не сломленные.

Жидкое серебро проходит сквозь пальцы, сплетаясь в косы, что после довершат простую подвенечную прическу. Ладони, сложенные покорно на подрагивающих коленях оставляют на белом шелке влажные следы -отметины её сожаления, единственные, что она сегодня может себе позволить. Глаза пусты. Матушка, плетящая её волосы вместо слуг, которых гневливыми речами и звоном битого стекла прогнала из комнат дочери несколькими минутами ранее безмолвно роняла слезы на собственное платье, сжимая до боли зубы, лишь бы не потерять ту ниточку, что всё ещё вязала её с реальностью. Бейла тяжело выдыхала, отнимая ладони от сестринской шеи, чтобы прикоснуться к ней сразу после того, как вновь смажет пальцы душистым маслом. Рейна опускала глаза в пол, пока плечи её крупно вздрагивали от подступающих несдерживаемых рыданий. Всё королевство гудит, вспыхивают огнями могучего в небе драконы, седлаемые прилегающими на торжество родичами , народ смеётся и распивает пинту за пинтой за молодых. Сегодня Эйгон Таргариен, старший сын короля берёт в жены Весенью Веларион-старшую дочь любимой принцессы, отрады королевства и наследницы престола. Сегодня две враждующие ветви одного сильного дома во имя спасенья-отсрочки-от междоусобиц смешают кровь своих старших детей. Сегодня день её свадьбы для всех знатных домов Вестеросса. Семья её скорбит так, словно сегодня-день её похорон. Рейнира всё никак не может оторваться от волос дочери, поправляет, переплетает, старается любой ценой отсрочить неизбежное. Словно если она продолжит плести косы, родную кровь не смогут отнять. Так хочется поддержать свою девочку, но если бы она сказала бы хоть слово хриплым, сорванным от криков на мужа голосом -разревелась бы, точно только рождённое дитя. Пред взором покрасневших глаз невесты всё ещё стояла пугающая неотвратимостью сцена- её мать колотила слабыми кулаками по плечам нового, теперь уже любимого супруга и умоляла его сделать хоть что-нибудь. Не отдавать дочь в руки распутника и пьяницы, не позволять Алисенте завладеть её любимым ребенком, её наследницей. Тогда же Висенья узнала и страшную тайну собственного рождения, секрет по-валирийски тонких черт мидовидного лица и жидкого серебрения длинных волос-отметки дома Таргариен на её жизни, отличающей её от братьев-бастардов. «- что я должен предпринять, Рейнира?! — Деймона доводил рев племянницы, в этот момент ему, сгорающему от ненависти к себе было омерзительно смотреть, как она заламывает руки, пытаясь вернуть себе крохи самообладания. Старшая Веларион крупно вздрагивает от звука хлестко пощёчины, сильнее прижимаясь к холодным камням близ дверей, преотворенных, из которых виден и трон, и расписной стол, и родители, переругивающиеся так громко, что их, казалось, слышал весь замок. — что угодно, Деймон! — отрада королевства захлебывалась, и сквозь заикания произнесла фразу, что оглушила искренне любящую своего отца Лейнора девочку громче любого крика, разделяя её жизнь, представления о себе и своей семье на до и после- она и твоя дочь тоже… » Бейла раз за разом втирает масла в кожу сестры, пытаясь унять дрожь в руках-хотя бы она должна держаться ради неё, Весеньи, чьи потемневшие глаза медленно проходятся от зеркала на собственные колени и обратно. — нет! — Рейна срывается первой, надсадным шепотом вырывая из груди заветное слово, сжимая пальцами ткани голубого платья до побеления костяшек. Все взгляды, даже блуждающий невестин обращаются на неё. Но в этот раз младшая из близняшек не смущается общего внимания, считая своей обязанностью как сестры держать слово и браваду до последнего выдоха — мы не можем, она не разменная монета. Он погубит её, он продаст её душу вину и шлюхам, мачеха, молю — Весенья едва сдерживает слезы, готовая оставить ими жгучие отметины на бледных щеках — признайте пред Верховным септоном, что она бастард. Мы защитим её, семья защитит её, но в этом проклятом змеином логове ей не дадут жизни! Минуту они пораженно молчат, после же Рейнира заходится громким, лающим хохотом. Бейла тяжело выдыхает, всё же прижимая ладони к глазам, потирая их. — глупости, Рейна — шепот Висеньи спокойный, холодный встречает вошедшего с тихим стуком уже-отца в покои и наконец отрезвляет всех в них