MOULIN ROUGE!

Тэхён

Охранник стоял над душой всё то время, что я пробивал товары на кассе самообслуживания и складывал их в пакет. С особым интересом он рассматривал моё опухшее лицо и набор покупок, состоящий из оливок, упаковки попкорна для микроволновки, тампонов, пакета льда и бутылки розового вина, а когда я направился к выходу, пожелал мне хорошего вечера и в шутку на английском попросил ни в коем случае не класть лёд в вино, иначе «Прованс потеряет свой вкус». Он думал, я турист и болван неотёсанный. Во Франции не только сомелье считали лёд в вине признаком дурного вкуса, но и почти все местные. Я в том числе. Заходил я в магазин из-под тёмно-синего неба, а вышел уже в практически чёрное, освещённое уличными фонарями, горящими окнами домов и зажжённой Эйфелевой башней. Конец осени, когда дни становились короче, а ночи длиннее, обычно нравился мне куда меньше солнечных августовских дней или зелёной весны, но осознание того, что НаРа ждёт меня дома, любое время года могло сделать любимым. Ведь в том, чтобы вдвоём сидеть под камином с попкорном и вином, болтая о прошедшем дне и планах на будущее, пока госпожа Моро хлопочет над рататуем, я видел исключительно плюсы. Я только подумал о НаРе, как мой телефон зазвонил. Она чуточку опоздала, поскольку я уже успел перейти через дорогу, отдалившись от магазина, но я собирался вернуться, если бы нужно было докупить что-то ещё. — Тэхён, ты скоро будешь? — её торопливый французский в трубке был очень непривычным. По телефону мы обычно говорили исключительно на корейском. Да и в другое время наедине тоже. Исключением была только госпожа Моро, которую не хотелось ставить в неудобное положение корейским, которого она понимала. — Да, пять минут, — я автоматически тоже перешёл на французский. — Что-то случилось? Я надеялся, это не более чем внезапный порыв попрактиковаться в языке. — Эм-м?.. — НаРа замычала, и я не понимал, не знает она, как мне сообщить, или ей не хватает слов, чтобы объяснить. — Твоя подруга здесь. Ускорив шаг, я переспросил: — Моя подруга? Хотелось узнать, какая из, но это прозвучало бы крайне некрасиво по отношению к моей девушке. — Даниель Ламар, — НаРа повторила имя вслед за самой Даниель, что подсказывала на заднем фоне. В этом не было нужды, но у меня вырвалось удивлённое: — Даниель у меня дома? Как она попала туда? — Я открыла ей, — НаРа начала мямлить. — Я думала, это ты. Чёрт, это было нехорошо. По ощущениям очень нехорошо, потому что я заставил сразу двоих чувствовать себя некомфортно. — Я уже бегу, — сказал я НаРе, прежде чем сбросить вызов. Я и до этого торопился, но сейчас включил турбо-режим, мчась по улочке к подъезду. Пока бежал, судорожно соображал, что говорить и как оправдываться, но к двери квартиры так ничего и не придумал. — Тэхён, — меня окликнула госпожа Моро, пока я возился с ключами, — рататуй уже почти готов. — Пять минут, — бросил я в ответ, открывая и закрывая за собой двери. Пакет с покупками я пронёс с собой в гостиную, где на диване сидела Даниель, а НаРа расхаживала вдоль закрытого камина, кусая ноготь на большом пальце левой руки. Они обе заметили меня приблизительно в одно время и совершенно по-разному отреагировали на моё возвращение. Даниель впилась в меня вопросительным взглядом; на лице НаРы отразилось истинное облегчение. — Тут всё, что нужно, — приоткрывая пакет с покупками, сказал я, — и лёд. Занесёшь его к госпоже Моро прямо сейчас, пожалуйста? Губы НаРы разомкнулись, как будто она собиралась что-то сказать мне, но в итоге она сомкнула их обратно, молча кивая на мою просьбу. Её руки были холодными, когда она забирала у меня