MOULIN ROUGE!

Тэхён

Я развязал галстук ещё в лифте. Его шёлковые концы так и болтались на плечах, пока я шёл по залитому светом просторному коридору, постукивая каблуками туфель. В этой части отеля вечера словно не существовало. Люстры светили ярче солнца, отражаясь от единственного панорамного окна на этаже, которое выходило на подсвеченный всеми возможными огнями внутренний дворик. Ещё этим утром там завтракали Жерар Вертхаймер и Франсуа Пино, а ужинать буду я. Петух в вине, картофельный гратен, телячья печень по-лионски, клафути с вишней — это будет божественно, особенно с подходящим вином. Но сперва… — Кто там? — Адель отозвалась на нетерпеливый стук в двери. Не иначе как издевалась, раздразнив меня до предела своими сообщениями. — Ты знаешь, — ответил я, начиная расстёгивать пуговки на чёрной жилетке, что скрывалась под пиджаком. Замок щёлкнул дважды, прежде чем двери приоткрылись, и девичья рука ухватилась за плотный лацкан, втягивая меня в номер. Адель приблизилась, делая вдох перед тем, как прошептать что-то, но я был не в настроении на соблазнительные бормотания. Поболтаем позже за ужином, если будет время. Запустив руку в тёмные кудряшки, я легонько надавил на её затылок и подтянул к себе так, чтобы полностью накрыть её рот своим и не гнуть ради этого спину. Она податливо вытянула губы, целуя в ответ, но стиснула зубы, чтобы я не смог слишком углубить поцелуй. Дала мне буквально десять секунд, а когда почувствовала, что я уже вожусь с рубашкой, покончив с жилеткой, легонько надавила на мою грудь ладонями, отстраняясь. — Твой брат, — прошептала она. — Что с ним? У меня проскочила одна потрясающая мысль о том, что с ним что-то случилось. Желательно непоправимое. Ужасное. Но Адель кивнула головой на дверной проём, что вёл в гостиную. Я молча повторил за ней, кивая в ту же сторону с вопросительным взглядом. Её изогнутые в виноватой улыбке губы подтверждали мои худшие опасения: с ним ничего страшного не приключилось, он просто заявился сюда, чтобы испортить мне вечер. — Дай нам две минуты, — я ласково погладил её по щеке, вовсе не желая ломать все свои планы ради гостя. — Я буду ждать в спальне, — пообещала она, чуть вытягивая губы при улыбке. На её правой щеке появилась ямочка. Только одна. Но какой же обаятельной становилась Адель благодаря ей. — В какой из? — спросил я, успевая поймать её за кисть, пока она не убежала. — Попробуешь угадать, — она игриво оттолкнула мою руку, тихонько цокая шпильками, пока отдалялась. Я всё ещё пребывал в хорошем настроении, пока застёгивал рубашку и жилетку обратно, и оставлял туфли на входе, переобуваясь в отельные тапочки. Казалось, их оставляли исключительно для корейцев, потому что европейцы ходили по номерам в обуви. Но мой брат постоянно приравнивал себя к французам, поэтому тапочки были не для него. — Ни капли уважения, — буркнул я, моментально настраиваясь на недовольный тон, стоило мне только увидеть его, развалившегося в красном бархатном кресле. Одна нога была закинута на другую, и та, что снизу, упиралась грязной подошвой в белый ковёр. Я платил за королевский люкс целое состояние для того, чтобы наслаждаться красотой, чистотой и тишиной, а не этим. — Бормочешь там что-то, — Сокджин качнул головой, не одобряя мои французские комментарии. На семейных встречах было принято говорить на корейском, желательно на кёнсанском диалекте, потому что отец был из Пусана и иначе не умел, но Сокджин в таком общении стремился к сеульскому. С другой стороны — всё лучше, чем его паршивый французский. — Зачем пришёл? — я опустился в кресло напротив, копируя его позу, но спустя пару секунд мне надоело сидеть настолько ровно и я подпёр голову рукой. Я ужасно устал от всего этого общения и мечтал поскорее оказаться в объятиях красивой девушки. А ещё в окружении ароматов, сводящих желудок в предвкушении самого настоящего кулинарного оргазма. У меня по плану были секс, ужин, секс, и никакого Сокджина ближе, чем в нескольких округах от меня. — Ты игнорировал мои звонки, — он констатировал факт, без эмоций. — Я поменял номер. — Меняешь каждый раз, как я звоню? — это был риторический вопрос. Он всегда мог подсмотреть мой номер для сотрудничества в Instagram и достать меня как в моей квартире, так и в отеле. — В нашу последнюю встречу мы так и не договорили по поводу зданий на острове Сен-Луи… — Мне показалось, что договорили, — перебил его я. — Ты сказал, что подумаешь. — Это такое деликатное «нет», если ты вдруг не понял. Сокджин откинул края расстёгнутого пиджака. Резкие движения выдавали его нетерпеливость и нервозность. Как и привычка проводить ладонью по волосам, едва касаясь укладки. — У тебя там всего два едва живых строения, — выпалил он в какой-то мере обвинительно. Верно, у него ведь там ничего не было. — Что ты собираешься с ними делать и когда? В твоей пустой голове одни забавы, а я готов предложить план… — У меня тоже есть план, — я стал слегка покачивать правой ногой, вот-вот рискуя уронить тапок и отвлекаясь на эту незамысловатую игру. — Я открою ресторан и, может, какой-нибудь бутик. — Сувенирную лавку скорее, — Сокджин снова качал головой. — И о каком ресторане речь, если ты в этом совсем не разбираешься? — Я разбираюсь, — из-за него мне всё время приходилось протестовать и возражать. — Я ресторанный критик… — Ты заноза в заднице нормальных управляющих и отличных поваров. Этого недостаточно для того, чтобы управлять подобным бизнесом. Тебя съедят скорее, чем ты успеешь открыться. — Так, как съедают твой ресторан, всё равно не будет. Клянусь, я слышал, как клацнули его челюсти. Он терпеть не мог обсуждать со мной свои успехи, потому что они были посредственными и даже разочаровывающими. Особенно после того, как отец уговорил меня написать статью о «Premier Amour», а она получилась слишком честной, чтобы удовлетворить эго Сокджина. Зато читателям понравилось. — Если ты не хочешь продавать, мы можем поменять с доплатой, — пересиливая себя, сказал он. — Что такого особенного в тех зданиях, что ты готов доплатить? С тем, как быстро разрастались владения отца в Корее, а теперь и во Франции, его родной сын мог позволить себе практически любое здание. У него уже был ресторан, отель и трёхэтажный дом с ремонтом столетней давности, который всё равно пользовался огромной популярностью и в котором все квартиры были под аренду. Не говоря уже о дачах и землях в Провансе. Если бы Сокджин захотел, купил бы себе что угодно, но он почему-то положил глаз именно на мой подарок. — Ты и сам знаешь, какое там удобное расположение. Четвёртый округ считается туристическим наравне с первым и седьмым, а ещё одним из самых дорогих. Всё, что там открывается, имеет оправдано высокие цены. — Тоже так думаю, — я кивнул, — поэтому и не хочу продавать или менять. У меня не так много денег как у тебя, поэтому мне важнее открыться там. — Сколько бы ты хотел? — Сокджин уставился на меня в ожидании. Действительно думал, что я прогнусь под деньги? И дураку понятно, что в случае