Пленëнная мраком – Танцует в тени

Может быть, всего лишь кажется...

*****

Спустя двадцать лет. Дворец Топкапы.       Еле слышные шаги тихим шорохом разносятся по коридорам дворца. Свет от факелов кое-как освещает путь, но атмосферу создаëт отнюдь не приятную.       Благородно ступая по холодному полу, девушка, даже находясь без лишних глаз, не могла на секунду потупить свой взор. Всегда поднятая высоко голова, как и учили её с детства. Взгляд уверенный, властный. Осанка царственная, как и в целом аура девушки.       Лей-ла… — именно так назвал её ныне покойный Султан Мурад, когда, взяв на руки только родившуюся племянницу, заглянул в её глаза цвета тёмной ночи.       Сейчас же ей всего семнадцать лет, а манеры идеальны настолько, что, казалось, даже аристократки с земель, обитателей которых османы именовали «неверными», позавидовали бы ей. И тем не менее несмотря на видимое равнодушие и холод, отражаемые в ее черных глазах, черты лица выдавали и дерзкие нотки её характера.       Девушка — пример. Пример того, как выглядят те, кто родился, чтобы быть Госпожой. Этому можно учиться, но всё равно не добиться того же результата, если по твоим жилам не течёт та же стать.       Она направляется в свои покои после того, как гуляла по саду. В свои годы она, получив разрешение от своего двоюродного брата — Султана Мехмеда, уже занималась открытием собственного вакфа, и, увы, это оказалось весьма кропотливым занятием, учитывая, что за всем процессом нужно было тщательно следить.       Казалось бы, что в целом её жизнь была прежней. Те же хлопоты, те же занятия на досуге: чтение и подробное изучение Священного Писания и иноземных языков, вот только уже в течение нескольких дней после случившегося инцидента она чувствовала себя очень странно. Её не покидало липкое ощущение того, что за ней кто-то наблюдает… И даже сейчас, когда она смело делала шаг за шагом, её сердце билось сильнее, чем положено.       Желание обернуться росло. Она буквально спиной ощущала чьей-то осязаемо тяжёлый взгляд, но всё равно не сходила со своей дороги, желая как можно быстрее добраться до своих покоев. Каменные стены давили на психику своей сыростью, подкармливая и так растущую тревогу.       Гулкий треск об пол чего-то железного позади разорвал гнетущую тишину слишком резко, и Лейла, вздрогнув всем телом, повернулась назад. Еë дыхание участилось. — О Аллах, я прибегаю к твоей защите… — торопливо произнесла она, будучи уверенной, что эти слова ей помогут, и даже сбитое с толку лицо вновь приобрело храброе выражение, а глаза начали увереннее вглядываться в темноту.       Вера девушки в Бога всегда была выше всего. Как и сейчас была выше обдающего холодом страха.       Не сумев ничего развидеть, Лейла продолжила свой путь, списывая всё на то, что скорее всего кто-то из слуг, по воле случая оказавшийся неподалеку, уронил что-то.       Очутившись у себя, девушка медленно подошла к камину. Возле дверей опять не было стражников, и это её удивляло и гневало одновременно.       Хатун, что в своё время присматривала за девушкой, в детстве уже дважды требовала назначить для племянницы покойного султана новых, но, по-видимому, толку от этого не было, потому что и эти не пойми куда делись.       Это были их прямые обязанности, за которые они получали жалование. Прежде никто из стражников не смел покидать свой пост без весомой надобности. А те, что были приставлены лично к ней, и на шаг отступить от своей Госпожи не должны были, но опять-таки эти пару дней она просто стала оставаться одна, что было неприемлемо.       Лейла хорошо знала, кто она, и ничуть не смущалась своего положения. Она — Госпожа, а они — её подданные. Их служение она принимала как должное. Она не была из тех робких подобий султанских отпрысков, что из мягкохарактерности опускали себя на уровень прислуги. Однако, это не значило, что с её стороны в их адрес шло неуважение или презрение. Просто так было принято. Она слишком привыкла к тому, что всё именно так, и никак иначе. Ведь в конце концов они выполняли работу не за бесплатно.       Конечно, дело было не только в этом. Увидев её внимательно слушающую рассказы кого-нибудь из гарема, никто бы ни за что не смог поставить её и одну из этих пленных девушек на одну ступень. И причина того была не в одежде или украшениях, а в каждом жесте. В том как сидит, ведёт диалог и даже смех у неё отличался невероятной харизмой господства.       Она не кичилась своим превосходством, но в случае неуважения в свой адрес со стороны кого-то быстро указывала им на своё место, не стесняясь при этом и напомнить о том, кто она, а кто они.       Дрова в камине потрескивали пожираемые пламенем, а Лейла всё наблюдала за тем, как он обволакивает их, постепенно оставляя после них лишь угольки да пепел.       