Пленëнная мраком – Танцует в тени

Расплата приходит нежданно…

*****

Около шести лет назад. Венгрия, 1490г.       Мрак окутал улицы ночного города, постепенно опуская на него облака полупрозрачного тумана. Изредка на тёмном небе из-за плывущих облаков мелькал лунный свет, что тускло освещал сокрытые во тьме искривленные улочки.       Оставленные временем своды мрачных арок манили к себе. Словно руины чего-то утерянного, они распахивали свои монументальные двери перед желающими проникнуть в одиночество прошлого.       Тяжелые шаги стражников проникали сквозь узкие переулки, словно отражая темные мысли, проникающие в души жителей. Сумерки, покровительствуя тайнам сыростью обнимали город, скрывая его грехи и подвиги.       Огни факелов дрожали пред ветром, что пронизывал всё своим холодом. И снаружи казалось королевство и вовсе стало мёртвым, только вот в замке его предводителя и домах крестьян во всю кипела жизнь… Полным ходом шла подготовка к празднованию Вербного воскресенья, и к утру всё должно было быть готово, ведь, исходя из католического вероучения, нельзя было работать в день праздника и было принято делать всё заранее. Поэтому большая часть слуг и простого населения встретила рассвет суетливо выполняя оставшиеся дела по дому.       Охрана тем временем стояла на своих постах, дабы обеспечить безопасность королю, который сейчас из-за болезни толком и ходить не мог.       С наступлением дня перед службой в церквях и вокруг них стали вестись шествия.        Участники хода держали в руках ветви зажжённые свечи, при этом воспевая праздничные антифоны и гимн Христу-Царю. Люди изображали из себя вышедших навстречу Спасителю во время Входа Господня в Иерусалим.       Матьяш также участвовал в шествиях, но из-за болезни, заставившей соли копится в его конечностях, лишив его тем самым возможности ходить, передвигался в паланкине.       Празднования проходили пышно, вот только в самый разгар Корвину стало плохо, поэтому его немедленно доставили назад в замок.       Несколько часов лучшие лекари вились вокруг короля и в конце концов это дало свои плоды. Ему стало лучше... — Как он? — обеспокоенно вопрошает жена короля, подойдя ближе к его кровати.       Вздохнув, лекарь встал и подытожил: — Опасность миновала, но его величеству нужно чаще выходить на свежий воздух. Это пойдёт ему на пользу. — Да, да, конечно, — закивала Беатрис. — Мы сделаем всё, как вы скажите, только бы ему не стало хуже. — Я дал вашей прислуге список трав, что смогут немного улучшить его состояние. Их отвары полезны для крови и сосудов, — уведомил он жену короля. — Я не стану принимать их, — воспротивился Корвин, встряв в разговор. — Чудесно, я прослежу, чтобы он не пропускал приемы отвара, — заверила Беатрис, не обращая внимания на слова мужа, а потом, подозвав к себе одного из своих приближённых, и распорядилась щедро оплатить услуги лекаря. — Дай Бог здоровья вам и королю, — благодарно склонился в полу поклоне пожилой мужчина, принимая вознаграждение. — Думаю, пока всем стоит выйти и дать его величеству отдохнуть…       Хуньяди не нравилась эта ситуация. Всё его раздражало, учитывая обстоятельства, поэтому на слова лекаря он лишь фыркнул. — Хорошо, если это даст ему почувствовать себя лучше, то я не стану противиться. Прошу… — указала она ему на выход, и они удалились, оставляя Матьяша одного.       Корвин вздохнул. Он не понимал, за что Бог ниспосылает на него эти испытания. Он не мог нормально даже самостоятельно передвигаться, и это заставляло чувствовать себя досадно. Определённо, он не заслуживает такого существования, по крайней мере он считал так.       Только были и те, что считали наоборот. Считали, что наказание для него слишком лёгкое и это надо скорее исправить…       Тишина в комнате для короля быстро стала гнетущей, а сон всё не шёл. Для человека в его положение не остаётся ничего кроме как размышлять о совершенных поступках, былых сражениях и победах. Вот только не думал он о своих ошибках. Может, и вовсе не замечал их, а может, просто не желал замечать.       С громким стуком распахнувшиеся от сильного порыва дверцы балкона заставили его подскочить, сразу же болезненно морщась. В комнату хлынул холодный ветер, вынуждая кожу покрыться мурашками. Недовольно кряхтя, Корвин откинул своё одеяло и попытался встать с кровати. Вышло не сразу, ноги то и дело норовили подкоситься, но найдя для себя опору в виде различной мебели и стен он дошёл до двери и закрыл. Мелькнувшая в комнате тень осталась незамеченной им. — Матьяш, — протяжный шёпот оглушает…       Хуньяди обернулся, машинально опираясь спиной к двери, и стал растерянно озираться, выискивая источник.       