MOULIN ROUGE!

Тэхён

Я обмакнул палец в тесто, пробуя его на сладость, прежде чем взяться за черпак и вылить небольшую порцию на раскалённую сковороду. Оно зашипело громче бурлящего в турке кофе, и сладкий ванильный запах будущих блинов стал просачиваться из кухни в гостиную, а оттуда на приоткрытый балкон. Пахло так вкусно, что как только первый блин схватился и подзолотился, я переложил его на тарелку буквально на пять секунд, — пока вновь наливал тесто на сковороду, — а как только освободился, съел его, облизывая обожженные губы и пальцы и думая, что с джемом или сахаром будет ещё вкуснее. Отголоски сонного состояния заставляли меня зевать и лениво потягиваться с силиконовой лопаткой в правой руке и чашкой кофе в другой, но надежда на выходной с НаРой несомненно бодрила. Погода прохладная, но хорошая, так не стоит ли повести её в парк? К выключенным фонтанам и причудливым скульптурам, а оттуда к Триумфальной арке и на обед в «L'Etoile 1903». Разнообразие их меню позволит НаРе выбрать то, что хочется именно ей, и она не будет ворчать из-за чека, потому что цены там низкие. После еды можно догулять до Сены и покататься на кораблике. А когда она снова проголодается, выйти у Нотр-Дама и отправиться в латинский квартал на поиски хорошего и тихого кафе со стейками и крем-брюле. Мысли о нас двоих неизменно вызывали у меня счастливую улыбку. Наверное потому, что я правда был счастлив? Каждое мгновение наших отношений. — Секундочку! — радостно сказал я, услышав звонок в двери. Нужно было убедиться, что блин не подгорит, поэтому я быстренько его переложил на плоскую керамическую тарелку и вместе с лопаткой пошёл в коридор. Я был уверен, что это НаРа, поэтому торопливо проворачивал ключ в замке, выглядывая наружу и ещё пару секунд улыбаясь ей, пока осматривал её бледное лицо и искусанные губы, мятую длинную футболку и домашние тапочки, настолько изношенные, что при детальном рассмотрении можно было обнаружить торчащие из нашитых кошачьих глаз нитки. — Я как раз собирался за тобой идти, — мой голос прозвучал не так уж и весело, потому что вид у НаРы был какой-то не такой. Не то чтобы она сильно отличалась от своей вчерашней бледнолицей версии, но в её поникших плечах и сжимающих низ футболки пальцах было что-то, что заставляло меня переживать. Видимо, она не думала о свидании со мной с самого утра. — Проходи, — я отступил в сторону, прижимаясь к двери и провожая НаРу взглядом, пока она входила и останавливалась у стеклянной перегородки, глубоко вдыхая. — Вкусно пахнет, — сказала она этим отстранённым голосом, от которого мне действительно становилось не по себе. — Ага, готовлю блины, — я запер двери и заставил себя двигаться, проходя мимо НаРы и возвращаясь к плите, где от хорошо прогретой сковороды поднимался горячий пар. — Почему ты встала так рано? Ты разве не выходная сегодня? — Выходная, — согласилась НаРа. — Но разве ещё рано? Уже без десяти десять. Точно, я сказал глупость и собирался сказать ещё несколько, потому что мне не нравилась неловкая тишина между нами и собственные мысли. Меня ещё никогда не бросали. Обычно я был тем, кто заканчивал отношения. По смс и вживую, бывало даже сразу после проведённой вместе ночи, а бывало в отличном ресторане, отмечая это как праздник. В такие моменты я чувствовал себя хорошо, потому что для меня это ничего не значило, но подозреваю, что для некоторых это было намного важнее и сложнее. И если они могли предчувствовать что-то нехорошее для себя, были ли их чувства схожи с моими сейчас? — Ты ведь не пришла сюда, чтобы сказать что-нибудь, что мне очень и очень не понравится? — я оглянулся через плечо, немного улыбаясь ей, чтобы она не восприняла мои слова слишком серьёзно. Что бы она ни собиралась делать и говорить, я обязан был выслушать и принять это. Просто не мог разобраться с этими странными чувствами. Как будто с её внезапным визитом мир вокруг перестал быть реальным, и я оказался в каком-то некомфортном сне, в