Повесть о том, как обстоятельства меняют человека.

      боат, я кажетсч влюбился…       На этой ноте девушка почувствовала себя Ларисой Гузеевой, ведущей телепередачи «Давай поженимся!», которой нужно в срочном порядке разрешить проблемы двух голубков, никак не решающихся признаться друг другу в любви.       Если бы эти двое вступили в отношения… Планета бы взорвалась, настолько данная перспектива выглядела невозможной, особенно в современных реалиях и при тех же моральных принципах. Брюнетка чётко поставила себе цель: устроить этим двоим свидание в самом наилучшем виде, свести и поженить. Элементарно, Ватсон! Осталось придумать план…       Тем временем в студенческом логове дела обстояли куда хуже, нежели в той же общаге. Еда горит, Рома горит, Фран вскипает совместно с чайником, Сильвестр носится по квартире с разодранным тапком в зубах, кран течет, чем очень раздражает присутствующих, вода пролилась, таблетки не достаются из упаковки. Веселье так и прёт. Поставьте свечку за этих двоих и состояние квартиры, пожалуйста. Наконец две таблетки парацетамола вылупились из фольгированной скорлупы и упали на худощавую ладонь стримера. Вода внезапно для юноши начала литься прямо, а не под наклоном, что не могло не радовать. Кружка с прозрачной жидкостью с примесью горького лекарства от кашля медленно наполнялась. Дело в не понравившемся Франу кашле его дражайшего друга, потому-то тот и сорвался в пол второго ночи за этим лекарством. Горько, зато помогает. Его таким в детстве пичкали, знает не понаслышке. Конечно, самым проверенным средством является чай с малиной, но откуда в бедном студенческом жилище найдется варенье? Довольствуемся невкусными лекарствами.       Пока кухня была оккупирована Франом, подавно проснувшийся Ло успел: вынырнуть из-под одеяла, забрать телефон, заботливо положенный на стол, позаимствовать пачку сигарет у сожителя (он знал, что второй давно балуется этим, но никак не упрекал), пройти мимо хлопочущего и выскользнуть в подъезд. Он уже не чувствовал себя так плохо, как полтора часа назад. Температура тела немного спала, оставляя хозяина его в покое на временной промежуток длительностью примерно три с половиной часа. «Как хорошо жить без температуры!» — коротко улыбнувшись этой мысли юноша побрел вверх по лестнице, точно зная, что люк с выходом на крышу будет открыт. Его никогда не запирали, ключи должны быть у вахтёрши, но и та не особо много делает для комфортного проживания здесь. По итогу старушка просто отдала их «самому ответственному мужчине во всём этом захолустье», Василию со второго этажа. Жаль мужика, хороший был. Жену потерял, напился с горя да и выпал с окна. Глупая смерть, особенно для человека такой высокой культуры. Однако, что было, того не исправить, так что ключи перекочевали по наследству к его сынишке Эо, а тот, как хороший приятель, передарил их Франу. Вот такая нелёгкая судьба у двух маленьких ключиков: от люка и от двери. Погруженный в пучину вечных раздумий юноша не заметил, как стоял около заветного люка. Как и предполагалось, он и по сей день оставался открытым. Шатен не без усилий открыл его и сощурился от яркого света полной луны, исходившего из приоткрытой двери. Опять не заперли. Впрочем, даже на руку. Словно летучая мышь он юркнул на прорезиненное покрытие пятиэтажки. Взору открывался прекрасный вид на ночной Петербург, всё еще играющий красками зимы. Белое полотно из снега блистало, будто сотни тысяч маленьких букашек фотографировали стоящего сверху, все как один забыв отключить вспышку. Юноша невольно улыбнулся этой картине, расчистил белые пушинки на краю крыши и тотчас сел на бесснежную местность. Снежные хлопья падали на макушку и превращались в ледяную воду, вызывая табун мурашек на бледной, словно гуашь, коже.       