Хриплый смех громыхал из неоткуда, заполняя собой комнату и неся в себе что-то поистине зловещее. — Матьяш… — насмешливо шелестит громадная фигура во тьме. — К-кто здесь? — задрожал всем телом Корвин, будто надрывность звучания, что он сейчас слышал, задевала и его нервные струнки.       Всмотревшись во тьму одного из углов комнаты, он разглядел чей-то силуэт. — Кто вы?! Стража! — яростно завопил Хуньяди, но в ту же секунду существо выросло прямо напротив него. — Тшшш… — успокаивающе опасно прошипела фигура в темной мантии, чье лицо сейчас наполовину скрывал капюшон. — Зря не кричи. Всё равно никто не услышит.       Матьяш замолк, распахнув глаза, когда существо оказалось так близко к нему. — Ч-что вам нужно?! — опираясь на тумбу, пытается отступить в сторону Корвин. — Чего вы хотите?!       И снова низкий смех, напоминающий демонический. — Чего я хочу? — удивлён вопросу он. — Что мне нужно? — запрокинул он голову от смеха. — Матьяш, ты стал таким жалким… — существо резко остановилось и прорычало: — Посмотри на себя Корвин, посмотри… Тебе осталось недолго не так ли? — риторический вопрос. — Я не хотел навещать тебя так рано, но ты не оставил мне выбора друг мой. Не оставил… — склонился он к его лицу ближе. — Кто вы?! Вы хоть знаете, с кем говорите?! — возмущён Хуньяди, несмотря на страх. — Матьяш… неужели ты меня не узнал? — наигранно обижается существо. — Нет, а мы знакомы?! — в недоумении король. — Как же так, Матьяш?! — хрипит существо. — Неужели не помнишь старого друга? — неспешно откинул он капюшон, подставляя своё серое лицо с выступившей сеткой чёрных вен.       Глаза Корвина ошарашенно округлились, а на лице мужчины в мантии заиграла самодовольная улыбка. — Т-ты?! — не верит своим глазам король, машинально отступая на трясущихся ногах. — Я, — выдохнуло существо и одним рывком схватило монарха за шею. — Не ожидал, не так ли? — в ответ ему Матьяш хрипит, пытаясь ослабить хватку мужчины. — Ты бы не увидел меня ещё пару лет, если бы не твоя привычка рушить мои планы… — раздражённо прошипел он ему в лицо, отпуская его. — Н-но как?! — делает судорожные вздохи, не в силах уложить это у себя в голове. — Как-то, — пожал плечами тёмный. — Думал, так легко от меня избавиться? — издевается над Хуньяди. — Что тебе нужно?! — пытаясь откашляться, спрашивает его король. — Золото? Власть? Что?! — Корвин, ты как всегда мыслишь приземленно… — пренебрежительно усмехается существо. — Не для каждого в жизни главным является богатство и положение в обществе. Сможешь угадать, что является главным для меня? — заинтересованно приблизился ещё ближе он.       Матьяш и рад был бы высвободиться, но огромное высокое тело мужчины не давало такой возможности. — Я не собираюсь играть в твои игры! Говори, что тебе нужно и убирайся отсюда! — импульсивно отреагировал монарх. — Не нервничай, Корвин… не нервничай… — с издевкой произносит он. — Не в своём-то положении… Но раз уж ты так нетерпелив, то я сжалюсь над тобой. Я ведь весьма милосерден… тебе ли не знать… — ухмыльнулся он, а после, резко огрубев, сообщил: — Мне нужна месть. — М-месть… ? — растерялся Матьяш. — Да, Корвин. Ты же не думал, что всё, что ты заставил меня пережить, так легко сойдет с твоих рук? Ты же не думал, что я дам тебе умереть своей смертью? — рывком схватив короля, швырнул он его на пол, заставляя болезненно вскрикнуть.       Пока Хуньяди ворочался на полу в приступе боли, существо стало приближаться к нему ленивыми шагами, после нависая над ним. — Если бы ты знал, как я ждал этого дня. И я был готов ждать ещё несколько лет, если бы не твоё шаткое здоровье… — хватает он его лицо, сжимая щеки. — Как бы я хотел вырвать твоё сердце и подержать в руках, пока оно ещё бьётся, хотел бы слышать твои крики, пока я режу тебя по кусочкам и вырываю ребра, но придётся быть терпеливым, хочу растянуть удовольствие… хочу, чтобы ты умер в истинных мучениях. Медленно, так, чтобы умолял Того, кто наверху, о смерти… — шипит он, в тот время как король тщетно пытается вырваться. — Стой! Давай договоримся?! Я сожалею о том, что заставил тебя пережить! — пытается Матьяш отползти. — Но вспомни не о том, что я у тебя отнял, а о том, сколько всего я сделал для тебя! — Да что ты? — смотрит на него, как на ничтожество. — Ну тогда я тебе с лихвой за всё отплачу… А теперь…— в одно мгновение мужчина поднял его и кинул на кровать, в ту же секунду оказываясь возле. — Нет! Не надо! — Не кричи, — презрительно морщится он. — Ты и так выглядишь так жалко, что даже скучно.       