Немного сведённые брови выдавали её напряжённость. Она переживала… Каждый раз, когда он уезжал в военные походы, она тревожилась за его жизнь. Боялась и день ото дня молила Аллаха, чтобы он вернул ей его в целости и сохранности.       Отойдя от камина, черноглазая мельком пробежалась взглядом по помещению и уже было направилась на балкон, как вдруг нечаянно заметила что-то на письменном столе.       Медленно приблизившись, она обнаружила на его поверхности розу… Да, это действительно была алая роза, но выглядела она не так обычно, как те, что росли в дворцовом саду. Весь кривой стебель цветка был покрыт мелкими тонкими шипами при этом слишком частыми, а сам бутон был какого-то багрового оттенка, которого прежде Лейла не встречала. Уж слишком сильно его цвет напоминал ей кровь.       Нахмурившись девушка потянулась к растению и осторожно взяла его в руки.       Очевидно, эта роза не из этих мест. Быть может она дикая, поэтому выглядит столь безобразно и красиво одновременно.       Вдохнув запах цветка, девушка растянула губы в лёгкой улыбке… — Мехмед… — шепнула вслух она догадку, с теплотой начав рассматривать розу.       Лейла почти невесомо касалась шипов, чтобы не уколоться. Её радовал и одновременно удивлял тот факт, что Мехмед не очистил стебель растения от шипов, переживая о том, что она поранится. Радовал, потому что она считала, что её Султан перегибает с опекой над ней, в буквальном смысле лишний раз не желая, чтобы даже её ступни касались жёсткого пола. А удивлял, так как ему не свойственна была рассеянность и объяснить, почему он всё же прислал это дикое растение, не «обезоружив» его перед этим, она не могла.             « — Может поэтому стражники постоянно отлучались. Ждали, когда гонец вернётся с посылкой для меня,» — всплыло в её голове предположение, и она усмехнулась, сразу же подмечая: « — Хотя какая ещё разница… Всё равно Хафса-хатун уже наверняка снова ищет новых. »       Положив розу в сосуд с водой, она поняла, что больше не может ждать. Ночь хны уже провели, а его всё нет. Она надеялась увидеться с ним после такой важной церемонии, которая, плюс ко всему, прошла не совсем по плану, что знатно выводило еë из себя. Она терпеть не могла, когда что-то шло не так, а если это и происходило, то страшно было подумать, что будет с виновниками.       Присев на тахту, Лейла ненароком вспомнила случившийся инцидент, сразу же фыркая от злости на нахлынувшие воспоминания. Её рука невольно скользнула по талии, напоминая о столь нежеланном прикосновении, из-за чего она поморщилась и, еле касаясь, стряхнула с этого участка тела невидимые пылинки. Будто-то прикосновение каким-то образом могло её испачкать. — Надо узнать, обезглавили ли того неверного, — Горделивый взгляд устремился на балкон.       Несмотря на уже достаточно позднее время еë совсем не клонило в сон, ведь тоска по возлюбленному в буквальном смысле не давала даже дышать полной грудью. Она никому и никогда не сознавалась в том, насколько же всё-таки тяжело ей бывает в его отсутствие, не желая казаться в глазах остальных слабой или столь зависимой от любви и присутствия падишаха, но всячески старалась не оставаться наедине с собой, чтобы разные беспокойные мысли не тревожили её, пока она одна.       Глубоко вздохнув девушка отодвинула подушку, что лежала рядом с ней, под которой оказалась стопка писем.       Взяв их и положив себе на колени она начала перебирать каждое, ведь это его письма... И пока никто не видит, она будет перечитывать их раз за разом. Знать их наизусть и хранить до пожелтения листов. Она будет думать о нём при каждом вздохе, а при встрече, когда он попытается её обнять, не подаст виду и в лицо солжëт, что письма те лишь вскользь читала...       Резкий лязг, раздавшийся по комнате, вырвал её из увлечённого чтения и заставил повернуться в ту сторону, с которой прозвучал более звонко. Оказалось, поток ветра, подувший с открытого балкона, просто-напросто скинул со стола выкованный из медного сплава сосуд для питья.       Лицо девушки вновь помрачнело. Ей не нравлюсь то, что она так ярко стала реагировать на обыденные вещи. Это уже становилось чем-то параноидальным, не иначе.       Последней каплей для неё стала проскользнувшая по комнате тень, что оказалась лишь обычной тенью, отбрасываемой ветвями деревьев, которые сейчас покачивались от того, что их обдувал поток северного муссона.       Больше не желая коротать время в одиночестве в столь поздний час, когда её сплошь и рядом стали пугать любые шорохи, она быстро собрала письма и снова сунула их под подушку, спешно встала и всё-таки надумала сходить к той, что долгие годы была ей вместо матери. К той, у кого она всему научилась и чьи черты характера и повадки невольно переняла, даже несмотря на отсутствии у них друг с другом родственной крови — к Маре Бранкович — жене её покойного дяди.       