пламя, розы и любовь

Истинность в современном мире не решает, на самом деле, ничего. Успех или неуспех романтических отношений от неё не зависит в полной мере, поэтому истинные могут разойтись, а люди, изначально не предназначенные друг другу, — прожить всю жизнь вместе, долго, счастливо, и умереть в один день. Нет ничего такого в том, чтобы сказать истинному, что он не тот, с кем хотелось бы прожить жизнь, и уйти. Чонгук прекрасно это понимает. Чонгук не из тех, кто чтит законы природы и считает, что быть можно только с тем, с кем она велела. Всё начинается с любопытства, когда они, как в фильмах, впервые встречаются на улице и замирают, ошарашенные новым чувством. — Тэхён, — немного удивлённо говорит альфа в костюме и кланяется низко. — Чонгук, — шёпотом отвечает Чонгук, потрясённый тем, что его ладонь после тихого «можно?» и неуверенного кивка мягко обхватывают руками и подносят к губам. Наверное, именно тогда он и влюбляется в нового в его жизни альфу. Трудно не влюбиться, если с первой минуты знакомства показывают такое отношение. Но Тэхён торопится на работу, Чонгук — в университет, поэтому они обмениваются номерами, неловко посмеиваются и расходятся. Эфемерный след от поцелуя на ладони до вечера горит огнём. И вторую встречу Чонгук ждёт так, что приходит за полчаса до назначенного времени и смущённо краснеет, когда в дверях на входе в кафе сталкивается с Тэхёном, крепко держащим маленькую плюшевую акулу. — Не уверен, нет ли у вас аллергии на цветы, — замявшись, поясняет Тэхён. Может быть, причиной влюблённости становится эта фраза. Чонгук не то чтобы верит в любовь с первого взгляда даже в истинного. Он не собирается сразу предлагать отношения, целоваться на закате, играть свадьбу в Австралии и заводить одного малыша с глазами Чонгука и улыбкой Тэхёна. Тэхён вызывает в нём трепет, и это совершенно не удивительно. Они истинные. Им суждено тянуться друг к другу. — Я асексуал, — неожиданно смело говорит Тэхён спустя пару часов. Они, уже пообедавшие в кафе, гуляют по парку рядом. Не хотят расходиться. Чонгук прижимает к себе акулу, которую Тэхён купил, потому что счёл, что она похожа на Чонгука, и ступает по тропинке меж деревьев. Слова Тэхёна поначалу заставляют нахмуриться. После — вызывают смех. Не над Тэхёном, а над тем, как изящно природа извращается, подбирая пары. — А у меня очень высокое либидо… Ну, лет с шестнадцати, — сквозь смех пытается донести мысль. Тэхён, на удивление, смеётся тоже. И вот тогда, в парке, в тени деревьев они принимают решение попробовать и посмотреть, куда это приведёт. Чонгук всё ещё любопытен. Что движет Тэхёном, он не знает, а Тэхён мотивов не раскрывает. И ладно. Чимин говорит, Чонгук пожалеет. Чонгук не слушает. Они договариваются о второй встрече. Третьей, четвёртой, пятой, и спустя два месяца Чонгук, лёжа в кровати, признаёт: в Тэхёна он по-настоящему влюблён. И Тэхён влюблён тоже, и всё хорошо, замечательно, так, как можно было только мечтать, но с каждой последующей встречей жар внутри сдерживать становится всё невыносимее. Чонгук не смеет дрочить на Тэхёна. Он действительно пытается сдержаться. У него, и правда, немного получается. Пока Тэхён не приглашает его впервые домой. Чонгук не уверен, что становится причиной. Всё сразу. Тэхён принимает его в домашней одежде, он только после душа, его мокрые волосы зачёсаны назад, а капли медленно стекают по шее. Он приглашает в гостиную, где уже накрыт стол, и в ответ на вопрос говорит, что приготовил всё сам. Наливает немного вина, чтобы они не были настолько зажаты. Включает любимый фильм Чонгука и с гордостью делится, что пересматривает его каждый год. А вся его квартира, боже, пахнет им так сильно, и в современном обществе, конечно, не считается вежливым обращать внимание на чужие запахи, но Чонгук не может перестать. И сдерживаться не может. И проходит всего десять минут, а он уже чувствует, как возбуждение позорно тянет внизу. — Чонгук-а? — обеспокоенно зовёт Тэхён. Чонгук качает головой. Он в порядке. — Ты возбуждён, — с заминкой, сомневаясь, продолжает, не обращая внимания на покрасневшего Чонгука. — Очень. — Я не могу это контролировать, — хнычет Чонгук и дотягивается до подушки, чтобы спрятаться за ней. — Я так старался, правда, я не хочу, чтобы тебе было некомфортно, прости, боже, я всё порчу… Тэхён теперь его точно возненавидит. — Да всё в порядке, — неожиданно доносится от Тэхёна. После подушку мягко забирают и аккуратно приобнимают за плечи. — Совсем не в порядке, я не должен был… Рассматривать тебя так. — Так, а теперь ты очень расстроен, и я немного потерян, — звучит совсем неуверенно. — Как можно быть возбуждённым и расстроенным? — Отсутствие мастурбации даёт о себе знать. — Ты не мастурбировал? — Тэхён хмурится. Смущение вспыхивает с новой силой. — Боже, не говори так! — Ты сам начал! — Это не значит, что тебе тоже… — Нужные слова не находятся, и Чонгук, вздохнув, машет ладонью. — Да, я не мастурбировал, — вместо этого отвечает на вопрос и поджимает губы. Тема ему совершенно не нравится. И не нравится, что Тэхён выглядит спокойно, а не обвиняет, не испытывает отвращения, презрения, что угодно, потому что Чонгук возбудился у него дома. Вполне очевидно, что стало причиной. Кто стал. Асексуальный Тэхён. — Тогда… Помастурбируй? — Чонгук удивлённо распахивает глаза, и настаёт очередь Тэхёна заливаться алым. — То есть… Не прямо сейчас, не на этом диване, не передо мной, нам ещё рано говорить о чём-то таком, но… Могу предложить ванну? Спальню? Отвезти домой? — Я не могу. — Почему? Нет, он серьёзно не понимает или издевается? Чонгук вглядывается в глаза и признаёт, что первая догадка ближе к правде. И это странно. Тэхён точно должен понимать, ведь его асекуальность является причиной воздержания. — Ты асексуал, — всё-таки напоминает Чонгук. — И я не предлагаю помочь тебе кончить, — тут же говорит Тэхён. Происходящее всё больше становится похожим на издевательство. — Я не могу мастурбировать, — начинает Чонгук, когда принимает очевидное: Тэхёну нужно объяснить. Как бы ни было неловко, он сам это начал. — Я пытался не представлять тебя, но это нереально — ты вообще себя видел? А ты асексуал, и я чувствую вину, когда кончаю только с тобой перед глазами, и это так ужасно, господи, мне просто стоило заткнуться. — Стой. — Сижу. — Ты избегаешь мастурбации из уважения к моей асексуальности? Слабо улыбнувшись, Чонгук кивает. Такая формулировка ему нравится. — И ты уверен, что тебе это нравится? Этот вопрос заставляет застыть и глубоко задуматься: Тэхëн звучит так, словно его ответ действительно заботит. Нравится ли Чонгуку воздержание? Определённо, «да» он ответить не сможет. Ему нравится с той точки зрения, что подобным он, как Тэхëн и сказал, проявляет уважение, однако если отречься от Тэхëна — нет. Он не привык, неудовлетворëн и не контролирует возбуждение в ситуации, когда его не должно быть. — Я знал про асексуальность, когда лез в это, — наконец, подбирает нужные слова. — А я знал про либидо, — зеркалит Тэхëн. Теперь не понимает Чонгук. — Мы истинные, вполне очевидно, что я буду тебя возбуждать. Твои фантазии не делают реального меня их частью, не отражаются на мне и не приносят неудобств. Чëрт, я даю тебе официальное разрешение кончать со мной перед глазами, — на выдохе быстро произносит, и Чонгук, хихикнув, затягивает его в полноценные объятия. — И тебе не некомфортно? — Нет? Только не информируй меня после каждого раза. — Постараюсь сдерживаться. — Теперь… Хочешь пойти в ванную? — Точно нет. Разговоры безжалостно убили моё либидо. Тэхëн, кажется, облегчëнно выдыхает. И напоминает про остывшую еду и фильм, который им стоит досмотреть до ночи, ведь перед работой и учëбой им следует выспаться. Чонгук не позволяет ему отстраниться, лишь усаживается удобнее, прислоняется к плечу и позволяет ненавязчивым альфьим феромонам, успокаивающим остатки волнения, окружить. Вот так хорошо. И потом, когда Тэхëн отвозит Чонгука домой, тоже. И когда провожает до двери, обнимает на прощание и не уходит к машине. — Можно тебя поцеловать? — вместо этого спрашивает. — Будет чудесно, — мягко шепчет Чонгук и сам тянется за поцелуем. Волшебно. Быть влюблëнным в Тэхëна настолько прекрасно, что Чонгук хочет чувство окрылëнности продлить немного дольше. И не отпускает Тэхëна, когда поцелуй заканчивается, прижимается и тихо наслаждается и его присутствием, и ощущением рук на талии. Всë налаживается, всё идёт так чудесно. Тэхëн удивителен и удивительно подходит Чонгуку. Чонгук понимает, почему люди продолжают цепляться за истинность: они с Тэхëном, боже, составляют единый пазл без щелей и необходимости где-то продавливать, чтобы встало хорошо. У них едва ли бывают проблемы, а