присутствующих. Деймон обводит своих любимых женщин тусклым взглядом и позволяет ответному шепоту коснуться тонких гоб — пора. Дочь смотрит на него не так, как он ожидал. Она не обвиняет, лишь тихонько скорбит, как скорбел бы любой, складывая свою жизнь на алтарь. Она, невероятно красивая в этом простом шелке, в черном плаще, подбитом красным мехом плавно поднялась на ноги, но не подала ему руки. Погладила матушку по сухим от въедливой соли щекам, коснулась аккуратно уложенных волос Бейлы и медленно подошла к Рейне, одаривая её самой чувственной лаской, обхватывая лицо ладонями, оставляя на лбу поцелуй-метку сухих губ — это мой долг, сестра. Так пожелал государь, так наши семьи смогут отсрочить не свою войну. Не переживай за меня, лучше молись, чтобы брак мой был полон любви и счастья — горькая улыбка показывала, что даже она не верит в свои увещевания, однако глаза Рейны блестнули, и она медленно кивнула, покорно склоняя голову пред судьбой. Покидая покои с нежной рукой в собственной, огрубевшей от битв, от нескончаемой борьбы, что теперь вынуждены вести его дети Деймон Таргариен поклялся семерым, в которых не верил никогда и самому себе, что после окончания той войны, о которой шептала дочь он лично преподнесет ей трофей-голову её супруга на золотом подносе. *** В септе было многолюдно — Лорды и Леди прибыли из всех уголков Семи Королевств, желая почтить юных супругов своим участием. Эйгон дрожал возле матери, но не от холода -омерзения от происходящего и боли в висках от перепитого накануне. — хватит — Эймонд рядом сжимает его плечо почти до синяков, заставляя едва слышно заскулить. На них то и дело обращались любопытные взгляды, желая выискать счастливого жениха, за которым скоро встанет одна из прекраснейших девушек Вестероса — не позорь мать, идиот, прекрати дрожать. — пусть радуются что я вообще явился– ядовито выплёвывает, желая хоть куда-то слить боль, что сковала молодое тело. Нестерпимо больно -под этим венцом, под взглядами сотен людей, испытующими и смешливыми он лишится сегодня последних крупиц собственной свободы. — лучше бы не явился — словно соглашается брат, натужно выдыхая. Его дражайшая супруга-сестра Хелейна шепчет что-то с легкой улыбкой на алых губах, и Эйгона в какой раз за день передёргивает. Этот праздник-танец на его костях, не иначе. Он ненавидит её. Дочь сестры-шлюхи, которая отобрала его отца, отобрала любовь народа, заставила склониться под тяжбой обязанностей будущего короля-узурпатора. И пусть она была единственной, кого двор не считал бастардом за глаза, он знал, видел что улыбка её, взгляд, движение губ- копия повадок не менее ненавистного дяди. Пусть в ней и течет кровь Валирии, не оскверненная Стронгом, она остаётся таким же ублюдком-бастардом, как и её мерзкие братья, идеальные до скрежета зубов, любимые его отцом. Куда более любимые, чем когда-либо мог стать он. Сейчас хотелось спрятаться. Убежать, пусть и под взглядами, выражающими отвращение, куда-нибудь на блошиный конец, окружить себя девками и выпивкой, вливать её в себя до полного отключения сознания, лишь бы мочь забыть этот день. Превратить его в свой кошмар, да сделать что угодно, лишь бы он остался позади и итогом его не стала жена. Он не хотел этого, видят все существующие боги-он клял каждого из них за то, что родился первым. За то, что рос в нелюбви. За то, что стал распутником. Клял за каждую шлюху, что брал за серебрянник, клял за каждый бокал вина, что вливал в горло в попытке наконец почувствовать себя настоящим, живым. Клял за тот день, который связал его руки помолвкой. Мать силится не замечать его, отец же не силится-он впрямь не замечает. Губ касается горькая усмешка, а зубы сжимают внутреннюю сторону щек до металлического привкуса. Мир Эйгона Таргариена сегодня начнет рушится по камню. И его августейшим родителям плевать. Им всегда было плевать. Они хотели видеть его идеальным, и теперь он платит за то, что не сумел оправдать их ожиданий. Где-то в толпе, по правую от них сторону стояла его сестра со своим выводком бастардов и леди Приливов, тщетно пытающаяся её успокоить. Конечно сестра ревела. Кто же пожелает отдать дочь, единственную родную и любимую в руки пьяницы и распутника? Десница, до этого