Лейла невероятно уважала эту женщину. У Мары не было своих детей, и из рассказов Мехмеда девушка знала, что та приняла шехзаде, а ныне уже султана, как родного. Поддерживала его и всегда давала ему ценные советы, что не раз выручали мужчину.       Племянница покойного Султана жила без матери. Та бросила их с отцом, ещё когда Лейла была совсем маленькой, и сбежала с каким-то нечестивцем. Девочка не скучала по матери. Совсем нет. Она презирала еë поступок и всем сердцем ненавидела, потому что именно из-за неё ей не раз приходилось терпеть насмешки со стороны окружающих, и даже сейчас нередко, когда она проходит мимо гарема или же бывает среди пленных девушек, можно услышать насмешки и перешептывания. « — Моя мать — Мара, » — всегда затыкала она рты сплетникам, не желая слышать имени той, что опозорила султанскую семью.       С отцом всё обстояло не лучше. Он был погружён в дела государства, и ему никак не хотелось отвлекаться на дочь, что была лишним напоминанием о поступке его жены. Люди подливали масло в огонь говоря о том, что и Лейла вполне может оказаться не его дочерью, а плодом прелюбодеяние своей матери и это не могло не влиять на мужчину.       В итоге отца девочке заменил брат её матери. Мурад души не чаял в девочке и, несмотря на наличие других племянников, любил и лелеял еë больше остальных. Лейлу во многом баловали, желая отвлечь от реальности, и им это не плохо удавалось.       Однажды, узнав о том, что отец Лейлы тайно встречается с лазутчиками врагов Османской империи, Султан оказался меж двух огней. С одной стороны, его империя, интересы которой, по идее, должны быть превыше всего, а с другой стороны, оставить племянницу круглой сиротой он не мог.       Тогда он пришёл к пятилетний девочке с важным вопросом. И Аллах свидетель, если бы она попросила не трогать её отца он бы просто лишил его звания паши или отправил в ссылку на некоторое время, но вот только рассказав обо всей ситуации девочке получил от неё неожиданное распоряжение: — Делайте то, что положено, повелитель. Казните его, — сказала девочка, а зрачки и губы дрожали в попытки удержать застывшие во тьме её глаз слезы.       Она отреклась от своего отца в тот день, и если прежде понимала его и не винила в том, что он не желает лишний раз контактировать с ней, то сейчас, увидев в нём предателя, ни за что бы не простила его. Уже тогда она знала цену чести. Уже тогда она думала перво-наперво об обязанностях перед государством, а лишь потом перед своей семьёй.       Её отца казнили, как и было положено по закону, а Мурад понял, что из Лейлы получится истинно достойная султанша.       Годы шли, и Лейла росла, становясь всё красивее. Султан сразу заметил со стороны своего младшего шехзаде по отношению к ней нечто большее, чем к просто кузине. Он видел, как горят глаза его сына при виде неё. Слышал, как он раз за разом отказывался от присланных ему наложниц и, наконец, однажды получил от него признание в том, что он неравнодушен к своей двоюродной сестре. Как оказалось, и девушке он был небезразличен с самого детства.       А вообще, исходя из того, как она себя вела в детстве, сложно было предположить, что в будущем это так обернётся.       Несмотря на разницу в возрасте, когда Лейла была маленькая, Мехмед часто вступал с ней в сговоры, и они вместе пакостили неугодным, однако по мере своего взросления девушка становилась всё более благоразумной, поэтому постепенно они начали отдаляться, возможно, это и позволило им посмотреть на друг друга с других сторон, а не как на родственников или просто друзей. Благоразумной становилась… только вот это не мешало ей с любезной улыбкой задирать кузена по каждому поводу, хотя, быть может, она таким образом проявляла своë неравнодушие по отношению к нему, и ведь он тоже не отставал, раз за разом пытаясь проучить заносчивую Госпожу.       И то она ему подсунет змею в покои, то он ей «нечаянно» платье замарает. Это длилось ровно до того момента, когда Мехмед чуть не погиб в одном из сражений. Тогда, почуяв весь страх за его жизнь на себе, Лейла поняла, что он стал для неё большим… куда большим, чем просто кузеном. В тот день, когда он вернулся, их встреча впервые была полна молчания, а не колкостей. Полна порывистых объятий и первого поцелуя — немого признания в том, чëм признаться вслух было сложнее для гордецов вроде них.       Лучшего исхода её дядя и пожелать не мог и тогда было решено поженить их. Вот только Мурад не дожил до их свадьбы. Его сморила болезнь. Лейла перенесла смерть дяди тяжелее Мехмеда, который в детстве не получал такого внимания от покойного Султана нежели его кузина.       По итогу всё затянулось. Наследный шехзаде взошёл на престол, и ему нужно было первоначально укрепить свою власть, а потом уже думать о женитьбе. Лейла его полностью во всём поддерживала точно так же, как и его мачеха Мара. Со смерти её покойного дяди прошло уже достаточно времени, однако обстоятельства вновь сложились так, что Лейла и новый султан никак не могли провести никиях.