успеха я заработаю гораздо больше, чем получу от него с вычетом всех налогов. А если прогорю, всегда есть шанс попробовать что-то новое. Или продать здания кому угодно, только не старшему брату. — Нисколько, — отвечая, я оттянул рукав пиджака и рубашки, сверяясь с часами. — Если бы ты пришёл в более подходящее время, я бы непременно обсудил все тонкости твоего предложения, но у тебя талант приходить тогда, когда я меньше всего хочу тебя видеть. Будь добр, свали сейчас. От поздних ужинов у меня изжога, как и от серьёзных разговоров на пустой желудок. Адель выглянула из второй спальни, явно устав ждать, пока я закончу. Её кудряшки торчали в разные стороны, озорная улыбка украшала лицо, а красное платье сменилось белой полупрозрачной накидкой, через которую проглядывало нижнее бельё. Кружевное, обычное, без каких-либо интересных деталей. В этом плане Сиси была куда более непредсказуемой и за счёт этого одежда на ней задерживалась чуть дольше. — Со мной ты всегда без настроения, — заметил Сокджин язвительно, оборачиваясь и тоже цепляя взглядом Адель. — Зато своим шлюшкам ты в любое время рад. Эта та, которую ты приводил на прошлую рождественскую вечеринку? — По-моему, на день труда, — я улыбнулся Адель, легонько похлопывая ладонью по своему колену. Она поняла намёк и босиком пробежалась по коврам, придерживая края халата, как будто он правда мог что-нибудь скрыть. Я сел иначе, рассчитывая на её вес на своих коленях, но при Сокджине она не посмела бы. — Боюсь представить, сколько ты им платишь за такую услужливость, — хмыкнул брат. С застенчивой улыбкой Адель обошла кресло и опустила ладони мне на плечи, разминая и массируя не хуже массажисток в здешнем спа-центре. Она не знала ни единого слова по-корейски, но не похоже, что её смущало это. Она никогда не лезла в мои дела, как и я — в её. — Я уже упоминал, что не настолько богат, — сказал я, осторожно ловя Адель за кисть и поднося её ладонь к своим губам. Она хохотнула, когда я поцеловал. — И мне не нужно платить ни за чью любовь. Меня любят просто так. Я немного преувеличивал, потому что ни о какой любви не шло и речи, когда я нёсся сюда, сломя голову. Я руководствовался похотью и не сомневался в том, что Адель тоже. — А это ещё одна, любящая просто так? — полюбопытствовал Сокджин, каким-то чудом расслышав тихий стук в двери. Мне пришлось прислушаться, чтобы не пропустить его во второй раз. Я никого не ждал, да и мы ещё даже пошуметь не успели, чтобы к нам приходили жаловаться. Я запрокинул голову, поглядывая на Адель, и она, поймав мой взгляд, пробормотала: — Я заказала ужин сюда. — Сюда? Мы же договаривались поесть в ресторане. — Знаю я твои ужины в ресторане, — пролепетала она, смягчая все окончания. — Ты начинаешь приставать ко мне прямо там. — Скажи ещё, что тебе не нравится это. В отличие от Адель, Сокджин кое-как владел обоими языками и поэтому скривился в отвращении. А мы даже не обсуждали ничего такого. — Мне нравится, но ещё мне нравится попадать в новости из-за фотосессии для Lanvin, а не из-за того, что кое-кто ласкал меня кубиком льда в переполненном людьми ресторане. Ладно, мы обсуждали такое. Но если он не хотел это слушать, мог бы уже уйти. — Что ты заказала? — всячески игнорируя сверлящий взгляд брата, спросил я. Адель в последний раз провела рукой по моему плечу, отвечая: — Всё в твоём вкусе. Она затянула халат потуже, исчезая в дверном проёме на некоторое время. В коридорчике вспыхнул свет, застучали колёсики сервировочного столика. Он