пакет, опуская голову и избегая моего взгляда, хотя я просто пытался убедиться, что она не расстроена и не обижается на меня за то, что я её прогоняю. Прежде, чем она попятилась, я коснулся её подбородка пальцами, приподнимая её голову. — Я подойду к вам через пару минут, — я немного улыбнулся ей, при этом чувствуя себя отвратительным парнем. Я знал, что НаРе хотелось остаться и узнать, что здесь будет происходить. Не уверен, думала она, что Даниель просто подруга или одна их тех моих подруг, но на её месте я предпочёл бы задержаться и выяснить это. А я хотел держать от неё этот разговор в секрете. Потому что догадывался, что ничего хорошего сказано не будет. НаРа согласно кивнула, используя это также как причину вновь опустить голову. Она ушла в считанные секунды, тихонько прикрывая за собой двери и уже не видя, как Даниель встаёт с дивана и как стискивает губы до ямочек на подбородке при более детальном рассмотрении моего лица. — Надеюсь, было очень больно, — сказала она, удовлетворившись моими синяками и ссадинами. — Почему ты здесь? С её губ сорвалось фырканье, а затем она обернулась, акцентируя моё внимание на журнальном столике, на котором лежала сумка с ноутбуком и стояла бутылка вина. — Думала, ты тут с ума сходишь из-за ресторана, поэтому пришла отвлечь тебя и показать финальный вариант новых планов, но ты… — она прервалась, чтобы вздохнуть. — Ты чёртов обманщик, Тэхён. Её упрямый взгляд ранил меня ничуть не меньше её дальнейших слов: — Софи говорила, что ты такой: играешь с девушками в кошки-мышки, пока не устанешь, а тогда убиваешь своих милых и ищешь новую жертву. Это даже звучало смешно. Я никогда никого не убивал. Софи была первой и единственной, кто убивался по мне. И это тоже было смешно, потому что я не заслуживал ни столько внимания, ни столько усилий. Я не делал для неё ничего особенного, чтобы быть втянутым в эти подростковые страдания. — НаРа не жертва, — сказал я. — Ты не знаешь, но… — И ты хочешь сказать, что моя сестра плохая? — Даниель перебила меня. — А может это всё-таки ты мудак, Тэхён? Не успел с ней расстаться, рассказывая, что хочешь побыть один, а уже нежишься в кровати с другой девушкой! И я молчу про то, сколько всего я слышала о твоей НаРе, пока ты пускал слюни в барах... — Не кричи. — Что, боишься она стоит под дверью и подслушивает? Или что соседи услышат? Ведь никто вокруг не знает, как ты ненавидел НаРу за измену, и сколько раз ты сам изменял девушкам! Она нарочно повышала тон, чтобы заставить меня краснеть от стыда, но краснел я только от ярости. Это было не её дело, даже если она всё ещё считала себя моей подругой. Что бы я ей ни говорил про НаРу, Софи и остальных, это не то, что стоило выносить за пределы того бара или кафе, в котором мы это обсуждали. Мне никогда не нужны были её советы, я не просил о них, всё, что я хотел, — чтобы меня выслушали и поддержали в тот момент. Но Даниель вела себя как мама, без конца тыча меня носом в то, что было когда-то. — Я не изменял. Мы состояли в свободных отношениях. И Софи сама согласилась на это, — жёстко сказал я. — Почему ты цепляешься ко мне и моим делам так, словно я с тобой расстался? Прежде тебе было плевать на Софи и её чувства. Тебе просто хотелось, чтобы я забрал её из дома, и ты могла отдохнуть. Не исключаю, что только я так считал, но ранее Даниель не отрицала этого. — Не суди всех по себе, — выпалила она. — Если у вас с Джином всё плохо, это не значит, что у нас с Софи так же. Она моя сестра. Я её люблю и я за неё переживаю. Особенно когда она связывается с такими, как ты. Ведь ты лжёшь не только ей, но даже своим друзьям и самому себе. Я