Devotion

      Лёжа головой на его плече и жарко дыша в область груди, Чонгук пялится в стену, о чём-то глубоко задумавшись. Волосы растрёпаны после сна, моргает медленно, на лице цветёт умиротворение. Вчера они долго мылись в душе, оттирая оставшиеся следы от спермы и смазки, а после в постели целовались медленно-сладко, пока не отрубились.       «Помирились. Наконец-то, блять, это случилось. Аллилуйя» — Что такое? — Тэхён гладит кончиками пальцев щёку Чонгука. — Господин Сеунг умер слишком легко, слишком просто. Я взращивал Сноу на злости, осталось много её нерастраченных запасов. Куда мне теперь деть их? — Ты не должен его прощать, но и злиться на уже умершего человека бессмысленно. Может, попробуешь отпустить эту мысль? Возможно, это сложно пока что, зато получится потом? — волчонок глубоко вздыхает, ластится к ладони. Весь такой чарующе-нежный и притягательный. — А для перестраховки можно попробовать перенаправлять агрессию в секс. — Хён, — бросает стеснительно-весёлый взгляд и выбирается из объятий, намереваясь встать.       Отпускать волчонка совершенно не хочется. Тэхён двигается по постели за ним следом, обхватывает за талию достаточно мягко, чтобы отстранился, если действительно этого хочет, или наоборот поддался, если желает немного поиграть. Желательно бы второй вариант. — Иди ко мне. — Нам нужно собираться, — и всё-таки встаёт с кровати, сверкая подтянутым обнажённым телом.       «Вредина»

***

      В одном из банкетных залов резиденции сегодня проходит церемония прощания с отцом. По центру одной из стен на небольшом столике расположена урна с прахом, фото Сеунга, благовония, вокруг расставлены похоронные венки. Приглашено столько людей, что Тэхён в какой-то момент сбивается со счёта. Оборотням искренне сочувствует, ведь те за день, кажется, даже не присели и не ели. Чонгук стоит позади него в паре метров, и ощущать тёплый взгляд только затылком, а не одаривать ответным, не касаться, оказывается довольно тяжело.       Тэхён понимает, о чём говорил Чонгук. Потеря главы действительно практически не ощущается, жизнь идёт своим чередом, атмосфера спокойная и бесконфликтная. Сложно держать на лице маску грусти, она то и дело сползает, обнажая откровенную скуку и похуизм. Радует одно: мучается не только он, Сокджин тоже еле держится под конец дня. Оба выслушивали утешительные речи, пожимали руки, выпроваживали уходящих гостей, то и дело пытающихся подлизаться.       Ближе к вечеру, когда почти все уже разъезжаются, Тэхён уводит Чонгука в кабинет к Сокджину, чтобы устроить запланированный сюрприз. Тот поглядывает с любопытством, пока они поднимаются в лифте, резко становится серьёзным при виде охраны, здоровается с ними кивком головы. Весь такой сдержанно-строгий, как будто и не стонал вовсе вчера от ласк, и не смущался сегодня утром в постели.       Тэхён пропускает его внутрь кабинета первым и закрывает дверь на замок. Когда Чонгук оборачивается с вопросом во взгляде, кивает в сторону стола, мол, вот там. На нём стоит белая коробка, перевязанная красной лентой. Волчонок развязывает бант, поднимает крышку, замирает на пару секунд, а после поднимает взволнованный взгляд. Тэхён подходит вплотную, достаёт из коробки ошейник. — Можно? — спрашивает приглушённо, держа вещь в руках и надеясь, что не сильно заметно, как дрожат пальцы.       Чонгук нервно облизывает губы и положительно кивает, даже глаза прикрывает и слегка пунцовеет щеками, как будто вот-вот поцелуют. Момент важный: вручает всего себя в тэхёновы руки, и ощущается это особенно сладко. Отрегулировав размер ошейника, Тэхён вдевает конец ремня в последнюю шлёвку, откровенно засматривается. Полоска чёрной кожи на довольно бледной длинной шее смотрится изящно. Он очерчивает пальцами кадык, яремную впадину и ключицы. — Нравится? — интересуется Чонгук робко, то и дело перескакивая голодным взглядом на губы.       Хочет. Почти выпрашивает. Манит собой. — Безумно, — Тэхён тянет за ошейник на себя, целует грубо, прерывисто и кусаче.       