Существо вытаскивает кинжал из-за пояса, и в глазах Хуньяди разгорается дикий ужас. Адреналин хлынул в кровь, что не ускользнуло от мужчины в мантии, вызывая у него на лице довольный оскал. Он делает глубокий вдох, упиваясь запахом его страха и вразрез ожиданиям вместо того, чтобы нанести удар по монарху, разрезает своё запястья, из-за чего оттуда начала прыскать чёрная кровь.       Матьяш не понимающе смотрел на это зрелище, пока его лицо вновь не схватил тёмный. — На земле нет яда, который сравнился бы с тем, что течет по моим жилам... — поясняет он и в очах короля мелькает ужас. — Пей! — выставил он руку над его ртом, только вот Корвин, сжав губы, воспротивился. — Пей, я сказал! — надавил он на его щеки, и рот короля непроизвольно открылся, а чёрная жидкость стала струйкой литься прямо в него.       Хуньяди давился, но неумолимая хватка существа не разжималась, не оставляя никакого выхода, кроме как глотать её.       Его лёгкие мгновенно стали гореть, а желудок будто разъедала кислота, но тёмный, даже видя, как ему больно, не останавливался до тех пор, пока кожа на его запястье неведомым образом не затянулась, лишь тогда мужчина с отвращением отпустил его.       Матьяш упал на подушку, кашляя уже собственной кровью, и тогда его старый знакомый грубо вытер ему лицо покрывалом, а после медленно стал отступать назад. — Адских мук тебе… — растянулись его губы в хищной победной улыбке, в уголках которой таилась нечеловеческая ненависть.       Дверца балкона открылись, и мужчина скрылся под покровом ночи, оставляя короля пылать в агонии.       Через несколько часов вопли Корвина слышал весь дворец. Как ему ни пытались помочь, никто не мог найти решение. Безутешной жене и приближенным Хуньяди приходилось наблюдать за сей ужасом без возможности помочь.       Спустя два дня нестерпимых болей, когда красная жидкость уже не могла снабжать его мозг, Матьяш скончался. Среди народа стали поговаривать о том, что его наверняка отравили недруги Венгрии. Однако пустые очи покойного знали правду. Глаза, что перед погребением закрыли, запомнили своего убийцу. Они запомнили красные глаза тёмной фигуры, что эти пару дней наблюдали за всем со стороны, оставаясь незамеченными,пока их хозяин упивался возмездием.

*****

Османская империя. Дворец Топкапы, 1496г.       Последующие дни во дворце прошли тихо. Чувство чьего-то преследования Лейлу уже не тревожило так сильно. Либо она начала привыкать, либо оно и вовсе исчезло. Розы, что она находила у себя в покоях, каждый раз под вечер возвращаясь с прогулок, радовали её, заставляя перечитывать старые письма Мехмеда, а когда бутоны начинали увядать она срезала их и вкладывала в страницы между книг, не желая выбрасывать, и всё же ей было обидно, что султан не присылает ей новых писем, и она уже даже знала, как накажет его за подобную дерзость.       Увы, но для Бранкович всё происходило иначе. Она не могла узнать ни у кого из дворцовых, откуда берутся розы, а писать Мехмеду по этому поводу было совершено глупой идеей, ибо если вдруг это окажется не он, то его настигнут лишние переживания на этот счёт.       Мара не показывала и названной дочери своих волнений или даже просто того, что ей удалось выведать. Она не хотела беспокоить только приходящую в себя девушку, поэтому лишь усилила охрану для неё для перестраховки.       Дело было не только в том, что она была доверена ей покойным мужем или пасынком, что не мог сейчас самостоятельно следить за безопасностью своей невесты, а в том, что для Мары она действительно была как дочь. Бранкович видела в ней себя.       Да, несмотря на проскальзывающую изредка импульсивность девушки, она видела в ней свои черты характера. Когда они входили бок о бок в гарем, ни от кого не могло укрыться, что их взгляды, жесты и походка будто одни на двоих. Истинно царственные и пропитанные властью. Да, в силу своего возраста Мара была куда мудрее, но она была уверена, что вскоре Лейла и эту часть её отобразит в себе.

