MOULIN ROUGE!

Тэхён

Я уже давно так плохо не спал. Не ворочался полночи и не просыпался без причины, какое-то время удивлённо вглядываясь в черноту комнаты и судорожно соображая, который час, словно это мне куда-то нужно было, а не НаРе. Ещё вечером я чувствовал себя измотанным и… обычным? Просто собой, который оказался дома, едва впихнул в себя третий ужин и собирался выспаться перед пустяковыми делами на выходных, а потом наступила ночь. Я лежал замотанный в покрывало и думал о том, действительно ли НаРа так быстро уснула или притворяется, чтобы я больше ни о чём не спрашивал? Как могут решить её проблему в полиции? За какие такие заслуги она попала в «Moulin Rouge!» и задержалась там на несколько месяцев? На сколько подорожали билеты в кабаре с тех пор, как я был там в первый и последний раз сразу после переезда во Францию? Девушки там всё ещё выступали в будоражащих сознание откровенных нарядах? Я едва смог уснуть со всеми этими мыслями, но просыпался раз в пару часов в каком-то нервном возбуждении, чувствуя себя так чертовски странно. Неудивительно, что на утро у меня раскалывалась голова. Я встал даже раньше будильника и заперся в ванной. Стоял несколько минут, склонившись над умывальником, пока капельки тёплой воды струились по моему подбородку, шее, груди. Я бы стоял ещё дольше, но вскрик НаРы заставил меня выключить воду. Я быстро вытер лицо полотенцем, открывая двери ванной и прислушиваясь. НаРа что-то кому-то говорила, торопливо, нервно. Я подумал, что она проспала и теперь оправдывается перед работодателем, но вдруг к женскому голосу присоединилось низкое мужское ворчание, и я распахнул двери, не беспокоясь о том, что не успел натянуть футболку, и выглянул в гостиную в одних пижамных штанах. — Быстро вы, однако, — Сокджин сидел в мягком кресле у камина, спиной к закрытому балкону, вполоборота к дивану, на котором спала НаРа. — Какого чёрта?! — выпалил я разъярённо, ещё отчётливее чувствуя, как давит в висках. Мне хотелось его убить. Я ведь ему десять раз говорил не врываться в мою квартиру. Эта вседозволенность, передающаяся с молоком матери и кровью отца по наследству, меня поражала. Более бестактного и настойчивого человека, чем мой брат, я ещё не встречал. — Ты не отвечал на мои звонки и сообщения, — ответил Сокджин, складывая руки в замок и переводя невинный взгляд с меня на девушку и обратно. — А я вам что, помешал? НаРа ещё сидела на диване, подтянув покрывало к груди, как будто там было, что прикрывать, кроме дурацкой детской футболки. Её потрясённый вид меня раздражал. И растрёпанные волосы. И тот факт, что её поймали в моём доме. Я приблизился к дивану, дёргая за край одеяла, почти волочащегося по полу, и кивнул НаРе на распахнутую дверь спальни. — Иди в ванную. Сейчас. До её будильника наверняка ещё было время, но она послушно свесила ноги, нащупывая на полу тапочки, и скрылась в моей комнате, оставляя меня наедине с Сокджином. — Так та встреча была роковой? — в его голосе скользила неприкрытая насмешка. — Или ты в очередной раз подтверждаешь теорию о том, что у тебя рефлекс на раздвинутые девичьи ноги? Трахаешь всё, что оказывается в радиусе десяти метров? Или даже сорока? — он обвёл взглядом гостиную, возможно, прикидывая, сколько в моей квартире квадратных метров. — Завидуй молча, — моё самообладание понемногу возвращалось. Его якобы обидные слова этому очень способствовали. Напоминали, с кем я имею дело. — Было бы чему завидовать. Позоришь нашу семью лживыми рецензиями, отсутствием настоящей работы и сменой шлюх по щелчку пальцев. — Если ты пришёл клянчить у меня что-то, тебе следует проявить хоть немного уважения к моим увлечениям. Сокджин стиснул челюсти, наверное, обдумывая вариант с тем, чтобы притвориться вежливым, но в конечном итоге выбрал другой путь. — Я пришёл не клянчить, а с деловым предложением. Разузнал для тебя о квартире на Сен-Поль, и даже лучше — определился, какой бутик стоит открыть на Сен-Луи. Не думаю, что ты настолько безразличен к деньгам, чтобы отказаться от продажи с условием пассивного дохода от моего бизнеса. Как насчёт 3% от продаж на острове? Пускай в школе я не был отличником и, как некоторые, не обучался в престижном парижском университете на престижной специальности, но он