нахмурился, не понимая, чего она пытается добиться этим промыванием мозгов, не давая мне нормально объясниться. А вишенкой на торте стало её: — Твои родители будут очень разочарованы в тебе. — Боже, — я выдохнул, потирая переносицу, — ты уже и родителей сюда приплела… Если это всё, что ты хотела сказать… Даниель простучала каблуками по полу, возвращаясь к журнальному столику за своим ноутбуком. — Всё, — отрезала она, явно намереваясь уйти на этой неопределённой ноте, но в последний момент передумывая и уже в коридоре сообщая мне: — Я собираюсь расторгнуть контракт. Работать с друзьями тяжелее всего. Только теперь обида сковала всё моё тело и особенно сильно сжала горло. Мне было плевать, что думала Даниель о моём эгоизме и непостоянстве, но я надеялся, что наши деловые отношения не пострадают из-за личных разногласий. — Ладно, — с трудом заставляя себя звучать спокойным, сказал я. — Оставишь план проекта? — Нет. Все проекты остаются в компании при расторжении контракта. — Я надеялся, ты просто передашь меня другому дизайнеру… — Я тебе уже говорила, что отец не хочет тобой заниматься, — она открыла двери, давая понять, что дальше обсуждать со мной это не планирует. — Пока. Ответное «пока» с моей стороны было прервано хлопком двери, и после я приблизительно с минуту стоял в гостиной, вновь не в состоянии придумать, что говорить, а что делать. В тот момент я немного завидовал брату. Он никогда не оставался один на один с такими проблемами. Его папочка всегда был рядом, чтобы помочь выстоять. Но у меня был только я, а вокруг толпа голодных зрителей, жаждущих сожрать меня со всеми моими амбициями. Я дёрнулся из-за звонка в двери. — Тэхён, еда стынет, — громко сообщила госпожа Моро. Подозреваю, что она вышла сюда на разведку, если НаРа рассказала ей, что я здесь с девушкой. Я прошёл в коридор, попутно выключая всюду свет, а потом вышел из квартиры, закрывая двери на ключ под почти что осуждающий взгляд соседки. — Не знаю, как такое возможно, но твоё лицо выглядит ещё хуже, чем час назад, — обрадовала она меня. — Скоро пройдёт, — ответил я. — Скоро всё пройдёт. Симон кивнула, заводя меня к себе домой и заставляя помыть руки перед едой. В моё отсутствие они с НаРой успели не только накрыть на стол и разложить по тарелкам рататуй, но и откупорить бутылку розового вина, так что ужин был идеальным. Не только для меня. НаРа тоже с удовольствием терзала запечённые овощи ножом, а зубочисткой таскала из банки оливки. Поначалу она делала это быстро, нечаянно давая понять, насколько проголодалась, но буквально за пару минут её скорость значительно снизилась и она перешла к неторопливому смакованию, что намекало либо на её сытость, либо на тошноту. Я молился, чтобы не на второе. — Хочешь пойти ко мне? — спросил я, когда мы с НаРой остались одни на кухне. Симон ушла к Марго, а нам нужно было загрузить посуду в посудомоечную машину и выкинуть не лопнувшие зёрна попкорна. — Не сегодня, — НаРа поджала губы в виноватой улыбке. — Я устала и мечтаю выспаться перед завтра. — А что завтра? — Репетиция и… подработка. Про отель она говорила прямо, и только клуб иногда называла подработкой. — Будешь работать в эти дни? — я насупился, отгоняя от себя подальше образ обнажённой НаРы. — Предпоследний месяц начинается, так что мне нужно накопить побольше, — ответила она. Снова деньги. Сплошные деньги и ни грамма сочувствия к себе. — Зачем? Мой вопрос показался ей не то глупым, не то смешным, — не то и тем, и другим сразу, — потому что она на секундочку нахмурилась, а потом хохотнула. — Мне придётся вернуться в Корею ненадолго. Аренда маминого жилья стоит денег, обучение