На весь обветшалый студенческий район горели два фонаря и бесчисленное множество окон, в которых жизнь кипела только так. В доме напротив какой-то парнишка играл в Контр-страйк, окно, находившееся чуть поодаль от него, горело желтоватым светом, рисовало на стекле узоры и силуэты бытовых приборов, людей, слегка рваных штор, одинокого цветка на подоконнике. Справа стояла маленькая хрущёвка с погасшими глазками-окнами. И лишь один глазок из всех пестрел холодными расплывчатыми тенями, танцующими в кромешной тьме зимней ночи. Темное время суток — лучшее для многих одиноких и не очень сердец. Нежные поцелуи, совместный просмотр случайных сериалов на Кинопоиске, роллы и пицца. Всё это звучит как мечта.       Рома сидел на краю и болтал ногами, выдыхая едкий сигаретный дым. Вместе с паром от смены температуры он смешивался и развевался клубами на холодном ветру. Юноша, будучи на голову больным, впопыхах надел лишь толстовку и тонкие штаны из накаляющегося хлопка. На деле, было ну очень сильно плевать. Замерз? Ничего страшного, зато успокоился. Голова безумно гудела, горло хрипело от ожогов дымом, а плейлист на мобильном оставался всё тем же. «Питер, чай, не Франция». Вроде набор слов, а вроде и название любимой песни шатена.       Бумажные трубочки с табаком внутри, именуемые сигаретами, постепенно убывали, что очень плохо скажется на сегодняшнем разговоре с Франом. Тот, конечно, захочет покурить якобы в тайне, но, заметив пропажу нескольких штук либо сразу прибьёт беднягу, либо прочитает длиннющую лекцию, непосредственно включающую в себя убийство всё того же бедняги. Аккурат стоило подумать о беловолосом, как тотчас он появился из приоткрытой двери. «Идиот, забыл скрыть улики… И как ты грабить собрался?» — мысль промелькнула в голове Ромы, но тут же решила скрыться от осуждающего взгляда прямиком в спину её хозяину. И тут же юноша понял, что точно обречен на длинные нотации, более тщательное сокрытие сигарет, и, как бы плохо это не звучало, на чертовы хлопки по пятой точке.       — Так-так-так… Кого я вижу! Потрудись мне объяснить, что ты, мой дорогой друг, забыл на крыше во первых, в такое время суток, а во вторых, в такую погоду? — устрашающий силуэт старшего воздвигался позади шатена, в чьих глазах выражалась лишь бесконечная усталость от всего этого.       Ответа от юноши не последовало, только тяжелый вздох раздался по округе. Такое же действо последовало от Франческо, после чего парень проделал абсолютно те же манипуляции, что и Рома, когда только собирался садиться на край. Новая область рядом с шатеном замерзала без своей меховой шубки из снега, улетевшей прямиком вниз.       — Лош, что случилось? Ты слишком подавленный в последнее время. Ты можешь довериться, я в любом случае приму тебя и постараюсь сделать всё, лишь бы твоё сердечко снова прыгало от счастья, а не спивалось дешевой алкашкой, — юноша положил руку на едва дрогнувшее бедро шатена.       Оба неловко улыбнулись сложившейся ситуации, после чего и Рома начал свою поэму: «Знаешь, Франь, я слишком сильно влюбился в одного человека. Эти чувства губят меня с каждым днём всё сильнее. Кажется, будто я влюблён в неё с самого начала нашего общения, но осознал это только в этот вечер. Жизнь без неё, как без кислорода, не представляется возможной. В ней мне нравится всё, начиная с голоса и далеко не заканчивая внешностью. Характер, умение поддержать, да и прочие качества. Вся она безумно выделяется на фоне серой массы, но ей, как правило, плевать. Я бы очень хотел стиснуть её в объятиях и никогда не отпускать, настолько сильны мои чувства. Прости за эту слабость с моей стороны, Франь», — юноша специально заменил «он» и прочие местоимения мужского рода на женские, дабы собеседник не впал в ступор от его ориентации, о которой, между прочим, оглашалось еще давно!       