исключительно глупости до конца дня, ничего серьёзного из его рта больше не вылетит. Предел достигнут, он мог бы свернуться калачиком и уснуть прямо здесь. — Я уже вижу, как наш будущий дом горит, потому что тебе стало жаль какого-нибудь дракона.       — Я не подвергну тебя такой опасности.       — Да ничего страшного.       — Ещё это незаконно.       — Не делай вид, будто тебя это волнует.       — Хорошо, не буду.       Себастиан неопределённо промычал и лениво потянулся к ближайшей стопке, намереваясь всё же выяснить, чем Ясон занимался. Едва не потеряв равновесие, выхватил верхний лист и вгляделся в содержимое, узнал его мгновенно. На пару с Ясоном он провёл дни, пытаясь вычленить из тогда ещё непонятной ему письменности нужное.       — Зачем тебе записи бабушки? Сортируешь?       — Что-то вроде. Я собираюсь их отдать. Они будут куда полезнее в правильных руках. Бабушка была бы рада.       — Отдать кому?              Ясон виновато опустил глаза.       — Энн. Прости, я собирался тебе сказать, но подходящего времени не нашлось. Энн прислала письмо с окончательным решением позавчера. Она собирается стать целительницей. Недавняя поездка в больницу Святого Мунго убедила её.       — Ясно, — бездумно кивнул Себастиан.       — Она сдаст СОВ вместе с пятикурсниками в конце года, а после отправится в Лондон. Её готовы взять на обучение в качестве медсестры. Это замечательная идея, правда? Целители используют заклинания не так уж часто, в основном лекарством служат зелья, а у Энн к ним талант, верно?       — Верно.       Себастиан не понимал, что чувствует и что должен чувствовать. Он не помнил, чтобы Энн когда-то интересовалась целительством, но воспоминания уже мало чего стоили. Он больше не знал её чаяния и надежды.       Это было слишком. Только глупости, ничего серьёзного. Себастиан помахал листком и спросил:       — Ты решил именно сейчас этим заняться?       — Решил, что занять себя хоть чем-то хорошая идея. Мне совершенно не пришло в голову сказать Энн, что все записи на греческом. Она ничего не поймёт. Мне надо всё перевести.       — Шутишь? Энн пополам переломится от стыда, когда узнает, сколько работы ты сделал.       — Ей не обязательно узнавать.       — Ну конечно. Ты абсолютно непробиваемый.       — Ты можешь помочь мне с переводом. Попрактикуешься.       — Ладно, чуть-чуть пробиваемый. Хотя помощью это всё равно можно назвать с натяжкой. — Всё-таки этот разговор был несвоевременным, почти лишним сейчас. — Разберёмся с этим потом. Пойдём. — Он неохотно встал на ноги и потянул Ясона за собой.       — Куда мы?       — Самый мягкий диван в закутке на втором этаже, да? Значит, туда. Я собираюсь провести без движения в твоих объятиях очень много времени.       Ясон смиренно последовал за ним, слова закончились, и Себастиан был этому рад. Один из самых худших дней в его жизни, и он будет счастлив наконец его пережить.