*****

— Луноликая! — окликнула девушку сводная сестра Мехмеда, и тогда невеста султана обернулась. — Фатьма… — только и успела она произнести, как та кинулась ей на шею. — Ты где пропадаешь?! После ночи хны я никак не могу тебя поймать! — затараторила дочь покойного Мурада. — Было много дел, — деловито пояснила черноглазая. — Ой-ой-ой… — закатила глаза Фатьма. — А про меня, значит, забыла, да? — Конечно нет, — опровергла Лейла. — Просто… просто было не до разговоров… — отвела серьёзный взгляд в сторону девушка, что не ускользнуло от её сестры. — Ты с тех пор ещё не оправилась? — сочувствующе взяла еë за предплечье Фатьма. — Ты вообще о чём? — приняла безучастный вид черноглазая, словно и не понимает ничего. — Не притворяйся! Ты знаешь, о чём я.       Лейла вздохнула. Конечно, после произошедшего все за её спиной то и дело шептались. Скрыть очевидное было невозможно. — Знаю, — не смутившись, подтвердила она, но, заметив, что Фатьма уже хочет что-то сказать, вскинув руку, остановила еë и добавила: — Но не хочу понимать. — Ну и ладно! — надула губки она, обиженно скрестив руки на груди. — И когда ты повзрослеешь… — покачала головой Лейла. — Я старше тебя! — встрепенулась Фатьма. — Оно и видно… — С насмешкой проговорила черноглазая. — Циферки — не главное, — издевательски улыбнулась она. — Вот как с тобой говорить?! — вышла из себя Фатьма, покраснев, на что Лейла бархатно рассмеялась.       Магнетический смех разнëсся эхом по коридором дворца, что добавляло ему ещё большей харизмы.       Пару секунд её кузина смотрела на неё, а после, не выдержав её заразительного смеха, тоже расплылась в улыбке. — Так нечестно! Даже обижаться на тебя не могу! — наигранно возмутилась дочь покойного Мурада. — На правду не обижаются, — парирует Лейла. — Какая же ты заносчивая! — не смогла промолчать Фатьма, заставив Лейлу сразу замолчать и принять маску холодности. — И что? — выгнула бровь. — Что с того? — Луноликая… я не хотела… — растерялась девушка. — Тем не менее сказала, — не смягчилась черноглазая. — Да, я такая, Фатьма, но никогда не тыкай в меня этим. Никогда. — Ладно-ладно… — стало неловко её сестре.       Племянница покойного Мурада действительно была такой, но на это повлияло множество факторов, поэтому она не терпела, когда ей попрекали её характером. И принимала всё в штыки. — И это моему брату с тобой жить… — пытается разбавить атмосферу Фатьма. — Он сам выбрал для себя эту участь, — самодовольно вздернула подбородок черноокая. — Вот и я о том же, — в шутку буркнула себе под нос. — Так, мне пора идти, — известила невеста Мехмеда, не обращая внимания на неудачную шутку, — Хочу закончить вышивку. — О-о-о-о, та самая таинственная вышивка?! — оживилась её кузина. — Когда же ты её уже покажешь?! — Тебе — никогда. — без злостно оповестила её Лейла и, повернувшись, стала идти к себе. — Эээ! Стоять! — рванула за ней Фатьма. — Это вообще как понимать?! — Вот так и понимай. Она для султана, а не для всеобщего обозрения, — бескомпромиссно сообщила она. — Я — не все! Ну мне же можно показать! — Фатьма торопливо пытается догнать темп уверенных и быстрых шагов кузины. — Нет, — не оборачиваясь, отрезала Лейла. — Луноликая! — не успокаивается сводная сестра Мехмеда, заставляя тем самым черноглазую резко обернуться, из-за чего Фатьме приходится моментально затормозить. — Милая, кажется, сейчас идут занятия. Ступай, не опаздывай… — строго припечатала Лейла и на этот раз продолжила путь, не останавливаясь. — Аллах, Аллах… побольше терпения моему брату. По больше терпения! — негодует, смотря ей вслед. — Кажется, после никяха империей будет управлять она, а не брат, — фыркнула Фатьма и отправилась на занятия.

*****

      После разговора с кузиной Лейла занялась вышивкой у себя в покоях. Она никому не показывала свою работу и никому не рассказывала, что именно вышивает. Для неё это было чем-то интимным. Тем, что должен был увидеть лишь султан.       Разные мысли посещали её в процессе и всё же её это занятие отвлекало от скуки и тоски. Точно можно было сказать, что будь здесь падишах, он не дал бы ей заскучать, но сейчас, когда его нет, ничто не могло её развлечь.       Прошло несколько часов, прежде чем она, почувствовав усталость и голод, встала и накрыла полотно тканью, после положив его под кровать.       Выйдя из покоев, она распорядилась: — В моё отсутствие внутрь никого не пускать.       Этот приказ был отдан не просто так. Лейла не хотела, чтобы в её комнату кто-то заходил, пусть даже по поручению Мехмеда. К тому же она поставила для себя цель поговорить с гонцом, который оставлял розы, ведь по сути о султане последнюю неделю она ничего не знала в связи с тем, что письма он не писал, а Мара всякий раз отмахивалась, убеждая её в том, что всё в порядке. Только вот невесте падишаха этих слов было мало. Она желала лично всё обговорить с посыльным с глазу на глаз любой ценой. — Как прикажете, Госпожа, — кивнули стражники стоящие по обе стороны от двери, только вот один из них в силу своей неопытности, не сдержавшись, поднял свои глаза на девушку и, распахнув их ещё шире, был уже не в силах не смотреть.       