всерьёз считал, что я откажусь от 100% ради 3%? — Прибыль будет исчисляться в миллионах евро, — он чуть повёл плечом, ещё больше поворачиваясь к дивану, когда я на него присел. Подушки ещё были тёплыми после НаРы, и я надеялся, что не придумал себе сладкий ягодный запах её шампуня. — Ты будешь получать достаточно, ничего при этом не делая. Твоя безбедная жизнь станет ещё стабильнее, если доверишь мне здания. Моя «безбедная жизнь» и так была достаточно стабильной. И что бы там Сокджин ни думал себе, но мои рецензии и работа с туристами приносила мне не только огромное удовольствие, но и приличные деньги. Я прекрасно справился бы и без этих зданий, но нечаянно заразился от отца и брата амбициями и захотел попробовать что-то новое. Так что, даже если бы Сокджин предложил мне 200%, я бы не согласился. — Не хочу, — я демонстративно скривил губы, давая знать, что ничуть не впечатлён, напротив, даже оскорблён. — 5%, — скрипнув зубами, сказал Сокджин. — Нет, — я замотал головой. — Это к квартире, которую ты хочешь. — Уже не хочу, — меня вовремя потянуло зевнуть, и я не стал себя сдерживать. НаРа тем временем пробежалась вдоль стеклянной перегородки к оставленным в коридоре вещам, чтобы взять одежду из чемодана. Она снова могла подслушать часть нашего разговора. — В чём твоя проблема? — повысив голос, спросил Сокджин. — В том, что я уже начал ремонт, а ты ходишь и достаёшь меня, — ответил я сдержанно, не желая переходить на крики при НаРе и соседях. Звукоизоляция тут была так себе. — И в твоей ненасытности. Тебе мало того, что у тебя есть? Собираешься заработать все деньги мира? Лучше займись своим рестораном, пока другие критики им не заинтересовались. Иначе пойдёшь на дно и без моей помощи. Сокджин прищурил глаза, ни на секунду не отвлекаясь на НаРу, что прошла обратно в ванную. — Хм, — изданный им звук был очень тихим, как и угрожающее: — Посмотрим ещё, кто пойдёт ко дну. Он расслабил прежде напряжённые плечи и коснулся пальцами своей причёски, очень осторожно, так, чтобы ничего не испортить. Убедился, что она в полном порядке, а тогда встал с кресла. Его холодный взгляд ещё на секунду задержался на моём лице, затем взметнулся к проёму, ведущему в коридор, и всё закончилось. Он ушёл, довольно громко хлопнув дверью. На всякий случай я оглянулся, чтобы убедиться, что его уже нет в квартире, а после упёрся ладонью в диван и немного наклонился к подушке, на которой спала НаРа. Только прошлым вечером она пахла мной, а теперь пахла ею. Чужие вещи в моём доме, чужой запах — мне это совершенно не нравилось. — Джин уже ушёл? — НаРа выглянула из спальни. Она уже переоделась в джинсы и светло-голубую блузку, а свою «пижаму» прижимала к груди. Я коротко кивнул, заставляя себя встать с дивана, чтобы она смогла здесь прибраться. — Прости, что разбудила, — она говорила с сожалением. — Он меня сильно напугал. Я открыла глаза, а он напротив… Её речь замедлилась, а вскоре и вовсе сошла на нет. Видимо она решила, что мне не очень интересно из-за того, что я пошёл на кухню. Но мои уши всё ещё были открыты вообще-то. — Ты не слишком рано встала? — спросил я, наливая себе стакан воды и заглядывая в холодильник. Обычно у меня было достаточно продуктов, чтобы приготовить что-то незамысловатое и сытное на утро, но бывали и дни как сейчас, когда только остатки лазаньи и засохший болгарский перец занимали полочки. В таких случаях я редко сразу бежал в магазин, предпочитая завтрак в каком-нибудь хорошем месте с хорошей компанией. — Нет, — отозвалась НаРа. — Но у тебя ещё есть время до выхода? — Да, немного. Я вернулся из кухни в коридор и заглянул в гостиную, чтобы спросить: — Сколько? НаРа как бы нечаянно подняла на меня взгляд, но поспешила отвернуться, складывая одеяло в несколько раз и убирая его под подушку, а потом принимаясь проверять, всё ли сложила в сумку. Всерьёз стеснялась того, что я без футболки? Я думал, она выросла. — Может, полчаса, может, меньше. Если я тебе мешаю, могу выйти и сейчас… — Не нужно, — я оборвал её несколько резко, вместе со стаканом уходя в свою комнату и распахивая шкафы. — Побудь дома до тех пор, пока я не вернусь. Это займёт максимум десять минут. Впопыхах я переодел штаны и накинул на плечи свободную светлую рубаху. Её следовало бы