был довольно большим, ехал медленно, подталкиваемый персоналом сзади. — Надеюсь, ты не собираешься остаться на ужин, — сказал я Сокджину, стараясь со своего места рассмотреть, что было на подносах, но блюда скрывались под металлическими крышками. — И заканчивай ходить ко мне. У нас и так многовато встреч в… Я запнулся неожиданно для самого себя, чувствуя, как воздух разом покидает лёгкие. Выдох получился громким и прерывистым, а чтобы сделать новый вдох, мне пришлось быстро опустить голову, переводя взгляд с ножек дивана на ножки раскладного журнального столика, к которому везли еду. — Вспомнил, — доводя меня до маленького непредвиденного инфаркта, сказал Сокджин, — ты ведь клянчил у матери квартиру на улице Святого Павла. У меня там есть несколько предложений... — Не сегодня, — процедил я сквозь зубы, стараясь звучать ещё ниже, чем обычно, но она всё равно отреагировала на мой голос и корейский язык и нечаянно выронила нож для рыбы на металлический поднос. Я вздрогнул из-за грохота и метнул в неё быстрый взгляд. Да, это и правда была НаРа. Её стройные ноги обтягивали чёрные брюки, в которые была заправлена тёмно-красная рубашка с логотипом «La Сaverne» — типичная одежда официантов из ресторана на первом этаже, за исключением чёрной бабочки, которая у неё по какой-то причине отсутствовала. — Ким Тэхён? — она произнесла моё имя негромко, но чётко и вполне разборчиво. Из-за этого Сокджин вскинул брови и обернулся. Я молился, чтобы он её не узнал, чтобы посчитал одной из моих старых-новых знакомых. — О, это же… — он заговорил с нарастающим восторгом. — Кхм, еду можно поставить здесь, — я перебил его, говоря громче и указывая рукой на стол между нами. — Джин, если у тебя правда есть предложение по квартирам на Сен-Поль, я, так и быть, послушаю его на выходных. Можем увидеться в субботу? НаРа выложила два набора столовых приборов на стол — одни для меня, одни для Адель, — а после стала переставлять блюда и поднимать крышки. Там был запеченный минтай с соусом бешамель, салат с курицей и виноградом, свежий хлеб, от которого шёл пар, и много чего другого, но я никак не мог сосредоточиться на еде из-за нервов. — Когда тебе будет удобно, — Сокджин заговорил с улыбкой, будучи в экстазе из-за моего потерянного вида. — Только не вздумай менять номер. Ты ведь не хочешь, чтобы я испортил очередное твоё свидание? Я махнул рукой, приказывая ему уйти, но он всё равно не торопился. Как и НаРа. Она ставила одну тарелку и поднимала голову, чтобы взглянуть на меня, ставила другую и снова смотрела. Адель даже порывалась помочь с сервировкой, чтобы ускорить процесс. — Что ж, я тогда пойду, — Сокджин глухо хлопнул ладонями по коленям, действительно собираясь встать, но в последний момент подался вперёд и заглянул НаРе в лицо. — А разве это не твоя бывшая подружка? Та, с фото в рамке. Глаза НаРы расширились от удивления, а я смог себя сдержать. Это стало даже проще, когда Адель вернулась за кресло и стала водить руками у меня по спине. Она успокаивала и отвлекала, напоминая, что этот кошмарный вечер не будет длиться вечно. — Иди сейчас, — приказал я брату. Сокджин впервые в жизни поступил так, как я сказал, а не наперекор. Встал, развернулся и пошёл, по ходу застёгивая верхнюю пуговку пиджака и поправляя запонки. Он даже не попрощался, но я и не ждал этого. Все мои ожидания свелись к уходу ещё одного человека, который почему-то нависал надо мной и Адель чёрной грозовой тучей, хотя с едой было покончено. Чего она ждала?