если и бывают, они быстро с ними разбираются после пары разговоров. И чувства к Тэхёну усиливает истинность и внутренний восторг. На что Чонгук сознательно идëт, хоть и хочет иного, — отсутствие секса. Тэхëн не говорит, что они не могут, он, наоборот, просит Чонгука честно делиться. Чонгук не делится. Чем сам загоняет себя в тупик. Недели отсчитывают месяцы, и Чонгук привыкает справляться с возбуждением, возникающим благодаря Тэхëну, в одиночку. В спокойном состоянии это оказывается не таким уж и сложным. Тем более, они удивительным образом приходят к тому, что Тэхëн не препятствует ни сообщениям, ни фотографиям, выражающим сексуальность Чонгука. Ему, кажется, нравится. По крайней мере, он и на сообщения, и на фотографии отвечает флиртом, похвалой и комплиментами, и Чонгука такие ответы полностью устраивают. Особенно, когда Тэхëн, свободный от работы, отвечает развëрнуто и выделяет каждую мелочь, о которой Чонгук и подумать не мог. Он рассматривает фотографии с точки зрения эстетики, и, честно говоря, такая реакция удовлетворяет Чонгука сильнее, чем если бы Тэхëн видел только сексуальное тело. Главным плюсом Тэхëна — Чонгук никогда в этом не признается вслух — является его умение целоваться. Чонгук думал, поцелуи не для него. Тэхëн доказал, что Чонгуку нужно было лишь поцеловаться с человеком, что найдёт подход именно к нему и покажет, как всего одними поцелуями довести партнëра либо до расслабленного, либо до взвинченного и возбуждëнного состояния. У Тэхëна отлично получается и то, и другое. Всем сердцем он обожает Чонгука дразнить. — Ты мило дуешься, — влюблëнно и игриво говорит Тэхëн, когда Чонгук, возбуждëнный и возмущëнный, сползает с него и валится на подушки. С пониманием, что ему ещё час успокаиваться вместо сна. — Ты мило обламываешь. К счастью, он в отместку и Тэхëну не даëт уснуть. Лежит, слушает истории с работы, рассказывает про университет и следит, чтобы участвовали в диалоге оба. На удивление, после спится хорошо. Увы, состояние, при котором Чонгук самостоятельно справляется с возбуждением, не длится вечно. Он не перестаëт быть омегой, и близость течки, как и гона Тэхëна, на него влияет. То, что поначалу не кажется таким сложным, медленно превращается в испытание выдержки и ресурсов Чонгука. Подавленное настроение Чонгук объясняет загруженностью в университете — Тэхëн ему верит, потому что такое с Чонгуком уже было. В университете, на самом деле, никто не спешит нагружать. В марте внимание студентов, школьников, работников направлено на животные сущности, так как большинство течек и гонов приходится на начало весны. Университет пустеет с первого дня, пары отменяются, группы редеют, так как альфы и омеги оформляют официально утверждëнную неделю весенних выходных. Не в глобальных масштабах, конечно, ведь большинство принимают подавители, но даже оставшимся только дают материал без закрепления в виде практик. Хорошее время, чтобы разобраться с долгами. Течка у Чонгука, как и гон Тэхëна, в последние дни марта — беспокоиться Чонгук начинает уже в конце февраля. Терпения Тэхëна хватает на десять дней. — Чонгук-а, — зовëт он в один из вечеров, когда они собираются вместе, чтобы посмотреть пару серий сериала. Чонгук открывает глаза и переводит на него вопросительный взгляд. — Ты не со мной, — подмечает Тэхëн и кивает в сторону телевизора. Серия на паузе, а счëтчик внизу подсказывает, что Чонгук пропал в себе на достаточно долгое время. — И я чувствую, что что-то не так. — Да… Ты же знаешь, — с нервным смешком и взмахом руки, — университет. — Знаю, но ты всё время тревожный, а с каждой встречей твоё беспокойство растëт. И ты пропадаешь и закрываешься от меня. Даже сейчас ты подавляешь беспокойство в запахе, чтобы я не чувствовал, а это лишнее напряжение для тебя же. Если дело в долгах, давай я найду людей, которые за деньги решат хотя бы половину. Таких куча. — Нет-нет, у меня есть контакты! — поспешно успокаивает Чонгук, представив, как Тэхëн найдёт, потратит деньги, а потом узнает, что ничего серьёзного не было. — Это не совсем про долги. — Расскажи мне, пожалуйста. Чонгук со вздохом прикрывает глаза. Если Тэхëн узнает, он, вероятно, захочет решить эту проблему, а решение у неё одно. — Не хочешь? — Не хочу, чтобы это давило на тебя. — Хорошо, — смиренно выдыхает Тэхëн. — Просто помни, что я здесь, ладно? — добивает, а Чонгук начинает чувствовать ещё больше вины перед ним. У них всё хорошо, Тэхён идеален, отношения развиваются замечательно — почему Чонгук не может наслаждаться тем, что есть? Почему ему нужно невозможное? Почему он портит всё неумением усмирить сексуальное возбуждение? И почему он, будучи омегой в отношениях с истинным, так сильно боится, что ближайшая течка станет его персональным адом? Чонгук устало трëт виски и вздрагивает, когда чувствует руку Тэхëна на колене. Не препятствует, наоборот, податливо жмëтся ближе и устраивается в объятиях, позволяя поглаживать и успокаивать. Он должен чувствовать себя в безопасности. В уюте, комфорте, любви. Он чувствовал так в течение всех месяцев, что они с Тэхëном вместе, сейчас же, когда это особенно важно, — всё вдруг растворяется в беспокойстве. — Поспим вместе? — не самый плохой вариант. Жаль только, что эту ночь омрачит состояние Чонгука. — Хочешь уже? — Тэхëн звучит удивлённо. Часы подсказывают, что до времени, когда Чонгук обычно укладывается, ещё два часа, и Чонгук, вероятно, не выспится, если уснëт в это время. И ладно. Чонгук не столько хочет спать, сколько лежать с Тэхëном. В кровати. В безопасности. Сон может и позже прийти, а сейчас Чонгук чувствует необходимость быть с Тэхёном рядом, насколько возможно. — Ну, хорошо, пойду расправлю кровать. — Ты не против? — Я рад, Чонгук-а, — отзывается и, отстранившись, нежно касается губами кончика носа. — И я буду счастлив, если тебе станет легче. Чонгук провожает его взглядом и откидывает голову назад, задаваясь вопросом, заслуживает ли он такого Тэхёна. Тэхён его успокаивает, поддерживает, Тэхён, господи, согласен на секс, если Чонгуку нужно, а Чонгук отвечает тем, что создаёт им ненужные проблемы? — Хочешь, чтобы отнёс тебя в кровать? — игриво спрашивает Тэхён, и Чонгук, не открывая глаз, вытягивает руки. Зря. Потом становится только тяжелее, потому что Чонгук знает, каково это — когда носят на руках, и его сознание хватается за новую фантазию. И новый повод для самобичеваний. Чонгук не справляется — и сдаётся, когда Чимин после недели отсутствия, проведённой с его омегой, возвращается, валится рядом за столик тихого кафе и сразу спрашивает, почему Чонгук выглядит так, словно носит траур. Не то чтобы Чонгук хочет вываливать на него всё. Они не настолько близкие друзья. Просто стержень внутри Чонгука с треском ломается, когда он улавливает в запахе Чимина нотки запаха его девушки, а сам Чимин подсаживается ближе и внимательно заглядывает в глаза, ища ответ. Конечно, Чонгук ему всё раскрывает. А потом, сказав последнее слово, вытирает выступившую слезу и жалеет. — Боже, иди сюда, — после долгого молчания бормочет Чимин и затягивает в объятия. — Можно тебя успокоить? Тэхён твой не будет против? — Давай, — устало соглашается Чонгук и вдыхает феромоны, тут же отзываясь на них спокойствием. — Он не собственник. — Не бывает такого, чтобы альфа не был собственником. У нас это в крови. — Ты же не ревнуешь нуну. — О, это проявляется не только в ревности, дорогой, — хмыкнув, нараспев отзывается Чимин, и Чонгук поднимает голову, чтобы поймать его взгляд. — Серьёзно не понимаешь? — Кивает в ответ, чем вызывает неподдельное удивление, и сосредоточенно хмурится. — Спроси у Тэхёна. Правда, спроси, ему будет приятно объяснить, как и в чём проявляется его борьба за тебя. И тебе понравится ответ. Знаю, ты не любишь концепцию ревности, но если говоришь, что у него такого нет, то… А если ещё и спросишь перед течкой… — Хватит говорить загадками! — Я тебя от плохих мыслей отвлекаю! Чонгук, фыркнув, не отвечает и затихает, уткнувшись в ворот футболки и позволяя альфьим феромонам окружить и укутать, пока он не успокоится окончательно. Чимин впервые так делает — оно и не удивительно, потому что уровень их отношений не позволяет такую близость. После сегодняшнего дня они, наверное, на новый уровень перейдут. Далеко не со всеми Чонгук может сидеть настолько близко, прижиматься и проводить время в тишине. — Почему ты не хочешь поговорить с Тэхëном? — вопрос Чимин задаёт, уже когда Чонгук в его руках совершенно расслабляется и перестаёт дрожать. — Не думаю, что он будет против. — Он согласится на всё, что мне нужно. — И в чëм проблема? — Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным. Не нужно мне это так. Я же знал, с кем начинал отношения, и