котором что-то должно было произойти, но я пока понятия не имел, что. НаРа вновь вздохнула, открывая рот, чтобы всё-таки сказать мне. — Подожди, — выпалил я до того, как она начала. — Ты должна попробовать и сказать, достаточно ли соли и сахара. Я отложил лопатку и отщипнул немного от верхнего блина, чувствуя, как снова обжигаю пальцы. — Я не… — НаРа попробовала увернуться, но я настаивал, глядя на неё умоляюще, и под моим напором она сдалась. Она жевала медленно и вяло, глотая горячий липкий комок с трудом. — Ну что? — Безумно вкусно, — она кивнула. — Тогда ты обязана его доесть, — я всучил ей остаток блина, отворачиваясь к плите и нарочно прижимая тесто к сковороде лопаткой, чтобы оно шипело и стонало, громко и беспрерывно, пока НаРа из вежливости запихивалась блином. — Тэхён, мы можем поговорить? — Ага, — я на автомате перекладывал блин и наливал тесто. — Только можно я сначала тут закончу? Не хочу отвлекаться, пока мы будем говорить, а если оставлю тесто, масло сверху соберётся… Я умирал от нетерпения, желая выяснить, что такого успело произойти, что она пришла сюда с таким видом, и в то же время не хотел знать. Боялся, это будет касаться меня или нас, или, может, госпожи Чи и моей мамы, или ещё чего-то, что поставит под вопрос сегодняшнее свидание, завтрашнее и вообще всё. Даже не знаю, откуда взялось это чувство, но избавиться от него я уже не мог. — Тебе нужна помощь? — НаРа стала двигать руками, подбирая волосы и скручивая их на макушке, а затем затягивая чёрной резинкой, что болталась у неё на запястье. Я бы отлично справился сам, но её предложение было моим проблеском надежды, и я закивал головой, становясь чуть левее. — Ты… — я запнулся, осматривая стол с тестом и уже готовыми блинами и придумывая что-то, что можно было поручить ей. — Ты могла бы наполнить и завернуть блины или оставить это для меня и встать у плиты. Я был готов поручить ей черпак и лопатку, даже если это не гарантировало хорошего результата. — Я буду наполнять и заворачивать, — сказала она. — А что в качестве начинки? — Абрикосовый джем и сахар. — Сахар? — её плечи приподнялись на вдохе, а после она заставила себя улыбнуться. — Когда-то ты готовил блины с сахаром у меня дома… Так что-то происходило или нет? Если она улыбалась и вспоминала прошлое, это ведь значило, что всё не так уж и плохо? С чего я вообще взял, что она пришла грустной, а не сонной? С чего решил, что она хочет расстаться? Ты идиот, Ким Тэхён! Ещё и параноик. — Разве? — я тоже улыбнулся. — Не помню такого… — На рождественских каникулах. Ты встретил меня после вокала, а поскольку НаХва и мама были не дома, мы пошли ко мне. Ты стонал, что умираешь от голода, а у нас был только рис с острым супом. Тогда ты перевернул все шкафчики и ящички и приготовил блины. Пока они были горячими, мы посыпали их сахаром… Правда не помнишь? НаРа открыла сахарницу, щепотками беря сахар и посыпая один блин за другим, а затем складывая их в четыре раза. — Это когда ты перелила большую часть теста в раковину из-за своей неосторожности? — спросил я, вообще-то отлично помня этот эпизод своей жизни. Тогда было весело. — Из-за неосторожности? — НаРа цокнула языком, притворяясь раздражённой. — Ты ко мне приставал, а я защищалась… — Я пытался тебя поцеловать, а ты не давалась, — исправил её я. Она вытянула указательный палец в сахаре, указывая им на меня. — Так ты всё помнишь! Я низко захохотал, потому что она выглядела забавной, а главное — расслабленной. Это подарило мне мнимое ощущение спокойствия на пару минут, в которые НаРа уклонялась от меня, а я тянулся к ней за поцелуем и нарвался на блинчик с сахаром. Я заставил и её один съесть, бормоча с набитым ртом о том, что та наша готовка была пророческой, ведь крепы с мёдом и сахаром очень популярное блюдо во Франции, причём как в ресторанах, так и в забегаловках, где всё на вынос и стоит от двух до пяти евро. — Прости, — в какой-то момент НаРа прервала меня, обтирая сахарные пальцы о