НаРа

Репетиция закончилась ровно в шесть, и хотя до первого выступления оставался целый час, на улице под красной мельницей уже толпились люди. Об организованной очереди мало кто слышал, поэтому кучки стояли то тут, то там, и пока я проходила мимо, плотно прижимая к груди сумку, чтобы её никто не стащил, меня всё норовили втянуть в томительное ожидание. Я множество раз обещала себе выделить деньги и время и присоединиться к зевакам в зрительном зале, но чем дольше находилась в Париже, тем меньше верила в то, что однажды решусь. У таких, как я, каждая минута и каждый цент на счету. — Так ты успеешь к семи? — Юбер говорил по громкой связи, параллельно звеня грязной посудой на кухне. — Да, я спускаюсь в метро, — я и правда понемногу вливалась в поток тех, кто семенил по лестнице вниз, на станцию Бланш. — Сколько часов я смогу там быть? — До девяти на обслуживании, а потом пока посуду всю не перемоем. — Думаешь, до двенадцати выйдет? Я слышала, что он запустил посудомоечную машину. Она гудела и хлюпала, зато руки Юбера освободились и он взял телефон нормально. — Если нужно, протянем до двенадцати, — весело сказал он. — Просто чудо, что ты свободна! Патрик убеждал меня, что ты сегодня танцуешь и не сможешь прийти, но я всё равно позвонил тебе первой… Когда он тараторил на французском, понимать его было сложнее. Мой уровень был недостаточно хорош, чтобы болтать обо всём на свете и с первого раза понимать многие вещи, но Юбер обычно был предсказуемым, и даже когда я не могла понять каждое его слово, догадывалась, что он пытался мне сказать. — Спасибо! — ответила я, доставая из маленького кармашка сумки карту для проезда. — Скоро увидимся. Парижское метро в это время суток было похоже на кипящий котёл в самом сердце Ада, где варились все грешники, не накопившие себе на машину. Велосипед в расчёт я не брала, потому что велосипедисты в Париже — тоже Ад. Просто отдельный его круг. Кое-как проходя через турникеты, я по привычке направилась в первый пролёт справа, затем повернула с несколькими несчастными налево и стала спускаться по ступенькам на станцию. Важно было следить за расписанием, прежде чем садиться на что-либо, потому что нечаянно можно было вместо метро попасть в электропоезд и поехать очень далеко и непременно в компании сомнительных личностей и потерянных туристов. Задирая голову, чтобы хорошо видеть экран, я попутно распутывала наушники. Они спутывались в сумке всякий раз, вне зависимости от того, насколько аккуратно я их складывала. Стало значительно лучше, когда шум вокруг сменила музыка. Многих девочек, с которыми я работала, уже тошнило от музыки из нашего кабаре, но я никогда не упускала возможности повторить партии и тихонько помурлыкать себе под нос, пока метро гремит и свистит при передвижении. Меня учили, что усердная работа даже в свободное время поможет пробиться на вершину. И я всё ещё карабкалась, опираясь плечом на закрытые двери, вглядываясь в серый пол и покачиваясь вместе с остальным вагоном. Главное было не уснуть в процессе и не свалиться с той точки, до которой я уже добралась. А мне очень хотелось. Глаза так и закрывались. Чтобы не спать, я сунула в рот мятную жевательную резинку без сахара и работала челюстями всю дорогу до станции Георг V. Люди выходили и заходили, подталкивали меня плечами и нечаянно цепляли чемоданами и сумками, а позже, на эскалаторе, маленькая французская девочка явно нарочно спускалась на ступеньку ниже, таща маму за руку, чтобы наступить на мои некогда белые кроссовки. За девятнадцать минут, что я ехала, на город успели опуститься сумерки. Теперь с каждым днём темнело немного раньше, и я с ужасом думала о быстро пролетающей осени и приближающейся зиме, когда в четыре часа дня включались фонари и все вокруг ходили всё такие же угрюмые и измотанные, но с шапками Санты на голове. Моё сердце заходилось выстукивать чечётку, когда мысли убегали в декабрь, точнее, в его последние дни, туда, где мой контракт с «Moulin Rouge!» больше был недействителен. Как и рабочая виза. — НаРа! — Юбер подпрыгнул на ступеньках у чёрного входа, махая мне рукой, в которой держал горящий окурок. Он