*****

— Луноликая? — удивилась Бранкович столь позднему визиту названной дочери. — Что-то случилось? — спокойно спросила она и, не вставая, с неким величием приподняла руку, призывая Лейлу подойти к ней. — Случилось… — приблизившись, поцеловала внешнюю сторону её ладони Лейла и прикоснулась к ней лбом в знак уважения. — В чем дело? — лицо стало более серьёзным и заинтересованным, а после жестом руки она дала дозволение сесть подле себя. — Охранники, что должны сторожить вход моих покоев, и те, что должны сопровождать меня, уже на протяжении нескольких дней уходят и не возвращаются, — воспользовавшись предложением, присела она. — Я слышала об это, — потянулась Мара не нарушая осанки, и взяла со стола лукум. — Разве Хафса-хатун не позаботилась о том, чтобы тебе избрали более ответственных? — искоса посмотрела она на неё, будучи уверенной, что это уже сделали. — Позаботилась, — подтверждает Лейла, задумчиво уставившись в пол. — Они тоже покинули пост без дозволения, — уведомила Мару она, в то время как потянувшаяся за очередной сладостью Бранкович остановила руку на полпути и опасно медленно развернула голову к Лейле выгибая бровь. — Что?.. — аристократично усмехнулась она, не веря в услышанное. — Меня беспокоит то, что со мной происходит, — призналась черноглазая, при этом выражение лица и тон держала так, словно на деле ничего такого не испытывает. — Может это всё как-то связано? — предположила она, глянув на мать. — Тебя всё ещё тревожит ощущение чьего-то присутствия? — интересуется Деспина. — Верно, — кивает Лейла. — Ты начала читать суры от сглаза и колдовства? — Матушка! — возмутилась девушка, ведь считала, что глазить её и наводить порчи даром никому не сдалось. — Не суди предвзято, — поучительно вынесла женщина, не обращая внимания на буйную реакцию девушки.       Наверное, в этом и было их главное отличие. Если Мара была по натуре уравновешенной и холодной рассудком, то в случае Лейлы всё обстояло иначе. Она была более подвержена влиянию своего восточного темперамента и, как бы не старалась скрыть всё за маской вежливого официоза, который был пропитан отрешённостью, всё равно иногда её строптивость брала над всем верх. — Я читаю некоторые суры, не более. Думаю, этого вполне достаточно, — вернув тону прежнее равнодушие, поведала она. — Этого недостаточно, — не согласилась с ней Мара. — Не упрямься и прислушайся к моему совету, — терпеливо отнеслась она к скептическому взгляду черноокой. — Так тому и быть матушка, — за неимением выхода перестала спорить девушка. — Но имейте ввиду, я соглашаюсь на это только, чтобы не обидеть вас. — Вот и прекрасно… — тепло улыбнулась Бранкович и погладила девушку по волосам.       Послышался стук в дверь, и жена покойного дяди Лейлы сразу же дала позволения на вход. — Госпожа… — поклонился им гонец и, не поднимая глаз, подошёл ближе, протягивая письмо, которое сразу же взяла в руки Деспина, как-то осторожно глянув на Лейлу. — Благодарю, Тарык, можешь идти. — дала разрешение Бранкович, и гонец поклонившись вышел.       Мара хоть и успела немного отсесть от племянницы покойного мужа, вот только печать падишаха на письме не ускользнула от черноглазой. Она сразу поняла, кому принадлежит это письмо, и внимательно смотрела на мачеху будущего мужа, наблюдая за изменениями в её лице, та же, в свою очередь, развернув письмо, читала его, изредка поглядывая на неё.       