бумажное полотенце и бросая готовку, чтобы быстрым шагом обойти кухонный стол и выйти в коридор, а потом юркнуть за двери справа, запираясь там на щеколду. Я слышал, как стукнулась крышка о бачок, а затем несколько сливов воды подряд. Она не могла скрыть этого от меня, как бы громко ни было в кухне. И ещё она не могла скрыть красных от слёз глаз, когда вышла. — НаРа… — Дай мне секундочку, — попросила она, уносясь в ванную. Когда я выключил конфорку и последовал за ней, застал её склонившейся над раковиной. Она набирала полные щёки воды и мятного ополаскивателя для рта, а потом морщилась, борясь с новыми рвотными позывами. Она не замечала моего присутствия, пока я не подошёл ближе, отражаясь в зеркале, в которое она периодически поглядывала, обтирая слёзы в уголках глаз и пот на лбу. Её ноги и руки покрылись гусиной кожей, а пальцы, которых я коснулся, осторожно сжимая в своей ладони, оказались ледяными. — Д-должно быть, не с-стоило начинать утро со слад-дкого, — её зубы стучали, пока она говорила, а уголки губ упрямо ползли вверх, стараясь переубедить меня в том, что она в порядке. Я понимал, что ругать её нет смысла, как и говорить что-либо ободряющее. Ещё немного погладил её холодные пальцы, а потом отпустил, чтобы сделать пару шагов к ванне и заткнуть слив пробкой. НаРа так и стояла у раковины, наблюдая за тем, как я прокручиваю до конца ручку на батарее, включаю и настраиваю воду, посыпаю дно солью с ароматом лаванды и перевешиваю тёмно-синий махровый халат с вешалки у входа на крючок у окна. Она без лишних слов понимала, для кого я это делаю, и когда воды было по косточки, скинула с себя футболку и нижнее бельё. Я придерживал её за руку, помогая ей забраться в ванну, а потом поглаживал её по спине, пока она прижимала колени к груди и дрожала всем телом, лишь больше замерзая из-за перепада температуры. Я всё надеялся, что батарея быстро нагреется и обложенную плиткой комнату тоже прогреет. — А ты? — спросила НаРа. — Я? Хочешь, чтобы я тоже?.. Она кивнула, влажными от воды руками потирая колени и плечи. Упираясь подбородком в колени, она следила за мной взглядом, а я снимал футболку и скидывал штаны. Мне было очень жарко после стояния у плиты, и вода мне казалась довольно горячей, но меня тоже пробрала дрожь после того, как НаРа прижалась сзади к моей спине и обвила ногами мои бёдра, а руки расположила на моей груди. — Лучше хоть немного? — спросил я. Её подбородок заелозил по моему плечу в нескольких быстрых кивках. Я чувствовал, как её грудь вздымалась на вдохах, чувствовал её набухшие маленькие соски, запросто мог дотянуться до её бёдер и всей неё в целом, но всячески гнал от себя возбуждение. И тогда его место вновь занимал страх. — Тэхён, — НаРа выбрала именно этот момент, чтобы начать, — что ты думаешь о том, что я танцую? Почему-то я воспринял её вопрос как очень важный для наших дальнейших отношений экзамен и сидел весь будто на иголках. — Что ты безумно красиво делаешь это. Это была чистая правда. Я нигде не слукавил. — И ты не злишься, что другие смотрят? Что видят моё нижнее бельё и прочее… — Почему спрашиваешь об этом? Разве я похож на старомодного собственника? — На собственника немного... — пробормотала она тихонько в шуме воды. Мне очень хотелось обернуться и взглянуть на неё, попытаться вычислить по её лицу, к чему эти вопросы и что она хочет от меня услышать, но мог полагаться только на её дыхание. Она вдыхала по чуть-чуть, а выдыхала горячо мне в шею. Быстро, резко. — Брось, — я переместил правую руку с бортика ванны на колено НаРы, бережно сжимая его, — я не могу спрятать тебя от всего мира, чтобы удовлетворить своё эго. Ты красивая, на тебя хочется смотреть, так пускай смотрят. Куда важнее, что ты на них не смотришь. Ну и как смотреть, когда в твоём распоряжении это? — я усмехнулся, другой рукой указывая на своё тело. Я надеялся расслышать и от неё смешок, но НаРа оставалась серьёзной. — И как много могут видеть другие, если ты