Devotion

      Прошло два месяца с тех пор, как они переехали в пригород Сан-Диего.       В условиях, когда больше нет нужды меряться хуями с другими оборотнями, вгрызаться в глотки ради места в десятке лучших и не приходится убивать людей по приказу, когда стресс практически отсутствует, сон длительный, приёмы пищи регулярные, тренировки проходят в своё удовольствие, а не как будто в ритме подготовки национальных спортсменов, Чонгук изменился в лучшую сторону из возможных.       Раздался в плечах (Сноу подрос в холке на пять сантиметров) и подзагорел, так как часами сёрфит и нежится на пляже Ла-Холья каждые свои выходные, собирая восторженные взгляды. Стал спокойнее, увереннее в себе, и, похоже, нерастраченные резервы злости потихоньку истощаются. Это радует. Волчонок, как и сам Тэхён, учится жить в совершенно ином для себя мире: ином не только по национальной культуре, но и по природе своей. Ближе к «peace». От «war» они довольно сильно устали.       В английском пока что на уровне B1-B2, старательно учит этот язык с репетитором. Всё так же мил в своей картавости на «ар» и «эл» и вместе с тем довольно грозен, когда хуесосит сотрудников по телефону. Кажется, те уже понимают даже корейский мат, а не только родные для большинства fuck и его производные. Материт, параллельно с этим жамкает уши того самого серого зайца, сидя на диване. Тэхёну очень сложно сдерживаться в такие моменты, чтобы не хихикнуть или не начать целовать.       Тэмин и Вонхо тоже рядом. Втроём, вместе с Чонгуком, они открыли своё охранное предприятие, набрали персонал, набили клиентскую базу под завязку и искренне рады тому, как круто поменялась их жизнь. Создали традицию собираться в конце каждого месяца, жарят барбекю. Первая встреча была приурочена к празднованию заключения брака в тихом семейном кругу. Вонхо попросил разрешения прийти «кое с кем» в следующий раз, и отказывать даже мысли не было. Старшие пытаются реализовать мечту о семье немного с запозданием, в сорок с хвостиком лет, но пытаются. Тэхён больше не гендиректор, а акционер компании. Капитал накоплен приличный, вариантов распорядиться им множество. Пока что ещё не определился, какой из открытых путей выберет.       Его стараниями в этом мире стало на четыре счастливых человека больше. Вполне себе неплохая попытка почистить карму.       Сейчас, куря винстон в кресле-качалке на веранде, наслаждаясь лучами калифорнийского солнца и лёгким прохладным ветром, Тэхён доволен… пока не закашливается дымом от неожиданности: входная дверь захлопывается с грохотом. Рано волчонок сегодня, даже шести часов вечера нет, да ещё и бесится, судя по непривычно громкому топоту ног.       Тушит бычок в пепельнице, выходит в гостиную, смежную с кухонной зоной. Просто стоит, наблюдает за тем, как Чонгук психует. Тот пьёт воду большими глотками, сжимает бутылку со злостью, будто это шея какого-нибудь заёбывающего на него волка. Ставит её, всю мятую, в холодильник, хлопая дверцей так, что аптечка на нём аж подпрыгивает на месте. С застёжкой на ошейнике борется около минуты, швыряет его на кухонный стол. Даже не удостоив взглядом, уходит на второй этаж, шаги стихают приблизительно в гардеробной.       «И что же такого могло приключиться?» Сегодня Тэхён прибрался, съездил в супермаркет за продуктами, приготовил ужин и даже постирал бельё. Настоящая хозяюшка. Наводить порядок на удивление нравится, и готовка тоже весьма интересна. Из бытовых дел исключение только мытьё посуды, это дело отвергает вся тэхёнова сущность, поэтому была куплена посудомойка. На Чонгуке обычно стрижка газона, глажка белья и всякий ремонт по дому. Поэтому тот позволяет себе выплёскивать агрессию на мебель, сам же потом чинит.       Вскоре волчонок снова спускается на кухню в трусах и майке, ставит чайник. Повернувшись спиной, стучит пальцами по столешнице гарнитура, молчит, еду не накладывает. Обычно сметает чуть ли не половину приготовленного и никогда не остаётся равнодушным к пончикам. Прошло уже минут десять с приезда Чонгука домой, а они стоят на столе целые и невредимые, хотя, как правило, начинают исчезать где-то на первой-второй. «Всё это чертовски странно».       