отсутствовавший быстро вышагивает в сторону его отца, шепча что-то на ухо. Визерис улыбается, счастливо, так, как никогда и никто не улыбнется ему-нелюбимому сыну, брату, принцу. Снова горечь, что мешается с кровью. Король подает знак, тихая музыка наполняет помещение. Король берет его под руку, наконец обращая свой взгляд-уставший, поеденный болезнью и бессонными ночами на него, своего сына, который наконец готовился стать мужчиной. И уже этот взгляд не выражал совсем ничего. Даже гордости за сына, что теперь становится чуточку старше. Торжественно они прошли до пьедестала, на котором его уже дожидался верховный служитель. Тяжёлые двери септона Бейлора открылись тут же с громким скрипом, и взгляды сотен лордов обратились на входящих. Эйгон набрал побольше воздуха в лёгких, чтобы мочь без страха взглянуть на обтянутую шелками фигуру своей погибели. Тихие, завороженные выдохи мужей и даже дам давали ему понять итак очевидное -его супруга, будущая супруга действительно красива. Ровная осанка, поднятый подбородок-кровь от крови его, плоть от плоти, истинная Таргариен в глазах толпы, и показанная везением ненавистная дочь твари-сестры в его собственных. Тихие шепотки пробежали по высокородным устам, когда те, провожая взглядом спину принцессы взглядом поняли, что плащ на ней, расшитый золотом и камнями цветов вовсе не дома Велареон. Принц не мог оторвать взгляда. Она шествовала степенно, держа под руку лорда Велареона, свет играл бликами, цветными из-за витражей на её одеждах, лице и волосах. В её пурпурных глазах отражалась та толика превосходства и силы, что в глазах любого человека королевства делала их дом полубожьим. Весенья не отводила от него взгляда, со скурпулезностью всматриваясь в черты, и он отвечал тем же, слыша периферией, как обречено всхлипнула Алисента. Невеста его горела в лучах полуденного солнца, а он чувствовал, как кровь стучит в висках, отдавая почтение девизу их великого дома. «я не желаю этого брака» «я тоже» Сейчас они, не терпящие друг-друга до хруста костей переговаривались, понимали по взглядам, что обреченность их общна, что им обоим больше всего на свете хочется сбежать, а не приближаться к черте со скоростью драконьего огня, что выжыгает изнутри все чувства, что хотя бы отдалённо напоминали счастье. Нежная ладонь безропотно касается его собственной, обжигая на контрасте холодом, Велареон выдыхает, поднимаясь первым, становясь около септы, и Порочный Принц из толпы смотрит так, словно обещает ему самую мучительную в мире смерть. Он не ловит этого взгляда, но явственно чувствует меж лопаток. Не помня себя, не понимая ничего из того, что происходит сейчас принц хмыкает, слабо поднимая уголки губ в подобии ядовитой улыбки и помогает почти-жене взойти по ступеням, встать рядом с ним. Впиться глазами в его собственные, и смотреть, смотреть, словно принцесса желала выжрать его душу. В ответ, как ни странно, открывая свою. И Эйгон, позволяя себе слабость, ненавидя себя и чувствуя предателем поддался этому взгляду, опираясь на него. Только на сегодня. Только чтобы пережить этот день-так он обещает себе, не отрывая глаз от племянницы, разрываясь на части, не помня, как Корлис и Визерис обменялись плащами, как он накинул на супругу свой, расшитый знаками Хайтауэров и Таргариенов, принимая её из её же холодных ладоней. Не помнил, как оплелись их руки красной нитью, всё смотря в омуты напротив, что горели непокорно. И непроизвольно стиснул ладонь супруги прежде, чем сжать пальцами драконье стекло, будто моля не убегать от него сейчас. Завтра-можно, пусть улетает на все четыре стороны, но не сегодня, когда им необходимо пережить день, в который разрушились мечты. — я твой -а ты моя– принцесса не дрогнула, когда губа под натиском стекла, сжимаемые пальцами Эйгона окрасилась кровью. — ты мой-а я твоя– провозгласила, делая идентичный надрез, смешивая и без того родную кровь, удерживая себя от дрожания, когда большой палец принца, перепачканный алым коснулся её лба меж глаз, обозначая его права на неё и их общих детей, обещая лордам их скорейшее рождение. Она впервые за день готова разрыдаться, и Таргариен, кажется, вторит ей, когда прижимает к себе тонкое тело, даря успокаивающий поцелуй губам, а после