НаХва стоит денег, виза стоит денег, билет оттуда стоит денег, всё, — ей не хватило воздуха и пришлось сделать вдох, — стоит денег. Обычно больших. Её прежнее веселье было не более чем случайностью. Нынче она потупила взгляд в пол, на автомате продолжая отсортировывать вилки от тарелок, как делала это на кухне в отеле. — Почему ты должна переживать за маму и НаХва? — мне правда было невдомёк. Раньше тоже. Как и НаРа, я рос в неполной семье, потому что отец променял нас с мамой на другую жену и детей. И пускай мы о нём практически не слышали, мама отлично справлялась со мной в одиночку. Она была трудолюбивой и умной женщиной, которая далеко не сразу приобрела и превратила заброшенный и никому ненужный кинотеатр в гордость района. Этому предшествовали годы работы на других. Мама тяжело и много пахала ради этого и ради меня, и её замужество на последнем году моего обучения в школе было её наградой за всё то, через что она прошла. В конце концов, она озаботилась о том, чтобы у меня было детство вместо десятка подработок, как у НаРы. И поэтому я думал, что госпожа Чи должна быть такой же. Ведь все мамы такие? Взрослые, ответственные, с установкой «всё для детей». Оба родителя должны быть такими, и поэтому мне не нравится идея отцовства — слишком большая ответственность. — Они за тебя не очень-то переживали в школе, — напомнил я. — И сейчас, видимо, тоже. Как они могли допустить, чтобы ты осталась без крыши над головой в чужой стране, и даже не смогла к ним обратиться за помощью? И я молчал о тех деньгах, что канули в лету. — Я же уже взрослая… — Как и они. Так почему ты вносишь их в список своих трат? НаРа осторожно закрыла дверцу посудомоечной машины, после нажимая какие-то кнопки. Долгое время она игнорировала заданный мною вопрос, а когда не придумала достойного оправдания, сказала: — Ты не понимаешь. — Да, не понимаю, — согласился я. — Моя мама совсем не такая, как твоя. Она глупая и не может задержаться на одном рабочем месте дольше, чем на месяц. Она не может насобирать на аренду, не может позволить НаХва репетитора или поход в кино с друзьями, не может дать мне что-нибудь, потому что у неё ничего нет — такой она человек. И я ненавижу беспокоиться о ней. Меня тошнит, когда я думаю обо всех тех счетах, что ждут меня в конце и в начале месяца, тошнит от страха за будущее НаХва, о котором никто, кроме меня, не думает, тошнит от этой беготни по сменам и ужаса перед выходными, потому что за них мне не заплатят… Она стала дышать через рот, закрывая глаза и опуская ладонь на свою часто вздымающуюся грудь. Думаю, она старалась справиться с настоящей тошнотой. — НаРа, выдохни это уже. Я подошёл ближе к ней, осторожно опуская ладони ей на талию, чтобы она чувствовала, что я рядом с ней, но не испытывала из-за этого дискомфорта. — Выдохни и перестань бояться из-за денег. Я отлично знаю, что они не растут на деревьях, и что всем нам приходится много работать, чтобы вписываться в рамки этого мира, но за всеми своими страхами ты даже не замечаешь, что отлично справляешься. — В каком месте? — Ты разобралась с жильём, нашла работу, которая привлекает тебя больше других, рассматриваешь варианты для продления визы, а ещё завела себе надёжного и безумно влюблённого парня, который ни за что не оставит тебя голодной, босой или неудовлетворённой… — я усмехнулся, надеясь, что она тоже выдавит из себя что-то наподобие улыбки. — Ну же, прекращай изводить себя. Жизнью нужно наслаждаться здесь и сейчас. Своей жизнью, НаРа. А твои мама и сестра должны научиться справляться со своими жизнями самостоятельно. Я наклонился и поцеловал её в лоб, после наблюдая