Омеги семьи Мин

      — О-ом-мха… о-ом-мха! — Старая женщина со свежеокрашенными тёмными завитыми волосами сидит в позе лотоса и вовсю горланит выученные звуки. — Боги плодородия, даруйте Минам омег и малышей! Боги плодородия, даруйте Минам омег и малышей! О-ом-мха!       Перед ней стоит аккуратный добротный алтарь из дуба, сделанный её почившим мужем. На нём пара свечек по бокам и догорающие палочки благовония на маленьких керамических блюдцах.       Боги плодородия представляют собой статуэтки упитанных маленьких божеств разных религий, таких как Будда, Иисус и т.д. Рядом стоят старинные фигурки черепашьего панциря, слона с длинным хоботом и павлина с золотым пером. Бабушка не церемонится и молится всем им одновременно, чтобы по дому Минов, наконец, забегали маленькие человечки, пока ещё она не отдала концы.       Старушка повторяет слова, глубоко дыша, снова и снова, пока её хрупкого плеча не касается мягкая ладонь.       — Время завтрака, мама, — ласково проговаривает невестка, сверкая неизменной доброй улыбкой, помогая встать и распрямить старческие косточки. Её миловидные черты лица так и светятся с утра пораньше, напоминая бабуле её саму в таком же возрасте.       — Ох, ноги совсем не держат, суставы что-то сегодня разболелись. Черти плохую весть несут, чтоль? — недовольно кряхтит бабушка. — А сорванцы наши встали, нет?       — Ещё же совсем рано, мама, — помогая дойти до кухонного стола и прикрывая своих деточек, виновато воркует женщина. А на её лице появляется морщина между бровей.       Вот не желает она лезть меж двух огней. Хоть сыновья у неё уже взрослые, кажется, словно юношеский дух только-только в них проснулся, и они совсем не хотят набираться разуму. Средненький сын до поздней ночи играл в игрушки на ноутбуке, а младшенький и вовсе пришёл домой только к утру, всю ночь шлялся невесть где.       Лишь бы мама не узнала об этом, а то снова будет ворчать на них целый день, отчего её давление будет шалить.       Женщина обречённо вздыхает, смотря, как старушка резко встаёт из-за стола и быстро семенит в сторону спален. Будто не она минутой ранее жаловалась на своё дряхлое тело.       Ох уж эта семейка Мин, в которую ей двадцать пять лет назад посчастливилось попасть. Веселье круглые сутки.       — Уже шесть часов утра! А ну, вставай, негодник! — Бабушка Чиу с ноги заходит в комнату среднего внука, которая напоминает склеп. Там темно и пахнет старыми носками, отчего перво-наперво она открывает окна настежь. — Ну и вонь! Как тебе не стыдно портить такую мебель? — и начинает на автомате лупить это сонное встрепенувшееся чудо костлявой рукой.       — Ба, ты чё? — недовольно бурчит белокожий красавец, оказавшись нагло выдернутым из сладких снов. Он прищуривает свои лисьи глаза и внезапно ощущает резкий удар под дых. — Больно же! — задушенно голосит, следом прикрываясь одеялом от болючих ударов.       — Что ты там вякаешь? А ну, встал, живо! — Для своих семидесяти лет бабушка у них может дать фору большинству молодёжи по силе удара. Лупит очень сильно, да и словарный запас у неё явно из девяностых.       — Да встаю я, встаю. Бабуленька, я встаю, — в знак примирения парень поднимает обе руки вверх и настороженно выглядывает из-под одеяла. Женщина, слава алтарю, останавливается и буравит его победным взглядом.       — То-то же, пойду к следующему тунеядцу, — бабушка резво выходит из спальни, заставляя облегчённо выдохнуть. А парень теперь искренне сопереживает своему брату, быстро начиная одеваться.       За свои двадцать два года Юнги понял, что ни в коем случае нельзя идти наперекор бабуле. Не зли лихо, пока оно тихо, как говорится. Поэтому, наспех прибравшись в своей комнате, то есть, видимые вещи и одежду он успешно запирает в шкафу, а мелкие — заталкивает под кровать и тумбу. Только потом уходит вниз, слыша злой бубнëж бабушки из спальни брата.       — Ты ещё и пил? — Как только Чиу залетает к младшенькому в комнату, тут же ноздри её заполняет ужасный запах перегара, отчего она без раздумья начинает колотить паренька, лежащего на животе и пускающего слюни на простыню из приоткрытого рта.       — Э? — Чонгука вырывают из сна, заставляя потеряться во времени и пространстве на несколько секунд. Только злобный вид бабули приводит его в себя. — Ба, я всё объясню…       Ему не дают договорить, начиная лупить его же кроссовком по спине.       Больно, однако.       Один раз даже прилетает в затылок, отчего дурное состояние становится ещё хуже.       Чонгук только час назад лёг, поэтому не спавший организм настойчиво требует законного сна, однако его нагло лишают этого.       День в большой семье Мин всегда начинается примерно одинаково. Сначала идут гортанные звуки и молитвы бабушки Чиу. Этот ритуал совершается вот уже добрых двадцать пять лет, каждое утро без единого пропуска, после появления в семье её первого внука — Намджуна. Бабушка усерднее начала горланить с рождением второго внука — Юнги, а к появлению третьего — Чонгука — она даже с помощью деда смастерила алтарь из дуба. И теперь сидит там, встречает новый день и домочадцев, которые привыкли к этому в течение стольких лет, и молится своим божествам, чтобы свели внуков-альф с омегами.       Судя по её рассказам, поза лотоса и гортанные звуки привлекают в дом богатство, урожай и, главное, омег.       Но…       Честно, что-то не работает этот её ритуал. Намджуну вот уже двадцать пять лет, он успешно трудится в крупной фирме в Сеуле третий год, а омеги ему встречаются только на работе. Правда, один, всё же, у него был. В средних классах. Однако они быстро расстались из-за нерасторопности альфы. А что? Хоть бабушка и молится каждый день об омегах, но Намджун банально не знал, как обращаться с ними. Да и сейчас, если по правде, даже немного побаивается их. Ещё и босс у него видный, плечистый, красивый омега, от которого по спине холодок и мурашки по телу. Но не от нежных чувств, а от липкого страха, так как не раз видел его в бешенстве. Если бы не совмещённый урок физкультуры, где и познакомился со своим первым омегой, Намджун в жизни бы не встречался ни с кем.       Юнги, как бы, успешнее своего старшего брата, но тоже недалеко продвинулся. У него были первые отношения в старших классах с девочкой-бетой аж до окончания школы. Правда, расстались они как-то скомканно из-за того, что дальше им было не по пути. Она ему действительно нравилась. Была такой милой и сексуальной, а ещё очень умной.       По сей день Юнги корит себя, что не сказал красивых прощальных слов. Только изредка замечает её в своей ленте в инстаграме из-за общих друзей, где она уже замужем и вроде живёт где-то за границей. Не стал добавлять в друзья. А зачем?       Ну а сейчас у него никого нет. Два раза имел отношения, построенные лишь на сексе, которые заканчивались одинаково — становилось скучновато и расставались по обоюдному решению.       А Чонгуку, который только-только окончил школу, вовсе не до омег. В упор их не замечает. Хотя, есть тут один, который бесцеремонно украл его сердце однажды и до сих пор не возвращает. В мыслях лишь он один со средних классов. Чонгук из-за природной стеснительности и неуверенности так и ни разу не дал о себе знать омеге за всё это время. А теперь тот уехал в Сеул, поступил в институт и живёт недалеко от станции Сити Хол. Чонгук знает это, потому что подписан на все его странички во всех соцсетях. Пересматривает фото и видео длинноногого красавца с глубокими тёмно-карими прекрасными глазами, яркой квадратной улыбкой и соблазнительными пухлыми губами по несколько раз в день. Безумно любит его до сих пор так, что ни одного или ни одну омегу сердце в упор не замечает.       В дни, когда особенно сильно скучает по нему, Чонгук напивается, как сегодня. Все деньги с подработок пропил, смотря, как его любимый омежка весело проводит время в окружении друзей и… альф. Последних Чонгук терпеть не может. Хоть они и не встречаются, но жутко ревнует.       Не дурак ли?       