С полминуты юноша сидел в недоумении. Его неприступный друг влюбился? Кто же эта счастливица, которую он так завороженно описывает? Надо разузнать, но только не сейчас…       — Мой милый, милый Ромочка, я безумно рад, что ты наконец нашел даму своего сердца, — вот только сердце говорящего прямо сейчас разрывалось на тысячи мелких осколков, — Твоя любовь обязательно будет взаимна, я верю в это, уверен, что и Ашра верит в это. Ты привлекательный, умный, готовить умеешь, а это очень важно для любой девушки! Если ты захочешь, то я обязательно помогу тебе с ней! — на улицы Петербурга давно опустился мрак, в темноте нельзя было заметить едва проступившие слёзы на глазах неуловимого Франа. Во тьме безлюдных тротуаров он один, совершенно голый, в слезах и размазанной о стенку душой.       — Франь, спасибо большое. Я люблю тебя, люблю. Спасибо за всё, правда, спасибо. И прости меня, пожалуйста, — юноша тараторил слова благодарности без умолку, параллельно извиняясь за слабость с его стороны.       Считать слабостью слезы — глупо. Считать слабостью неловкое признание в любви — еще глупее.       — Лош, все хорошо, не волнуйся, прошу, — дрожащий голос чуть ли не выдал беднягу, но Рома, будучи главным идиотом страны, списал всё на мороз. Который, кстати, порядком поднадоел обоим парням, — Лучше пододвинься ближе.       Фильченков послушно пододвинулся, всё так же смотря на снежных муравьёв, любящих романтику крыш. Вскоре на его плечи лег плед из их квартиры. Пятнистый и с нежной махровой тканью.       — Спасибо… — тихо прошептал юноша, сильнее прижимаясь к возлюбленному. Так тепло ему не было никогда.       — Лош, а хочешь расскажу тебе о звёздах?             Фран с самого детства интересовался космосом, вселенной и всем, что есть там, сверху. Теории параллельных вселенных, невероятностей, изучение туманностей и «архипелагов» звезд. Всё это казалось ребенку непостижимым, интересным и чем-то не до конца изведанным.       Звезды — маленькие осколки астероидов, когда-то летевших на нашу планету. Гладкие сколы отражают солнечный свет, выдавая себя за светящиеся осколки солнца. Они складываются в созвездия, и каждое из них имеет своё значение. Созвездия проявляются по-разному, в зависимости от времени года. К примеру зима. В это время года лучше всего видно созвездие Ориона. Его ярчайшая звезда — красный сверхгигант Бетельгейзе, появляется одной из первых на ночном небосводе. Зодиак или зодиакальный, «звериный» круг включает в себя 12 созвездий, которые находятся вдоль видимого годового пути Солнца. Несмотря на то, что Солнце проходит 13 созвездий, в Зодиак по исторической традиции включают 12 созвездий: Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей, Рыбы. Не включают в Зодиак созвездие Змееносца, которое Солнце проходит между Скорпионом и Стрельцом.       Изучать всё это безумно нравилось Франу, а Ло, в свою очередь, слушать теории сожителя. Одна из них была о великой фразе «вселенная всегда стремится к порядку». У вас никогда не было ощущения, что всё то, что случилось с вами, не ваша заслуга? Ощущение, будто так всё и должно было случиться? У вас когда-нибудь стоял выбор между двумя людьми, из которых вы, например, выбирали первого, после чего к вам присоединялся второй? Это и есть порядок вселенной. Кого бы вы не выбрали, с вами все рано случилось бы воссоединение всех троих. Только более длинным путём. Объясню: вы выбрали первого. Впоследствии к вас приходит второй, просив принять и простить его. А если вы выбрали бы второго, то путь был бы длиннее: вы разочаровались в нём, ушли к первому, как бы эгоистично это не звучало, после чего второй так же пришел к вам обоим. Не кажутся ли эти ситуации вам похожими?       Два теоретика смогли ужиться вместе. Один вещает о звёздах, другой о трагедиях. Тот же перевал Дятлова, а что, если группа, как и отряд манси, слишком близко подобрались к чему-то запретному? Не хотелось верить в это.       — Франь, ты безумно интересно рассказываешь… Я хотел бы слушать это вечно, — смущенно признается Ло, слегка подрагивая от холода, что замечает сожитель.       — Ты замерз? Пойдем домой, если хочешь, то могу почитать тебе что-нибудь на ночь.       — Я ведь не маленький… Волшебника изумрудного города, — последнее предложение юноша говорит тише всего, однако, второй всё же слышит название книги, слегка усмехаясь.              Парни встали с края, отчего младший резко пошатнулся, повышая риск еще одной случайной, и не очень, смерти. Фран, дабы предотвратить это, подхватил его под талию, после чего оба покраснели.       Таить чувства — плохая затея. Признаться друг другу совершенно случайно — лучшее, что может случиться.       Рома шел спереди, Фран позади, напевая случайную песню из плейлиста возлюбленного. Как только парни вышли за маленькую железную дверь, последний на зло закрыл ее, как и люк, ведущий на место, откуда они только что пришли. «На всякий случай», — объяснил беловолосый. Фильченков лишь пожал плечами и сбежал вниз по лестнице, прямиком к квартире. Вскоре подошел Франческо, открыл дверь и пропустил друга со словами: «Дамы вперед». Тот скривился, но прошел первым. У двери уже сидел белый кот и ждал своих хозяев.       — Привет, привет мой хороший! Какой ты у меня миленький, какой ты маленький, пойдем обниму, пойдем поглажу, — кот одобрительно мяукнул, помог Роме развязать шнурки на кедах и пробежал за ним в комнату Франа.       Хозяин комнаты обиженно крикнул что-то по типу: «А меня обнять?», на что получил ответ, что пусть сам приходит с ними полежать. Беловолосый последовал совету сожителя, зашёл в комнату и присел на край кровати, где лежали Рома и Бонни.       — Ну как вы тут? Нежитесь? — ехидно спросил хозяин комнаты, за что получил подзатыльник от первого, и удар лапой от второго, — Да за что? — обиженно произнес парень, но всё же лег рядом с двумя драчунами, — Ром, померь температуру, пожалуйста.       Парень промычал что-то нечленораздельное и постарался отвернуться лицом к стене, как его схватили за бок и развернули к себе. Даже кот офигел и реши уйти от греха подальше. Юноше всучили градусник со словами «Мерь», и он нехотя выполнил просьбу.       — Давай почитаю тебе, узнаем температуру и спать, хорошо? — получив невнятное бормотание Фран счёл это за согласие и открыл электронную книгу, — Глава первая, ураган. Среди обширной канзасской степи жила девочка Элли…       Дальше Рома не слышал ничего. Провалился в сон и видел лишь черный экран, с объектом своего воздыхания посередине. Тот начал что-то говорить сидящему посреди черной комнаты, но разобрать удалось лишь слова «Ты и твои жалкие чувства не… Мне». Кошмар никак не хотел заканчиваться. Одна и та же фраза крутилась в голове, вызывая слёзы и бесшумные крики. Еще стони тысяч раз повторений этой фразы, и Рома наконец проснулся. Глубокая ночь, Фран, расположившийся сбоку и закинувший руку и ногу на Рому, мокрые и горящие щеки. Юноша тут же постарался лечь обратно, но кровать, предательски скрипнувшая, выдала его и вмиг разбудила обнимающего.       — Ром, ты чего? Ты плачешь? — парень пробормотал это с полуоткрытыми глазами, но после пары всхлипов справа получил немой ответ на свой вопрос, — Мальчик мой, что случилось? Снова плохой сон? — короткий кивок, — Ну тише, малыш, тише. Это всего лишь сон, все хорошо. Успокойся и ложись спать, сейчас температура подскочет.       - Обними меня...       Выполнение просьбы не заставило себя ждать, уже через пару-тройку секунд его стиснули в объятиях. Слезы понемногу начинали успокаиваться, но в голове всё ещё крутились слова о ненависти к нему. Маленькие слезинки проступили на оболочке шоколадных глаз и скатились по невероятно мокрым щекам. Голова вмиг разболелась, что заметил Фран по тихому скулежу младшего.        Сам беловолосый, будучи безумно догадливым, понял, что дело пахнет жаренным. Догадливость зачастую только вредит своему владельцу: знать что-то наперед не самая лучшая перспектива, зато это ну уж очень помогает в подобных ситуациях. Фран, как и полагается нормальному человеку, давно догадался почём льются слезы из невероятно красивых глазок шатена, но говорить не стал, решил уточнить.       - Лош, тебе приснилось что-то про меня?       