Тэхён подходит, чтобы попытаться поговорить и успокоить, но замирает на полпути: Чонгук закрывает ладонью заднюю сторону шеи и протяжённо рычит, реагируя на приближение. «Это что ещё за нахуй?» — всплывает в голове логичный вопрос. Подходит всё равно, убирает ладонь, вцепляется зубами в область загривка и нагибает над столешницей в целях профилактики выебонов. Волчонок с минуту упорно дёргается под ним, потом затихает. — Успокоился? — правой рукой давит на голову, прижимая её к гладкой матовой поверхности. — Нет, — раскрасневшийся, слегка запыхавшийся. «От агрессии и след простыл, значит, неспециально». — А так полегчает? — левой рукой гладит по бедру с намёком и лижет место укуса. — Возможно.       «Нихуя ж себе заявочка. Не уверен в том, хочет ли идти ко мне в руки? Избаловал его, что ли? Упущение в доминировании? Да что вообще происходит?» — Тебе не хватает? — убирает руку с затылка, кожу на бедре стискивает весьма ощутимо, даже наверняка слегка болезненно. — Или один прелестный волчонок Ким Чонгук просто зажрался немножко, и мне стоит отшлёпать его до красных следов на заднице? — Прости, — утыкается макушкой в тэхёнов висок, открывает шею. Извиняется. — Кажется, у меня предгон. Только всё как-то странно. Меня многое бесит, и инстинкты шалят как обычно было, но из нового хочется много пить и рвёт от еды. — А какой обычно цикл? — скользит носом по шее, гладит поверх нижнего белья, отчего Чонгук подаётся всем телом назад. «Вот теперь другое дело». — Не знаю. Он нерегулярный из-за того, что я был постоянно на стрессе, а тебя не было рядом как пары. — Значит, будем его настраивать. Пойдём в душ.       Мыться получается плохо. Стоят лицом к лицу, Тэхён искренне пытается смыть с них пот, пыль и усталость почти прошедшего дня мочалкой и персиковым гелем для душа, в то время как Чонгук то и дело пытается забраться на него коалой и оплести руками как лианами. Ещё целует, несмотря на бегущую по лицам воду, даже закашливается пару раз, трётся членом, глаза сверкают янтарём. Приходится развернуть этого неугомонного лицом к стенке, иначе потом эту тушу на себе не унести. — Я такие твои телодвижения приму за намёк зайти дальше нашей обычной программы. Уверен? — в ответ Чонгук притирается своими незагоревшими ягодицами совершенно без стеснения и за волосы тянет к своей шее. Хватка железная, вырваться из неё тяжело, что говорит об одном: в этот раз Сноу не на его стороне. — Да понял я, понял. Дай хотя бы пену смыть.       Как только выключается вода, Чонгук отлипает от него и буквально выбегает из ванной комнаты. Тэхён коротко смеётся, быстро обтирается полотенцем, закидывает его на плечо и идёт следом. Мокрые следы на ламинате приводят в спальню, где на кровати волчонок разлёгся одновременно и сексуально до тёплой волны внизу живота, и забавно до очередного смешка. Конкретно: мордой вниз, жопой кверху, прогнул поясницу, зачем-то закусил край подушки, подложенной под живот, колени раздвинул пошире. Эту картинку на холст бы и надписать: «Вот я, бери меня и делай, что хочешь».       Обтирает и его полотенцем наспех, влагу с волос убирает чуть старательней, игнорируя недовольное урчание. Чонгук хлопает янтарными глазами, из-под верхней губы торчат клыки. «Что-то новенькое». — Сноу шалит?       Был бы хвост, Чонгук помахал бы им, а так только наяривает задницей туда-сюда и переступает на коленях в нетерпении. Когда Тэхён бросает лубрикант и презервативы, вытащив из тумбочки, на постель и садится позади, притихает. Он собирает оставшиеся капли воды вдоль позвоночника короткими поцелуями, оглаживает живот, грудь и дразнит возле паха лёгкими касаниями. Распаляет постепенно, отслеживая ритм дыхания и степень возбуждения.       Растяжку Чонгук терпит спокойно, не подгоняет и не просит быть медленнее, доверяет это дело полностью Тэхёну. И волчонку совсем не обязательно знать, что хён тоже переживает. В частности, о том, получится ли обойтись без косяков и хватит ли человеческой выдержки, чтобы удовлетворить оборотня в предгоне. Простата первое время играет в прятки, что заставляет нервничать ещё больше, но потом найти её всё-таки удаётся. Помимо ушей и шеи, ярко Чонгук реагирует и на укусы в область крестца, и на неполноценный римминг. Вкупе с длительной стимуляцией железы пальцами. От этого комбо периодически прижимает колено к животу на очередных волчьих инстинктах, течёт предэякулятом на постель и зовёт по имени по-новому. — Тэ… Хочу. — Понимаю, моя прелесть.       