улыбнулся мне, и я автоматически улыбнулась ему. — Ты пришла так рано, — выкинув остатки сигареты, он приобнял меня за плечо, едва ли задумываясь о том, что мои волосы и куртка пропитаются запахом жжёного табака. — Ты хотя бы ужинала? А обедала? Давай Моник тебя покормит. — Нет, спасибо, — я затрясла головой, убирая безвкусную жвачку за правую щёку и просто посасывая её, пока мы шли к раздевалкам. Там появилась возможность завернуть её в старый чек из супермаркета и отправить в урну. — Сегодня в записи такой противный гость на вечер… Юбер заговорил эмоционально, пересказывая то, что услышал от официантов, которые, в свою очередь, услышали от администратора, а тот от одного из поваров. Я слушала вполуха, закидывая свои вещи в шкафчик и переодеваясь в приталенные чёрные брюки на пуговках и рубашку. Чтобы Юбер не думал, что я не слушаю, я кивала. Вряд ли он стал бы требовать от меня пересказ, зато наверняка почувствовал бы себя немного счастливее, выговорившись мне. — НаРа, — Моник заглянула в раздевалку, — ты уже пришла? Можешь начать пораньше? Пятый столик. — Пятый? — я переспросила, боясь ошибиться. — Пятый, — подсказал Юбер. Моник выглядела озабоченной и занятой, поэтому я подождала, пока она сбежит, и спросила у Юбера: — Мне ведь прямо сейчас идти? — Да, — он кивнул. — А где твоя бабочка? Он пощупал пальцами воздух у своей шеи, и я вспомнила про недостающий элемент формы. Пока не ушла, распахнула шкафчик и ощупала полочку, на которой обычно оставляла чёрную атласную бабочку. Я была достаточно высокой для того, чтобы дотянуться пальцами до задней стенки, но чтобы заглянуть туда, привстала на носочки. — Нет бабочки? — предположил Юбер. — Нет. Форму мы оставляли здесь, соответственно, пропажа должна была затеряться в прачечной по ошибке или в самом шкафчике. — Иди, — Юбер подбил меня локтем, махая руками, — иди, я её поищу. Я кивнула, немного нервничая из-за возможных замечаний. В такие моменты я больше всего боялась быть отчитанной и не понять этого. На репетициях такое часто случалась. Французы обожали коверкать моё имя, делая ударение на первый слог, и я обязательно терялась, уверенная, что обращаются к кому-то другому. Поздоровавшись с барменом, я подготовила блокнот и отправилась к пятому столику. К огромному облегчению, за ним сидели иностранцы, которые знали французский намного хуже меня. Они говорили по-английски и тыкали пальцами в меню. С ними я отлично справилась. С французами было посложнее. Мне редко встречались понимающие, чаще, если я переспрашивала или, упаси Господи, неправильно произносила название блюда, на меня смотрели скептически, а временами попадались и скандалисты, которые требовали, чтобы «в достойном французском ресторане их обслуживали достойным французским языком». — Где твоя бабочка? — Моник изумлённо ахнула, когда я раз в пятый заглянула на кухню, собрав несколько заказов. Когда французы реагировали так эмоционально по незначительным поводам, я невольно начинала чувствовать себя истощённой ледышкой, неспособной на подобные восклицания и широко распахнутые глаза. Как будто у меня никогда не было сил, чтобы так громко втягивать воздух через рот и двигать руками, вскидывая их в удивлении. — Не смогла найти, — ответила я, нервно сглатывая в ожидании чего-то ужасного. — Снова потеряли часть нашей формы, — к счастью, Моник сразу расслабилась и уткнулась в списки, которые исправляла вручную, щедро размазывая по ним корректор. — Нельзя в таком виде расхаживать по ресторану. Возьми обслуживание номеров. Камиль всё равно не справляется… На последних сменах мне часто «везло» с такой работой. В ней, по сути, не было ничего плохого, — всего-то нужно было разносить заказы по номерам, а не по столикам, ещё и больше чаевых оставляли (которые потом всё равно делить на всех), — но я уже не раз нарывалась на французских дедушек, которые норовили схватить меня за руку, а иногда и за что-нибудь другое. На открытой террасе, у всех на виду, мало кто рискнул бы заниматься таким, но за закрытыми дверями, вдали от остального персонала, ещё как. — Конечно, — я немного улыбнулась, настраиваясь на работу. Плевать, если