Омеги семьи Мин

      Юнги и Чимину, по-хорошему, следует уже рассказать такую новость семье. Проходит целый месяц, как-никак. Однако они трусят. Во-первых, хоть новость крайне счастливая и долгожданная, но не хотят её афишировать из-за банального неверия в многоплодную беременность. Во-вторых, та слабая доля радости и веры в них боится «сглазить» совсем крошечных человечков, как бы смешно и глупо это ни звучало. Потому что они так долго их ждали, точнее, хотя бы одного, а тут? Целых три! Боятся, что с ними может что-то случиться.       Но… иногда, всё же, ловят косые и слишком красноречивые вопросительные взгляды семьи на себе. Оно и понятно, ведь не заметить перемены, которые с Чимином начинают происходить — невозможно. Он постоянно держится за живот, гладит его временами, старается не нервничать, даже с работы ушёл, аргументируя свой поступок тем, что они хотят сосредоточиться только на «зачатии». Накупили кучу витаминов, видите ли, полезно. По утрам Чимин вместе с Юнги занимаются ходьбой, а по вечерам слушают расслабляющую музыку. Чимин даже дорамы перестаёт смотреть с Чиу и Хёрим, аргументируя это тем, что какие-то волны негативно отражаются от телевизора на процесс «зачатия», в которых Мины вообще ничего не понимают. Ведь Чимин с Юнги начитались всякого в различных безжалостных энциклопедиях и на заумных сайтах, что можно делать для сохранения беременности, а что нельзя.       Да и Юнги начинает чрезмерно опекать своего омегу. Всё время ходят как попугайчики-неразлучники, куда бы ни пошли. Даже в ванную комнату.       Но вот Сокджин и Тэхён смотрят на Чимина как-то сожалеюще, что ли. Так, будто он чокнулся желанием забеременеть, что точно не нравится ему. Ведь они ещё не знают — он далеко переплюнул их. Однако виду не подаёт, только и позволяет заботиться о себе.       — А чего это герой Ким возле нашего дома хромает? — бабушка Чиу вновь стоит возле окна, всматриваясь в прохожих в этот тихий, осенне-тёплый четверг, и замечает своего хмурого соседа, нерешительно хромающего напротив их дома.       — Отец? — У Тэхёна аж сразу поджилки начинают трястись. Он быстро подлетает к Чиу, тоже всматриваясь в окно. И, правда, отец. Но вид почему-то, хоть и привычный, но Тэхён уже, можно сказать, отвык от такого хмурого, почти злого. У того аж складка меж бровей стала глубже. Что могло случиться?       — Ким, ты чего там прячешься? — открыв окно, в нетерпении кричит бабушка, заставляя Тэхёна вжаться в стену, а его отца поднять голову и нахмуриться ещё больше.       Морпех теперь решительно хромает в их сторону, а Чиу выпячивает грудь, будто чуть что и накинется на бедолагу:       — Мой… Мой сын… он… — почему-то голос Кима звучит несколько взволнованно, чем заставляет сына недоумевать ещё больше. — Мой сын… беременный?       Тэхён бледнеет на глазах, сильнее вжимаясь в стену. Хёрим и Чимин мигом оказываются рядом, начиная гладить его по плечам.       — Вот доктор паразит, а! Мне, главное, он не сказал, а ему — пожалуйста! С ним я разберусь позже… А ты чего там встал как не родной? Заходи, что ли. Давай-давай, герой, хромай сюда.        Внезапно Чиу приглашает его в дом, гостеприимно открыв двери и удивляя этим членов семьи. Хёрим, как настоящая хозяйка, начинает накрывать на стол, подарив Тэхёну родительский чмок в лоб. А он берёт руку Чимина в поисках поддержки и крепко сжимает в надежде, что это сон. Почему отец здесь? И тот знает про его положение? Чиу же его не поколотит, как в прошлый раз?        — Ну что, родственник, заходи. Отметим наше общее счастье за молодых! — вовсе радостно галдит бабушка, взяв гостя за крепкую шершавую руку, и тут же ведёт на кухню, минуя застывших Тэхёна и Чимина, которые голову поднять боятся. Морпех лишь прожигает глазами дыру в сыне, однако послушно бредёт за бабушкой.        — Это правда или нет? — тут же хрипло басит морпех, как только садится за накрытый стол.       — Конечно, правда! Так что, будущий дедушка, предлагаю выпить за…       — Тэхён?! — внезапно для всех громко грохочет гость, заставляя вздрогнуть и Чиу.       — Кто так со своим сыном обращается, скотина? — бабушка ударяет его чайной ложкой по голове, заставляя морпеха поперхнуться собственной слюной и перестать так злиться. — Он же омега, кретин! Да ещё и беременный… твоим внуком, между прочим! Не заслужил ты моего морса! Хёрим, тащи сюда моё соджу!       — Бабушка, нет! — тут же влетают остальные члены семьи, чтобы ещё хуже от её напитка не стало и так пострадавшему морпеху. В том числе и Тэхён, виновато смотрящий на гневного отца.       Чонгук внезапно выходит вперёд и кланяется его отцу, не стерпев этого… ещё и присутствие бабушки придаёт ему сил.       — Я — альфа вашего сына и отец вашего внука! Хотим… — Чонгук внезапно теряется не зная, что сказать перед таким испепеляющим взглядом, — хотим пригласить вас на нашу свадьбу…       — Мой ты хороший, — умиленно лепечет бабушка тут же, подлетев к нему и начиная целовать такого глупого смельчака.        — Значит… Мой внук будет законнорождённым? — внезапно тихо проговаривает морпех, вызывая у всех шок. Ему только это было важно?       — Конечно! И Мином! — лукаво подмигивает Чиу, решив смилостивиться и налить ему своего морса. — О свадьбе поговорим потом, сейчас же — только радуемся за молодых! — Морпех неожиданно торжественно поднимает свою рюмку и выпивает залпом. Затем вторую… третью… Тэхён, заволновавшись о нём, потихоньку подкладывает закуски на его тарелку, от которых родитель не отказывается.       Спустя полчаса к ним присоединяется вся радостная семья, начиная поздравлять засмущавшихся Чонгука и Тэхёна, который благодарен своему альфе. Он гладит его тёплую руку, получая любовную улыбку в ответ. У Тэ бабочки в животе, хоть и видит эту улыбку и счастливый взгляд Чонгука каждый день.       Тэ также Тэ благодарен Чиу, сидя рядом с хмурым и быстро пьянеющим отцом. Прошло довольно много времени с тех пор, как они так спокойно могли сидеть, поэтому для него это очень важно.       К вечеру напряжение слегка спадает. Морпех вовсю начинает распевать старые песни, слова которых знают только он и бабушка, а остальные только радостно напевают мелодию себе под нос.       Ближе к ночи после прекрасных посиделок Тэхён и Чонгук вызываются проводить морпеха домой.       — Мне что-то нехорошо, — вдруг слабо вздыхает Чиу, поскольку у неё резко начинает болеть живот, ещё и слабость накатывает внезапно. Она резко оседает на лестницу, утянув за собой и Хосока, который помогает ей добраться комнаты.       — Мама, осталось совсем немного, — смеётся он её хитрости. Она хочет на руки, что ли?       — Мне правда нехорошо, — Хосок не верит ей, даже когда она вяло стекает по перилам. Он продолжает улыбаться, наблюдая за её правдоподобной «игрой». — Мама, давай тогда на ручки? Могла бы просто попросить, а не притворяться больной.       — Дорогой, так хорошо она не умеет, — не на шутку беспокоится Хёрим, идущая позади них, тут же набирая скорую. — Мама! Мама, тебе больно? — Чиу падает в обморок, безвольно стекая по Хосоку.