заправить, но я не хотел тратить на это время. — Если ты куда-то торопишься, мы можем выйти вместе, — предложила НаРа. — Нет, жди здесь. Я захватил с собой только бумажник, сбегая по ступенькам на нулевой этаж и выходя на улицу. Из-за вчерашнего ливня было сыро и прохладно, а солнце не до всех улочек дотягивалось. Я тихонько стучал зубами, пересекая дорогу и забегая в продуктовый. Других голодных в такую рань в субботу не было, и я за пару минут справился с выбором продуктов и из одной двери со звоночком перешёл к другой. В пекарне пахло намного лучше и было значительно теплее из-за работающих духовок. Я бы предпочёл там задержаться, если бы не спешил домой. — Доброе утро, — я немного улыбнулся женщине за прилавком, — два круассана, пожалуйста. Она была немного хмурой и поздоровалась со мной без какого-либо удовольствия. И заказ упаковала так же. Временами французов нужно было разговорить, чтобы они избавились от вертикальных линий между бровями. Сжимая ручки пакетов с покупками, я поднялся на третий этаж и распахнул двери в квартиру. Сквозняк ворвался внутрь вместе со мной, и НаРа оглянулась, стоя в кухне. Я заметил, что смотрела она шкодливо и держала в руках чашку, из которой вчера пила чай. — Я заварила немного кофе, — сказала она, облизывая губы, — это ничего? Я сам собирался этим заняться по возвращении, но был даже рад тому, что она меня опередила. — Нет, — сказал я, — можешь и мне налить. Она зазвенела посудой, выбирая для меня чашку, а я переобулся и прошёл на кухню, пакеты отставляя на столешницу и моя руки с жидким мылом. — Ты уже знаешь, когда освободишься после работы? — поинтересовался я, выкладывая ещё горячие круассаны на тарелки и разрезая их вдоль. — Вечером, наверное, — ответила НаРа. Чтобы не мешать мне, она села за стол, сжимая горячую чашку пальцами вместо того, чтобы держаться за ушко. — Возможно, мне придётся уйти. Если я не открою тебе, постучись в квартиру напротив, — на этаже их было всего три, а напротив моей только одна. НаРа точно не ошиблась бы. — Оставлю ключ соседке, если что. — Хорошо, спасибо большое. Я считал, что в благодарностях нужно знать меру. Чем чаще кто-то разбрасывался «спасибо», тем менее ценным оно становилось. Из одного из шкафчиков я достал жидкий мёд, поливая им разложенный на одной половинке круассана сыр с голубой плесенью, а затем выкладывая сверху нарезанный кружочками инжир. Я попробовал это в Провансе во время одной из семейных поездок. Нам повезло остановиться в гостевом доме, где подавали очень вкусные завтраки, и меня уговорили попробовать сочетание тёплого сливочного круассана, горгонзолы, мёда и спелого инжира. Это была любовь с первого укуса. Подавая этот завтрак для НаРы, я надеялся, что с ней произойдёт то же самое. — Что это? — она нахмурилась, разглядывая круассан со всех сторон. — Просто попробуй. Я сел напротив, растягивая первый глоток кофе, чтобы не упустить её реакцию. НаРа надавливала пальчиками на золотистую корочку круассана, рассыпая крошки по тарелке и столу. В первую очередь она понюхала, вдыхая острый, насыщенный запах сыра, и хотя он ей явно не понравился, она заставила себя откусить. Жевала она долго и без бурных эмоций. — Ну как? — спросил я, устав ждать, пока она сама скажет. — Очень вкусно, — ответила она, сразу же откладывая круассан на тарелку. — Можно я возьму его с собой? Мне ещё нужно разобраться с метро и пересадками, и я боюсь опоздать из-за этого. Я оказал ей огромную услугу, приведя в свой дом, так что не должен был чувствовать себя задетым из-за того, что она хотела сбежать. Если ей не нравилась французская кухня, плевать. Если ей не хотелось есть в моём присутствии, дважды плевать. Мне тоже не очень-то этого хотелось. — Конечно, — ответил я как можно более безразлично, а про себя решил, что это будет последний раз, когда я для неё стараюсь. Она достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе. С чего я вообще взял, что должен её кормить? НаРа посидела со мной ещё буквально одну минуту, а затем постаралась незаметно унести остатки кофе, который не допила. Она слила его в раковину, пока мыла чашку, а после унеслась в гостиную за вещами и благополучно забыла свой круассан на столе. А может и не забыла вовсе, а нарочно оставила его там.