будут трогать, куда важнее, чтобы оставили за это больше двух евро. Тогда я с ещё большим нетерпением буду ждать зарплату в конце этого месяца и чаевые в начале следующего. Камиль уже заполнила два сервировочных столика к тому времени, как я присоединилась к ней в дальней части кухни. Она была не из болтливых, ещё и смотрела исподлобья, враждебно, так что у меня никогда не возникало желания заговорить с ней, пока мы накрывали блюда крышками и перемещались на лифте между этажами. Мы ни о чём толком не договаривались, но она всегда развозила еду по правой стороне, а я по левой. В конце мы снова встречались у лифта и ехали дальше. А когда у одной из нас заканчивались блюда, мы вдвоём спускались на кухню и на пару загружали подносы. Прижатые к стенам лифта, мы и в этот раз ехали молча. На третьем этаже вышла одна Камиль. Я удерживала кнопку, пока она обслуживала два номера, затем мы поменялись ролями на пятом этаже, потому что стояла она, а я ходила. После мы спустились на кухню, чтобы собрать другие заказы. — Кто из вас будет доставлять этот поднос, тапенаду из оливок и анчоусов нужно поставить рядом со свежим хлебом, — шеф размахивал деревянной лопаточкой, пока давал указания. — И минтай под бешамель открыть в последнюю очередь, чтобы его аромат ни в коем случае не затмил аромат заправки из трав для салата. Мы с Камиль покивали, хотя я уверена, что она тоже считала такие запросы настоящим идиотизмом. Кто-то всерьёз уделял такое большое значение последовательности открытия блюд или запахам? Я до последнего надеялась, что номер с привередой достанется не мне, но к восьмому этажу у Камиль вдруг прихватило живот, и она, корчась и морщась, попросила меня взять последний поднос на себя. Мне очень хотелось верить, что ей правда стало нехорошо, но француженки слишком часто ловили меня на этот крючок, чтобы не переработать. Периодически я слышала, как в кабаре и в ресторанах меня называли жёлтолицей, и поскольку не знала, кто именно это начал и поддержал, склонна была подозревать каждого и каждую. Кроме Юбера. Казалось, ему было совершенно плевать, с кем работать, главное, чтобы не в одиночку. Неспешно передвигаясь по коридору, я всё ещё прокручивала в голове обзывательства и несправедливость, с которыми мне приходилось сталкиваться, но когда пришло время стучаться в двери, я натянула на лицо улыбку. «Анчоусы, хлеб, салат, минтай», — повторила я про себя. — Ужин, у-ужин, — симпатичная мулатка открыла мне двери, напевая одно-единственное слово и тихонько хлопая в ладоши. Она была одета очень по-домашнему. Очень. И не стеснялась красоваться передо мной своей потрясающей фигурой и длиннющими ногами. Она была приблизительно одного роста со мной, но пока я ссутулилась, проталкивая столик в номер, она казалась гораздо выше. — Сюда, — она поманила меня рукой, указывая на единственный дверной проём, что вёл в гостиную. Чаще люди предпочитали есть там, если в номере не было предусмотрено столовой. Ещё временами ели на балконах, но вряд ли в начале октября кто-то вышел бы на балкон в тонюсеньком халатике. «Анчоусы, хлеб», — снова решила повторить я про себя, но повторения оборвались так же внезапно, как и начались. Парень, сидящий в кресле спиной ко мне, говорил на корейском языке. Что-то про квартиры на Сен-Поль. Я подкатила столик к дивану, намереваясь только мельком взглянуть на остановившихся в таком дорогом номере корейцев, — вдруг это были бы какие-нибудь актёры или айдолы? — но моё внимание перехватил знакомый голос. Он был глубже, чем мне помнилось, но определённо принадлежал тому самому человеку. — Не сегодня. Нож для рыбы выскользнул из тканевой салфетки и звякнул сразу о две крышки. Я поспешила его поднять, пока все остальные ёжились из-за резкого звука. — Ким Тэхён? — мне нужно было убедиться, что это он. Как назло, он низко опускал голову, упираясь подбородком в грудь и рассматривая мои ноги, если не поднос ниже. Там стояли десерты, которые повар приказал не открывать ни в коем случае — гости сами этим займутся, когда придёт время. — О, это же… — парень, говорящий о Сен-Поль довольно улыбнулся. Он обернулся специально