О красоте девушки говорили многие, но воочию лицезреть эти черные большие омуты, затягивающие в себя, как черные дыры, было чувством неописуемым и заставляющим сердце забиться чаще.       Заметив, что охранник бесстыдно смотрит на неё, выражение лица девушки ожесточилось. — Опусти свой взор, — процедила она с нескрываемой угрозой. — А иначе я отниму у тебя возможность видеть… — парень спешно потупил очи, а девушка тем временем презрительно оглядела его с ног до головы и лишь тогда позволила себе статно развернуться, а после уйти.       Мужчины, живущие во дворце и находящиеся среди женщин большую часть времени, были во многом ограничены. Смотреть напрямую на госпожу было непозволительно, не говоря уже о том, чтобы смотреть на представительницу султанской семьи, когда она не покрыта.       Но у Лейлы были другие причины так бурно реагировать на восхищённые взгляды со стороны сильного пола. У неё уже был жених. Хотя этот статус для неё был формальностью, ведь душевно она уже ощущала себя его супругой и не собиралась позволять посторонним мужчинам созерцать свою красоту, когда она принадлежит султану. Поэтому девушка не на миг не пожалела о том, что нагрубила стражнику, ведь если бы понадобилось, то она бы не ограничилась словами, а потребовала законных действий в адрес нарушителя издавна заведенных устоев и порядков.       Кое-как охлаждая свой пыл, минуя освещенные дневным светом коридоры, Лейла добралась до кухни и с порога попросила: — Ахмет-ага, приготовьте мне сладостей.       Полный мужчина, завидев султаншу, моментально оживился, а лицо его озарилось улыбкой. — Конечно, Госпожа! Сейчас всё приготовлю… — начал он суетиться, пока черноглазая прошла размеренным шагом вглубь. — Как приготовиться вам отнести в покои или … — Я поем здесь, — опередила она его и важно присела на большую подушку.       Сейчас ей хотелось отвлечься от всех назойливых неприятностей, что поганили настроение, именно из-за этого она желала провести больше времени на кухне. Ахмет-ага был мужчиной болтливым и юморным. Знал, как заставить её смеяться, и она надеялась, что и в этот раз он вызовет на её лице улыбку. — Как вам угодно, — закивал он и поспешил с приготовлениями.       Лейла поглаживала своë платье, в то время как, аккуратно глянув на неё, повар начал: — Как вы себя чувствуете?       Черноокая отреагировала мгновенно. Ещё бы… Только что она надеялась, что мужчина поможет ей отвлечься, а он решил сделать только хуже.       Бросив опасный взгляд на агу, она дала свой немой ответ на его чрезмерное любопытство. — Всё, всё… — примирительно поднял он руки. — Прошу прощения, Госпожа.       Невеста падишаха заметно расслабилась, понимая, что слишком строга к нему, учитывая его любовь к сплетням, поэтому уже более нейтрально предупредила: — На этот раз я тебя прощаю, но больше не смей поднимать темы, что тебя не касаются, — отбила она.       Какое-то время Ахмет молча готовил, опасаясь, что опять ляпнет то, о чем говорить не следует, но, увы, его силы воли надолго не хватило, поэтому он опять заговорил: — Нелегко должно быть сейчас нашему султану… Дай Аллах сил и здоровья ему. Как он? Есть какие-то новости? — и опять он нажал на больное.       Лейла раздражённо выдохнула и, лже-любезно улыбнувшись, с нажимом отчеканила: — Да. Нашего султана хранит Аллах. Ему вверена его душа, и я не смею сомневаться в том, что мой Всевышний убережёт его для нас и народа. — Аминь, — молитвенно сложил Ахмет руки, что заставило Лейлу смягчиться, ведь она видела, что он просит искренне.       Девушка хотела было поблагодарить Агу, вот только внезапно пробежавший по спине холодок, сбив её с толку, заставил обернуться. Ощущение напоминало собой тоже, что и в случаях, когда кто-то проходит мимо тебя, едва задевая…       Оглядев всё и ничего не обнаружив, девушка подметила про себя, что её ладони по неведомой ей причине стали неметь.       Выпрямившись и не понимающе бегая глазами, она выглядела слегка растерянной, что не ускользнуло от мужчины. — Вам нехорошо, Госпожа? — забеспокоился он.       До Лейлы не сразу дошло, поэтому ему пришлось повториться: — Госпожа? — А? — вздрогнув, опомнилась она и спешно приняла безэмоциональный вид. — Да… всё в порядке, — кивает она, а голова так и гудит от внезапного жара. — Голова болит, — жалобно молвит она, чтобы перевести тему и начинает массировать виски. — Ох… Сейчас Лейла-султан, сладости почти готовы. Поедите и, уверен, вам обязательно полегчает, — затараторил он.       