секс — не жизненная необходимость, чтобы ради него переступать через себя. — Ты хочешь, чтобы в ваших отношениях через себя пришлось переступать только тебе? Вопрос приводит в замешательство. Чонгук поднимает голову и хмурится, чувствуя, как фраза отзывается внутри обидой. Нехорошо, что она там есть. Если её станет больше, вырвется и разнесёт отношения с Тэхëном. — Понятно, что ты не умрёшь от отсутствия сексуальной жизни, — поясняет Чимин, треплет волосы отстранившегося Чонгука и подавляет феромоны, что больше не нужны. — Но и он не умрёт от её наличия. Он сам тебе об этом говорит. — Думаешь, мне будет нормально принуждать любимого человека к сексу? — Чонгук, — начинает Чимин и замолкает. Чонгук видит, что он подбирает слова, и наклоняет голову. Он впервые озвучивает главный страх. И впервые говорит об этом с другим человеком, а не с отражением в зеркале. Интересно, что такого Чимин может сказать, чтобы возразить ему? — Не все люди занимаются сексом, потому что чувствуют желание заняться сексом и удовлетворить своё влечение именно в этот момент, — оглянувшись, значительно тише бормочет Чимин. — И не всегда они или их психика воспринимают это отрицательно, зависит от того, навязано это извне как долг или исходит из желания помочь. Знаешь, к течке Соëн-и я вымотан гоном, а возбуждение как таковое отсутствует напрочь. Меня это устраивает, её тоже. Объяснять причины не буду, умрёшь от смущения, суть в чëм — не обязательно иметь влечение, чтобы хотеть заняться сексом с конкретной омегой. Тем более, вы истинные, на него гон давит. Как у него, кстати, гон проходит? — Не скажу, умрёшь от смущения, — зеркальной фразой. Чимин мягко смеётся. Спасибо, не говорит, что из них двоих от смущения в любом случае умрëт только Чонгук. И не знает, что Чонгук у Тэхëна не спрашивал — не потому что не сгорает от любопытства, а потому что опасается поднимать любую тему, так или иначе связанную с сексуальной составляющей отношений. Если бы узнал, сказал бы, что им точно стоит поговорить. — К чему я это всё, Чонгук-а… Ты не построишь отношения, о которых мечтаешь, если будешь жертвовать собой в одиночку и молча. Компромисс не так ищется, а тихая жертвенность ещё ни к чему хорошему не приводила. Это раз. — А два? — Два — ты имеешь право думать о себе после того, как год думал о своём альфе. Ты и без этого имеешь право, если честно, но объяснять это тебе — задача твоего Тэхëна, надеюсь, он с ней справится. Мне ты не поверишь. Три хочешь? — Давай. — Значит, три. Не ты один знал, с кем начинаешь отношения, не одному тебе быть ответственным за то, что два взрослых человека с разным темпераментом решили быть вместе. И я не думаю, что он будет против редкого секса. Почитай про асексуальность. Куча асексуалов занимаются сексом с партнёрами и не получают негативного опыта, потому что секс в долгих отношениях не всегда про влечение и часто про заботу и любовь. Дай Тэхëну возможность самому решить, хочет ли он так проявить чувства, не тяни отношения в одиночку. Чонгук тяжело вздыхает и тянется к кружке с кофе, чтобы глотнуть уже остывший под добрым взглядом Чимина. Он, наверное, прав. Глупо полагать, что ситуация сама разрешится без каких-либо последствий для их с Тэхёном отношений, а так хоть у Чонгука будет возможность подготовить речь и придумать фразы на разные реакции Тэхёна. Он этим и занимается — в течение трёх дней, пока Тэхён занят работой, а Чонгук бесцельно шатается по университету и теребит многострадальную вязаную кофту, что от его напора медленно распускается. Жаль, Чонгук не умеет вязать. И держать себя в руках тоже не умеет. И забирает Тэхён его уставшим, вымотанным и желающим поскорее со всем покончить. Доезжают они в молчании, потому что Чонгук сидит, отвернувшись к окну и спрятавшись за капюшоном, а Тэхён старается не нарушать его покой и только мягко окутывает феромонами. Чонгук действительно сожалеет, что им приходится проходить через это лишь по той причине, что он не может просто набраться сил и заговорить с альфой о реальной проблеме в их отношениях. По крайней мере, сегодня они поговорят. Чонгук и по взгляду Тэхёна понимает, что оставлять это он не собирается, и Тэхëн абсолютно в этом прав. Может, даже если бы Чонгук не готовился, Тэхëну всё равно удалось бы вывести его на разговор — если судить по решимости, уверенности и беспокойству в его глазах, он горит стремлением получить от Чонгука ответы. Впрочем, разговор всё равно оттягивается, потому что Тэхëн предлагает приготовить ужин, потом они меняются, когда Тэхëну звонит его сестра со срочным делом, а после их ждёт ужин, портить который Чонгук не решается. Они оба голодны. И помимо этого — молчаливы, как никогда, одновременно с тем обеспокоены и напряжены. Атмосфера накаляется в момент, когда Чонгук делает последний глоток чая и ставит опустевшую кружку на стол. Время пришло. Пора им поговорить. — Я хочу заняться сексом, — удивляя самого себя, резко бросает Чонгук и замирает, пока в голове истерично крутится мысль, что он собирался начать не с этого. Тэхëн потерянно моргает. Чонгук слишком быстро понимает, что всё испортил, и сжимается в ожидании ответа. Всё слишком затягивается — Тэхëн продолжает молчать, иногда начиная говорить и замолкая на первом слове. — Сейчас? — наконец, выдыхает он. — Ты не хочешь? — Я не хочу решать кризис в отношениях сексом. — Нет, не прямо сейчас, — исправляет Чонгук, — просто… Заниматься сексом. Иногда. Мне страшно, что я останусь в течку один. И я не хотел на тебя давить этим, но я уже не выдерживаю, мне кажется, я скоро взорвусь. И весь кризис от этого. Его, наверное, только сексом и решить. — Подожди. Хочешь сказать, что проблема в отсутствии секса? Чонгук, поджав губы, кивает. Тэхëн всё ещё кажется потерянным, словно совершенно его не понимает. — Почему ты молчал? — Я не хотел давить. — Но я давно дал понять, что не против. И в течку я тебя точно не оставлю, об этом и речи идти не может. Ты… Почему ты подумал, что я не позабочусь о тебе? Я твой альфа, у тебя течка, у меня гон, я люблю тебя, и я не смогу и не собираюсь бросать тебя. Мне казалось, ты скажешь, что хочешь расстаться, а проблема… В сексе? Ты не хочешь расставаться? — Я и не думал о расставании. — Я рад, что мои опасения оказались напрасны. И я давно всё решил для себя. Я думал, что тебе просто хватает и ты пока не хочешь, но сможешь сказать мне о своих желаниях. Я не знаю. Я не понимаю, где провалился как альфа, но я правда рад, что можно ещё всё исправить, — в голосе Тэхёна проскальзывает отчаяние, и Чонгук, не сдерживая вздоха, поднимается, чтобы обойти стол и прижаться к Тэхёну, что встаёт сразу, как видит, что к нему направляются. — Почему ты думал, что я хочу расстаться? — Ты избегал меня. — Близость к тебе меня с ума сводит, — честно признаётся Чонгук шёпотом, чувствуя, как уже это признание вновь пробуждает внутри всё, что он старательно учился себе подчинять. — Я не собираюсь принуждать тебя к сексу, если ты не хочешь. Мне противно от мысли, что я сейчас переложил на тебя ответственность и ты, конечно, примешь решение в мою пользу, потому что альфа всегда заботится о состоянии его омеги. — Думаешь, лучше, чтобы только омега заботился о состоянии его альфы? — Я не умру от отсутствия секса, а тебе принуждение может навредить. — Ты переоцениваешь влияние секса на меня, — фыркает Тэхён, и Чонгук отстраняется, чтобы демонстративно поднять бровь. — Для меня это как смотреть фильм, который нравится тебе и не совсем интересен мне. Я смотрю на тебя и вижу, как тебе нравится, и это имеет значение. И я знаю, хочу ли я проводить время так или предпочту наш любимый фильм, и могу выбирать. К сексу у меня такое же отношение. Чонгук прикрывает глаза и качает головой — Тэхëн ему об этом говорил достаточно много раз, чтобы он чувствовал себя спокойным и не скрывал свои желания. И от этого, на самом деле, только более тошно. Чонгук чуть всё не испортил из-за того, что, наверное, не верил, что его альфа способен принимать решения относительно секса самостоятельно. Или, может быть, даже испортил — не навсегда, к счастью, только на время. Ещё и добровольно лишил себя секса на год. Боже, если бы не Чимин, когда они бы поговорили? — Как часто ты согласен заниматься сексом? — зажмурившись, решается спросить Чонгук, чтобы понять, к чему ему готовиться. Тэхëн пожимает плечами. — Как часто хочешь ты? — вопросом на вопрос. Чонгук показательно громко фыркает, не веря, что Тэхëн его настолько недооценивает, чтобы передавать ответственность за сексуальный график ему. Но ему, стоит признать, приятно. — Каждый день, — он даже не преувеличивает, но Тэхëн, к сожалению, лишь мычит, не ужасаясь и не удивляясь. Чонгук вновь