несколько согласных кивков. Не факт, что НаРа воспринимала мои слова всерьёз, но она хоть как-то реагировала на них. — Отправляйся в душ и в постель, а я дождусь госпожу Моро, и мы вместе разберём посуду, — сказал я. — Спасибо. — Отдохни хорошенько. — Я отдохну. — И не думай перед сном ни о чём и ни о ком, кроме меня, поняла? Она таки улыбнулась, снова кивая. — Поняла, Тэхён. Перед уходом она осторожно обхватила моё лицо руками, ещё раз рассматривая последствия трудов Сокджина и целуя меня в кончик носа. Не думаю, что когда-либо так сильно хотел, чтобы она ушла и при этом осталась. — Марго уже почти спит, — сообщила госпожа Моро, возвращаясь в кухню. — И НаРа уже тоже ушла? — Да, сегодня у неё был тяжёлый день на работе. — Тогда ты собираешься помочь мне расставить потом посуду? — Конечно. В качестве платы за помощь, вкусный ужин и многое другое, что вы делаете для меня и для НаРы. Она отмахнулась, считая, что я это несерьёзно, так что мне пришлось переубеждать её в обратном в течение почти пяти минут, пока мой телефон не отвлёк нас. Почему-то я думал, что это НаРа мне строчит смс-ки из спальни, но, к моему удивлению, сообщение пришло от другого человека. Альбер Бокюз, 20:06 Господин Ким, прошу прощения, что сообщаю так поздно, но я вынужден отказаться от места шеф-повара в вашем ресторане. У вас отличные идеи и предложения, и я очень ценю вашу заинтересованность в своей кандидатуре, но, надеюсь, вы понимаете, что я в невыгодном положении и словно меж двух огней — вами и вашим братом. Альбер Бокюз, 20:07 Чтобы не было недоразумений, спешу уточнить, что господин Ким Сокджин не просил меня принять его предложение или отказаться от вашего, но мы же оба понимаем, что ваше напряжение в отношениях может иметь разного рода последствия. Для меня в первую очередь. Альбер Бокюз, 20:07 Спасибо, что дали мне шанс, господин Ким. Я правда ценю это. До встречи. Улыбка, которую я поддерживал рядом с госпожой Моро, наверняка померкла, хотя я всё ещё ощущал, что уголки моих губ приподняты. Готов поспорить, выглядел я таким же дураком, каким чувствовал себя. И это ухудшилось, когда я начал набирать сообщение в ответ, но толком ничего написать не успел из-за входящего звонка от отца. Было похоже на снежную лавину. Она начала своё движение сегодня днём, и теперь набирала скорость, обрушиваясь вниз. — Привет, пап. Почему-то я надеялся, что он спросит, в порядке ли я, но даже в его голосе читалась чрезмерная серьёзность и чёрствость. — Поужинаем втроём, когда ваши синяки сойдут, — сказал он. Его предложение-приказ не сулило ничего хорошего, но у меня, по крайней мере, было немного времени, чтобы подготовиться. — Хорошо. Мне написать именно после заживления синяков или царапины и прочее тоже считается? Госпожа Моро рядом совсем притихла, прекращая натирать бокалы, из которых мы пили вино. — Очень остроумно, Тэхён, — с набирающим скорость и громкость раздражением раздалось в трубке. — Разве?.. — Я сам напишу. Он был в плохом настроении, так что было очевидно, что Сокджин не ограничился разговорами о драке. — Как скажешь, — ответил я. Он сбросил вызов первым, а я ещё какое-то время прижимал телефон к уху, притворяясь, что разговор продолжается, потому что знал, что как только уберу его, госпожа Моро поинтересуется, что происходит у нас с Кимом старшим, а я не буду знать, что сказать. — Мне нужно идти, — чтобы избежать вопросов, я сослался на несуществующие срочности. — Вы же не обидитесь, если я не помогу с посудой? Она покачала головой, но сказать хоть что-то напоследок я ей не позволил, уйдя раньше. У меня было так много дел, с которыми предстояло разобраться.

