Devotion

      Тэхён скучающе пинает камушки под ногами, пока ждёт отца, улаживающего «дела» на одном из их оружейных складов. Странно брать с собой ребёнка, чтобы научить вести семейный бизнес, но при этом на моменте после светских бесед и перед кровавыми разборками отправлять «погулять». Или не странно. Он растёт в клане уже тринадцатый год и видел достаточно. Достаточно, чтобы не бояться выстрелов и криков, пятен и запаха крови, вида мёртвых тел, выпотрошенных зубами оборотней.       Этот вариант «беззаботной» жизни закончится через два года. Тэхён одновременно и ждёт своего пятнадцатилетия, и страшится больше всего. На примере старшего брата знает, что будет. Выдадут оружие, отправят на задание, которое он не имеет права запороть. Иначе попадёт в немилость к отцу, матери, старшим волкам, самому господу богу и всему человечеству. Утрирует, но бояться не перестаёт.       Только в случае успешного завершения задания его будут считать почти «взрослым», уже не ребёнком. Завидным женихом (самое волнующее другие кланы), который совсем скоро вырастет и принесёт невесте и её семье такую власть, о которой те даже мечтать не смели. Это, в свою очередь, предоставит его собственной семье новые ресурсы. Ещё больше территорий, ещё больше оружия, ещё больше волков, ещё больше денег. Ещё больше влияния, от наличия которого отец нездорово зависим.       Тэхён так устал от такого количества весьма взрослых переживаний, от всех этих мыслей, крутящихся ежедневно в голове, что даже поглядывает на охранников-волков, стоящих чуть поодаль и курящих сигареты, и думает стрельнуть одну. «Может, хотя бы так полегчает?»       Уже почти ночь, фонари светят слабо. Со склада доносятся звуки пальбы, а из лабиринта маленьких узких улочек с полуразрушенными домами — рычание и скулёж. Охранники тоже реагируют на это, резко и синхронно поворачивают головы, их глаза светят алым.       Значит, где-то неподалеку устроили разборки вовсе не бездомные собаки. — Что там происходит?       Оборотни обеспокоенно переглядываются. Один из них, Тэмин, казалось бы, непоколебимый всегда, взволнованно поясняет: — Щенок. В опасности.       Возможно, это самое безрассудное, что Тэхён когда-либо делал в своей недолгой жизни, но закрыть глаза и сделать вид, будто не слышит разрывающий сердце скулёж одного малыша-волчонка, которому, скорее всего, больно и страшно, — попросту, блять, не может. — За мной. — Молодой господин Ким! — За мной, я сказал. В боевую.       Ослушаться не посмеют. Бегут следом, обращаясь в волков на ходу, помогают отыскать нужное место с помощью обострённого слуха и обоняния. Приводят на воняющую помойку, отгоняют взрослую особь, предположительно обычную дворнягу, которая оборзела вкрай, раз покушается даже на беззащитного щенка. То ли в поисках еды, то ли крова решила отбить территорию, а сейчас уносит лапы, поскуливая от укусов за хвост.       Тэхён медленно подходит к щенку, забившемуся в угол за мусорным баком, присаживается на корточки и разводит руки чуть в стороны, давая понять, что безоружен и не хочет причинять вреда. — Малыш, ты понимаешь мою речь?       Волчонок скалит зубы, маленькие и острые, скорее всего, ещё молочные, сверкает красными радужками, прижимает уши, дыбит шерсть на холке, — всем своим видом даёт понять, что лучше не подходить. Рычит пуще прежнего, когда охранники возвращаются. Храбрится, хотя явно напуган до усрачки. Весь не то в грязи, не то в крови, сложно разглядеть в полутьме. — Тише. Я не обижу, и они тоже, — белый комочек воинственности смотрит недоверчиво. Тэхён просит охранников отойти подальше, таким образом показывая, что контролирует их, таких «огромных и сильных». На него перестают рычать, цвет радужки сменяется на золотистый. В выстраивании доверия наблюдается прогресс. — Иди ко мне.       Щеночек подходит ближе, слегка прихрамывая на переднюю лапу. Тэхён опрометчиво тянет руки, его цапают за указательный палец. Болезненно шипит, оглядывает рану: кусок не оттяпали, но останется шрам. Кровит неслабо. Спрашивает у охранников, пахнет ли тут кем-то ещё, в ответ отрицательно мотают мордами. «Печально. Этот кроха совсем один».       Волчонок опасливо пятится, снова скалится. Тэхён пробует ещё раз: — Малыш, ты весь грязный и, наверное, голоден. Идём со мной. Я позабочусь о тебе. Не бойся.       Получается. Спустя примерно пять минут раздумий к нему вновь идут, медленно, всё так же опасливо, но позволяют взять на руки и осмотреть раненую лапу. Подушечка кровоточит, торчит что-то острое, скорее всего, осколок стекла. «Его нужно отвезти к нашему доктору». Прячет щенка под полы кожанки в надежде создать чувство безопасности и хоть немного согреть, если тот замёрз. У самого уже нос холодный. Скоро середина осени, ночами температура спадает ближе к нулю.        «Отец прибьёт за это». Строгий, даже жестокий, скупой на эмоции, вечно в делах клана, при виде него живот каждый раз неприятно скручивает. Когда был младше, Тэхён тянулся и хотел любить самых, вроде как, близких на свете людей, хотел чувствовать себя хоть немного любимым в ответ. Для этого ему, ребёнку, воспитываемому в жёстких условиях, было бы достаточно всего лишь какой-нибудь маленькой совместной традиции, наполненной уютом и теплом. Теперь же у него есть собственная — трястись от страха каждый раз, когда приходится пересекаться.       Всегда чего-то недостаточно. Сеунг не стесняется в выражениях, а Тэхён вновь не оправдывает ожиданий. Несмотря на многочисленные награды со школьных олимпиад и соревнований, для отца он всё равно недостаточно умный и недостаточно физически развитый, хотя психологически взрослее своих сверстников. Что сделать, чтобы хоть немного заслужить уважение и любовь, Тэхён без понятия. Пыл молодняка старшие оборотни обычно остужают фразой: «Пороха не нюхали, крови не глотали, поэтому сидите на жопе ровно». Отец же не любит говорить так много: «Глупый сопляк» Тэхён слышал в свой адрес больше раз, чем стрелял по мишеням. Кажется, до серьёзных дел клана ему не дорасти никогда. Если честно, не особо и хочется.       Дети не должны бояться собственных родителей и не должны чувствовать себя пустым местом, но это всё, что к своим тринадцати годам Тэхён может испытывать в связи с этим человеком. В их отношениях не было ничего тёплого и навряд ли что-то изменится в будущем.       «Точно прибьёт на месте» — но даже эти мысли не в силах стереть дурацкую улыбку с лица. Волчонок нюхает его, внимательно разглядывает, не то с интересом, не то с опаской, не то с мелькающей где-то на дне янтарных глаз благодарностью.       Они возвращаются обратно к складу как раз к моменту, когда отец закончил свои дела. Сеунг стоит около машины, курит. Тэхён, сдерживая прилив паники, старается собрать всё своё мужество в кулак и отстоять желание забрать волчонка с собой. — Что у вас произошло? — тон привычно строгий, не злится. — Мы спасли волчонка. Можно забрать его с собой? — интересуется Тэхён, пока щеночек вертит головой и ушами, принюхивается к запахам вокруг, но не пытается вырваться. — Скорее всего, у него нет родителей. — Как вы считаете? Есть ли смысл? — спрашивает отец у Вонхо и Тэмина как у старших оборотней, которым доверяет свою жизнь. Уважает их, поэтому не брезгует советоваться с ними, особенно в вопросах воспитания молодняка. Это важный аспект, ведь когда-нибудь именно новое поколение будет обеспечивать безопасность членов семьи Ким.       Те, оставшись голыми после смены формы на обратную, одеваются около джипа. — Этот щенок будет благодарен клану не за деньги, не за крышу над головой и не за еду. Его преданность за спасение будет безусловной. Это не выдрессировать тренировками, — со всей серьёзностью заявляет Тэмин.       Отец раздумывает ещё около минуты, после приказывает всем рассесться по машинам.       Тэхён шепчет Тэмину-щи тихое «Спасибо», встречаясь с ним взглядом. Видеть в разы возросшее уважение в глазах матёрого волка — одно из самых значимых событий в жизни.