Когда она прочла письмо, её губы тронула лёгкая улыбка, и, встав со своего места, она подошла к камину и бросила его в пылающий огонь, заставляя Лейлу приподнять бровь. — Письмо от падиша? — не то вопрос, не то утверждение. — Верно, — не стала врать ей женщина, но более ничего не сказала, давая немой знак, чтобы она её не спрашивала, потому что она ей всё равно не расскажет, что было в письме. — А мне он не прислал письма, — с долей упрёка посмотрела в сторону черноглазая. — Он прислал розу, но не письмо… — с еле уловимой обидой, тактично промолчать было совсем не в её характере. — Розу? — сдержанно изумилась Мара. — Да, дикую должно быть, — предположила Лейла. — На него не похоже, — странно посмотрела на девушку мачеха Мехмеда. — Я знаю, — кивнула ей она. — Быть может, он устал от тюльпанов… — пожала она плечами, ведь любимыми цветами её возлюбленного были именно тюльпаны. — Быть может… — чуть тише согласилась Бранкович, а затем, словно вынырнув из думок, вновь приподняла уголки своих губ. — Луноликая, ступай к себе и отдохни, — звучит больше как приказ, нежели просьба.       Лейла поднялась на ноги, понимая, что что-то не так, но без лишних вопросов попрощавшись с мачехой своего жениха покинула её покои, и стоило ей выйти, как лицо Мары отразило глубокая озабоченность. Напряжённость буквально читалась даже в её взгляде. Что-то не давало ей покоя. — Стража! — примеряет на себя маску холодности она, а голос её звучит подобно стали.       На её зов сразу откликаются, и в помещение входит один из тех, что охраняет вход в её покои. — Да, Госпожа, — кротко кланяется он ей. — Приведите мне Тарыка, немедленно… — распорядилась она. — Как прикажете, Госпожа, — не поворачиваясь к ней спиной, вышел из её покоев стражник и спустя небольшой промежуток времени в помещении вместе с Деспиной был и гонец. — Как здоровье нашего падишаха? — интересуется она. — Я знаю его, он никогда не скажет правду, в случае если он ранен или чем-то болен, дабы не расстраивать нас. — Слава Аллаху, наш султан здоров и крепок как гора! — с восхищением говорит Тарык. —Да, дарует ему Всевышний долгих лет жизни… — Аминь, — склонила голову в бок Бранкович, слушая гонца. — Тарык… — вновь начала она — Я понимаю, по какой причине он не стал писать письмо своей невесте, а написал его мне, но скажи… Тебе было велено донести до нас ещё что-то помимо этого письма? — Что вы имеете ввиду? — он поднял глаза, и они были полны непонимания. — Падишах давал тебе приказ передать розу Лейле? — уже прямо спросила женщина, а выражение лица Тарыка приобрело ещё более удивлённые нотки. — Нет, Госпожа, кроме этого письма ничего не было, да и если бы было, я бы обязательно передал ей всё при вас. Зачем мне что-то отдавать ей скрытно… — по своему расценил этот допрос он. — Нет, нет, — спокойно произнесла она. — Не беспокойся, я спрашиваю не по причине сомнений в тебе или твоей верности, — еë губы тронула вежливая улыбка, и она снова протянула: — А мог ли Мехмед отправить ещё одного гонца раньше тебя? — Простите, Госпожа, я не могу ответить на ваш вопрос, если бы знал, обязательно поведал бы вам об этом, но, увы, мне ничего неизвестно, — Виновато молвил он, заставляя Бранкович вновь отвести задумчивый взгляд. — Подойди, — приказала она ему, и Тарык выполнил её повеление, пока она, потянувшись к шкатулке, стоящей недалеко от неё, вытащила оттуда небольшой мешочек из красного бархата и протянула ему. — Да благословит вас Аллах, — с пробегающей в его словах радостью взял он мешочек, судя по всему, с золотыми монетами. — Ты можешь идти, Тарык, — кивнула она в ответ на его слова и без лишних слов гонец покинул её покои, оставляя Мару с ещё большим количеством вопросом, нежели ответов.