для того, чтобы взглянуть на меня, и я его тоже узнала. Мы никогда не виделись лично, но были времена, когда я и Тэхён в общем электронном документе дорисовывали его сводному брату дьявольские рожки на фото. Тэхён прочистил горло, всё ещё избегая взглядов в мою сторону. Он указал на стол, прося выставить еду на него. Пока я этим занималась, он заговорил с Джином о квартирах и встрече на выходных. Он звучал неестественно, пока чеканил слова, торопясь распрощаться с родственником, который не хотел уходить. У меня в ушах так шумело от волнения, что я нарушила последовательность и, забывая о лекции повара, открыла первым делом минтая. Это всё испортило, видимо, потому что лицо Тэхёна сильно побледнело. И ещё больше, когда Джин попытался заглянуть мне в глаза, не считая меня достойной прямого вопроса, видимо. — А разве это не твоя бывшая подружка? — он чуть ухмыльнулся, изучая взглядом моё лицо. — Та, с фото в рамке. Я удивилась сильнее, чем ожидала. Тэхён хранил моё фото в рамке? До сих пор или это лишь воспоминание из далёкого прошлого? Мой немой вопрос не удостоился даже немого ответа — Тэхён был слишком увлечён полуголой красоткой, что пристроилась позади него и гладила его по спине. Он ответил только Джину, твёрдо и требовательно прося его уйти. Менее чем через минуту двери номера закрылись, а я в спешке изучала взглядом столик, проверяя, чтобы всё было на своих местах. Клянусь, я вовсе не пыталась смотреть на Тэхёна в процессе, но взгляд сам доходил до крайнего блюда и перескакивал на длинные ноги в брюках, на обтянутую рубашкой грудь и расстёгнутые жилетку и пиджак, так идеально сидящие на нём, что невозможно было оторваться. Он полностью поменял стиль в одежде, выпрыгнув из спортивных штанов и огромных футболок в это, а ещё отрастил чёлку и начал зачёсывать её наверх, позволяя выбившимся из укладки прядям лезть в глаза. Благодаря этому и блуждающему по номеру серьёзному взгляду он выглядел куда старше и взрослее, чем я себе могла представить. Он больше не был парнем, он был мужчиной. — Как тебе меню? — его девушка говорила исключительно на французском, прерываясь для того, чтобы оставить очередной поцелуй на его щеке или шее. Она стала куда смелее, когда Джин ушёл. — Я тебе угодила? Тэхён не ответил и не кивнул, ещё какое-то время продолжая бесстрастно разглядывать кремовые стены с красными вставками. Это был один из самых дорогих номеров в пятизвёздочном Four Seasons Hotel George V, так что смотреть было на что, но всё же… Разве он занимался этим не потому что ему было слишком неловко посмотреть мне в глаза? — Ты не попросишь её уйти? — чуть тише поинтересовалась его подруга. Она нежничала, но это не производило на него никакого эффекта. В его глазах обычно было столько эмоций, сколько звёзд на ночном небе, и они переливались, сияли, заставляя вглядываться внимательнее. Но в этот вечер его взгляд был холоден и пуст. В нём не промелькнуло никакого узнавания, хотя он не мог не узнать. Он слегка запрокинул голову, чтобы я наверняка могла видеть его лицо, и спросил: — Ты входишь в стоимость королевского люкса, верно? То, что он избегал французского, чтобы спросить это, намекало, что он не хотел быть пойманным на таком двусмысленном вопросе. — Почему молчишь? Это не так? — он продолжил чуть грубее. — Не будешь нас обслуживать? Мулатка шутливо ущипнула его за плечо. Недостаточно сильно для того, чтобы хоть что-то изменилось в его лице или тоне. — Буду, — ответила я, становясь ровнее и убирая руки за спину. — В таком случае, увези салат с курицей и взамен привези нисуаз с тунцом, в качестве закуски — устрицы в ракушках с соусом миньонет. И замени бутылку Chateau Marjosse Rouge на Chateau des Graves Blanc, — ему даже не понадобилось меню перед глазами, чтобы поменять заказ. — Поторапливайся, потому что, если мне придётся начать с основного блюда в процессе ожидания, этот ужин не дотянет до хорошего упоминания даже в бульварной газете. Кем бы он ни был, того Тэхёна, которого я узнала в нём в первые минуты, он больше не напоминал. — Конечно, — я чуть поджала губы, а мои щёки приподнялись почти как в улыбке. — Сейчас всё будет.