Повесть о том, как обстоятельства меняют человека.

      — Ром. — Фран мялся, нехотя и невнятно произнося слова, образующие предложения с его жалобами на весь мир, — знаешь, я очень устал от всего. Устал просто осознавать, что навязчивые мысли сохранились с раннего детства и преследуют меня по сей день. Я хочу быть нормальным, понимаешь? Не плакать ночами, не резать свою кожу, а просто выговариваться иногда близкому человеку, коим ты стал для меня за время нашей дружбы. Я очень люблю тебя, за всю твою заботу, за то, что не дал мне умереть и не стал упрекать, за это, что помог подняться и перебинтовал руку, а не стал спрашивать, зачем это или относиться ко мне с презрением. Правда, спасибо, — юношу прорвало. Изо рта лилось бесконечное множество слов-жалоб, благодарности и много другого.       Рома замялся на секунду. Никто никогда не высказывался ему, особенно Фран. Никто, кроме самого шатена не мог подумать, что вечно веселый Сан-Фран оказывается занимается самоповреждениями и, что немало важно, умеет лить слезы. Никто не видел его руки, усеянные множеством тонких белых линий и только заживших ран. Хотелось обнять его при виде этого ужаса, поцеловать во впалую щеку, приласкать, словно котенка, и никогда не отпускать.       — Франь, мальчик мой, все хорошо. Я безумно благодарен тебе, что ты смог рассказать это мне. Расскажи мне, что это за мысли? О твоем детстве или еще о чем-то?       — О бабушке и отце… — юноша мялся, думая, а стоит ли нагружать этим возлюбленного, — Бабушка всегда любила меня, играла со мной, покупала шарики, сладости, готовила сырники. А отец… Он ненавидел меня, бил, унижал. Я был маленьким ребенком, ничего не мог поделать, по этому просто приходил к бабушке и рассказывал обо всем, — глаза ужасно болели, щеки жгло из-за мокрых соленых дорожек, истерзанная рука неистово болела, напоминая о детстве, — Все было хорошо до одного момента. Бабушка… Она умерла, когда мне было семь. Отец в тот день избил меня до полусмерти, а потом пил с матерью. Они радовались, что бабушка умерла… Понимаешь, Лош, они были счастливы, что меня никто не защитит! Я, блять, ненавижу этих людей! — кричал он охрипшим голосом.       Шатен без задней мысли обнял юношу. Прижимая друга ближе он все приговаривал: «Тише, тише. Все хорошо, я рядом, не плачь». Рядом лежала надкусанная шоколадка, которую юноша тотчас убрал на тумбочку. Он отстранился от Франа, большими пальцами стер слезки с белоснежных щек парня, тут же принявшись целовать их. Лололошка продолжал усеивать лицо парня нежными поцелуями.       — Все будет хорошо, котенок, мы вместе со всем справимся, — шатен вновь отстранился, погладил друга по волосам, и аккуратно уложил в кровать, нежно накрывая одеялом. К тому моменту подоспел Бонни, лег на место, где должен был лежать юноша, и замурчал, словно трактор, — Я, пожалуй, пойду в свою комнату. Вижу, вам и без меня хорошо!              Юноша поспешил пройти к выходу из комнаты, как вокруг его запястья обвилась холодная рука Франческо.       — Посиди со мной, пожалуйста… Мне страшно спать одному. — усталым голосом прошептал беловолосый. Лололошке ничего не оставалось делать, как взять на руки кота, поместить его на грудь Франа, а самому лечь на свободное место, накрывая обоих одеялом.       Тотчас изувеченный уснул, оказавшись в объятиях любимого человека и кота. Ему ничего не снилось. Ни кошмаров, ни обычных снов. Юноша спокойно посапывал под одеялом, иногда двигая израненной рукой. Но кто точно не мог уснуть, так это Лололошка. Он думал обо всем, о чем только можно. Во, к примеру, почему Фран такой красивый? Худой, с шоколадными глазами, холодными пепельными волосами, заплетенными самим Ло в два коротких и один высокий хвостики, идеальной кожой и ростом в 180 сантиметров. Невероятно бледная от рождения кожа, аккуратный носик, так полюбившийся шатеном, миловидные черты лица, розовые губы, которые так манили Лололошку. Ну не идеал ли? Так и хочется прильнуть к его губам, нежно целовать, обнимать и никогда не бросить. Так же Рома не понимал своих чувств по отношению к другу. А другу ли? Каждый раз при виде беловолосого у юноши начинали плясать бабочки в животе. Он не мог контролировать глупую улыбку при их разговорах. Каждый раз, когда Франческо рассказывал о звездах и созвездиях шатен так увлеченно слушал, иногда даже не впитывая информацию, прислушиваясь лишь к голосу возлюбленного. За всеми этими мыслями юноша провалился в сон, закинув ногу на своего соседа по кровати.       Утро. Не совсем. 16:38.       Проснувшись с чувством, что вчера его изнасиловали, убили, воскресили, еще раз убили и обоссали, Лололошка встал с кровати и потянулся на сладкий запах чего-то вкусненького, доносившийся с кухни. Около плиты стоял Фран, жаря яичницу с колбаской. Шатен подкрался сзади и накинулся на кухарку с объятиями.       — Доброе утро-о! Как тебе спалось? Как рука? — нарочито чрезмерно весело спрашивал юноша.       Кареглазый усмехнулся, кистью погладил тыльную сторону ладони шатена, повернул голову вправо, где на его плече лежала голова Ло, и быстро поцеловал юношу в щеку. Оба мгновенно покраснели.       — Доброе утро. Все хорошо, даже кошмаров не снилось сегодня! Рука немного побаливает, но жить буду, не беспокойся, Лош. Ты как себя чувствуешь? Болит что-нибудь? — улыбнулся юноша, выкладывая яичницу по тарелкам.       — Все хорошо-о!!! Ой, а это мне? — спросил юноша, указывая пальцем на тарелку с едой, только что снятой со сковороды.       Франческо поставил тарелки на обеденный стол, рукой приглашая сожителя за стол. Юноша неохотно подошел, сел на обитый каким-то мягким материалом стул и начал сверлить взглядом своего пере-друга.       Вдруг донесся голос со стороны Франа.       — Лош, слушай, вот… А как бы ты отнесся, если бы твой друг умер? Ну, например, ты бы проснулся, а Ашра мертва. Просто по щелчку пальца. Какая была бы реакция? — парень начал ковырять белок жертвы куриного выкидыша.       — Не знаю, а твоя? — младший все не мог понять, к чему задаются такие вопросы с утра пораньше.       — Долго бы не мог поверить в это.       — Вот и я тоже, — Ло так же принялся ковырять яйцо вилкой.       — А если бы умер какой-то из твоих знакомых? Ну, например Эо, — вновь поинтересовался он.       — Погрустил бы, да и смирился. К чему вопросы такие?       Юноша ничего не ответил и принялся жевать кусок поджаренной колбасы. Дальше ребята завтракали в тишине. После того, как оба парня поели, Рома забрал тарелки и вжился в Франовскую роль кухарки с оттенком посудомойки.       Былую тишину разрезал приглушенный голос беловолосого.       — А что, если бы я. ну, покончил с собой?       «Что? Покончил с собой… Что бы я сделал? Отправился за ним. К чему он это спрашивает? Что, если вчерашний инцидент был неудавшейся попыткой самоубийства? Что, если я потеряю его?»       — Я отправился бы за тобой, — Ло обернулся назад. Фран сидел с опущенной головой и размотанными бинтами.