***

      Волчонок вот уже два месяца проживает в главной резиденции клана Ким. В правом крыле на одном из этажей располагается своеобразный обучающий садик. Там за малышами-оборотнями ухаживают и дрессируют их в интерактивной форме.       Он выделяется своим белым окрасом на фоне остальных чёрных, рыжих и бурых щенков. Много ест и спит. Лапа зажила быстро, но резвиться с остальными не спешит. Агрессии стало меньше, не трогает никого, если не лезут сами. Выбрал себе любимой игрушкой серого плюшевого зайца и никому не даёт до него даже дотронуться.       Две первые попытки воспитателей-верологов отмыть белую шёрстку потерпели неудачу. Волчонок расцарапал и искусал руки, потом несколько дней вообще не подпускал к себе и почти не спал. Все проживающие в крыле регулярно по полночи слушали завывания и скулёж.       Тэхён попробовал искупать сам, и получилось: под его присмотром в воде резвились с большим удовольствием, что радовало неимоверно. А после купания эта воинственная прелесть последовала за ним в его комнату и покидать её на ночь отказалась категорически. Тэхён позволил остаться. И теперь волчонок спит не на лежанке, расположенной в своеобразном «уголке сна» садика, а в тэхёновой постели. И в их крыле снова тихо по ночам.       Сейчас, лёжа на кровати и наглаживая щенка за белоснежным ушком, Тэхён тяжело вздыхает. Этому малышу сложно социализироваться, но дела идут лучше, чем ожидалось. В хороших условиях тот стремительно растёт и набирает вес, уже размером с бигля, скоро не будет помещаться на подушке. Инстинкты острее, чем у других, физическое здоровье лучше, но всё ещё так и не обернулся в человеческую форму.       Тэхён ждёт этого с особым трепетом. Прикипел. Привязался. Отец пока не выказывал никакого недовольства. Скорее всего, поспособствовал опять Тэмин-щи, за что ему огромное и бесконечное спасибо.       Уже засыпая, он чувствует копошение под боком. Волчонок редко вертится, поэтому открывает глаза, чтобы посмотреть, всё ли в порядке, и замирает: рядом лежит ребёнок и смотрит прямо на него. Весь такой необычайно уникальный и красивый. С такой же белой, как шёрстка, шевелюрой. На щеке небольшой шрам и… гетерохромия. Правый глаз голубой, а левый карий.       Волчонок обратился прямо в его кровати, почувствовав себя именно тут в большей безопасности, чем в любом другом месте. От осознания этого факта сердце пропускает ход, а после бьётся учащённо. Взятая ответственность только что возросла в несколько раз. — Как тебя зовут? — шёпотом интересуется Тэхён. — Не знаю, — растерянно. Мило хлопает густыми ресницами.       «Печально, но ожидаемо» — А какое имя тебе бы хотелось? Может, что-нибудь со слогом «чон»? — гладит по голове, перебирая белоснежные пряди волос, пока малыш думает. — Мне нравится «Чонгук». — Тогда приятно тебя увидеть, Чонгук.