Devotion

      Чонгуку учиться сложнее, чем сверстникам, поскольку начал позднее, но волчонок старается изо всех сил, чтобы не быть «глупым» и «тупым», чтобы «хён мог гордиться». Только вот Тэхён гордится просто тем фактом, что Чонгук научился смеяться, улыбаться и веселиться. Уже совсем не тот зашуганный ребёнок.       А Тэхён научился убивать. И тут гордиться нечем. Сначала думал, это какая-то извращённая жестокая шутка отца: отправить на первое задание в ночь перед днём рождения Чонгука. Не реальным биологическим, — фактическую дату появления на свет этого чуда узнать просто неоткуда — выбрали то самое число, когда два года назад Тэхён волчонка спас. Но конечно же, никаких шуток, отец навряд ли знает про такие тонкости жизни в крыле молодняка. Однако легче не становится.       Перед тем, как поехать на другой конец города за безумно красивым и наверняка вкусным домашним тортом, который так хотел попробовать Чонгук, поспать удалось совсем мало — Тэхён почти до самого рассвета отмывался от крови и истерил. А теперь натягивает улыбку и временно стирает кровавые события ночи из памяти, потому как сегодня день, когда его волчонок должен быть самым счастливым.       С колпаком на голове и обожаемой игрушкой-зайцем под мышкой, в любимой разноцветной футболке, которую сам же разрисовал красками, Чонгук широко улыбается, совсем не смущаясь отсутствия выпавшего клыка, пару секунд загадывает желание и сразу задувает свечу.       «Самым, мать его, счастливым»       Тэхён осторожно убирает ещё слегка дымящуюся восковую цифру девять, режет торт и кладёт на тарелку имениннику самый большой кусок в посыпке, с начинкой из киви, вишни и клубники. Другие дети бегают вокруг стола, шумно выбирают, кому кусочек с розочкой, а кому с мармеладкой.       Чонгук светится радостью весь день, играет с другими детьми-волчатами в догонялки, крокодила, твистер, угощает всех киндер-сюрпризами и увлечённо обсуждает попавшиеся игрушки. Но сейчас, поздним вечером, так привычно лёжа под боком на кровати, смотрит своими невозможными глазами грустно. Праздничное настроение почему-то вдруг сдулось, как шарик. Долго думает о чём-то, разглядывая фосфорные звёздочки-наклейки на потолке, и всё-таки спрашивает: — Хён, от тебя пахнет кровью, но ты не девочка. Ты ранен?       «Какой смышлёный ребёнок. Впитывает знания на уроках полового воспитания как губка» — Нет, не ранен. — Ночью ты был на задании, да?       Значит, шаги не послышались, когда он в ванной комнате бился в истерике. Чонгук всё слышал, всё понял. Взрослый не по годам, и это так печально. Они бы могли сейчас распаковывать подарки, лежащие горкой в углу, или обсуждать включённый фоном мультик, доедая оставшуюся пиццу. Но вместо этого Чонгук гладит по голове, крепко прижавшись, и стирает слёзы с щёк, шёпотом приговаривая «Всё будет хорошо, хён».

***

      Не стало, к сожалению. Это «хорошо» в реалиях этой жизни какое-то недостижимое, похоже.       Отец решил воспитать в нём «мужчину». Раз убивать сын научился, то пора и дальше дрочки в ванной на порно идти: раз в две недели охрана возит Тэхёна в бордель для «поебаться нормально». Согласно традициям их клана, за половым здоровьем и в целом жизнью наследников тщательно следят. Никаких девушек из школы и влюблённостей, никаких несанкционированных перепихов на стороне, только в борделях клана, только со «своими» умелыми девушками, которые никому не расскажут лишнего и не забеременеют.       В первый раз у него не встал, во второй та же история. В третью встречу девушка предположила, что либо ориентация наследника строго «гомо», либо Тэхён просто «поздний цветочек». Отец от него не отстал, попросил не позорить семью. В четвёртую встречу Тэхён был во всеоружии. С чёткими порно-кадрами действий во время куннилингуса в голове и с придуманным хитровыебанным планом, который более-менее устроит все стороны. Конкретно: будет ублажать девушку орально, а та будет сообщать охранникам «всё прошло хорошо» вместо завуалированного «не хочет» и добавлять от себя толику похожего на правду пиздежа, если Сеунг потребует нюансов. Джиу согласилась, план работает без сучка и задоринки, только вот лицо теперь приходится оттирать всем, чем только можно, по десять минут, чтобы Чонгук ничего не почуял. Рано ещё познавать такие вещи. Одиннадцать стукнуло всего. — О чём думаешь, хён? — спрашивает волчонок, заметив, что он ушёл в свои мысли. — О твоей забавной «ар», больше похожей на «эл» при произношении. Флог, да? Зебла? — врёт бессовестно. Чем только ни забита голова.       Чонгук усердно учит лексику по теме «животные» на английском, старается как всегда, а Тэхёну несложно хвалить. Сложно по-прежнему останавливать тремор рук после стрельбы и отмывать засохшие брызги крови с кожи, от этого запаха мутит. А хвалить, помогать учить «этот твой сложный язык», решать примеры по «нелогичной математике» и читать «старые скучные рассказы», — не сложно совершенно. — Не дразни меня! — дурашливо высовывает язык, зажмуривает правый глаз.       Тэхён коротко смеётся, но поджимает губы, вспомнив, как Чонгук признавался в том, что стесняется своего правого глаза и пытается прикрыть его отросшей чёлкой. Потому что голубого цвета, а не карего, как второй. У других детей оба тёмного цвета. — Не дразню. Это звучит мило, но старайся всё же работать над произношением, чтобы тебя понимали лучше, — тянется к волчонку, заправляет чёлку за ухо. — Если будешь прятать свои прекрасные глаза, я подстригу тебя под горшок.       И столько страха в этих чудесных глазах. Чонгук театрально хватается за сердце и тянет: — Ты жесток. — А ты красив в своей уникальности.       Вспоминает, что снова забыл перепрятать пистолет и сигареты. Всё-таки хранить это добро во втором ящике тумбочки не самая хорошая идея. Чонгук может начать искать карандаши и случайно наткнуться.       Нужно убрать подальше, несмотря на то, что, скорее всего, тот уже знает слова «шлюха», «секс», «дурь», как звучит отборный мат, тоже знает. Видел на уличном полигоне кровавые тренировочные сражения оборотней, в которых в будущем и ему предстоит участвовать, видел оружие и давно знаком с запахом пороха и крови.       Всё его волчонок уже знает.       И это по-прежнему так печально.