***

      Все Мины и омеги, даже протрезвевший морпех стоят в коридоре больницы в нервном ожидании вердикта врача. Чиу приходит в себя, но слабо моргает, заставляя всех плакать. Никто её такую слабую ещё не видел, аж в горле ком стоит. Им снова хочется слышать её ворчание и смех, а не видеть ослабшее тело под капельницей. Хорошо, что у неё успели взять все анализы.       — Чего смотрите, как на умирающую? — старается она приободрить скисшую семейку, но выходит плохо, слабо и хрипло.       — Ба, на вот, твой амулет. Я нашёл его в багажнике своей машины, — улыбается ю Намджун, надеясь, что это хоть как-то поможет. Ведь глубоко в душе он тоже начинает верить в магию. А как ещё объяснить такой «плодовитый» период в его жизни? Неожиданно взялся муж, потом так же неожиданно скоро ребёнок будет. Как ни крути, он бы сам так скоро точно не обзавёлся семьёй.       — О, вот за это спасибо, мой хороший, — медленно моргает Чиу, взяв свой амулет и несильно сжав его. — Возможно, следующей вещью из дерева в нашем доме станет мой гроб.       — Мама!       — Бабуль!        — Какой гроб, бабушка, разве тебя не сожгут? — искренне интересуется Чонгук, тут же получая подзатыльники от старших братьев и удар под дых от своего омеги. — За что?       — Думай, о чём говоришь! — Хосок тоже даёт ему смачный подзатыльник. Бабушка лишь закрывает глаза, будто смеётся, даже морщинки вокруг глаз появляются. Конечно, она будет со всеми в колумбарии в качестве праха, это она просто попыталась неудачно пошутить.       Чимин сидит возле её головы и гладит по мягким волосам, стараясь держаться, чтобы его деткам не было плохо. Но его начинает сильно терзать то, что вдруг Чиу уйдёт к праотцам раньше, так и не узнав их замечательную новость?       Хоть ладонь Юнги, периодически поглаживающая его самого, немного помогает не поддаться печали, всё же, он не выдерживает:       — Бабушка, ты должна держаться, слышишь? — тихо и дрожащим голосом признаётся Чимин ей на ушко. — Я беременный. У нас с Юнги будет три малыша, — и внезапно замечает, как резко распахиваются старческие глаза, будто собираются вылезти из орбит. Чиу резво поворачивает голову в его сторону и громко рыгает, вовсю смотря на него распахнутыми засиявшими глазами.       — Что?! — будто ничего и не бывало вскрикивает она звонким привычным голосом, резко садясь на кровати, заставляя всех нешуточно удивиться, а беременных омег — чуть ли не родить на месте.       — Мама?!       — Бабушка?!        — Что ты сказал, золотой? — не обращая на них никакого внимания, широко улыбается Чиу.       — Я бе-беременный, — сквозь слёзы уже громко признаётся Чимин, радуясь и изумляясь резкой смене состояния бабушки.       — Тройней?! — получив неловкий кивок от омеги, бабушка и вовсе начинает звонко смеяться, схватив Чимина и Юнги в крепкие объятия. — Мои вы золотые! Это же настоящее чудо!        Тут уже подтягиваются остальные шокированные члены семьи, начиная одновременно и поздравлять молодых, и беспокоиться за бабушку, и недоумевать от ситуации в целом.       Только морпех, смущаясь, как дева в первую брачную ночь, берёт за руку своего сына, который тут же шокировано хлопает глазами, на которых сразу выступают счастливые слёзы, и лишь сжимает его крепкую шершавую руку в ответ.       — Бабушка Мин, о, я вижу вы пришли в себя. У вас небольшая интоксикация алкоголем, — наконец, разъясняет им ситуацию только что подошедший врач, вызывая огромное облегчение. — Почему же вы в вашем-то возрасте так много пьёте? С этого дня — исключить алкоголь в любом виде!        — Раскомандовался мне тут! У меня такие хорошие новости каждый день, одна лучше другой, и как тут без алкоголя? — радостно вопит Чиу, всё также не выпуская из сильных объятий Чимина и Юнги, которым уже не хватает воздуха. — Кстати, где тут у нас гинекологическое? Мне нужно кое-кого проведать.       — Мама!       — Бабушка!       Семья уже закатывает глаза, хоть и ощущает невероятную радость и облегчение. С Чиу рехнуться можно!       — Мой сон был вещим! — радостно пищит бабушка. — Огромный медведь это, получается, ребёночек моего Намджуна с Сокджином, три следующие за ним медведя — ваши, а шустрая рыбка это ребёнок младшеньких. Таких же шустреньких!