Бедняга недоуменно посмотрел на друга полуоборотом, быстро проскользнул взглядом по миловидным чертам лица, после чего наконец произнес заветное признание в своём сне.       - Да, Франь, да. Прости, что не сказал сразу, но этот сон... Я не могу рассказать тебе о чём, не помню, - юноша нагло врал своему больно догадливому сожителю, что было ну очень опрометчивым поступком.       - Не ври мне, прошу. Я знаю, что это не так, но не буду выпытывать из тебя то, чего ты сам не хочешь говорить. Хорошо? Если ты захочешь рассказать мне что угодно, я с удовольствием выслушаю.       Рома был безумно благодарен своему уже не тайному возлюбленному за его понимание, но оно одновременно и смущало. Фран ведь уже знает и его чувствах, и о его лжи, не так ли? Он всегда всё понимал, но упорно продолжал молчать, дабы не спугнуть окружающих - от этой мысли все остальные в голове плыли. Из очередного потока раздумий парня вырвал все тот же ласково-нежный голос сожителя:       — Ром, — Фран отпустил младшего и обеспокоенно взглянул на него, приподнимаясь на локтях, — Ты меня слышишь? Всё в порядке?       Ло впал в малый ступор, он уже успел позабыть где, кто или что он такое, но ответить, хотя бы ради приличия, нужно было.       — Да! — сам того не до конца осознавая, вскрикнул юноша, — Да, не беспокойся, мы обязательно ещё обсудим это, но не сейчас — Рома улыбнулся, будто в этой непроглядной темноте, что заключила в свои крепкие объятия комнату стримера, было видно хоть что-о, — Еще слишком поздно, чтобы вставать, Фран, давай просто поспим, пожалуйста, — жалобно протянул Ло, зевая и укладывая Франческо обратно, в бывшее лежачее состояние.       Тот повиновался, упав на мягкую постель, словно мертвец. Фильченков вновь перевернулся набок, в позу, которая с самого детства оставалась самой-самой любимой и удобной. Спустя порядка тридцати мину юноша заснул, тихонько посапывая полу-заложенным носом.       Фран еще долго не мог провалиться в царство снов. Бессонница и навязчивые, упрекающие во всех грехах мира, вплоть до существования самого юноши, мысли крутились в голове каждую ночь, словно заевшая пластинка на граммофоне советского времени, где игла давно состарилась, а верхняя часть покрылась толстым слоем пыли, но музыка продолжала играть еще долгие годы. Сейчас спастись от них было совершенно невозможно, только если долго ждать, слезно умоляя свой разум прекратить эту пытку средневековья. Ранее у Франа было спасение - маленькое лезвие от точилки, открученное просто ради интереса. Будучи подростком Франческо любил разбирать различные приборы или обычные бытовые вещи, смотреть на то, как они устроены и не собирать обратно, ведь какой-нибудь надоедливый винтик постоянно закатывался под диван или убегал к центру комнаты, впивался в оголенные стопы при ходьбе по квартире, становился причиной криков матери и лишения компьютера. Лезвие лежало в школьном пенале, но Фран частенько доставал его, запираясь в ванной от ненавистных ему родителей. Музыка в наушниках заглушала крики и стуки в дверь, отец чуть ли не выламывал ее, но ничего не получалось из раза в раз. И стоя перед зеркалом в ванной маленький Фран смотрел на свои руки, из которых тонкими струйками текла густая багряная жидкость. Голова часто кружилась, и мальчонка падал головой о чугунную ванну, отчего у него начали периодически появляться синяки и шишки на затылке. В один момент мальчик понял, что в этом доме он не дождется любви или хотя бы нормальной жизни, мать смотрела на него свысока, говоря, что он недостоин её сочувствия, а тем более любви. Увидев предсмертную записку на кухонном столе, недавние порезы и шрамы на руках подростка, неудавшуюся попытку ухода в мир иной и сигареты в кармане куртки сына она лишь пожала плечами со словами: "Хочешь внимания? Получи его от себе подобных на улице". Юношу выставили за дверь со всеми его пожитками. Отголоски памяти каждый раз вызывали бусинки слез на глазах и непреодолимое желание снова взяться за ручку кухонного ножа, приставить к коже и оставить небольшую кровоточащую рану. Предательские слезы текли по и без того мокрым щекам. Глаза давно привыкли к темноте, открылся взор на стол, где лежал маленький канцелярский ножик, который служил для распаковки посылок с озона и прочих интернет магазинов. Тонкое, только смененное лезвие манило Франа, побуждало на новые раны, выделяющиеся на бледной коже изящных рук.       