НаРа

— Смотри влево, — приказывала Юнхуа, придерживая меня за подбородок, пока рисовала стрелку. — Ага, теперь вправо… Когда она рисовала вдоль линии ресниц с внутренней стороны, было очень щекотно, и я едва сдерживалась, чтобы не моргать. — Теперь растушуем, — она отложила подводку и взяла в руки кисточку. Так было ещё щекотнее, но я мужественно стерпела все её махинации, а после губы накрасила сама, незаметно стирая поставленную коричневым карандашом для глаз родинку над верхней. Юнхуа утверждала, что так я выгляжу сексуальнее, отказываясь слышать мои убеждения о том, что мне это не нужно. Мне с головой хватало той сексуальности, что у меня была. Даже с ней мне встречались настырные клиенты, которые, как и Юнхуа, попросту не слышали, что я им говорю. А говорила я в основном: «Нет, я не танцую на коленях» или «Нет, моё время нельзя купить ради свидания». Иногда приходилось объяснять ещё и момент с раздеванием только до белья, вроде: «Я не танцую топлес или полностью обнажённой не потому что я стеснительная и меня нужно уговорить или предложить большую сумму денег, а потому что не хочу». Чаще клиентов это устраивало, а если нет, на подхвате было множество девочек, согласных за дополнительные десять евро сбросить с себя лишнюю одежду. — Зачем стёрла? — Юнхуа застонала, заметив отсутствие родинки. — С ней я выгляжу непривычно, — ответила я. — Привлекательно, — с напором сказала она. — Верни её на место, и идём зарабатывать наши тысячи и миллионы! Последние слова она произнесла нараспев, подпевая песне, что гремела в зале и доносилась до женского туалета. — Минуту, — попросила я, собирая всю косметику обратно в косметичку Юнхуа и взамен беря в руки свой мобильный. — Только не говори, что собираешься писать своему единственному, — взмолилась она со стоном. Разговоры о Тэхёне приводили её в уныние, а всё потому, что она до последнего верила, что я с Джином. Она предпочитала пропускать мимо ушей озвученный мною факт родства этих двоих и того, что Джин — настоящий козёл. Ей этот Ким помнился милейшим парнем с толстым кошельком и красивым личиком, и она продолжала твердить, что он заинтересован во мне. А я продолжала думать, что он заинтересован в Тэхёне. Не потому ли у него сейчас столько дел? Тэхён, как и я, не любил демонстрировать свои слабости и каждый день говорил, что у него всё отлично, но я слышала от госпожи Моро, что у него какие-то проблемы «дома» из-за той драки, а Юбер, собрав все сплетни из отеля воедино, высказал предположение, что ресторан на Сен-Луи никак не откроется в этом или в следующем месяце, потому что Тэхёна «кинули». Он не смог объяснить мне, что это значит, но я, подтверждая свою одержимость, сразу подумала о деньгах. И, вероятно, в чём-то была права, потому что на этой неделе Тэхён ни разу не потащил меня в ресторан. Мы ели у него дома, у госпожи Моро дома и разочек на набережной, купив острый рис с курицей — одну огромную порцию на двоих всего за восемь евро. Дела Тэхёна были очередной причиной нервничать и чувствовать себя плохо, и я правда сильно переживала за него, потому и названивала по тысячу раз в день, спрашивая, как он, чем занят, поел ли и когда будет дома, но при этом постоянная тяжесть в груди и в желудке становилась невесомее с каждым днём. С тех пор, как он сказал мне выдохнуть и не зацикливаться на большом заработке, потому что он сможет позаботиться обо мне в любом случае. И даже видя, что у него что-то происходит, я чувствовала себя на удивление расслабленной и уверенной в нём. Возможно, потому что, когда бы мы ни встречались, он всегда улыбался мне и выглядел счастливым? Неважно, что мы ели и что делали. — Я не собираюсь ему писать, — сказала я, прикладывая телефон к уху и усмехаясь. — Я собираюсь ему звонить. Юнхуа закатила глаза, ещё раз проверяя свой макияж в зеркале, а потом отходя на пару шагов назад и задирая платье, чтобы поправить портупею и длинные чулки. Пока она занималась этим, долгие гудки прервались и, наконец, послышался мягкий баритон Тэхёна: — Привет, НаРа. — Ты занят? — Да, но для тебя у меня есть минутка, — он старался звучать расслабленным, но было очевидно, что то, чем он был занят до звонка, по-прежнему было у него на уме. — Хватит и десяти секунд. Когда ты сегодня закончишь? — У меня поздний семейный