НаРа

За работой время пролетало быстро. Грязная посуда, обслуживание столиков, обслуживание номеров, снова грязная посуда — и без десяти час Юбер стал упрямо выгонять меня из кухни. Ему одному принесли огромную миску репчатого лука, который нужно было перечистить, и у него глаза слезились от одного взгляда на предстоящую работу. — Я могу задержаться на двадцать минут, — предложила я. Не хотелось оставлять его один на один с работой по кухне. После лука наверняка принесут морковь, картофель и ещё что-нибудь, от чего к концу дня руки будут отваливаться. — Не можешь, у тебя репетиция, — сказал Юбер. — Иди скорее и заполучи парочку выступлений на следующей неделе. Чтобы я тебя здесь так часто не видел. Он притворялся ворчливым, но от его стараний у меня только улыбка на лице вырисовывалась. — Уже устал от моего французского, да? — спросила я, снимая и складывая фартук. Он закивал, берясь за первую луковицу и крутя её в руках, решая, с какой из сторон к ней подступиться. Иногда нам позволяли разрезать лук на половинки, благодаря чему было больше слёз, но и чистилось легче, а иногда требовали, чтобы луковицы оставались целыми. — Ладно, я пойду, Юбер. Хорошего дня. Увидимся вечером. — Да, до вечера, — ответил он, а потом вдруг что-то вспомнил и окликнул меня: — НаРа! Если днём будут выдавать чаевые, взять твои или заберёшь в другой день? Конверты обычно раздавала Моник, но если она работала полсмены и уходила, деньги забирала с собой. — Возьми, пожалуйста, — попросила я. У меня каждый цент был на счету, но первой мыслью, проскочившей в моей голове, была мысль угостить Тэхёна. Он пытался накормить меня дважды, обеспечил меня ночлегом и позволял оставаться у него, хотя ему наверняка было очень неудобно. Мне следовало хотя бы угостить его едой в качестве благодарности. Я раздумывала, что бы такое купить или что приготовить, чтобы он остался доволен, всё то время, что переодевалась и плелась к метро, а уже в вагоне отвлеклась на музыку и групповой чат танцоров. Кто приехал пораньше, жаловались, что господин Пети́ сегодня не в настроении и репетиция будет трудной. Но обычно минимум один из наших хореографов был не в духе, и минимум одной танцовщице или танцору успевали вытрепать нервы перед выступлениями, хотя чаще прилетало сразу нескольким — в этом плане французы были очень щедры. Все переписывались, обменивались просьбами, и я не успевала следить за сообщениями. Да и вряд ли это было важно. Лично мне никто никогда не писал. Не уверена даже, что все там знали моё имя. Я не была очень близка с коллегами, чаще общалась с такими же на птичьих правах, как и я, потому что у нас хотя бы были общие темы для разговоров — дорогая жизнь во Франции, низкая зарплата, мало рабочих часов, миллион подработок и периодически соскальзывающее с языка желание всё бросить и вернуться домой. Когда я слышала от других, что они хотят уехать, у меня всё внутри сжималось. Не то чтобы я никогда об этом не думала. Наоборот. Я думала об этом слишком часто, особенно первое время. Было трудно привыкнуть к языку, к Европе, к людям, а каждый раз, как ругали, хотелось плакать и собирать вещи. Но может потому, что я когда-то была трейни и проходила через подобное, идея развернуться и уйти не казалась мне такой уж привлекательной. Я получила шанс, так как я могла всё бросить? Особенно зная, что в Корее меня ничего хорошего не ждёт. — Чи НаРа! — Юнхуа догнала меня на эскалаторе, опуская ладонь мне на плечо и немного пугая меня своим появлением. — Как дела? Ты с подработки? Она была одной из тех, с кем я мало-мальски общалась. Причём на английском, а не на французском. — Нормально, да, я из отеля. Ты? Это был двойной вопрос, на который Юнхуа в первую очередь расхохоталась. Видимо, она была в прекрасном настроении. — У меня всё отлично. Замечательно, — она произнесла это с таким восторгом, что у неё из глаз искорки полетели. — Ушла из магазина и устроилась в новое место. Её загадочная улыбка заставляла меня думать, что она нашла что-то очень перспективное. Едва ли связанное с танцами или пением, так