Десять лет спустя

      Из уютной кухни сегодня не исходит одуряюще вкусный аромат, способный вызвать аппетит даже у только что наевшегося человека, только Чимин стоит возле огромного дубового стола и нарезает бутерброды для всех своих отпрысков. Конечно, можно приготовить самые изысканные блюда для них, но сегодня особенный день, поэтому изыски будут чуть позже. Хоть он и любит готовить всем полезные завтраки собственными руками, но сегодня решил сделать исключение. Чимин с такой заботой всё готовит, словно с кривовато нарезанным хрустящим хлебом, жареным беконом и свежей зеленью он передаст детям ещё чуточку своей любви и ласки.       — Где Чиу-младшая? — в кухню вбегает запыхавшийся Тэхён с милым бирюзовым платьицем в руках.       — Во дворе. Как всегда, командует нашими детьми, — улыбается Чимин, успевая положить неугомонному папаше жареный бекон в рот, а из открытого окна действительно слышится грозно-писклявый любимый голос, отчего Тэхён облегчённо оседает на стул, взяв бутерброд из тарелки.       — Ей нужно одеваться, а она снова убежала, пока я дошивал ей цветочки на платье, — бубнит он довольно, вспоминая свою непоседу. — Уже жалею нашего фотографа, уловить её — это самая трудная задача, — ухмыляется сам себе, захотев расцеловать дочурку.       Через мгновение они слышат из окна, как дети радостно вопят, будто видят что-то любимое, а спустя пару минут в дом заходят довольные донельзя Намджун и Сокджин. Теперь всё понятно: наверняка всех детей угостили сладостями из столицы.       — Фух, мы успели. Последнюю партию овощей доставили в Сеул и вовремя вернулись. А чего это малышка Чиу не одета ещё? — Намджун целует своего мужа и уходит составлять отчёт о проделанной работе.        Они теперь занимаются бизнесом Минов: следят за фермой, огородом и разводят рогатый скот. Хосок передал им все права и теперь занимается только внуками. А Чимин у них за бухгалтера-казначея-экономиста.        — Вот, цветочки дошивал, — довольно улыбается Тэхён, протягивая ему платье.        — Красиво! А моей ты когда начнёшь шить? Она всё ждёт от дядюшки Тэ-Тэ милое розовенькое платьице, — с лёгким укором тянет Сокджин.       Тэхён у них теперь детский дизайнер одежды. С горем пополам окончил институт, — половину учёбы провёл в академическом отпуске из-за беременностей.       — Вот когда все праздники закончатся, тогда и начну, — отбирая платье у него из рук, смеётся Тэхён.       — Они у нас никогда не заканчиваются, — правду глаголет старший омега, хватая яйцо вкрутую с общей тарелки на столе.       У них теперь просто огромная семья. У Чимина с Юнги тройня: двое омег и один альфочка, ещё и четвёртый ребёнок на подходе. У них с Намджуном пока двое омег, и Сокджин думает уже о третьем. Желательно об альфе, так как с этим у Минов тотальный дефицит. Только у Чимина с Юнги он и есть, один-единственный альфочка. Все берегут его как зеницу ока.        У Тэхёна с Чонгуком тоже трое, и все омеги. Тэ зарекается, что больше не будет рожать, так как «план» они выполнили. С них хватит!       — Я всё! Можете звать наших сорванцов на перекус, — Чимин ставит перед ними два подноса с такими аппетитными мини-бутербродами, что аж слюнки у омег уже текут. — Потом приедут наши дедушка с бабушкой и прабабушка Чиу, и мы будем есть торт. — Сокджин и Тэхён быстро уходят за детьми, желая как можно быстрее заморить червячка.       И тут приходит Юнги.       Неспешно и немного вальяжно приближается к Чимину. Обнимает его со спины, положив руки на тёплый округлый живот. И с нескрываемым наслаждением целует своё родное счастье за едва оттопыренным ушком.       От простых жестов практически ежедневного ритуала Чимина обдаёт жаром ниже пояса. Он ко многому привык в совместной жизни с Юнги, но вот к такому совершенно точно не собирается. Всё-таки, впитывать радость от одного лишь взгляда любимого, возможность каждый раз плавиться в его руках, разве не это полноценное счастье при нахождении в паре?       — Чонгук написал, что уже через пять минут приедут. Я зажгу свечи на торте, — словно ласковый и большой кот урчит Юнги куда-то в родную шею, от чего Чимин просто млеет. Но Юнги не собирается так просто отстраняться от любимого, он целует его в губы, аккуратно развернув к себе. Мягко и нежно. Чимин с радостью плавает по волнам наслаждения, которые дарят обжигающе горячие губы Юнги. Век бы не отрывался.       — Папа! — Их идиллию нарушают любимые спиногрызы, которые уже ходят в начальную школу. Ужас, как время быстро летит! — Чиу снова упала в грязь, а наругали нас. Потом она нас всех специально испачкала грязными руками.       Она у Чонгука с Тэхёном третий ребёнок, лапочка-дочка, появилась холодной зимой три года назад. И вся в бабушку! И старушка Чиу её любит почти больше всех.       — Бабушкины гены во всей красе! — весело ухмыляется Сокджин, помогая избавиться от грязи на одеждах младшеньких. — Ну вот зачем ты согласился её так назвать? Её все альфы будут стороной обходить. Вот, пожалуйста, — указывая на кудрявую девчушку с большими сладкими щёчками, стоящую в одной майке и шортиках в прихожей, и которая с хмурым и серьёзным видом снова начинает говорить в сторону своих братьев и сестёр какие-то, судя по выражению деток, не самые лестные словечки.       — Ну… я бабушке вроде обещал, — неуверенно бормочет Тэхён. — И потом, после родов я был сам не свой, вот и не увидел, как Чиу заполнила все документы. Хорошо, что за остальных я сам заполнял.       — Они здесь! — Из входной двери внезапно показывается радостный Намджун, который чуть ли не сшибает маленьких детей в прихожей.       — Несу торт! — Все становятся полукругом в гостиной. Юнги держит торт с зажжённой свечкой и становится в центре.       Буквально через минуту заходят Хосок, Хёрим, Чонгук и Чиу, которые с утра уехали в колумбарий в честь юбилея бабушки, которая сразу широко улыбается, увидев всю свою огромную семью.       Все начинают петь ей поздравительную песню, а она лишь отмахивается:       — Где мой подарок? — вся в нетерпении распевает Чиу.       — Сначала задуй свечи, потом и «откроем», бабушка, — проговаривает радостный Сокджин.       Что ж, если ради своего подарка ей нужно это сделать, то сделает. Чиу, окинув всю свою немаленькую семью блестящим счастливым взглядом, задувает свечи «80» на торте, желая лишь одного — чтобы род Минов продолжался и дальше.       — Всё! Теперь мой подарок! — Совсем не отличаясь от своих правнуков, Чиу слишком взбудораженно хлопает в ладоши.       Всех приглашают сесть. Юнги с Чимином выходят в центр гостиной с двумя коробками, в которых находятся шарики, где покоится ответ, кто у них будет: мальчик или девочка, альфа или омега!        Бабушка вместо подарков захотела больше всего узнать, кто у них будет, поэтому и своеобразную гендерную вечеринку пришлось устроить.       — Ты мой незаменимый помощник! — потрепав по пушистым волосам старшего сына Сокджина и Намджуна, лепечет Чонгук. — Готов? Я вот волнуюсь. Надеюсь, мы не слишком палились. А все конфетти поместились в шарики?       — Конфетти? А разве ты не говорил спагетти? — удивляется высокий худенький паренёк, выпучив глаза.       — Спагетти? — шокированно вскрикивает Чонгук. — Ты запихивал спагетти в шарики вместо конфетти?       — Ну да… ой… я сейчас! — племянник тут же убегает, одарив его виноватым, почти намджуновским взглядом. Эх, весь в отца!       — Чимин-хён, Юнги-хён, не лопайте шарики! — взволнованно кричит Чонгук, подходя ближе к ним и заставляя вздрогнуть семью от неожиданности. Хорошо, что те не успевают даже коробки открыть. — Произошла небольшая проблемка. Сейчас всё уладим, — Чонгук поверить не может, что такой момент портит. Надо было всё самому делать!       — Гук-и, что происходит? — нетерпеливо ворчит Чиу, усадив на колени малышку-Чиу, сканирующую всех такими же любознательными глазками, как и у своего отца.       — Хён, ты про эти синие конфетти говорил? — Появляется племянник как раз вовремя с прозрачным мешком ярко-синих конфетти. — Тут ещё написана буква «А» везде. Это они? — невинно хлопает он глазками.       — Это… это… альфа?! У нас будет альфа! — Не веря, Юнги немедленно начинает целовать своего застывшего мужа, удивлённо взявшегося за округлый живот, а вокруг начинается чистый хаос, который бывает в доме Минов практически каждый день.       — Да ладно вам! Второй альфа?! Намджун, едем в бабушкин дом, живо! — Сокджин тут же хватает своего расчувствовавшегося мужа за руку. Он решительно намерен зачать альфу!        Лишь бабушка Чиу хитро и счастливо смотрит на них, протягивая кудрявой малышке свой деревянный виноград.

Fin