разрешаешь? — спросила она. — Твои длинные ноги. — А ещё? — Хм… немного твоего нижнего белья. — А грудь? — Грудь? — во время «Феерии» было несколько номеров с едва прикрытыми сосками, но НаРа в них не участвовала. — Только если это нужно для выступления. — Но тебе это не нравится? — она чуть крепче сжала меня в объятиях. — Вообще-то, — я сделал паузу, обдумывая это со всех сторон, — немного заводит думать, что на сцене тобой столькие восхищаются, но принадлежишь ты только мне. Поэтому, если так выйдет, что кто-то увидит твою грудь, просто помни, что касаться её могу только я. Если она переживала об этом, должна была сразу спросить, а не пугать меня до полусмерти своим виноватым видом. Неужели на вчерашнем выступлении её поставили в номер, который требовал больше обнажения? А я ведь хотел прийти и посмотреть, но работы поднакопилось, и нужно было проследить за постами и историями с открытия второго «Beefbar». — Ты не против, даже если речь не о кабаре? Этот её вопрос всё же заставил меня обернуться, с удивлением приглядываясь к её глазам, вновь глядящим на меня виновато. — А о чём? — осторожно поинтересовался я. НаРа отвела взгляд, прежде чем ответить: — О клубе. Теперь мне показалось, что ей было стыдно. На её щеках даже проступил румянец. — Что за клуб? — Особый клуб. — Вроде ночной? — предположил я. — Стрип-клуб. Я и не замечал, что мои пальцы поглаживали её колено, пока они не замерли на влажной гладкой коже, не в состоянии пошелохнуться. НаРа сжала губы, впиваясь зубами в нижнюю и надавливая посильнее, несмотря на то, что они и так были сухими и искусанными. Она кусала до тех пор, пока у неё на глаза слёзы не навернулись. Должно быть, было действительно больно. Я кое-как заставил себя сглотнуть, гоня подальше от себя мысли о стрип-клубах. Я никогда в них не бывал, но у меня были кое-какие представления о подобных местах. — Ты танцуешь стриптиз? — промямлил я, слегка задыхаясь из-за горячего пара, которым наполнялась ванная комната. Даже окно, выходящее на мост Александра III, запотело. НаРа опустила голову, но не слишком низко — чтобы не коснуться нечаянно моего плеча подбородком или лбом. Похоже, это значило «да». — Оу… — протянул я, на самом деле не понимая, что чувствую из-за этого, и что должен чувствовать. Девичьи руки внезапно расслабились, собираясь опуститься в воду, и я в последний момент успел поймать их, несильно сжимая и возвращая её ладони на свою грудь. Мне нужно было что-то говорить, чтобы она не истолковала всё неправильно. Я был потрясён, но ни в коем случае не злился и не осуждал. — Если это то, что тебе нравится и подходит, разве могу я запретить? — мой голос звучал несколько взволнованно, но я очень старался придать ему твёрдости. — Работа это работа. Если мне придётся сделать фото с каким-нибудь инфлюенсером или моделью вроде Адель, ты ведь не станешь мне запрещать, верно? Это были разные вещи. Слишком разные, но я просто старался дать понять ей, что не злюсь и понимаю. НаРа обладала прекрасными навыками и прекрасным телом, и зарабатывать таким образом… Наверное, она могла делать это. Я расслышал, как она шмыгнула носом, а потом заметил, что она жмурится в слезах. Я так не хотел её расстраивать. Я был согласен на что угодно, только бы она чувствовала себя хорошо и никогда больше не плакала. — Ну что ты, — я повернулся настолько, насколько мне позволяли размеры ванны и наши с НаРой ноги, — не плачь… Я дотянулся до её щеки рукой, смешивая слёзы с водой. — Меня гораздо больше твоей работы волнует твоё самочувствие. Мне больно видеть, что тебе плохо, — её щёки были красными и горячими, и я ласково проводил по ним пальцами, смахивая не то воду, не то слезинки. — Потому что я люблю тебя, НаРа. Очень сильно. Я ещё не понимал, что до этого она сдерживалась и только после моих слов заплакала по-настоящему. Её рыдания были громче воды и громче всего на свете. Они звенели в моих ушах, а я не знал, как их остановить и стоит ли. Возможно, ей нужно