Хочется, чтобы Чонгук ответил так же страстно, отпустил себя, даже если из-за этого случайно наоставляет синяков на теле, но волчонок то ли из-за своей неопытности попросту теряется под напором, то ли намеренно уступает, принимая своё ведомое положение. Прижимает к себе за талию, лезет руками под рубашку, водит пальцами по коже несмело. «Стесняшка». Пытается подстраиваться под хаотичный ритм, отвечает с запозданием, старательно, иногда даже умудряется лизнуть языком поверх губ. В отличие от его рук тэхёновым удобнее лежать на чоновой заднице. Сочной и подтянутой, жаль, ещё не голой. — Это бывший кабинет покойного господина Сеунга вообще-то, — вдруг опомнившись, выпаливает волчонок.       «Так вот что в твоей голове? Какой приличный мальчик» — Хочу, чтобы ты кончил прямо на этот стол. Или ты сделаешь это на стекло его ячейки в колумбарии. Выбирай, — и властно сжимает член Чонгука через ткань брюк, отчего тот произносит с заминкой, проглотив стон: — С-сюда.       Весь раскраснелся, по блестящим глазам видно прекрасно, как сильно завёлся. Тэхён снова целует развязно, помогает раздеться и раздевается сам: сбрасывают пиджаки на пол, расстёгивают рубашки и приспускают брюки с трусами до щиколоток, не желая возиться с обувью. Просит нагнуться над столом, и когда просьбу исполняют без лишних вопросов, пристраивается сзади, с наслаждением выдыхая. — Сведи ноги сильнее, — обхватывает ствол члена Чонгука пальцами, чувствуя очень много смазки. Волчонок течёт за троих, и это неебейше горячо. Смазывает излишками внутреннюю сторону чоновых бёдер, чтобы лучше скользило, и толкается в такт движениям собственной руки. — Хотел уточнить на всякий случай. Я был груб вчера, или тебе нравится, когда подчиняют? — Да-а-а, — тянет как будто бы пристыженно, — нравится. — Кому ещё подчинялся? — оттягивает ошейник вниз, прикусывает кожу больше дразняще, чем с намерением укусить за шкирку и жёстко удерживать. Пока слушаются, нет нужды так демонстративно доминировать. — Хён, — звучит с придыханием. — Говори. — А тебе не кажется, момент не очень? — пытаясь выговорить предложение, проглатывает пару гласных от приятных ощущений. — Очень, — пресекает попытку слиться с темы. — С кем гон проводил? Я знаю почти обо всём, что с тобой происходило в шестом корпусе, но об этом аспекте Тэмин молчит. Мне стоит ревновать к кому-то из охраны? — С рукой.       «Значит, нет, не стоит». На лице расползается довольная улыбка. Кажется, преданность волчонка не имеет границ, а признавать главенство над собой и покоряться действительно не доставляет никакого дискомфорта. — Потом расскажешь подробности? — Хорошо.       «Невозможный, блять. И только мой»       Ведёт себя тихо, по сравнению с прошлым разом. Почему-то упорно глушит собственные стоны. Дышит ритмично, как будто силовые выполняет, края столешницы сжимает так, словно намеревается пополам сломать. Тэхён даже успевает усомниться в том, делает ли всё как нужно, пока не заглядывает Чонгуку в лицо. Тот жмурится, кусает губы. И он складывает одно к одному: — Не сдерживайся. Мы тут не соревнуемся в выдержке. — Там охрана на постах сменяется. Они сразу услышат, если я заскулю. Не знаю, что делать, — шепчет прерывисто, похоже, действительно боится быть громким. Смущённый донельзя, выгибается, закидывает голову, дразнит шеей, частично скрытой ошейником. — Плевать на них.       Стоит только лизнуть и слегка прикусить кожу, как Чонгук падает на стол грудью, затем поднимается на локтях, вскидывает задницу. Теперь точно выпрашивает, чтобы снова подмяли как самку.       «Блядство, эти волчьи штучки такие горячие» — Хён. — М? — Жёстче.       Что конкретно подразумевает, не уточняет. Тэхён решает перестраховаться, добавляет огонька во всё: член в руке сжимает чуть ощутимее и наращивает темп, чтобы смазка пошло хлюпала, толкается чаще и сильнее, до негромких шлепков мошонкой о ляжки и нижней частью живота о ягодицы. Прикусывает за загривок, от чего Чонгук начинает поскуливать на каждом толчке. В прошлый раз это свидетельствовало о скорой разрядке.       