Лейла махнула рукой в неком жесте, мол: «хорошо, только неси скорее», и повар стал стараться быстрее завершить приготовления.       Наконец-то закончив, он спешно поднёс поднос с различными вкусностями к девушке и положил возле неë сразу же намереваясь отойти, только вот девушка очередным жестом руки дала понять, что хочет, чтобы он сел вместе с ней. — Госпожа, я не смею… — замялся было он. — Сядь, — приказ, не терпящий возражений. — Как вам будет угодно, — не стал он с ней спорить.       Взяв одну из сладостей в руки, Лейла поднесла её к его рту и с колким сарказмом распорядилась: — Попробуй, может, если ты поешь сладкого, то твои речи станут такими же сладкими как и эта халва. — Лейла-султан, ну как же я… — Открой рот, ага, моё терпение и щедрость не безграничны, тебе ли не знать, — холодно, но при этом с юмором.       Повару ничего не оставалось, кроме как открыть рот и дать невесте Мехмеда вложить в него вкусность, а после с долей неловкости переживать. — Ахмет-ага, ты в детстве так же меня кормил… То, что я бываю резка, не значит, что не ценю. Не значит, что я всё забыла и что бессердечная… — пояснила свои действия она, откусывая кусок выпечки.       Только мужчина хотел возразить, как девушка его опередила: — Хотя нет, — задумчиво склонила голову набок. — Я бессердечная. — бесстрастно заключила она, но при этом, повременив, рассмеялась. — Не говорите так, госпожа, — шокирован ага. — Вы очень добросердечны, — убеждëнно говорит он.       Девушка рассмеялась ещё громче. — Ахмет, думаешь я не знаю, что обо мне говорят? — снисходительно спросила она, что заставило мужчину смутиться.       Конечно, он знал и даже слышал, становясь невольным свидетелем. — Ну, что вы… все вас очень… очень уважают… — замялся он. — Ради Аллаха, только не надо всех этих переживаний о моих ранимых чувствах, — поморщилась она и пихнула ему в руку лукум. — Может и уважают, но скорее из-за того, что боятся. Но для меня не имеет значения кто, что думает. Мой султан знает меня, видит меня и принимает такой, какая я есть. Благословение моего Всевышнего также всегда со мной, а большего мне и не нужно, — махнула она рукой. Кажется, ей действительно было всё равно на мнение остальных о ней. — Конечно! Султан вас любит, а сами вы богобоязненны и всеми способами стараетесь распространить религию Аллаха. — Обойдемся без лести, — вскинула руку Лейла, и повар сразу же замолчал. — Просто… просто знаешь, что обидно? — устремила она свой взор перед собой и впервые показалось, что открывается частичка её. — Люди могут лишь осуждать, не желая понять, что у человека внутри. Все мы разные и часто ведём себя так или иначе из-за обстоятельств, что не дают душе покоя… — прервав себя, девушка вздохнула, а ага понимающе закивал.       Какое то время между ними воцарилось молчание, но девушка вскоре его прервала: — Ладно, — быстро собралась она. — Мне всё равно. Если у них такая скучная жизнь пусть обсуждают на здоровье, я не против. — Равнодушно пожала плечами она, подхватив ягодку и закинув себе в ротик.       Вот только Ахмет понимал, что в какой-то степени ей не всё равно. Брошенный матерью ребёнок, что воочию в пятилетнем возрасте видел казнь своего отца, стойко выстояв подобное, слишком глубоко ранен, чтобы теперь быть мягким по отношению к окружающим. Она просто не собиралась притворяться и выслуживаться перед кем-то, и это было её правом, и уже окружающим решать ценить её такой или осуждать. — Вы правы, в итоге всем перед Аллахом нести ответ. Пусть будет на их совести, — согласился с девушкой он.       По итогу они ещё долго говорили о разном, смеялись, и Лейла при этом ни разу не указала мужчине на своё превосходство, но тем не менее как и всегда, невооруженным взглядом было видно, кто тут починенный, а кто госпожа.       Ага рассказывал разные шутки, смеша султаншу. Он любил слышать её смех, который обладал звонкостью и чем-то глубоко тёмным, что и делало его особенным. — Хочешь сказать, что Биляль танцевал вместе с девушками?.. — от одного только представления этой неестественной картины девушка вновь закатилась. — Да! Своими глазами видел! — хихикает, придерживая свой живот, повар. — Как я могла такое пропустить? — недоумевает девушка. — И слава Всевышнему, что пропустили, а то, не приведи Аллах, от стыда бы сгорели, — не утихает его хохот. — Неужели всё так плохо? — Ещё бы, сам не умеет, а девушек пытался чему-то научить, а по итогу кривлялся как деревянный, пока ему спину не прихватило, — очередная волна смеха накрыла их, и, казалось, ничто не могло помешать дружной беседе, как вдруг в помещение вошла светлая девушка.       