как это было запрещено контрактом, — работа в похожих на «Moulin Rouge!» заведениях, — но что-то хорошее. — Куда? Юнхуа пожала плечами, сомневаясь, стоит ли мне говорить. — Так, кое-куда, — её полные губы всё ещё растягивались в улыбке. — Я только начала, поэтому пока не буду рассказывать. Ты ведь не обидишься? Я мотнула головой, но её слова разжигали мой интерес. Хотелось бы мне устроиться в новое место и светиться от счастья так же, как она. Мы вместе вышли из метро и пошли прямиком к кабаре, попадая внутрь через главный вход и пользуясь нашими пропусками танцовщиц. Юнхуа болтала о днях, когда её поставили на замену, и днях, когда она из-за новой работы никак не сможет быть в кабаре, а я немного завидовала её веселью. Даже не помню, когда в последний раз чувствовала себя как-то так, и когда мне хотелось столько щебетать. Из-за неё я чувствовала себя ещё более обессиленной, а это ни капельки не помогало мне на репетиции. Мы начали с разминки, разогревая мышцы рук и ног понемногу, но уже через двадцать минут перешли к прогону номеров. В «Moulin Rouge!» была определённая программа, которая пополнялась чем-то или лишалась чего-то крайне редко, поэтому некоторые вещи мы уже делали на автомате. Движения на одной позиции, на другой, на третьей… — Стоп. Господин Пети уже некоторое время опирался на барре, наблюдая за нами, но оттолкнулся от деревянного поручня, чтобы подойти ближе к первому ряду. — Что с вашими плечами? Почему такие сутулые? Я следила за осанкой, но после его замечания рефлекторно ещё больше вытянулась, так, что между лопатками слегка заныло. — Ваши вторые подбородки такими темпами скоро по полу волочиться будут. Разве кто-то захочет платить деньги за то, чтобы посмотреть на вас? Давид, прекрати грызть ногти, пока я говорю! Леа, от твоего лица мне хочется плакать… Нужно работать над выражением и мимикой даже на репетиции. Элегантность и сексуальность. Неужели так сложно? Мне приходилось прислушиваться, чтобы разбирать его недовольные восклицания. Он прокатывался по нотам, поднимаясь вверх, спускаясь вниз. — Наши акробаты делают гораздо более сложные вещи, нежели вы, но кто-то хоть раз видел, чтобы они дули щёки от усилий или уныло смотрели в пол? Ну почему каждый раз одно и то же? В двери постучали, обрывая стоны господина Пети, и наш учитель по вокалу заглянула внутрь и назвала несколько имён. Она забрала около десяти человек, но нам всем пришлось перестроиться, подстраиваясь под ситуацию. — НаРа, — господин Пети упомянул моё имя, потому что Миа вытолкнула меня в первый ряд, желая стоять рядом со своей лучшей подружкой. Я уставилась на мужчину вопросительно, чувствуя, как от страха шумит в ушах. Я не так боялась самого замечания, как не понять, что он говорит. — Ты выбиваешься. Уйди назад. — Простите? Выбиваюсь? — я не смогла уследить за своим лицом, теряя остатки элегантности и сексуальности, которые по крупицам собирала ради этой репетиции. — Слишком грузная, — сказал он, специально для меня чеканя слова. Они все тут ненавидели работать с иностранцами, но набирали их побольше и притворялись, что они против расизма. — И лицо опухло. Я моментально поднесла руку к лицу, осторожно прикасаясь к щекам. Этим утром я сделала всё, что могла, чтобы выглядеть презентабельно, но работа в отеле все мои старания стёрла. — Нужно меньше есть и пить на ночь, — между делом сказал господин Пети. Он вроде обращался лично ко мне, но в то же время осматривал остальных. — Я не ела, я… плакала. Моё оправдание не стоило его — и чьего-либо вообще — внимания, но я думала, что так он хотя бы перестанет думать, что я поправилась, и говорить об этом следующие пару недель. У нас регулярно кого-то ругали за лишние сантиметры в бёдрах и даже в груди. — Плакать будешь после того, как контракт закончится, — сказал господин Пети хмуро, после махая рукой кому-то позади меня. — Зое, поменяйся с НаРой. Ты в первый ряд, она в третий. Быстро. Мне пришлось уйти назад и игнорировать косые и сочувствующие взгляды остаток репетиции, пока меня тоже не забрали на вокал. Мадам