ужин, но думаю, что до одиннадцати точно освобожусь. Ты? — Зависит от усталости. — Подождёшь до полуночи? Я хочу к тебе заехать. Я перестала опираться на раковину и встала на ноги. — В смысле, за мной? — спросила я. — Хочешь забрать меня после работы? Юнхуа покачала головой, но при этом улыбнулась краешком рта. Она продолжала шутить по поводу того, что в моём возрасте переспать только с одним парнем — преступление, но Тэхён подкупал её как минимум тем, что был красивым, дарил мне цветы и не осуждал меня за мою работу. — И это тоже, но перед возвращением домой я хочу попасть внутрь. Могу я забронировать самую красивую стриптизёршу Парижа на сегодня, пожалуйста? — он понизил голос, к этому ещё и отворачиваясь от динамика. — В конце этого всего мне не помешает… Я не расслышала его дальнейших слов. — Конечно, — ответила я, когда в трубе стало совсем тихо. — Но ты уверен, что хочешь самую красивую стриптизёршу, а не меня? Юнхуа рядом прыснула, тут же прикрывая рот ладонью, но так, чтобы не смазать помаду. — Уверен, потому что ты и есть самая красивая, — Тэхён почти протараторил это. — Прости, должен идти. Напишу тебе, как буду ехать, так что проверяй иногда мессенджер. — Хорошо. Я и так улыбалась, но улыбнулась ещё шире, когда перед тем, как сбросить, Тэхён сказал: — Люблю тебя. — Я тебя тоже. Юнхуа дождалась, пока экран мобильного потухнет, а тогда негромко завизжала, смеясь и в то же время кривясь едва ли не в отвращении. — Не могу решить: это мило или грязно? — сказала она. — Так он приедет сюда? Будет смотреть твои танцы? Он ведь в курсе, что вы можете сделать это дома бесплатно? Или в любом случае за меньшую стоимость, чем здесь. Триста евро за вход на двоих, чтобы посидеть на диванчике и покрутиться на пилоне… Это и правда было слишком дорого, но Тэхён говорил, что хотел бы прийти сюда хотя бы раз, просто чтобы выяснить, что такое стрип-клуб, и посмотреть, в чём заключается моя работа. — Тут довольно атмосферно, — сказала я. — И много других полуголых девиц. Не боишься, что он будет заглядываться? Я ещё не задумывалась об этом всерьёз, но подозревала, что для того, чтобы заглядываться на других девушек, Тэхёну вовсе необязательно было идти в тематический клуб. Все его подруги были красотками, и один чёрт знает, скольких из них он видел в одном нижнем белье или и вовсе без него. — Придётся постараться для того, чтобы у него не было времени засматриваться на других, — ответила я, уже чувствуя, как горят щёки из-за напускной самоуверенности. На самом деле у меня от волнения в горле пересыхало, стоило представить Тэхёна на одном из диванчиков и меня, танцующей для него. Смахивало на очень важное выступление, с которым я не имела права облажаться. — НаРа? — двери в туалет открылись, и музыка зазвучала в разы громче. — НаРа здесь? Это была госпожа Леклёрк. Её сладкие духи вместе с её приятным голосом просачивались в помещение общественного туалета, служа дополнительным поводом для волнения. Зачем она искала меня? — Она тут, — ответила Юнхуа, осторожно оттаскивая меня от стены, к которой я едва ли не прилипла в испуге. — А что? — О, слава Богу, ты не занята, — женщина выдохнула. — Там к тебе уже очередь. — Ко мне? — я с недоверием взглянула на госпожу Леклёрк, а потом и на Юнхуа, которая тоже была очень удивлена этой новостью. — Да, двое мужчин спрашивают о тебе. Один даже предлагал заплатить вдвое больше, если станцуешь для него вне очереди. А один всё допытывался, могу ли я сделать исключение и приказать тебе согласиться на лэп-дэнс, — она хохотнула. — Пришлось втолковывать ему, что я вообще-то не сутенёрша, это во-первых, а во-вторых, в этом месте принято уважать выбор танцовщиц… — Спрашивали именно за НаРу? — поинтересовалась Юнхуа. — Именно за НаРу. Пока я стояла столбом посреди туалета, Юнхуа решила припудрить носик. — Ух ты, они даже знают твоё имя, — сказала она, улыбаясь мне в отражении. — Ну же, иди, зарабатывай тысячи и миллионы. Было как-то неловко бросать её одну здесь, когда мы собирались пойти вдвоём. С тех пор, как я вернулась сюда, мы вместе брали перерывы и пили кофе после полуночи, а потом вместе оставляли клатчи за баром и шли в зал. — А ты? — спросила я, тут же упрашивая: — Хуа, идём со мной. — Нет-нет, — она мотнула головой, — иди первая. Тебя ведь ждут.