Завидев её Лейла, сразу замолкла и, не скрывая отвращения к ней, отвернулась. Очевидно, девушка была не турчанкой, а одной из пленённых. Внешность таких ценилась в гареме, ведь султанам больше нравились те, что отличались от всех, а тут как раз светлые золото-медные волосы, голубые глаза и белая кожа. Ещё и фигурка как у совсем незрелой, что создавало впечатление того, что её обладательница юна. — Лейла-султан, — полуприсела в вынужденном знаке уважения. Было видно, что и светлоглазая не в восторге от госпожи. — Здравствуй, — кивнула ей черноокая, в то время как ага начал ощущать повышение давления между ними. — Как ты, Эмине-хатун? — спросила девушка больше из-за того, что это было положено по этикету. — Зовите меня Гюльбахар, госпожа, — потребовала она, самодовольно улыбнувшись, а Лейла с виду осталась хладнокровной несмотря на то, что была готова убить эту девицу. — И с чего бы это ты мне указываешь, как тебя называть? — она посмотрела на Эмине, как на букашку, ожидая объяснений. — Султан дал мне это имя, и я бы хотела, чтобы… — с отвратной милотой начала она объяснять, но её прервали. — Твоего «хотела» нет, Эмине, — выделила она её имя. — Я буду звать тебя так, как посчитаю нужным, а если ты с этим не согласна, то это твои проблемы.       Губы Гюльбахар сомкнулись в тонкую полоску, а кулаки сжались, когда она наблюдала за тем, с каким безразличием с ней говорит та, что младше неё. — Ага, приготовь мне щербет, я слышала, что он благоприятно влияет на выработку молока, а то ребёнок постоянно недоедает, — проговорила она, не отрывая злостного взгляда от черноглазой, которая в ответ на её слова хмыкнула, отмечая про себя, что, учитывая отсутствие груди у светлой, не удивляет, что и молоко идёт плохо. — Сейчас, Хатун… — попытался встать мужчина, но его остановила Лейла. — Ахмет, отдыхает. Приготовь сама, — небрежно бросила девушка светлой. — Сама?! Да как вы смеете?! — встрепенулась она. — Я — жена султана и мать его ребёнка! — Жена, о которой он даже не вспоминает? — в лицо ей ткнула этим, не заботясь о том, что голубоглазую могут обидеть эти слова. — Хатун, не забывай свое место… Сколько бы детей ты ни родила от падишаха, твоя сущность всё равно останется неизменной. То, что в твоём чреве был плод султанских кровей, не делает тебя одной из нас, — её тон стал более властным. — А с высокомерием смотри на себе подобных. Ясно? — Да, — выплюнула Эмине. — Вот и умница… Иди готовить, — приказала она и даже несмотря на то, что Гюльбахар почувствовала себя униженной, ей не оставалось ничего, кроме как исполнить то, что ей говорят. — Весь аппетит испортила… — буркнула себе под нос Лейла так, чтобы ага её услышал. — Ахмет, я пойду к матери, — встала она. — Нет никакого желания находиться с этой женщиной в одном помещении, — объяснила Лейла причину. — Да, конечно… — подскочил вслед за ней повар, пока Эмине искоса, с долей ненависти наблюдала за девушкой. — В любое время приходите, буду вас ждать… — Как будет время, обязательно посидим ещё, — кивнула девушка и, попрощавшись, вышла.

*****

— Матушка, — обратилась девушка к Маре, когда попала в её покои. — В чем дело, Луноликая? — нахмурилась Бранкович, заметив недовольство невесты пасынка. — Гарем отбился от рук, — возмущается девушка. — Стражники смеют смотреть мне в глаза, а рабыни возомнили себя госпожами. — Ну, в таком случае, думаю, тебе стоит разобраться, — снисходительно улыбнулась Деспина. — Мне? — выгнула бровь черноглазая. — Тебе, дорогая, — подтвердила Мара. — Думаю, тебе пора учиться управлять гаремом… — подмигнула она ей. — Матушка, не издевайтесь, — недоверчиво свелись брови черноглазой. — Я и не издеваюсь, — спокойно развела руками Бранкович. — Но ведь, я ещё даже не являюсь женой падишаха, — возразила девушка. — Это не имеет значения, — покачала головой Деспина. — Ты скоро станешь его женой и родишь ему наследников, не думаю, что на роль валиде найдётся кто-то ответственнее и строже тебя. — поделилась она своими мыслями. — Матушка, а вы знаете, как заставить меня улыбнуться, не так ли? — приподнялись уголки губ черноглазой. — Идём ко мне, — подозвала её к себе Мара, и Лейла присела у её ног, сразу же укладывая голову на колени некогда сербской принцессы.       Так ей было спокойнее, всё забывалось, и казалось, что руки родной матери гладили её с особой бережность и теплотой. — Почему вы не говорите мне, что было в письме? С Мехмедом что-то случилось, и вы не хотите мне об этом говорить? — тихо спросила она. — Нет, нет, милая, — опровергла женщина, и её благородно зелёные глаза блеснули снисходительностью. — Слава Богу, с ним всё хорошо. Подожди немного, и сама всё увидишь… — с подтекстом выдала она, но Лейла не поняла её намёка.       Успокоившись, черноглазая опустила веки и облегченно выдохнула. Мара же смотрела на неё с озабоченным беспокойством. С Мехмедом действительно всё было в порядке, но она не была уверена, что всё хорошо у его невесты. Слишком много странностей происходило в последнее время, а они то и дело отмахивались от них. Было ли это еë паранойей из-за того, что она пропиталась материнством к девушке или же волнение было оправданно, она не знала, это и не давало ей покоя.       