было это. — Я… — она задыхалась после каждого слова. — Была там… только один раз. Один раз!.. Я не хотела… расстраивать тебя… — Ты не расстроила меня, НаРа, — сказал я. — Я была там… — её плечи подскакивали каждые две секунды. — До нас… — Хорошо, я понимаю, — я кивал, когда получалось поймать её взгляд. — И я не злюсь и не переживаю об этом. — Я ещё не ходила после… Но Джин… — Джин? — всплывшее в её оправданиях имя заставило меня напрячься. — Ты имеешь в виду Ким Сокджин? — Он всё узнал и сказал, что, — она не могла успокоиться и плакала лишь сильнее, — что назовёт это проституцией… Он собирался рассказать миграционной службе… И я… Мне так жаль, Тэхён… Значит, он вовсе не просил её помощи в обмен на помощь, он узнал её секрет раньше меня и угрожал ей? Я убрал руки от лица НаРы, сжимая их в кулаки и отворачиваясь. Мне нужно было подумать, как лучше прибить этого ублюдка. Его вездесущесть давно уже действовала мне на нервы, но я спускал ему это с рук, так как мы были родственниками. Наши родители почему-то никогда не пытались выяснить, какой Сокджин на самом деле. Он рос единственным ребёнком в семье, вбирая в себя беспринципность отца в вопросах бизнеса и лелея эгоизм, который поощряли как родная мать, так и моя впоследствии. Вместо внимания ему дарили дорогие вещи, вместо любви — здания. Так что, когда здания доставались мне, эта пиранья считала, что меня тоже любят, а разве я заслуживал этого? Я не выслуживался перед отцом, чтобы отхватить себе кусочек бизнеса, и не говорил матери только то, что она хотела услышать. Зато я был и остаюсь свободным человеком. И я должен позаботиться о том, чтобы НаРа тоже была свободной. — Не плачь, — я отклонился назад, попадая в объятия НаРы. — Не плачь и больше ни о чём не переживай. Слышишь? Она вцепилась в меня пальцами, кивая и судорожно вздыхая между рыданиями. — Я со всем разберусь, — как можно твёрже и увереннее сказал я. — Миграционная служба ничего тебе не сделает. А Сокджин — тем более.

НаРа

Тэхён заставлял меня чувствовать себя маленькой девочкой. Пока мы сидели в ванне, он намыливал мои спину и плечи и осторожно тёр их мочалкой, после выхода он укутал меня в огромный халат и натянул на мои ноги две пары своих носков, затем он позволил мне порыться в его шкафу, ища себе подходящие шорты и свитер, а когда пришло время возвращаться к супругам Моро, он пошёл со мной, при первой же удобной возможности включая для Марго канал со старыми французскими фильмами, а меня поваливая на диван. Прижимая меня к своей груди с одной стороны и к диванной спинке с другой, он гладил меня по волосам, разговаривая полушёпотом, чтобы не мешать актёрам на экране болтать о своём. — Они познакомились на работе в пекарне лет сорок назад, — рассказывал он. — Были свидетельницами друг у друга на свадьбе… — Они поженились не сразу? — Нет, однополые браки во Франции узаконены с две тысячи тринадцатого, — объясняя, он зарывался пятернёй в мои волосы и пропускал тонкие прядки сквозь пальцы. — Раньше они обе были замужем за мужчинами. Так у Симон дочка появилась. — А у Марго? — Я слышал про двоих детей, но никогда их не видел. — А дочку видел? — Да, пару раз. С мужем и внучкой. Чаще они заезжали на неделе после Рождества, но в том году их не было. Думаю, это из-за состояния Марго. Я перекатилась по его плечу ближе, почти утыкаясь своим носом ему в шею, и он упрямо отстранился, не желая выпускать из виду моё лицо. Он разглядывал меня весь день, смущая этим, но и в его пристальном взгляде был плюс — я тоже могла им любоваться. — Госпожа Моро сказала, что с ней это случилось после инсульта, — сказала я. — Да, два года назад. В одно утро они вышли вместе прогуляться по территории Дома Инвалидов, а вернулись домой спустя неделю, и Марго уже была в инвалидном кресле. В чате жильцов тогда организовали сбор на лекарства, а Симон после едва ли не всему дому пирожки и слойки носила в качестве благодарности. Это было в духе госпожи Моро. Прежде я