У самого уже каменный. Вытаскивает уставшие пальцы, случайно льёт лубриканта больше нужного, пара струек даже течёт по чоновым бёдрам. Берёт чуть-чуть времени на передохнуть и собрать всю оставшуюся выдержку в кулак. Водит членом между ягодицами, чтобы хоть немного облегчить напряжение, косит на презервативы с нежеланием пиздякаться ещё и с ними. Пока думает, входить так или натягивать резинку, Чонгук льнёт готовой ко всему задницей к члену и трётся вдоль него сам. — Дай.       «Блядство» — Какие мы требовательные.       Наплевав на защиту, входит плавно, на всю длину, протяжно блаженно выдыхая. Ложится сверху, чтобы удержать на месте, если попытается отползти. Волчонок уходит телом чуть вперёд, падает на живот, сжимается, тяжело дышит в подушку. Тэхён выцеловывает шею и плечи, теряясь в догадках, больно всё-таки или просто ощущения новые, неизвестные, оттого, возможно, немного пугающие. Непонятно, что у Чонгука в голове. Так и лежит на нём неподвижно почти, пока тот не начинает тереться своим членом о постель, тем самым пробно двигаясь на тэхёновом. Хватает его ненадолго, так как поза не очень удобная. Расслабляется, мол, давай теперь сам, а я полежать хочу.       Тэхён просит встать в догги и пошире расставить ноги, пристраивается удобнее, наслаждаясь соблазнительным видом. Чонгук падает на локти после пары первых чуть более резких толчков и поначалу скромно стонет, а спустя пару минут, войдя во вкус, прикидывается наимилейшим ненасытным брёвнышком: опускается на грудь, открыв шею, и поскуливает. Дерёт одеяло когтями, кусает наволочку, позволяет брать, как хочется, и ответно подаётся назад, подгоняя, если темп замедляется. Выпрашивает ещё больше поцелуев, засосов и укусов, хочет, чтобы было ещё жарче, влажнее, грубее. Тэхён вынужден признать: физически тяжеловато, но как же, блять, сладко. Эта жадина сводит с ума.       Волчьи замашки, перманентно спящие в нём, иногда просыпаются. Может быть, кто-то из дальней родни женского пола так же крутил роман с охранником-оборотнем, поэтому сейчас по генам передаются отголоски этих инстинктов. Если это правда, то чувствует Тэхён явно что-то большее, чем влюблённость, и сильнее, чем человеческая любовь. Запечатлён на волчонке не меньше, чем тот на нём.       Чонгук как космос и огонь. Притягателен и необъятен. Окружив собой, не позволит убежать, пока не сгоришь дотла в его страсти. Жаром этого тела можно обжечься, оно искрит удовольствием и выдержку плавит будто воск свечи. Пахнет как дом. Ждёт всегда, и всегда к нему хочется вернуться. Место силы и душевного спокойствия. Как гавань для корабля, потрёпанного штормом. Как море. Волнует неизвестностью и манит бесконечным горизонтом. Иногда пугает глубиной своей души, но завораживает внутренним миром. Бесподобный, головокружительный и фантастический. Чонгук — есть воплощение мечты и счастья, достигнутый Олимп, синоним слову «преданность». Он — центр их общей Вселенной, и сейчас в ней взрываются новые звёзды.       Волчонок, в удовольствии распластавшийся под боком, как элитный алкоголь. Пьянит собой и вызывает зависимость. От него не оторваться. Белая чёлка липнет ко лбу, кожа мокрая от пота, на вкус солёная с лёгкой горчинкой. Ресницы подрагивают, губы пересохли от тяжёлого горячего дыхания. Мягкие и сладкие, слегка искусанные. Тэхён целует их с упоением, чувствуя, как лениво-нежно отвечает Чонгук.       Чем дольше это длится, тем больше тот распаляется снова. Сыто урчит и выглядит удовлетворённым, однако всё равно садится сверху, выпрашивая ещё. — Ты меня затрахать решил? — интересуется Тэхён, коротко смеясь. В ответ часто-часто кивают. — А жопа болеть не будет? — Не будет, хён, — елозит задницей по члену, сверкая хищным взглядом, и, руками упираясь в грудь, вжимает в матрас намертво.       «Сноу, пиздюк белозадый»       Кажется, ему не позволят выбраться из кровати ближайшие пару часов.