Моретт была куда более мягкой в замечаниях и никогда не заставляла других чувствовать себя плохо, даже если они где-то ошибались. Пока мы пели, я успела немного отдохнуть и расслабиться. — НаРа, — Юнхуа взяла меня под руку, как только мы вышли из зала с фортепиано, — не расстраивайся. Господин Пети и меня отругал. Сказал, что «соблазнительная улыбка и глупая — разные вещи». Но он просто недовольный жизнью месье, у которого колени крутит на дождь. Я кивнула, просто чтобы она знала, что я не расстроена. Всего-то устала и не могла дождаться наступления воскресенья, чтобы проспать минимум до десяти перед подработкой в отеле. Если Тэхён и его брат мне позволят. — У тебя ведь всё нормально? — Юнхуа не отставала. — Дома? На подработке? Мой тяжёлый вздох сказал ей больше, чем любые слова. — Что-то случилось, да? — она перестала улыбаться. — Да так… Мне не хотелось жаловаться. Во-первых, это ещё больше опускало меня в глазах людей, с которыми я работала, во-вторых, мне не становилось легче от того, что кто-то сочувствовал моему невезению и глупости. — Расскажи, — попросила Юнхуа. — Нарвалась на мошенника и осталась пока без денег. Думаю обратиться в полицию, но знакомый, который мне помогает, сказал, что это могут решать месяцами. И не факт, что выйдет всё вернуть… — Отстой… Так ты теперь совсем без денег? А в отеле что? — Получу сегодня чаевые. Евро триста в лучшем случае. — За месяц? — с удивлением спросила Юнхуа. — Разве у вас не супер-пупер дорогой отель? — Да, но чаевые обычно оставляют только в ресторане и при обслуживании номеров, а делить их нужно между мойщиками, уборщиками и… в общем, суммы обычно небольшие. — А другую работу ты не ищешь? В раздевалке остались только те, кто сегодня не выступал, но никто наш разговор не слушал, болтая о своём. — Вряд ли смогу найти что-то лучше отеля. Юнхуа прикусила нижнюю губу, поглядывая на меня задумчиво, пока я снимала танцевальные туфли и разминала ноющие стопы пальцами. Она молчала так долго, что я решила, что с этим разговором покончено, но она меня удивила, вдруг наклонившись к моему уху. Она прикрыла рот ладонью, шепча: — Есть кое-что, что могло бы тебе подойти. Я отстранилась, чтобы взглянуть на неё с недоверием, а она притянула меня обратно к себе, снова выдыхая на ухо: — Только это секрет. Ты ведь умеешь хранить секреты? Я так и знала, что быть счастливым в Париже можно только при условии, что у тебя есть парочка страшных тайн. — Конечно, — сказала я. Юнхуа встала на секундочку, чтобы дотянуться до своей сумки, стоящей на скамье напротив, а потом стала рыться там, ища мобильный. — Ты должна записать номер, — сказала она мне. — А потом... — снова наклонилась, чтобы шепнуть: — Записаться на прослушивание. — Прослу-… — я почти повторила за ней, а она моментально прикрыла мой рот ладонью. — Тш-ш! Секрет, помнишь? Значит она всё-таки нашла что-то, связанное с выступлениями. Стопроцентно нашла. И даже смогла туда устроиться, внезапно став безумно счастливой. — И что мне сказать, когда я позвоню? — моё сердце почему-то забилось чаще, пока я переписывала номер в заметки. Это было всего лишь прослушивание, а в груди засело чувство тревоги. Теперь был шанс, что я нарушу условия контракта. За это могли бы оштрафовать. — Скажи, что ты от Хуа. Точнее от Хва, потому что они постоянно неправильно произносят моё имя. — Ладно, — я заблокировала телефон. — И что потом? — Они назначат встречу. Я это понимала, но мне хотелось бы знать больше деталей. — И как мне к ней подготовиться? Я рассчитывала, что Юнхуа даст мне парочку дельных советов: что говорить, как одеться, что меня ждёт после прослушивания. В плане танцев я могла осилить многое, но, как часто говорил господин Пети, мне ещё было очень далеко до совершенства. Если работа была связана с тем, о чём я думала, мне нужно было придумать что-то стоящее. — У тебя есть красивое нижнее бельё? — Юнхуа дождалась, пока я неуверенно кивну. — Надень его, нарисуй стрелки и позволь своей внешности и навыкам сделать всё остальное. Тобой точно заинтересуются, как только увидят вживую.