удивлялась, для кого и зачем она столько готовит, но потом заметила, что её выпечка исчезала быстрее, чем её можно было съесть, и так выяснила, что она угощала не только меня и Тэхёна, но и соседей. Даже того старика из сорок первой, которого недолюбливала за шум из вечно приоткрытого окна. — Так они вместе с две тысячи тринадцатого? — предположила я. — Намного раньше, я думаю, но официально с две тысячи тринадцатого. — Понятно… Я опять пододвинулась ближе, неосознанно сдвигая Тэхёна на край дивана, и он ухватился за меня руками, чтобы не свалиться: одну опустил мне на затылок, другой сжал моё бедро. — НаРа, а ты… — начал он как-то неуверенно. — Что? — Хочешь однажды выйти за меня? Я выглядела ужасно после всех этих слёз, чувствовала, насколько опухли мои глаза, и перед выходом из ванной комнаты имела возможность увидеть в зеркале красные пятна, что покрывали моё лицо, и от этого вопрос Тэхёна казался мне нелепым. С чего такая внезапность? Он ведь спрашивал не потому, что сам хотел жениться на мне? Точно не после того, что узнал сегодня. — Не знаю, — избегая его взгляда, сказала я, — возможно. — Возможно? — переспросил он огорчённо, но уже на следующем вопросе вернулся к осторожному и спокойному тону: — А что думаешь о детях? Мои глаза округлились от удивления вперемешку с ужасом, и, готова поспорить, Тэхёна это здорово рассмешило. — Я не… не думала о детях. — Но ты бы их хотела в далёком будущем или нет? — Почему спрашиваешь? — Хочу понимать, насколько отличаются наши взгляды на будущее. — А если сильно отличаются, что будет? Он чуть пожал плечами, через пару секунд говоря: — Наверное, придётся искать компромисс. Так что насчёт детей? — он смотрел пытливо, с нетерпением ожидая ответа. Изначально мне не было интересно, что о каком-то будущем думает Тэхён, потому что до него было слишком далеко, а в нынешнем было много других, более важных вопросов. Но теперь я правда фантазировала о том, что может быть лет через десять или через двадцать. И, на удивление, Тэхён легко вписывался в любой сценарий. — Я не очень хочу, — честно призналась я, стараясь не звучать категоричной. — Не пойми меня неправильно, но я успела понянчиться с НаХва, и в каком-то роде всё ещё нянчусь с ней и с мамой, а это непросто. Мне ещё нет тридцати, но я постоянно нервничаю о том, как НаХва сдаст экзамены в конце года, в какой университет поступит, сколько мне придётся заплатить за её обучение, не влезем ли мы в очередной кредит с этим… Тэхён опять стал поглаживать меня, потому что от волнения я расходилась и начинала говорить громче. — Я тоже не очень хочу, — сказал он. — Точнее, я вообще не хочу. С заботливостью Тэхёна и его любовью к готовке, я запросто могла представить его отличным отцом, и узнать, что он не хочет детей, было как-то странно. — Почему нет? — Не уверен. Может потому, что мне нравится иметь дела со взрослыми людьми и громко заниматься сексом, не беспокоясь о детях в детской? И потому что я знаю, что идеальных отношений между родителями и детьми не существует. Кто-то кого-то всё равно будет не устраивать и разочарует, у кого-то будут завышенные ожидания, у кого-то проблемы… В общем, я просто не хочу. И мама меня за это ненавидит. — Госпожа Лим? — мне с трудом в это верилось. У них всегда были хорошие отношения с матерью, и я думала, что именно моя семья с одолженными деньгами всё испортила. — Да, она очень волнуется о том, что останется без внуков на старости лет. Думает, я упрямствую, чтобы её позлить, когда на каждой семейной встрече поднимается этот вопрос, а мой ответ не меняется. А потому частенько угрожает тем, что отберёт у меня квартиру и перепишет её на первого внука или внучку и всякое такое… Зато Сокджин обещает предкам ораву детей. Но не удивлюсь, если этого не произойдёт и он умрёт в одиночестве, зато со всеми своими богатствами. — А как же деньги? — мне было необходимо спросить об этом. — Какие деньги? — не понял Тэхён. — Пятнадцать миллионов вон. Я думала, вы