Бабушка Чиу, когда собирает всех членов семьи за столом, снова молится деревянному винограду размером с отцовскую ладонь, а она у него большая и широкая. Эту дребедень старушка всегда носит с собой, называя «залетайкой». Иногда ночью ставит в комнату у какого-нибудь внука, чтобы усилить эффект от молитв, так сказать.       Остальные члены семьи лишь обречённо переглядываются и молча кушают, каждый мечтая о своём.       — Бог плодородия, даруй моим Минам омег и малышей! Бог плодородия, даруй моим Минам омег и малышей! — лепечет бабушка, тыкая виноградом в бок и в голову Юнги.       — Фу, ба, не тычь в меня залетайкой! — ворчит тот, уклоняясь от «ритуального крещения».       — А что мне остаётся делать? Все альфы, а жениться никак не можете, не говоря уже о том, чтобы завести ребёнка! Знала бы, никогда бы вас не рожала! — гаркает в ответ Чиу, усиленно закружив виноградом вокруг головы нахохлившегося Юнги.       — Ты нас и не рожала, — возражает он, всё же сдаваясь настырной бабушке.       — Всё равно! Тц! С этого дня не корми их, Хёрим! — Чиу теперь берётся «крестить» Чонгука, который клюёт носом, свесив голову вниз и опасно раскачиваясь на стуле.       — Мама, как же не кормить моих драгоценных детей? — с сомнением в голосе тушуется их мать.       — С этого дня в этом доме могут кушать только те, у кого есть ребёнок! Только мой Хосок и должен кушать, — внезапно сюсюкает Чиу, взяв за мясистую щёку отца семейства, который разумно не лезет в их разговор, и глупо лыбится своей маме, не дожевав еду жены. — Но качество твоего семени было низкое, раз родились эти три оболтуса!       — Мама!       — Фу, ба!       — Хотя, чего это я. Совсем котелок уже не варит. Мой Намджун, пожалуй, не такой оболтус как эти. Он хоть и без пары, но строит карьеру! Ты, — и внезапно тычет ложкой прямо в грудь Юнги: — До конца года должен жениться, понял?       — Чего? Всего полгода осталось! Как я должен жениться? — с неудовольствием протягивает он, зная, что сгоряча брошенные слова бабушки лучше не воспринимать близко к сердцу.       — Хах! Полгода — это целая жизнь! Вот мы с вашим дедом уже через месяц знакомства поженились. А через год появился мой Хосок. Повякай мне ещё тут! — одарив всех за столом недовольным взглядом, наконец, приступает к завтраку.       Минута тишины кажется раем, пока кто-то не заходит прямо к ним на кухню, шурша довольно увесистыми пакетами. А когда все оборачиваются на источник звука, то видят Намджуна стоящего с… очень привлекательным, но грустным парнем.       — Добро пожаловать, сынок! — восторжëнно вскакивает мать, поспешив к своему первенцу, однако улавливает во взгляде сына какую-то печаль.       Намджун всегда возвращался домой полный сил и энергии. Смешил всех рассказами и угощал гостинцами, а тут — лица на нём нет. Хёрим с болью в сердце обнимает его, не понимая, что такого могло случиться.       — Намджун-и! Какие люди! Мой любимый внук! — нарочито громко подчёркивая последние слова, проговаривает бабушка, отчего Юнги закатывает глаза, но ему тоже интересно, почему это старший брат так внезапно приехал.       — Мам, пап, ба… это Ким Сокджин, — стараясь игнорировать их пронзительные взгляды, смущённо бормочет Намджун, представляя омегу-босса. Бывшего босса.       Он ставит два толстых пакета на пол и почему-то не спешит заходить, предпочитая сверлить пол своими бегающими блестящими глазами.       Не знает, как сказать следующие слова.       — Омега? — не скрывая своего восторга, Чиу стремительно подходит к гостю и тут же широко улыбается, прижимая к себе деревянный виноград. — Работает! Работает! А вы не верили!.. Добро пожаловать, дорогой гость!       — Пап, мам, можно Ким Сокджин поживёт здесь? — совсем тихо и виновато просит Намджун, теребя пуговицу на пиджаке. Безумно неловко проситься домой с омегой, но, что поделать, если обещал помочь боссу.       Все застывают, кроме Чиу, которая теперь радостно принимается «крестить» омегу виноградом ещё усерднее.