отстраняется и вглядывается в его глаза, ища в них нужную ему реакцию. — Утром и вечером. — Мы быстро устанем, — задумчиво тянет Тэхëн. Он кажется слишком серьёзным, словно действительно рассматривает этот вариант. Чонгук не сдерживается — закатывает глаза и слабо бьёт его по плечу, бормоча, что это была шутка и Тэхëну следовало либо посмеяться, либо ужаснуться, либо хотя бы спросить, действительно ли Чонгук серьёзен. Тэхëн с интересом наклоняет голову. — Мне нравится видеть тебя счастливым, — вместо ответа искренне шепчет он. — Я не счастлив, я оскорблён. — Да, но ты делаешь так, только когда счастлив. — Хорошо, — Чонгук снова закатывает глаза, однако всё же успокаивается, возвращаясь мыслями к довольно серьёзному разговору. — Я не хочу график, потому что тогда секс станет обязанностью и работой, а мне это не нужно. Примерно раз в неделю. Иногда чаще, иногда реже. Тебя устраивает это? — Думаю, да. Меня устроит, если ты каждый раз будешь показывать, как сильно тебе нравится. Чонгук распахивает глаза. Сейчас это звучит как издевательство — потому что Тэхëн должен знать, как такая фраза повлияет на него с его высоким либидо, воздержанием длиной в несколько месяцев и любимым альфой, привлекающим так, что сдерживаться кажется невозможным. Чонгук не представляет, как он терпел целый год. И не имеет ни малейшего понятия, как он будет терпеть ещё несколько дней, часов, минут. Особенно с таким Тэхëном. Особенно в его доме, в его объятиях и с пониманием, что той границы, которая его сдерживала, больше нет. — Не уверен, хочешь ли ты это слышать, но я действительно скучал по твоему возбуждению, — Тэхëн добивает. — Молчи, если не хочешь, чтобы я сейчас взорвался, — тихо рычит Чонгук, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы себя успокоить. — Странный из тебя асексуал. — Мне не интересен секс, но мне интересна эта грань тебя, — слишком расслабленно объясняет Тэхëн. — Тебе стало лучше? Хочешь ещё о чëм-нибудь поговорить? — Думаешь, будет плохой идеей прямо сейчас решать кризис в отношениях сексом? — Думаю, нам нужно время, чтобы обдумать наше решение и подготовиться к сексу. Ты не хочешь оттягивать, а я не хочу, чтобы день нашего первого секса совпал со днëм, когда страх потерять тебя чуть не сжёг меня изнутри. Так что… Завтра? Тебя устроит? — Я куплю презервативы и смазку. — Хорошо. — Какой у тебя размер? Тэхëн поднимает бровь. — Возьми средние, должны подойти. — Бриться или нет? Брови, кажется, поднимаются ещё выше — Чонгук не сдерживает яркой улыбки. — Ты ведь и так бреешься часто. Серьёзно, как хочешь, ты в любом виде смотришься хорошо. — А ты бриться будешь? — Не думаю. — Ладно, тогда и я не стану, а то колоться будешь. И я хочу романтический ужин перед сексом. Со свечами. Можно ещё набрать ванну с лепестками роз, чтобы мы повалялись, начали там и перешли в спальню. И звук на телефоне выключи, если кто-то нас отвлечёт, я буду очень разочарован. Заберёшь меня от дома на машине. В семь вечера. Надень… Ту твою тройку, она на тебе безумно смотрится. На кровать постели мой любимый комплект, мягкий который. Вроде всё. О, ещё морально подготовься к риммингу. — К риммингу? — в голосе Тэхëна слышится удивление, и Чонгук чувствует удовлетворение от того, что это единственное, на чëм он останавливает внимание. Значит, остальное не вызывает вопросов. — Если не хочешь, можем забыть про этот пункт. Я просто реально соскучился по риммингу, не помню, когда мне в последний раз отлизывали и делали это хорошо. — Ты звучишь так откровенно… — Тебе не нравится? — Чонгук цепляется за фразу, и смущение вмиг овладевает сознанием. Возможно, он переоценил их отношения. — Ты весь год молчал о сексе, я не представлял, что однажды ты будешь говорить так, — немного потерянно поясняет Тэхëн и неловко пожимает плечами с чуть заметной улыбкой. — Хотя я не удивлён. Хорошо. Римминг. Я почитаю про него побольше. — Ты точно на всё это согласен? — на всякий случай уточняет Чонгук, всё ещё поглощëнный сомнениями. — Ты не должен соглашаться, если не хочешь. — Ты не видел, как горели твои глаза, когда ты озвучивал требования. Поверь, я согласен. Чонгук, и правда, не видел, как горели глаза — но его щёки тянет от счастливой и довольной улыбки, и он медленно тянется, чтобы коснуться губ Тэхёна. Легко, почти невесомо, не желая себя дразнить, однако вскоре не сдерживается и позволяет поцелую стать более глубоким, чувственным и будоражащим. Отстраниться потом труднее всего. Заснуть после — задача и вовсе невыполнимая, поэтому Чонгук долго вертится, представляя в голове следующий вечер, и медленно сходит с ума, прежде чем усталость, наконец, берёт верх. День, начавшийся слишком рано, тянется до безумия долго — Чонгук за час расправляется со всеми делами и остальное время лишь ждёт, иногда отвлекаясь на пары в университете, разговор с Чимином, ленту в телефоне или фильм, который, впрочем, совсем не увлекает. Чонгук до семи вечера нарезает круги по квартире, перебирает всю одежду, несколько раз принимает душ и порой надолго задумывается, почему к предстоящему сексу с Тэхёном относится вот так. Совершенно иначе, чем привык. Он уже и забыл, что это такое — волноваться перед сексом и справляться с дрожью, лёгким и приятным страхом и навязчивым желанием в очередной раз проверить и убедиться, что всё пройдёт идеально. Удивительное чувство предвкушения. И удивительно, как сильно оно разогревает даже при условии, что Чонгук старается не представлять и не концентрироваться на мысли, что сегодня вечером он впервые займётся сексом с Тэхёном, его альфой, любимым человеком, истинным. Он сгорает от нетерпения каждую минуту, что тянется вечностью. Всё время сходится в моменте, когда рядом с Чонгуком ровно в семь вечера останавливается чёрный автомобиль, он закидывает рюкзак на заднее сиденье и присаживается вперёд, встречаясь взглядом с Тэхёном в отутюженном костюме, сидящем так идеально. Чонгук громко сглатывает и облизывает губы, ведя взглядом по подчёркнутому тканью телу и вдыхая феромоны его уверенного в себе и спокойного, но восхищённого альфы. С ума сойти. Он и не думал, что этот день однажды настанет. — Я заказал лёгкий ужин, — тихо делится Тэхён, и Чонгук на мгновение прикрывает глаза и громко выдыхает от того, насколько сексуально его голос звучит, и только потом вслушивается в смысл. — Подумал, ты не будешь много. — Да, есть я точно не хочу. — И я почитал про римминг, — с новой темой Тэхён совсем не осторожничает. Чонгук уплывает уже от нескольких его слов. — Ты хочешь сесть на лицо или обычный? Не просто уплывает — новая волна, вызванная вопросом, захлёстывает так, что Чонгук забывает про дыхание, давится, распахивает глаза и оборачивается к Тэхёну. Он не верит, что его спрашивают об этом. И ему, определённо, нечего и нечем отвечать, потому что способность говорить заканчивается вместе со способностью дышать, пока в голове рисуется картина предложенных Тэхёном вариантов. — Давай пока обычный, — всё же удаётся пробормотать ему. Тэхён сосредоточенно кивает, в голове, видимо, отсеивая один план и расписывая более подробно оставшийся. — На спине или на животе? — Ты меня убить хочешь… — вырывается шёпотом, но Тэхён всё равно слышит и бросает быстрый взгляд, в котором читается всё его непонимание. Он, похоже, не имеет ни малейшего представления о влиянии собственных слов. — На спине, — смиренно отвечает Чонгук. — Как много ты прочитал? — Не особо много, — с лëгкостью раскрывает Тэхëн и пожимает плечами. — Там везде информация повторяется, я решил не тратить время и в процессе понять, как тебе нравится. — А ты когда-нибудь раньше делал римминг? — любопытства ради интересуется. Тэхëн бросает на него нечитаемый взгляд, и Чонгук, осознав, как глупо звучит его вопрос, смущённо отворачивается к окну. Конечно, нет. Стоило для начала хотя бы спросить, занимался ли он сексом. — У меня были отношения с девушкой, но она просила не римминг, — ответ Тэхëна удивляет настолько, что про смущение Чонгук забывает очень быстро и разворачивается, чтобы уставиться с изумлением. — В целом, можно сказать, что делал. Разницы особой нет. Но я бы не советовал опираться на этот опыт. — Всё так плохо? — Нам было по семнадцать, я хотел влиться в общество, а та девушка мне не нравилась. Точнее, нравилась, но совсем не так, как хотела бы она. Не знаю, это был интересный опыт, но секс был довольно плох. В конце концов, я принял свою асексуальность, она влюбилась в другого, мы громко расстались и больше не виделись, а я с тех пор сексом занимался только пару раз. — Думаешь, со мной тебе понравится? — А тебе со мной? — Конечно, — без тени сомнений и долгих раздумий отзывается Чонгук и откидывается назад, внимательно глядя на