лбу. — одна душа — зал взрывается радостными овациями под голос септы, пока она жмется к нему сильнее, закрыв очи, наконец позволяя одиноким слезинкам омыть щеки, а покатым плечам вздрогнуть– одна кровь– завтра она возненавидит себя за это, но сегодня они с дядей-предателем, что мягко поглаживает плечи едины в своей боли. — одно сердце! Сегодня, и навсегда. Сегодня и навсегда. *** Рейнира прижимает дитя к себе, стараясь смыть касания ублюдка бывшей лучшей подруги, перекрыть их своими. Дочь хмычет, отрываясь от мамы и дрожаще улыбается. Со стороны поздравление её семьи кажется нежным, даже слишком чувственным для публики, но только им одним известно, сколько боли в этих объятиях, коротких поцелуях в щеки и словах- пожеланиях. Рейнис смотрит на неё понимающе и молча, а после кивает с пренебрежением, смотря ей за спину. — Ваши Величества– вся её родня, в том числе и она сама сгибает в почтении колени, один Деймон, не изменяя себе даже не склоняет головы. Лживая зеленая сука поправляет выбившуюся из её прически прядь и Весенья едва сдерживается, чтобы не скривиться. Ей плохо, её вот-вот стошнит. А свекровь улыбается приторно, выражая свои «искренние» поздравления, и обращается колко к её матери и отцу, пока Король, улыбаясь открыто треплет внучку по ещё по- детстки припухлой щеке. Её септа перед отбытием в Королевскую Гавань на её вопрос когда трогательность детских черт оставит её ответила принцессе, что, вероятно, сразу после родов. Тогда она впервые от объявления помолвки была готова расстаться со своим ужином, представляя, что ей придётся возлечь с ненавистным дядей и родить от него детей, наследников. Укрепить власть зелёных. «и черных тоже. В этих детях будет течь кровь твоя, твоей матери и отца, Его Высочества Короля и его первой леди-жены, достойнейшей из королев, не только Хайтауэров» Дедушка сообщил ей надсадно, как он рад этому дню, и она заставила себя выдавить лучшую из улыбок, на которую способна, лишь бы не расстраивать его, доброго, желающего покоя, а не семейных распрей. Кивнув, поблагодарила от души за пожелания счастья семейного, и, сославшись на желание быть подле любимого супруга ускользнула от родичей, глаза которых метали искры, а уста-пренебрежительную язвительность. Эйгон допивал третий бокал, когда она, уставшая от несчетных поздравлений уселась около него, выдыхая. — как славно справляют наши похороны, а, племянница? — он тоже на нее не смотрел, опрокидывая оставшуюся треть бокала залпом, даже не морщась. И она отчего-то вспомнила нежные детские года, которые они вместе проводили в этих стенах. — скорее удачную купле-продажу — отвечает вопреки ожиданиям, хватаясь за собственный бокал, делая несколько добротных глотков и улыбаясь робко на его удивлённый взгляд — это важно твоему отцу. И нужно государству, и ему, этим клятым лордам не важно, хотим мы этого или нет. Нужно просто признать, что наши жизни с рождением в королевской семье, с нашим первым криком больше нам не принадлежали– поясняет, резво допивая бокал, постукивая по нему пальцем и выдвигая чуть вперед, чтобы виночерпий, мальчишка из Бизбери, кажется, наполнил его вновь. То же сделал и Эйгон, хмыкая согласно на слова принцессы, зная, что их смелых речей никто не услышит-просто не захотят. Эти стервятники, что именуются правителями вестеросских земель приехал сюда лишь для того, чтобы набить животы и продемонстрировать своё богатство да красоту дочерей. — ты перебарщиваешь. Будешь так хлебать-через пятнадцать минут окажешься под столом — предостерег он, смотря, как Весенья допивает в следующие несколько минут второй бокал, не понимая, откуда взялась эта пусть и грубая, но забота. Он убеждал себя, что это всё лишь от желания избежать позора, хотя в глубине души осознавал- дело не только в этом. — ты сам допиваешь четвёртый. Так что украсим этот вечер вместе хоть чем-то стоящим, муж мой — она жмет плечами и кажется ему невероятно хорошенькой с раскрасневшимися щеками и блестящими от не дошедших капель губами. Почему-то в голову приходят мысли, что не должны были его посещать, пусть даже во власти хмеля и усталости, сомнений и отчаяния. Эти губы ему сегодня предстоит целовать, эти щеки сегодня будут закусаны его племянницей до крови, пока