К тому моменту Рома успел прижаться к юноше, закинул две левые конечности на него, не давая совершить манящие действия. Фран аккуратно убрал с себя ногу и руку младшего, встал, поскрипывая кроватью и половицами, подошел к столу и подцепил ножик. Но предательская дощечка, отличающаяся своим противным скрипом, вывела младшего из странных сновидений о чернобыле, вампирах, бомжах и курятинах.       - Мм.. Франь, ты куда? - промычал юноша, приподнимаясь на локтях со сладким зевком.       - Спи-спи, Лош, я сейчас приду, не волнуйся, - легкая улыбка красовалась на лице Франческо, и Рома, будто бы очарованный ей, повалился на кровать, снова провалившись в сон.       Улыбка с лица парня не спадала еще долго. В отражении зеркала уборной был не он. Оттуда, словно извне, на него смотрел подросток с окровавленными руками, одеждой, но самой теплой улыбкой, которая только может быть при таких обстоятельствах. Он держал в руках смятый клочок бумаги и ручку, медленно соскальзывающую вниз. Синяки под глазами, кровоподтеки на скуле и брови, глухие стуки капель багровой жидкости о красный кафель, приглушенные крики отца и матери, нексюша в наушниках, предсмертная записка с несколькими каплями крови на ней. Чернила слегка размылись от слёз подростка, но в них можно было разобрать несколько предложений. "Прости меня, мама. Я не хотел доставлять тебе еще больше неудобств. Я люблю тебя, прости." Мальчик протянул руку к нему, будто бы видел свою взрослую копию через зеркальную призму многих лет. Он не изменился. Такой же слабый и усталый, с теми же мыслями и загонами. Голова разрывалась на части от дикого желания умереть здесь и сейчас. Сделать это ему не давало только одно - чудо, лежавшее в соседней комнате. Внезапно мальчик по ту сторону зеркала растворился, оставляя Франа одного с навязчивыми мыслями и канцелярским ножом в руках. Резкая боль в области запястья вывела юношу из некого транса. Тот мигом посмотрел на место режущей боли, где красовалась свежая рана, глубиной превышающий эпидермис и половину дермы. Несколько капель подряд стукнули о молочный кафель на вид дорогой ванной комнаты. Он сделал это неосознанно. Второй, третий, пятый порез. Белые полосы на руках больше не казались чем-то отвратительным, легкая улыбка расползалась по лицу Франа. На полу красовалась маленькая лужица багряной жидкости, именуемой кровью. Он снова маленький, в дверь ванны колотит отец, в глазах всё плывет, коврик испачкан кровью. И он падает на пол, всё еще находясь в сознании. Мальчик больше не чувствует боли. Ровно пятьдесят один кровоточащий порез красуется на руке взрослой копии. Прямо как в детстве, навевает воспоминания.       За пять минут до этого.       Рома просыпается от стука через стенку. Сначала в его мыслях проскальзывает, что это соседи балуются. Однако, на четвертом этаже они живут одни. Франа рядом не оказывается, а стук прекратился. Еле слышные глухие постукивания, словно вода капает на пол, раздаются из туалета. Несмотря на свою усталость, температуру, слабость, да и в целом на то, что он только что проснулся, юноша встает и направляется к уборной. Фран, если он там, никогда не закрывал дверь на замок.       Фильченков распахивает дверь и, не успев сказать хоть что-то, застывает как вкопанный при виде этой картины: Фран сидит на полу, облокотившись на ванну. Совершенно обессиленный и с окровавленными руками. Не так далеко от него небрежно лежит канцелярский нож, испачканный в крови. Его глаза прикрыты, словно у мертвеца. Левая рука лежит на полу, пачкая его багряной жидкостью. Правая же усеяна белыми полосами и зажимает слишком глубокие раны.       - Фран! Идиот блять, черт тебя побери! Сука.. Я сейчас, только не отключайся, слышишь, не отключайся! - идиот, как его прозвал Рома, слабо кивнул, после чего Фильченков помчался на кухню за бинтами и перекисью водорода. Пол бутылки должно хватить...       По прошествии двадцати секунд младший уже успел помочь Франу встать и держал его руку под холодной водой, параллельно открывая упаковку бинтов. Как только вся кровь, свернувшаяся и нет, окрасила раковину в свой цвет, Фильченков слегка пропитал бинт перекисью водорода, после чего начал обматывать им израненную конечность, откуда уже начинала сочиться кровь. Франческо шипит и дергает руку, как только бинт касается раненного участка кожи: "Тише, тише, все будет хорошо, потерпи немножко, я аккуратно", - юноша отрывается от заматывания и осторожными движениями поглаживает мягкие волосы сожителя. Марля несколько раз оборачивается вокруг руки и слегка пропитывается багровой жидкостью.       - Все будет хорошо, скоро кровь остановится. Пойдем, найду тебе футболку, кофта твоя вся испачкана, - он аккуратно подхватывает парня за талию и ведет к комнате.       Усадив Франа на кровать, юноша берет из шкафа случайную футболку и кидает её на кровать. Только беловолосый собрался взять элемент одежды, как его остановили, причитая, что с такой рукой ему лучше отдыхать. Рома аккуратно снял кофту с обмякшего в его руках тела, слегка завис на выпирающих ребрах Франческо, подцепил футболку с края кровати и, потребовав поднять руки, надел её на друга.       - Посиди немного, сейчас принесу сладкого, чтобы восполнить недостаток крови, а потом мы вместе сядем и ты спокойно расскажешь мне в чем дело, хорошо? - юноша снова кивнул, но уже куда более уверенно.       Фильченков быстро прошагал до кухни, где еще несколько минут разглядывал холодильник, в поисках чего-либо с сахаром. Вскоре на глаза попалась шоколадка, по идее купленная для него. "То, что надо!" - подумал парень, после чего мигом побежал в комнату изувеченного стримера, по дороге захватывая панкейк с открытой тарелки по центру стола. Хозяин комнаты сидел ровно в той же позе, в которой его оставили, но уже с мобильным в руках.       - На, ешь. Хоть всю, тебе нужно восполнить утрату, - юноша протянул немому собеседнику плитку шоколада, стоя с довольным видом.              - Но это же твоё... - впервые за долгое время пробурчал Фран, принимая сладость из рук своего спасителя.       - Плевать хотелось, я и на работу могу устроиться, в самом-то деле! Кушай-кушай, никого не слушай.       - Спасибо... - промычал Франческо, глотая некоторые буквы вместе с шоколадом.       Мнимый "у меня все хорошо, я могу поддержать тебя когда угодно" сейчас сидел по правую руку от Ромы и нервно смотрел на забинтованную плотным слоем марлевого бинта руку, которой было больно двигать из-за количества ран на ней и запекшейся крови, прилипшей к бинту. Он всё еще не забыл слова сожителя о том, что они могут поговорить обо всём этом, как только тот будет готов. Видимо, звездный час настал.       - Ром.. - Фран мялся, нехотя и невнятно произнося слова, образующие предложения с его жалобами на весь мир, - знаешь, я очень устал от всего. Устал просто осознавать, что навязчивые мысли сохранились с раннего детства и преследуют меня по сей день. Я хочу быть нормальным, понимаешь? Не плакать ночами, не резать свою кожу, а просто выговариваться иногда близкому человеку, коим ты стал для меня за время нашей дружбы. Я очень люблю тебя, за всю твою заботу, за то, что не дал мне умереть и не стал упрекать, за то, что помог подняться и перебинтовал руку, а не стал спрашивать, зачем это или относиться ко мне с презрением. Правда, спасибо, - юношу прорвало. Изо рта лилось бесконечное множество слов-жалоб, благодарности и много другого.