Тэхëна. — Я знаю, как мне нравится, тебе не придётся слепо изучать меня. Ты — умеешь слушать и хочешь, чтобы мне понравилось. Ещё и, наверное, не зациклен на своём удовольствии… — мечтательно тянет, вызывая у Тэхëна усмешку, что сейчас, в их ситуации, выглядит очень сексуально. — У меня, если честно, таких альф никогда и не было. — Звучишь вдохновляюще, — слишком нежно отзывается Тэхён. — А возбуждающе? — издевательства ради интересуется Чонгук и тихо смеётся, когда Тэхён бросает на него нечитаемый взгляд, поднимает бровь и отворачивается к дороге, ничего не отвечая. Чонгук с мечтательным вздохом прислоняется к окну, не смея отвести взгляда. — Я давно не говорил, что люблю тебя, верно? — Ты писал мне вчера, — фыркает Тэхëн. Чонгук закатывает глаза, не веря, что в такой момент Тэхëн смеет над ним издеваться. — Писать — не говорить. — Ты говорил неделю назад. — Так и скажи, что не хочешь мне отвечать, — с наигранной обидой бросает Чонгук и отворачивается, прикладывая все силы, чтобы не начать улыбаться. Особенно — когда Тэхëн тормозит машину у магазина и тянется к нему за поцелуем, шепча, что тоже любит. Чонгук растекается по сидению, отвечая на поцелуй и не позволяя Тэхëну отстраниться до момента, пока не почувствует себя удовлетворённым в полной мере. И настолько же заведëнным, что не ускользает от внимания Тэхëна, но он вновь оставляет это и возвращается за руль, чтобы выехать обратно на дорогу. Чонгук тяжело выдыхает. Дорога до дома Тэхёна в этот раз занимает слишком много времени. Зато когда они, наконец, подъезжают, Чонгук неожиданно чувствует расслабление и тепло, растекающееся по телу от осознания, что они на месте, дома, в безопасности. Чонгук выходит из машины, обходит, приближается к Тэхëну, и Тэхëн прижимает его к себе, обнимая за талию, пока они поднимаются в лифте на нужный этаж. Он кажется таким уверенным и спокойным — Чонгук ему, если честно, завидует, потому что его самого волнение сводит с ума, даже несмотря на успокаивающее воздействие Тэхëна. Квартира встречает их множеством включенных свечей, и Чонгук восторженно замирает на пороге, оглядываясь. Он осторожно касается одной и приближает к глазам, чтобы разглядеть. Лампочки в форме свечей — так даже лучше, потому что зажжённые свечи Тэхëн не смог бы оставить, а от маленьких лампочек на батарейках вреда не должно быть никакого, зато романтичность момента окутывает Чонгука сразу, как открывается дверь. Тэхëн невесомо касается ладонью его спины, подталкивая дальше, и Чонгук увереннее проходит в гостиную, туда, куда ведут лампочки и где его ждёт стол с пустыми сейчас тарелками, окружëнный настоящими свечами, приглушëнный свет и тихая музыка, которую включает Тэхëн. Чонгук не сдерживается от улыбки. Он хорошо знает, каким романтичным может быть Тэхëн, но сейчас это кажется ещё более особенным от мысли, насколько это похоже на самые сокровенные мечты Чонгука. Тэхëн сделал всё, как он просил, и учёл даже то, что озвученным не было, и Чонгук… Он чувствует себя таким влюблённым. Таким любимым. — Сейчас курьер должен подойти, — говорит Тэхëн. — Я скоро вернусь. Чонгук медленно кивает и провожает его взглядом, прежде чем зачарованно опуститься на одну из подушек возле стола, подогнуть под себя ноги и попытаться осознать, что всё это сделали для него. У них часто бывают романтические ужины, но они никогда до этого не заходили так далеко в создании романтической атмосферы. Тэхëн действительно принял его просьбу во внимание и подошёл к этому со всей серьёзностью, чтобы показать, как важен для него если не этот вечер, то сам Чонгук, и для Чонгука это значит так много. Его удивляет собственная реакция, но к моменту, когда Тэхëн возвращается, его сердце наполняют любовь и благодарность такой силы, что он, не сдержавшись, приближается и прижимается, крепко обнимая и не позволяя даже поставить пакет. Тэхëн сразу отзывается, свободной рукой ведя по спине, и аккуратно отводит пакет в сторону, чтобы не задеть. Чонгук медленно делает шаг назад. — Хорошо, — собравшись с силами, он кивает. — Я готов ужинать. — Мне ещё накрывать на стол, — с доброй усмешкой бормочет Тэхëн. Чонгук отходит в сторону, предлагая приступить прямо сейчас, и Тэхëн проходит вглубь комнаты. Он быстро раскладывает салат по тарелкам, зажигает свечи на столе и интересуется, чем Чонгук будет запивать, чтобы скрыться на кухне и вернуться с двумя бокалами и упаковкой сока — от вина Чонгук отказывается, не желая, чтобы их первый секс сопровождал алкоголь. Музыку Тэхëн делает чуть громче и, наконец, предлагает сесть, опускается на подушку рядом и обнимает за талию, стоит Чонгуку прислониться головой к его плечу. Он всё ещё не особо голоден, но от лёгкого салата не отказывается, благодарный, что Тэхëн заказал только его. Всё равно вкусно. И, что самое главное, романтично, когда они тихо переговариваются, обсуждая прошедший день, медленно едят, слабо чокаются и вслушиваются в играющую музыку. Тэхëн составил плейлист — это очевидно, потому что в мелодиях, лишённых слов, Чонгук узнаёт инструментальные версии любимых песен и иногда шёпотом подпевает, замечая, с какой нежной улыбкой Тэхëн вслушивается в его пение. И хоть они и едят медленно, салат на тарелках заканчивается быстро — к моменту, когда Чонгук чуть устаёт сидеть и когда включается их любимая песня, давно разделённая на двоих. Чонгук мягко улыбается. Он ждёт — Тэхëн слишком хорошо знает, чего он хочет, и поднимается на ноги первым, помогая и Чонгуку встать и прижимая к себе после, отходя на несколько шагов от стола. Чонгук довольно переплетает их пальцы в ожидании ноты, с которой начинается более оживлённая мелодия, и сразу, как слышит, переступает и увлекает в знакомый им танец, заученный благодаря традиции танцевать каждый раз, когда они слышат эту песню. В этот раз танец заканчивается поцелуем. Чонгук возвращается в объятия Тэхёна, обнимает руками его плечи и позволяет возбуждению расцвести в животе вновь. Тэхён сжимает пальцами его талию, отстраняется, чтобы спросить, но Чонгук ему не позволяет — прижимается вновь к губам и возвращается к поцелую в надежде, что такого ответа будет достаточно. Тэхëн, к счастью, его принимает. Чонгук отпускает его лишь для того, чтобы расстегнуть и снять пиджак и откинуть его в сторону дивана, тут же переводя внимание на рубашку с галстуком. Теперь ему помогает Тэхëн, и вскоре Чонгук восторженно касается медовой кожи, громко выдыхая, стоит Тэхëну раздеть и его слишком быстро. Они оба остаются только в брюках — ненадолго, однако Тэхëн отвлекает Чонгука словами про ванную комнату. Чонгук сразу согласно кивает и следует за Тэхëном в ванную, уже мечтая о следующем поцелуе и прикосновении. Близость к нему сводит с ума, и лепестки роз, разбросанные по полу, вместе со свечами только усиливают его влияние. Их ждëт уже полная ванна — Чонгук не успевает задуматься, когда Тэхëну выдалась возможность её набрать, потому что Тэхëн касается пальцами кромки брюк, задевая голую кожу, и тянет вниз, оставляя Чонгука полностью голым. Чонгук прикрывает глаза на выдохе. Он впервые чувствует себя смущëнным. С Тэхëном всё иначе — весь опыт отходит на задний план, оставляя Чонгука с его чувствами, возбуждением, смущением и осознанием, как меняется атмосфера рядом с любимым альфой, а не едва знакомым. Особенно с истинным. Особенно — с полностью его Тэхëном. — Ты выглядишь восхитительно, — едва слышно шепчет Тэхён и, продолжая сидеть перед ним, поднимает голову, встречая взгляд Чонгука. Чонгук тяжело сглатывает, не в состоянии выдерживать уже такое. Интимнее всего, что у него было, и это при условии, что ничего пока не происходит — Тэхён лишь изучает его, спокойно глядя снизу вверх, и после нескольких мгновений слишком громкой тишины поднимается, ведя ладонями по ногам, бёдрам, талии и останавливаясь на спине, чтобы мягко притянуть и вновь поцеловать. Чонгук хватается руками за его плечи и прислоняется так близко, как только может. Не отстраняется даже после поцелуя — прислоняется головой к Тэхёну, опускает руки ниже и сцепляет их в замок. — Я не верю, что мы действительно сделаем это, — честно признаётся он, пронзительно смотря на включенную свечу и не смея отвести глаз, словно может уловить игры пламени. — Слащаво прозвучит, но мы, наверное, займëмся любовью, а не сексом. — Для меня это точно так. Выражение любви. — Ты поэтому совсем не возбуждëн, да? — игриво спрашивает Чонгук, отвлекая себя от мыслей, и отстраняется, чтобы взглянуть на Тэхëна с весельем. Тэхëн устало закатывает глаза. — А ты сможешь возбудиться в принципе? — Конечно, — Тэхëн звучит абсолютно уверенно. — Это легко. Просто у тебя это неосознанно, а мне нужно перенастроить мысли и добавить стимуляцию. — А