На одной из жалостливо-тонких нот Тэхён спускает первым, ибо Чонгук пиздец горячий, и сил сдерживаться нет никаких. Но дрочить ему продолжает, хрипит «Давай уже, волчонок», кусает за ухо, чувствуя, как после этого тот напрягается всем телом и всё-таки кончает, высоко скуля. И другие оборотни явно слышат, как Чонгук прямо сейчас сотрясается в оргазме. Происходит именно то, чего так стеснялся, но раз не остановил, значит приемлемо. Дрожит долго, спермы на поверхность стола выплёскивается прилично, она капает сквозь сжатые на головке пальцы. Волчонок обмякает, Тэхён прижимает его собой сверху, целует в лопатки, пока выравнивает дыхание. — Может, стоит купить господину Сокджину новый стол? — через пару минут предлагает Чонгук, шевелясь под ним с намёком подняться уже. — Куплю, не переживай, — Тэхён нехотя встаёт, так и оставаясь с приспущенными брюками, голым задом и ладонью в сперме. Лениво оглядывает устроенный беспорядок. «Пошалили мы знатно». — Ты специально выбрал именно этот вариант? У меня все ляжки в твоих выделениях. Остальные же почуют, — озвучивает свои переживания Чонгук, но смотрит далеко не недовольно, а больше застенчиво, и выглядит удовлетворённым.       Сидит голой задницей на столешнице, широко расставив ноги, наверняка слегка уставшие от напряжения. Кожа в местах трения покраснела, пошло блестит прозрачно-белёсыми жидкостями. Контент строго восемнадцать плюс. На такой фотке в онлифанс можно было бы сколотить состояние. Притягательный и сексуальный до опиздунения. Грешным делом мелькает мысль облизать всего. Такое почти в обязательном порядке делают волки. Тэхён не волк, однако не отказался бы исполнить этот ритуал. Но он глушит это непонятно откуда взявшееся желание, приходится буквально заставить себя оторвать от волчонка взгляд, иначе они не выйдут отсюда ещё долго. — Снимай рубашку, раз она уже запачкана, — сначала вытирается сам, затем отдаёт её Чонгуку, одевается и принимается выкидывать в мусорное ведро заляпанные бумаги со стола. Сокджин раздаст пиздюлей, конечно, но это будет потом. — Да, специально. Хочу, чтобы знали, что именно означает этот ошейник в нашем случае. Тебя волнует мнение других? — Меня волнует Тэмин и старшие волки. — Он за тебя порадуется и уж точно не осудит. Среди оборотней нет гомофобов, и ты это знаешь. — Я про наши позиции.       Рубашка тоже падает смертью храбрых, летит в мусорное ведро. Тэхён обнимает Чонгука, оставшегося в пиджаке на голое тело, и коротко целует в губы, еле находя силы отстраниться. Хочется ласкать ещё и ещё. — Среди вас разве есть предвзятое отношение к нижним партнёрам? Или это ты загоняешься? Сам же самца искал, причём заявлял об этом так уверенно и гонористо. Даже задел моё эго. — Переживаю, что они станут уважать меня меньше. — Ты осадишь тех, кто слабее, а я тех, кто сильнее. Проблема решена. — Все будут пялиться. Не люблю так много внимания. — Всё будет хорошо, — целует в лоб и ещё раз в губы напоследок. — Просто вспомни, через какой пиздец мы прошли, и не загоняйся лишний раз, а наслаждайся моментом.       Решают зайти в туалет и наскоро вымыть пару мест, в которых ощущение стянутости и липкости доставляет особый дискомфорт. В отражении зеркал они помятые, слегка вспотевшие и счастливые. Когда спускаются, Тэхён идёт чуть впереди, прикрывая собой Чонгука и создавая чувство защищённости. В почти опустевшем зале к ним подходит Тэмин, играет бровями, спрашивая: — Помирились? — Ага, — даже не скрывая улыбки, притягивает волчонка за талию ближе к себе. Тот расслабляется, не встретив негативной реакции от старшего. Всё-таки Тэмин действительно стал для Чонгука важным человеком. «Надо бы держать его ещё ближе». — Поздравляю с новым статусом, — подмигивает. — Спасибо, — Чонгук светится новогодней гирляндой, но сдержанно. Всё-таки мероприятие, которое уже близится к завершению, не предполагает чрезмерной радости.       