После разговора с мачехой будущего мужа Лейла вышла в сад. Свежий воздух пошёл ей на пользу, да и красота цветов, растущих там, не могла не радовать глаз. Дольше всего Лейла любовалась любимыми цветами своего возлюбленного. Тюльпаны были гордостью Османской империи, но любовь Мехмеда к этим цветам была обусловленная истинным восхищением столь пестрым растением. Ярко-красные бутоны и зеленые стебли заставляли невольно расплыться в улыбке, а запах невероятно манил к себе, заставляя наклонился к бутону и вдохнуть его аромат поглубже.       Постепенно начало темнеть. Девушка никогда не задерживалась в саду после того, как солнце заходило за горизонт, ведь, исходя из предписаний её религии, женщинам и детям было запрещено гулять с наступлением вечера без махрама, потому что в это время большую власть обретали темные силы, что и вред могли нанести слабому человеку.       Со стороны высоких кустов послышалось шуршание, что заставило девушку обернуться.       Лейла нахмурилась. Неизвестно откуда взявшаяся тревога в груди вынудила еë некоторое время озираться по сторонам, а затем, убедившись, что никого нет, поспешить во дворец, однако когда она оказалась в его стенах, лучше ей не стало.       Пытается отпустить страх, избавиться от непонятного ощущения наблюдения, но все попытки безуспешны. С каждым вздохом страх проникает только глубже и глубже, захлестывая волнами еë сознание. В этой неразберихе еë мысли становятся смутными, а разум начинает сомневаться уже во всём.       Спешные шаги увеличивались в своих размерах ежесекундно. Она постоянно оборачивается, но позади никого нет. Резко притормозив, она поняла, насколько глупо выглядит со стороны. Лейла выросла здесь, знала всё вдоль и поперёк, а сейчас, как маленькая, убегает не пойми от кого.       Походка стала спокойной, а в глазах лязгнула сталь, но ни её попытка самоубеждения, ни маска, которую она накинула, не меняли того факта, что грудь опалял холод тревоги.       Дойдя до развилки, она вдруг услышала из глубин коридора звук тяжёлых, но тем не менее медленных шагов. Она остановилась, желая понять, откуда именно они доносятся и стоит ли ей туда идти, но такой возможности не представилось…       Поток ледяного воздуха пронзил ее до костей, потушив все факелы и оставив коридор полностью погруженным во тьму. Глаза, не привыкшие к темноте, сначала ничего не могли разглядеть, а затем воображение включилось, заполнив мозг мрачными образами.       Теперь ближе, теперь шаги эхом слышатся отовсюду. Теперь пятится назад. Трупный запах заполняет пространство. Он влажный, отдающий гниением. Желудок выворачивает, его свертывает, вызывая тошноту.       Снова чувствует. Чувствует уже не простой взгляд, а присутствие или, быть может, это льющийся в грудной клетке страх ложно заставляет ощущать каждой клеточкой тела кого-то совсем близко, рядом с собой. Она вглядывается, но наблюдатель не проявляется. Тем не менее, она не может сбросить эти ощущения. Будто кто-то незримый проникает в самые глубины, читает еë мысли и жаждет проникнуть внутрь.       Волны морозного страха парализуют тело. Сердце колотится, как будто угрожающая опасность поджидает еë за каждым углом. Толпится когда-то знакомое чувство тревоги, но на этот раз оно затмевает все остальные эмоции. Невидимыми ногами растоптана еë уверенность. — О Аллах, защити меня от того, что таит темнота, — шепчет она. — О Аллах, защити меня… — более спешно. — О Аллах, я прибегаю к твоей защите от зла того, что таит эта тьма.       Она чувствует кого-то рядом с собой, словно эта таинственная сила окружает ее своим призрачным силуэтом. Каждый вдох наполняется дрожью, каждый выдох струится волнением, несмотря на твёрдую решительность в глазах. И это заполняет ее до конца, пробираясь сквозь каждую пору кожи.       Позади воздух становится более плотным, а по позвоночнику будто колючей проволокой проходятся. Биение сердца гулко отдаётся в ушах, сопровождаемое всплеском адреналина, после тяжестью оседая в глубине живота, в конце концов ноги делая ватными. Сдвигается с места. Ей не нравятся эти ощущения.       Прикрыла глаза, чтобы унять фиброзный орган, однако ошарашенно распахнула их, услышав дыхание за собой. Тяжёлое, прерывистое, и оно словно ей передаётся, заставляя аналогично реагировать.       Лёгкое прикосновение ледяной ладони к оголенному участку спины, и она отскакивает как ошпаренная. Пронзительный крик вырывается из неё, разрезая стены дворца, заполняя собой все коридоры, выпуская весь ужас, что она испытала на волю, срывая голос до надрывного хрипа. Вот только руки её хватают, несмотря на попытки сопротивления, обвивают и тянут к себе…