оргазм для тебя приятен? — О, Чонгук, — со стоном отзывается Тэхëн и медленно качает головой. — Оргазм — расслабление всех мышц после продолжительного напряжения. Естественно, он мне приятен. Не настолько, чтобы ради него заниматься сексом, но, в целом, я считаю его хорошим завершением занятия любовью. Хотя я предпочту твой оргазм. Может, и не один. — Несколько? — Чонгук поднимает бровь, стараясь не выдать, сколько усилий он прикладывает, чтобы сохранять спокойствие. Слова Тэхëна только усиливают возбуждение в разы, и он прекрасно это знает — но совершенно не спешит что-либо делать. — Сколько хочешь? — Давай пока хотя бы на одном остановимся, — со вздохом отзывается Чонгук и медленно качает головой. — Эти разговоры сводят меня с ума, а ты просто дразнишь и ничего не делаешь! — Хорошо, хорошо, — успокаивающе шепчет Тэхëн со слишком довольной улыбкой и с нежностью касается губами его щеки, чтобы после отойти на шаг и стянуть собственные брюки. Чонгук голодно прослеживает его движение и ведёт изучающим взглядом по всему телу, что сейчас кажется абсолютно совершенным. Тэхён выглядит безумно хорошо — и это всё, о чём Чонгук в силах сейчас думать. Он до безумия хочет коснуться. И он касается, когда делает шаг вперёд, затягивает в поцелуй и позволяет себе всё, чего желает, не пытаясь сдерживаться. Тэхён разрешает. Тэхён чуть подталкивает его, направляя, и Чонгук слепо следует к ванне за спиной, перешагивая и опускаясь в тёплую воду. Тэхён присаживается следом и мычит — Чонгук мягко улыбается, помня о его любви к горячей воде, и разворачивается, чтобы включить кран. Обратно развернуться не позволяет Тэхён, что тут же, как он выключает, притягивает его, прижимает спиной к груди и устраивает голову на плече, касаясь губами кожи. Чонгук откидывается назад, накрывает ладонь Тэхёна на животе собственной и прикрывает глаза. — Ты хочешь отдохнуть или принять ванну? — тихо спрашивает Тэхён, задевая губами ухо. Чонгук поворачивает голову, чтобы медленно поцеловать. — Ни то, ни другое, — честно отвечает он в губы, едва ли отстранившись после поцелуя. — Хочу начать здесь, перейти в спальню и продолжить там. Мы уже достаточно чистые. — Думаешь? — Тэхён поднимает брови и усмехается — боже, как же сексуально он это делает — после уверенного кивка Чонгука. — Хорошо. Я верю тебе. — Правда? — мило интересуется Чонгук, ведя носом по линии челюсти. Тэхён согласно мычит. — Подвинься чуть вперёд, хочу развернуться. Тэхён заметно не понимает, зачем ему двигаться, если Чонгук может развернуться и так, но просьбу выполняет. Чонгук довольно крутится и, усевшись на бёдра так близко, как только может, располагает ноги за спиной. Теперь он прижимается к Тэхёну полностью и имеет возможность прижаться даже сильнее, до невозможного, когда напрягает ноги. И Тэхён придерживает его, касаясь пальцами ягодиц, и это — вау, так хорошо. Такая близость сводит с ума. Чонгук чувствует всего Тэхёна — горячую кожу, дыхание, каждое незначительное движение, мягкие волоски на паху и кончики пальцев, слабо давящие и оглаживающие каждый изгиб. Чонгук вовлекает в поцелуй, глубокий, медленный, изучающий. Тэхён немного откидывает голову назад, чтобы им было удобнее, и давит сильнее, вынуждая толкнуться. Чонгук не сдерживает стона от неожиданности такой стимуляции, отрывается от поцелуя, опускает взгляд, словно может разглядеть, и позволяет подтолкнуть себя вновь, возвращается к губам и громко выдыхает, когда ощущений становится много. Возбуждение возвращается стремительно, усиленное теперь и близостью, и действиями, и осознанием происходящего, и Чонгук чувствует себя таким заведённым уже сейчас, когда они только начинают. Тэхён не останавливается на малом и, стоит Чонгуку чуть привыкнуть и влиться в установленный ритм, ведёт пальцами одной руки ниже, второй продолжая контролировать темп. Чонгук всё равно замирает, прислушиваясь и напрягаясь сильнее, когда Тэхён опускается на бедро и слишком медленно поднимается выше. Тянет. Испытывает. И получает реакцию, усиленную ожиданием, когда всё же раздвигает ягодицы и неторопливо проводит по расщелине. Только задевает — не давит и не останавливается. Чонгук нетерпеливо мычит и слабо прикусывает его губу, чтобы не причинить боли, но выразить недовольство. Тэхён усмехается в поцелуй, абсолютно довольный. — Не слишком быстро? — точно издеваясь, спрашивает он. — Думаешь, надо ещё год подождать? — отзывается Чонгук и показательно закатывает глаза, надеясь, что этого Тэхёну будет достаточно для понимания — быстро его целиком и полностью устраивает. — Всё в порядке. Я слишком долго ждал, мне меньше всего нужна невинная прелюдия. — Да, я чувствую, — выдыхает Тэхён, вновь проводя пальцем по расщелине и размазывая выделившуюся вязкую смазку, что быстро смывается водой, но оставляет фантомный след. Чонгук тяжело сглатывает. Он не верит, что уже настолько возбуждён. Тэхён ещё оттягивает, расслабляюще лаская пальцами без любого давления, будто Чонгук не расслаблен достаточно, и, наконец, чуть нажимает, слабо проникая. Чонгук разрывает поцелуй и прижимается головой к его плечу, выдыхает напряжение, но не может разжать пальцы — наоборот, сильнее сжимает их, впиваясь в кожу, и обращается вниманием туда, где Тэхён то оглаживает, то вновь проникает меньше, чем на фалангу. — Боже, ты меня с ума сведёшь, — бормочет он, потираясь носом о запаховую железу. — Твоя смазка смывается, я не хочу причинить тебе боль, — оправдывается Тэхён и на пробу проникает глубже, но всё равно останавливается достаточно быстро. — Ты очень нетерпелив, — замечает он. Чонгук отрицать и не собирается — кивает и сам поднимается, чтобы опуститься сильнее, контролируя и тщательно прислушиваясь, чтобы в случае болезненных ощущений снова приподняться. Боли не следует. Один палец едва ли влияет на него, но контроль ему нравится, и он возобновляет движения, стараясь стимулировать и член. — Добавь второй, — когда чувствует, что ему хочется большего, просит. Тэхён осторожно выполняет просьбу и внимательно прислушивается к его реакции, готовый в любой момент убрать руку. Сердце затапливает нежность — Чонгук знает, что ему не должно быть больно, и Тэхёну это хорошо известно. Он, однако, всё равно продолжает отслеживать каждое изменение в состоянии Чонгука, придерживать, направлять и успокаивать, когда он ускоряется настолько, что вода грозит вылиться за бортик ванны. — Согни чуть пальцы, — больше требование, чем просьба. Тэхён сгибает — Чонгук хмурится, пытаясь понять, как ему стоит двигаться, чтобы пальцы задевали простату, потому что в такой позе он никогда до этого её не находил. На пробу двигается и тут же довольно растекается, стоит почувствовать именно то ощущение, поиск которого, как он думал, займёт как минимум несколько секунд. Хорошо. Восхитительно. Ещё и Тэхён быстро понимает, какое именно давление на простату Чонгуку нравится, прижимает его ближе, так, что член оказывается чрезмерно тесно зажат, и подталкивает, призывая двигаться. С такой стимуляцией оргазм приближается чересчур стремительно — Чонгук на мгновение задумывается, когда в последний раз ему удавалось кончить настолько быстро, но прогоняет эти мысли прочь, уверенный, что с Тэхёном точно может позволить себе такое. — Добавь третий палец, — бессвязно молит он и торопливо насаживается полностью, резко выпуская воздух, когда чувствует слабый отголосок боли. На нём он не сосредотачивается — его больше интересует оргазм, поэтому он спешит вернуть те ощущения и в разы усилить их, чувствуя, как начинают дрожать напряжённые бёдра. Он и сам дрожит, цепляется за плечи так, что, он уверен, останутся либо синяки, либо следы от ногтей, уже совершенно не волнуется о выливающейся воде, и уверенно преследует оргазм. Ощущений становится так много. И все они разом выплёскиваются именно после того, как Чонгук выдыхает «сейчас», предупреждая. Он расслабляется разом, всем телом. Растекается в объятиях, едва держась, чтобы вовсе не упасть, и закрывает глаза в наслаждении. Тэхён откидывается назад, чтобы они могли лечь, накрывает его плечи ладонью и ласково оглаживает второй поясницу. Ждёт, абсолютно довольный произошедшим — едва ли не сильнее самого Чонгука. — Первый есть, — в его голосе слышится улыбка. — Думаешь, стоит остановиться? Чонгук возмущённо поднимает голову и толкает его в плечо, не веря, что он не сдерживается от шуток даже сейчас. — Ты невыносимый, — со всей серьёзностью, на какую способен сейчас, проговаривает он и тут же падает головой обратно, устраивает ладонь на груди и слабо рисует круг. — Тебе просто повезло, что у меня давно не было секса. — Мне повезло, что ты у меня есть. — О, не говори такого сейчас, — молит Чонгук и, набравшись