он будет наслаждаться её телом и молочной кожей, нетронутой ни одним мужчиной. И всё это ради выполнения долга, ради того, чтобы доказать себе, что его племянница-бастард под стать шлюхе-матери и гроша не стоит. Так он твердил самому себе, не с первого раза отреагировав на зов, очнувшись лишь тогда, когда холодные пальцы робко сжались на запястье. Эйгон вскинул брови, вопросительно на неё глядя, и Весенья отняла руку. Вино ударило ей по голове, рассеяло тревогу, что она питала в своем сердце с того самого дня, как на драконий камень пришла весть о том, что она скоро станет женой. Человек пред ней отныне её супруг, и им нужно было хотя бы терпеть друг друга. Сложно, но возможно — стесняясь признаться в этом даже самой себе, под действием пойла дорнийских умельцев она поняла, что уже давно покорилась. Теперь приоритетом было не драконье упорство и гордость, взрощеная матушкой, а выживание, более или менее похожее на нормальную жизнь в Королевской Гавани рядом с мужчиной, которому она принадлежала. Набирая в грудь воздух, она вновь негромко произнесла то, чего он не услышал до — давай сбежим с этого поганого вечера? Никто не хватится нас, лордам и их леди плевать, а семьи наши ослеплены горем. Принц понятливо хохотнул. Одна мать выдала дочь за пьянчугу, который делам и долгу предпочитает шлюх, вторая смотрела, как её старший сын безупречного происхождения даёт клятву в верности девчонке-бастарду. Ну просто созданы друг для друга, не иначе. — Меня от всего здесь тошнит — и, вновь переступая через себя племянница коснулась уже его руки, слабо сжимая. Они ведь общались детстве, вместе гуляли по богороще, сбегали к своим драконам, когда более аккуратные братья и сестра отказывались. Они когда-то были хоть немного, но дружны, почему бы не вспомнить те детские лета, чтобы хоть немного скрасить вечер? — пожалуйста, Эйгон. Касание отозвалось куда то в легкие, сжимая, напоминая о том же, о чем в отчаянии вспомнила. Он думал всего несколько секунд, прожигая расшитую скатерть глазами, чтобы после, сжав её руку крепче тихо подняться на ноги. *** Богороща глушила их тихий, пьяный смех, скрывая от посторонних ушей и глаз. Они бежали как дети, путаясь в одеждах, пугая и умиляя слуг, перестав скрываться сразу же, как зал торжества остался скрытым за спинами. — не может быть! — Висенья сгибалась от хохота пополам, вторил ей и принц, жестикулируя руками и пародируя голос сварливой септы Хейлы, что учила его грамоте однажды, спутав с сестрой. Он подыграл, чтобы не обидеть старушку, за что и был после оттаскан по замку за ухо. — клянусь, она приняла меня за сестру! — вы с Хелейной совсем разные, как вас можно было спутать?! — взмокшая спина уперлась в ствол чардрева, губы испустили тяжелый после бега выдох. Эйгон карикатурно пожал плечами, мол тоже не понимал этого, плюхаясь в дорого расшитых одеждах на влажную траву, дергая её за рукав платья, заставляя опуститься рядом. В ответ на это принцесса фыркнула, нарочито высокомерно поднимая бровь, и Таргариен, принимая правила очередной смешливой игры так же нарочито свел густые светлые брови к переносице. — вы ведь моя леди-жена, принцесса, вы обязаны слушаться меня! — опьяненный свежим воздухом и вином он не смог сдержать браваду и те секунды, что отвелись на эту простую фразу, со смеху даже хрюкая. Весенья закатила глаза, тут же опускаясь на траву к нему, не возражая, когда голова дяди умостилась на коленях. Руки тут же нашли коротко остриженные волосы, зарываясь в них пальцами, поглаживая и пропуская меж ними. Смех их вскоре стих. Эйгон прикрыл глаза, из-под ресниц наблюдая за племянницей, она же смотрела на него в ответ, настороженно, но открыто. Честно и с интересом. Так, как на него ещё никто никогда не смотрел. Они пьяны и глубоко несчастны, так думал принц, сжимая ладонь, что переместилась на его щеку. Они всегда друг-друга ненавидели, отдавая дань вражде матерей, и продолжают, невзирая ни на что. Просто сегодня их общий день скорби, и в такие дни даже враги объединяются, даря поддержку касаниями, обжигая взглядом. Они всё ещё враги, и именно потому Эйгон Таргариен не готов признаться себе, что сегодня, рядом с Весеньей Велареон почувствовал себя хоть немного живым. Пока не готов.