не ладите из-за меня… У Тэхёна вырвался смешок. — У нас с мамой много проблем. Например, её нелюбовь к моей деятельности в сети, потому что «это не работа», моё нежелание брать на себя бизнес отца, эти споры из-за детей, мои многочисленные бывшие… — Тэхён взглянул на меня очень внимательно, стараясь понять по моему лицу, что я думаю о последнем. — В общем, когда мы встречаемся, она всегда находит причину отругать меня, а если я смею защищаться, она вспоминает все мои и свои оплошности, в том числе и деньги, которые взяла госпожа Чи, а не ты, НаРа. Поэтому не переживай. Я найду способ объяснить всё маме, а тогда поведу тебя на семейный ужин. Уверен, это будет непросто, — он сглотнул, — но я хочу этого. Хочу, чтобы все знали, что мы вместе и это серьёзно. Я всё только усложнила новостями о танцах. На месте Тэхёна мне было бы стыдно знакомить себя с родителями. Я далеко не самая желанная невестка, и могу только опозорить. — Не торопись с этим, — попросила я, в глубине души надеясь, что он и вовсе передумает. — Нервничаешь? — губы Тэхёна изогнула лёгкая улыбка. — Само собой. Я буду чувствовать себя обязанной до тех пор, пока не верну всё до последнего цента. И буду бояться опозориться, пока Джин знает про танцы… — Это настолько стыдно? — Тэхён немножко посерьёзнел. — Я думал, тебе это нравится. Я не знала, что сказать на это, потому что с одной стороны мне очень нравилось. Я гордилась собой, когда выступала в кабаре, и, пускай глупо, но испытывала удовлетворение, когда клиенты в клубе оставались довольны увиденным. Но с другой стороны я знала, что большая часть из того, что я делала — грязные танцы, которые и в Корее, и во Франции не приемлют. Особенно если речь о девушке своего сына. — Нравится ведь? — спросил Тэхён. — Да. — Тогда ты не должна стыдиться этого, — он легонько сжал пальцами мочку моего уха, ласково массируя её. — Ты хороша в простых танцах, а в соблазнительных с задранной юбкой просто божественна. Тогда, полагаю, в танцах в том клубе ты можешь быть убийственна, а это преимущество, а никак не позор. Мои щёки горели из-за него. — Хочешь посмотреть? — А ты приглашаешь? — его голос звучал так, словно он был в восторге от моей идеи. — Да. Конечно да! Очень хочу посмотреть! — он был прямо-таки взбудоражен и нетерпеливо пощипывал моё бедро, ёрзая на диванных подушках. Его формулировка разволновала меня даже сильнее мысли о приватном танце. — Приглашаю? — переспросила я. — Куда? — В клуб, — ответил он так, словно это было более чем очевидно. Я оттолкнулась от дивана, занимая сидячее положение и во все глаза глядя на Тэхёна. — В смысле, — у меня вырвался прерывистый выдох, — я могу снова пойти в клуб? — Разве ты не поэтому мне рассказала? Ты спрашивала, как много можно показывать другим, и мы довольно детально обсудили это, — он тоже сел, складывая руки в замок и нервно барабаня пальцами по своим же костяшками. — Не то чтобы тебе вообще нужно было спрашивать у меня разрешения, ведь это твоя работа, но я рад быть посвящён в её тонкости. Хочу, чтобы между нами не было секретов, и мы могли обсуждать всё на свете, даже не очень удобное. Без секретов было бы идеально. Я мечтала о человеке, которому можно было бы доверить всё, особенно то неудобное, что копилось во мне без возможности куда-нибудь вылиться, обсудить и получить совет. Я была готова снова разрыдаться, но сдержалась и вместо этого повисла у Тэхёна на плечах. — Спасибо, — зашептала я. — Спасибо огромное! Я крепко сжала его в объятиях, чувствуя, как он обнимает меня в ответ и тихонько хмыкает мне в волосы. — Нашла, за что благодарить. Лучше бы хоть раз сказала, что тоже любишь меня… — Я люблю, — вдобавок я чмокнула его в щёку. — Очень сильно люблю тебя. Я не хотела, чтобы мои признания звучали так, будто Тэхён сам на них напросился, но не могла стерпеть и подождать другого момента. Впервые мне не было страшно говорить ему, что я чувствую, и я собиралась воспользоваться этим и рассказать всё.