сил, приподнимается для медленного поцелуя. — Мы, определённо, продолжаем. Но в спальне. Я представляю, как долго нам придётся чистить ванную, и я против продолжения здесь. Тэхён со смехом кивает, соглашаясь, и Чонгук встаёт первым, чуть пошатываясь. Его осторожно придерживают за талию, пока не убеждаются, что он держится на ногах, и только тогда поднимаются следом. Все мысли о воде на полу вылетают столь стремительно, что Чонгук даже не успевает обратить на них внимание — Тэхён выглядит словно даже лучше, чем десять минут назад. Чонгук сразу притягивает его к себе и прижимается к губам, оглаживая ладонями плечи. Тэхён аккуратно направляет его в сторону выхода и мычит, когда Чонгук вновь отвлекает его поцелуем и не позволяет следить за дорогой. Спальня, к их облегчению, находится в нескольких шагах от ванной комнаты. Чонгук захлопывает за ними дверь, не отрываясь от Тэхёна, и меняет их положение так, что спиной к кровати подходит именно Тэхён. Чонгук давит на плечи и вынуждает его опуститься — и сразу забирается следом, устраиваясь на бёдрах так, чтобы вновь возвышаться, и углубляя, наконец, поцелуй без необходимости краем глаза следить за пространством вокруг. Тэхён накрывает ладонью его поясницу, зарывается другой в волосы и прижимает к себе сильнее. Чонгук чувствует его улыбку — и улыбается в ответ. Счастье и любовь наполняют сердце. Сексуальное влечение тесно сплетается с романтической привязанностью, и такая связь рождает совершенно новое чувство возбуждения. Чонгук с такой силой никогда раньше не сталкивался. Но ему до безумия нравится, как влияет такое возбуждение на него. Тэхён, придерживая Чонгука, приподнимается и укладывает его спиной на кровать. Чонгук чуть двигается, чтобы иметь возможность выпрямить ноги, и довольно улыбается, стоит Тэхёну над ним нависнуть. Он сразу обхватывает руками и притягивает ближе, выгибается, прикрывает глаза и удовлетворённо выдыхает, потому что Тэхён слишком хорошо понимает, что ему нужно. Тэхён прерывает поцелуй лишь для того, чтобы опуститься ниже и прижаться губами к шее, провести дорожку к запаховой железе, но коснуться лишь мимолётно — Чонгуку достаточно уже этого. Он срывается на стон, выгибается сильнее и давит, возвращая увлёкшегося Тэхёна к железе в стремлении получить больше. Его улыбку Чонгук чувствует кожей. Его ладонь, до этого покоившаяся на талии, двигается к поджавшемуся животу и замирает там. Чонгук обращается вниманием туда в ожидании и попытке понять, что именно собирается делать Тэхён, однако Тэхён отвлекает его лёгким укусом рядом с железой. Чонгук вздрагивает, поджимает пальцы на ногах и сглатывает, пытаясь справиться с мурашками. Боже. Он и забыл, насколько чувствительной она может быть в руках человека, знающего, как довести до края её стимуляцией. А Тэхён действительно знает и умело знаниями пользуется — так, что ему достаточно минуты, чтобы вернуть Чонгука в то состояние, когда разум уступает место слепому возбуждению. Чонгук расплывается, растекается, теряется в удовольствии и взрывается, как только Тэхён опускает ладонь ниже и обхватывает член, сразу устанавливая темп. Любые осознанные мысли покидают его. Чонгук уверен, он уже на грани. Но Тэхён доказывает обратное, когда спускается поцелуями к груди, прокладывает дорожку к животу и накрывает губами головку, ни на мгновение не сбившись с ритма. Он не пытается насадиться — Чонгуку достаточно и этого. Чонгуку, на самом деле, уже и этого слишком много, и он абсолютно не уверен, хватит ли его надолго с тем давлением и темпом, который устанавливает Тэхён. И он облегчённо падает на кровать, когда Тэхён начинает замедляться и приподнимается, затягивая его в спокойный и нежный поцелуй, в противовес движению ладони лишённый любой страсти. Чонгук усилием воли расслабляет кулаки и зарывается руками в его волосы. Пытается восстановить дыхание, хоть и с продолжающейся стимуляцией сделать это довольно тяжело. Тэхён отрывается от него, встречает поплывший взгляд и мягко улыбается. Его ладонь замирает. Чонгук закрывает глаза и поворачивает голову, тяжело выдыхая и стараясь на выдохе расслабиться. — Что думаешь о римминге? — Тэхён будто издевается. Чонгук с трудом открывает глаза обратно и медленно качает головой, полностью обессиленный. Кажется, он полностью отвык от такого секса, когда внимание направлено на него одного. Наверное, у него такого и не было. — На третий оргазм меня точно не хватит, — предупреждает он заранее. — Не испытывай меня. Просто… Римминг. Недолгий. Мне кажется, я скоро с ума сойду. — Римминг без оргазма, я понял, — кивает Тэхён, что сейчас кажется чересчур довольным и полным сил. — Тебе нравится, да? — Глупый вопрос, — фыркает Тэхён и наклоняется, чтобы быстро поцеловать, прежде чем задуматься над ответом на вопрос Чонгука. — Мне нравится доводить тебя до такого состояния, потому что это отражает твоё удовольствие. Как альфа, я абсолютно доволен. Как влюблённый в тебя человек, я счастлив видеть тебя таким открытым и наслаждающимся. — Ты не хочешь внимания? — Оно не принесёт мне такого удовольствия. Хотя если ты хочешь — я не против, но потом всё внимание снова будет твоим. — Нет, — после недолгих раздумий выдыхает Чонгук и машет головой. — Я не хочу выходить из этого состояния. Давай римминг недолго, чтобы вспомнить те ощущения. Потом проникновение сразу. — Недолго? — Именно. Я скучаю по тому чувству, но сегодня не хочу углубляться. — Хорошо, — с нежностью соглашается Тэхён и мажет губами по щеке. Чонгук снова закрывает глаза и раскидывает руки по кровати, лениво отвечая на поцелуй. Состояние возбуждения возвращается к нему очень быстро — как только Тэхён вновь проводит к основанию члена и, не задерживаясь надолго, ведёт пальцами ниже и отрывается от поцелуя, чтобы самому перелечь. Предвкушение собирается в животе. Чонгук с трепетом замирает, прислушиваясь, и вздрагивает, стоит дыханию обжечь кожу внутренней стороны бедра. Тэхён не спешит, но и не оттягивает специально — лишь медленно пробирается выше. Чонгук, когда чувствует дыхание на мошонке, нетерпеливо ёрзает, и Тэхён тут же накрывает его живот и давит, прося не двигаться. Приходится приложить все силы, чтобы не шевельнуться. Все усилия оказываются напрасными в момент, когда Тэхён неожиданно на пробу проводит языком по расщелине и останавливается, наблюдая за реакцией. Чонгук с трудом сдерживается, чтобы не начать умолять. Сорваться он не успевает — Тэхён действительно не собирается его испытывать и мажет языком снова, чуть погружаясь и находя ладонью его член. Чонгук распахивает глаза. Сдаться он хочет уже сейчас. Больше удовольствия приносит сама мысль, что Тэхён делает это ради его удовольствия, но и движения языка Чонгук находит довольно умелыми — кажется, Тэхён действует по определённой технике, что на мгновение вызывает у Чонгука улыбку. Та с лица сходит быстро, когда техника становится слишком приятной, а Тэхён запоминает, как именно Чонгуку нравится больше всего. Он, наверное, начинает метаться по кровати, но отмечает это лишь краем сознания, полностью обращённый в нарастающее удовольствие, готовое взорваться в любой момент. Чонгук, по ощущениям, останавливает Тэхёна перед самым взрывом и протяжно выдыхает, не уверенный, сколько ещё способен выдержать. Завтра он, наверное, не встанет. Зато сегодня в нём открывается второе дыхание, когда Тэхён с улыбкой спрашивает, куда он положил презервативы, а осознание резко накатывает и заставляет приподняться и поймать обеспокоенный взгляд. — Всё в порядке? — спрашивает Тэхён. Чонгук тут же качает головой. — Ты не хочешь? — Я не верю, — честно отвечает он. — И меня надолго не хватит. И я люблю тебя. Тэхён удивлённо поднимает брови. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, пока медленно приближается и присаживается рядом. — Почему ты не веришь? — Я привык жить с мыслью, что мы никогда не займёмся сексом, и сейчас это всё кажется длинным эротическим сном, а не реальностью. Такой реальности не может быть. Ты не можешь хотеть этого. И я боюсь проснуться в мире, где всё так же, как было неделю назад. — Чонгук, — со вздохом отзывается Тэхён и укладывается рядом, чтобы обнять его. Чонгук укладывает голову ему на грудь. — Мне жаль, что я позволил этому так затянуться, но тебе нужно поверить мне — это не сон и твои страхи напрасны. Я хочу. Я не против. И даже если ты проснёшься в том мире, тебе стоит поделиться со мной, чтобы мы вдвоём разобрались с этим. Мы оба несём ответственность за наши отношения. Мы оба выбрали эти отношения. И в сексе для меня нет ничего страшного, особенно с тобой, наш идеальный компромисс не в отсутствии секса, если ты хочешь иного. — Это жертвенность, а не компромисс, — вспомнив слова Чимина, бормочет Чонгук. Тэхён кивает. — Значит, ты точно не против? — Абсолютно точно. — И ты хочешь сейчас? — Конечно. — И это не сон? — Чонгук, — прерывает его Тэхён и приподнимается, переворачивает их, нависает. Чонгук не сдерживает улыбки. — Не сон, не против и хочу. Ты мне не веришь? — Совсем не верю, — Чонгук лукавит и не пытается скрывать этого — наоборот, тянется к Тэхёну, обхватывает ногами его бёдра и прижимает к себе. — Докажешь? — шёпотом спрашивает он, выдерживая взгляд и усмехаясь, когда Тэхён закатывает глаза. — Прямо сейчас, — добавляет он со всей серьёзностью и отпускает Тэхёна лишь после того, как он уверенно кивает. В его глазах всё ещё читается веселье. Чонгук, правда, не замечает, сохраняет ли Тэхён его — жмурится, когда Тэхён давит на его бёдра и устраивается между, стоит раздвинуть ноги. Задерживает дыхание, прислушиваясь. Ждёт, замерев в нетерпении. И срывается на громкий выдох сразу, как чувствует головку. Тэхён не останавливается и медленно проникает на всю длину, и выдох сменяется стоном, полным удовлетворения чувством наполненности и осознанием, что Тэхён, наконец, в нём. С ним. Его. Чонгуку вовсе не требуется время, чтобы привыкнуть, однако Тэхён всё равно выжидает, убеждаясь, что им не нужно использовать искусственную смазку — Чонгука эта мысль удивляет сильнее всего. Со всеми партнёрами, что у него раньше были, он использовал всегда. А сейчас ему и собственной много. Особенно — когда Тэхён двигается в первый раз и даёт и почувствовать, и услышать, как же смазки много. Чонгук смущённо прикрывает глаза. Абсолютное безумие. Ещё безумнее то, насколько ему приятны движения Тэхёна даже сейчас, когда он не задевает простату. Чонгук знает, как ему нужно сдвинуться и чуть поменять позу, чтобы задевал, но не спешит этого делать. Сейчас ему хватает такого удовольствия, потому что он желает насладиться самой мыслью о полном единении с Тэхёном. И ему нравится, что и Тэхён сейчас нетороплив, словно знает о желаниях Чонгука всё. Его плавные движения позволяют прочувствовать каждое мгновение. Он ускоряется постепенно, так же, как нарастает удовольствие, но сосредотачивается на том, чтобы входить глубже, слитным толчком, в едином ритме, а не только быстрее, и именно благодаря этому ему удаётся достигнуть желаемого. Не проходит и нескольких минут, как мысли, движения и выдохи Чонгука становятся более хаотичными. Чонгук двигается скорее неосознанно, и в следующий момент Тэхён задевает простату, вырывая хриплый стон. Чонгука подбрасывает на кровати. Стимуляции становится слишком — Чонгук, с трудом справляясь, пробует уйти в сторону на следующем толчке, но Тэхён очень хорошо запоминает нужный угол проникновения и начинает этим пользоваться. Чонгук вовсе перестаёт себя контролировать. Чонгук не имеет ни малейшего понятия, что он делает, стонет ли и существует ли вообще, полностью сосредотачиваясь на одном ощущении, которого только становится больше. Он совершенно не справляется. Он не представляет, как продолжает держаться, но выдержки остаётся всё меньше и меньше. Зато в удовольствии Чонгук, кажется, тонет без надежды на спасение. Ему остаётся только принять и позволить собравшемуся удовольствию выплеснуться — и он, когда сил не остаётся совсем, сдаётся и растекается по кровати. Тэхён вновь хорошо понимает язык его тела и сосредотачивает движения на том, что Чонгуку особенно приятно. Члена не касается — Чонгук на периферии сознания искренне его за это благодарит, отдаваясь во власть наслаждения. Несколько движений — и он взрывается. Оргазм только усиливается от того, что Тэхён не останавливается разом, а догоняет собственный оргазм и продолжает толчки даже после, стараясь не касаться простаты, постепенно замедляясь, но заметно продлевая удовольствие. Безумно хорошо. Намного лучше, что Тэхён, пусть и выходит, всё ещё прижимает его к кровати, и Чонгук цепляется за него, пока оргазм — кажется, лучший в его жизни — медленно отступает и возвращает его к реальности. — Я так люблю тебя, — бессвязно шепчет Чонгук, когда набирается сил произнести первую после мощного и продолжительного оргазма фразу. Тэхён поворачивает голову и с нежностью касается губами его щеки, бормоча ответное признание. Чонгук снова закрывает глаза и растекается по кровати. — Так хорошо мне никогда не было, — признаётся он. Тэхён, он чувствует кожей, улыбается. — Серьëзно, никто и никогда и не приближался к такому удовольствию. У меня чувство, что я до этого и не знал, что это такое — хороший секс, — продолжает Чонгук, слишком разнеженный, чтобы сдерживаться. — После этого я ещё неделю буду отходить… Ты специально, да? — Ты разгадал мой план, — со смешком соглашается Тэхëн. — И я очень рад, что он сработал. — Я не представляю, что будет, когда ты станешь опытнее. — О, я показался тебе неопытным? — зацепившись за фразу, переспрашивает Тэхëн и приподнимается, чтобы взглянуть в глаза Чонгука. — Мне стоит оскорбиться? Чонгук показательно закатывает глаза. — Никогда не оскорбляйся, если омега говорит, что ты был неопытен. Иначе так и не узнаешь, как стать лучше. И нет, ты был хорош. Не цепляйся к словам, глупый альфа, пока я тебя хвалю. — Боже, какой ты очаровательный, — засмеявшись, бормочет Тэхëн и чуть двигается, чтобы лечь рядом и обнять. Чонгук разворачивается к нему и прижимается ближе, с довольством выдыхая, когда его объятиями закрывают от всего мира. — Расскажи, где я был хорош. — Ничего я тебе не скажу, — обиженно шепчет Чонгук. — Слишком много похвалы вредно и может ввести в заблуждение, что ты идеален. Ты, конечно, идеален… Но никаких заблуждений всё равно! — Я идеален? — Идеальных людей не существует. — Ты назвал меня идеальным. — О чём я и говорил, — громко фыркает Чонгук. — Ты начал заблуждаться — и это после одного-единственного секса. Что же дальше будет? — Нужно сделать всё, чтобы я ни в коем случае не зазнался. — Именно. — Больше никакого секса. — Эй! — Чонгук возмущённо поднимает голову и толкает его в плечо. Тэхён тут же, не выдержав, начинает смеяться, и Чонгук поджимает губы, с обидой глядя на его веселье. — Ты всё ещё невыносимый. — Я не ожидал, что ты будешь таким милым. Мне нравится. Ради этого я согласен заниматься сексом хоть каждый день. — С тобой каждый день не выдержу я, — искренне признаётся Чонгук и, выпутавшись из объятий, переворачивается на спину, поворачивает голову и встречает забавляющийся взгляд Тэхёна. — А как тебе… Сам секс?.. — с ощутимой неуверенностью спрашивает он. — Всё чудесно, Чонгук, — его голос теряет веселье и наполняется серьёзностью. — И теперь у тебя нет причин не верить мне, потому что я, как ты и просил, всё доказал. — Не просил я такого, — смущённо возражает Чонгук, отведя взгляд в сторону, когда воспоминания вспыхивают в голове. — Твоя память тебя подводит. — Нет, я уверен, что ты просил. — Пойдём мыться, пока ничего не засохло, — решительно обрывает Чонгук любые разговоры и поднимается, оглядывает кровать, чтобы понять, есть ли необходимость менять постельное бельё. — Надо ещё в зале и в ванной всё убрать, свечи выключить, затушить, посуду помыть и лечь спать. Не до обсуждения моих просьб, которые ты в порыве страсти придумал. — Придумал? Даже так? — скептически переспрашивает Тэхён. Чонгук уверенно кивает и громко выдыхает, когда его тут же притягивают к себе и валят на кровать, чтобы нависнуть и медленно поцеловать. Довольную улыбку он и не пытается скрыть и заливается громким смехом, как только Тэхён отстраняется, чувствуя на себе нежный и влюблённый взгляд. Они принимают душ достаточно быстро и вскоре принимаются за уборку под так и не выключенный плейлист, начавшийся, кажется, заново. Чонгук, пока Тэхён выключает свечи, делает музыку громче и тихо подкрадывается со спины, чтобы обнять и увлечь в медленном танце. Развернуться Тэхёну не позволяет сам Чонгук, желающий именно таких объятий, и Тэхён накрывает ладонью руки на животе и поворачивает голову, шепча на ухо глупую фразу. Чонгук ярко улыбается и кивает, пусть и не слышит — понимает, что Тэхён с ним флиртует. Такая уборка, когда Чонгук лишь отвлекает и вовсе не спешит помочь, затягивается, но Тэхён не возмущается. Чонгук — тем более. Они всё равно решают оставить большую часть на утро и заканчивают слишком быстро, а после устраиваются в кровати, заворачиваются в одеяло и возвращаются к глупым разговорам, наполненным искренним счастьем. Чонгук, наконец, отпускает все тревоги, сопровождавшие его в течение нескольких месяцев, и наслаждается временем с Тэхёном так же, как в начале их отношений. Без сомнений и опасений, однако с уверенностью в счастливом будущем и желанием продлить это мгновение, когда они вдвоём, вместе, любимые, любящие и счастливые.