Тэмин уходит к другим оборотням, скорее всего, решить вопросы по работе. Не проходит и пяти минут, а волчонок рядом уже «потух»: опустил голову и поджал нижнюю губу. Тэхён скользит взглядом по людям в помещении, чтобы раздать зрительных пиздюлей каждому, кто косо смотрит и вызывает такую реакцию. Волки спокойны, оставшиеся представители и семьи других кланов негатива тоже не выражают, с любопытством поглядывают и перешёптываются, но не пялятся. Сокджин тянет уголок губ в улыбке, смотря на мать. Тэхён делает то же самое и замечает её взгляд. Ярость там полыхает неистово.       На это и был расчёт. Показать ей, что «игрушки» вышли из-под контроля и теперь устанавливают свои правила. На Чонгуке ошейник и запах секса, который оборотни наверняка прекрасно чуют и складывают один к одному быстро. Они совершенно ничему не удивлены, ведь этот белый волчонок с щенячьего возраста спал рядом в кровати, а после длительное время был под защитой Тэмина. Сплетни по кланам разносятся как огонь по пороху, а тонкости взаимодействий между людьми волки замечают мгновенно. Многие обо всём догадывались и без громких заявлений. Однако почему Чонгук так не уверен в своём положении, взлетев вверх по иерархии, — совершенно другой вопрос. — Что случилось? — шепчет Тэхён в область шеи, придвинувшись ближе. — Не здесь, — отрезает волчонок.       Ещё на протяжении получаса уходят оставшиеся гости, и когда зал пустеет, Тэхён официально прощается с членами семьи и охраной, работающей сегодня без отдыха. Курит на улице, пока ждёт Чонгука, решившего о чём-то пошептаться с Тэмином и Вонхо, после расслабленно устраивается на переднем пассажирском. Ноги гудят от усталости. — О чём ты хотел поговорить? — напоминает Чонгуку, когда тот садится в салон на водительское место. Волчонок выглядит не менее уставшим, лениво роется в плейлисте на сенсорной панели.       Оставаться в резиденции не захотели оба. Тянет в Сеул, в квартиру и в постель, пахнущую их смешанными запахами. — Госпожа Хаын не признает нас, да?       «Ищет её одобрения как матери своей пары? Даже после всего, что она сделала? Весьма трогательно» — Навряд ли. Поэтому никогда больше не смей опускать голову и отводить взгляд при ней. Мы стали парой, а значит, ты примерно равен ей по статусу. — Она хочет внуков. — Пусть хоть на говно изойдёт, меня совершенно не колышут её хотелки. Если уже кому-то что-то наобещала насчёт меня, это её проблемы.       Смотрит на Чонгука, судя по выражению лица, раздумывающего, спросить ли ещё о чём-то или промолчать. — Ты сказал про отсутствие у нас предвзятого отношения к нижним партнёрам. Почему я нижний?       Всё-таки спрашивает. Тэхён, не сдержавшись, прыскает. — Ты течёшь подо мной как самка в течку, когда я твою шею вылизываю, и у тебя ещё есть вопросы? — Но это не значит, что я не хочу попробовать сверху. — Мой милый наивный волчонок, — тянет Тэхён. — Что? — Побыть сверху в позе наездницы попробуешь. — Ну хён, — канючит, слегка краснеет щеками и бегает глазами по салону. — Я ни в кого член не засовывал. Мне интересно, как это по ощущениям. — Понять не могу. Ты так завуалированно сейчас минет выпрашиваешь или что? — Не выпрашиваю. Просто раз уж мы на равных, то я думал, это распространяется как на работу и клан, так и на интимную сферу наших взаимоотношений, — кусает губу, голос не дрожит.       Говорит всё прямо, в лоб, без всяких двойных смыслов. Это радует. Дело не в том, что Тэхён категорически никого к своей заднице подпускать не собирается, а, скорее, в другом: нужно ли будет это самому Чонгуку после того, как его прелестная задница испытает натиск всего спектра тэхёновых фантазий и желаний.       Поэтому пробует смягчить данную тему. — Давай вернёмся к вопросу о наших позициях в постели после того, как я хотя бы разок свой член в тебя засуну, хорошо? — Ладно, — бурча себе под нос, заводит машину. Не злится совершенно. — Пристегнись, пожалуйста.       Хочется искусать его щёки и нежить-нежить-нежить этого безбожно милого белозадого волчонка.