secrets sleep in the shadows

Тэхён просыпается от ломки в костях, ведь заснув в одной позе и пролежать так двенадцать часов — не самый хороший вариант для восстановления режима. Вставать тяжко, но дела, что до сих пор остаются неотложенными, доставляют ещё больше тяжести в душе. Просыпаться не хочется. Тягать своё бесполезное тело, честно говоря, тоже не особо. Поэтому он, словно лужа, стекает с двухъярусной кровати, еле как засовывает ноги в мягкие тапочки и движется в ванную. Дверь открывается со скрипом, и в голове мелькает мысль, что тот забыл её смазать. Чёрт. Кажется, он забыл всё на свете. И как ему это удаётся? Может начать вести ежедневник? Вроде бы все взрослые люди так делают? Чем же Тэхён хуже? Заметка № 1. Смазать дверь. Спустя полчаса в микроволновке подогревается остывший кофе, а наливать новый — трата времени и порча продуктов. Экономность никогда ни в чём не уступит. Ему и холодный не прочь допить, но что-то морозит с утра, да и верится ему, что горячая питьевая разрядка куда лучше подействует на пробуждение. Пока Тэхён намывает посуду, его телефон разрывается от звонков, которые он, конечно же, поднимать не намерен. Ему вообще не нравится разговаривать. Ни с кем. Особенно по телефону. Тем более когда он знает кому принадлежат пропущенные вызовы. Автоответчик решает всё за хозяина, озвучив голосовую почту. «Тэхён, через полтора часа буду на месте. Будь вовремя и постарайся узнать меня» Тот лишь раздражительно закатывает глаза. Господи, конечно же он помнит. Невозможно забыть своего двоюродного брата, который сейчас, в самое неподходящее время, сваливается, словно снег на голову. Словно груз под триста кило. И сколько тащить груз Тэхёну — непонятно. Они не виделись пятнадцать лет. Всего лишь-то каких-то пятнадцать лет. Для Тэхёна эта дата слишком легка на подъём для осознания сложившейся ситуации в голове. И всё же, ему интересно. Интересен нынешний облик старшего брата. Интересен стиль в одежде. Интересен его сложившийся склад ума и логика, возможно, даже его опыт, приобретённый с годами. Интересно, что он скажет при встрече, как себя поведёт, как теперь сложится его жизнь и чем именно он живёт. Кем живёт и что им движет. Тэхён отлично разбирается в людях. Разбирается в каждом малейшем вздохе. Разбирается в телодвижениях, в мимике, чувствах, в резких сменах настроения или их же перепадах, в изменении эмоций и разговорной речи. Тэхён запросто может уличить во лжи, стоит только оппоненту дать слабину. Он достаточно универсален, чтобы прибегнуть к одному типу, поэтому может прочитать абсолютно каждого человека, который предстанет перед ним. И нет, Тэхён не психолог и не психотерапевт, да и вдобавок не любит копаться в мозгах других ему подобных, он всего лишь читает каждого прохожего как книгу. Положи перед ним книгу в старом переплёте на ирландском, французском, испанском — сплошная дешёвка, глазами по которой он пробежится и уже за пару минут расскажет весь сюжет и переплетение всех главных и второстепенных персонажей. Психопат, скажете вы, возможно, скажете, гений, а может и просто маньяк, но сам он так не считает. Поразмышляв ещё немного за чашкой кофе, он бредёт по коридору, накидывает чёрное пальто и обувается. На лестничной площадке зажигает сигарету, которую так крепко придерживает губами, и вылетает пулей с подъезда, глазами сразу ловя свой мерседес. Несколько капель дождя ещё остались на лобовом стекле, в целом было бы неплохо свозить крошку в автомойку, но это уже после того, как Тэхён заберёт нежданного родственничка. Выбрасывает окурок в урну и прыгает в салон, постепенно растирая ладони от холода, уж больно прохладно на улице с утра. Обладатель чёрного длинного пальто давит педаль в пол и выезжает к аэропорту. Что-то слишком дурно ему. То ли от волнения, то ли от недосыпа. Осень обещает быть холодной.

***

В салоне кромешная тишина. Тэхён за последние двадцать минут не проронил ни слова. Он не знает, что сказать. Не знает с чего начать диалог. Может, просто не хочет? Не хочет быть вежливым, не хочет быть приветливым, дружелюбным? Да и что спросить у брата, которого ты не видел пятнадцать лет, сидящего на заднем сиденье? Тот тоже не особо разговорчив. Вежлив тем более. Тэхён наблюдает за ним в зеркало, одновременно плотно удерживая руль, отчего рулить становится тяжелее, ведь братец конкретно возмужал и подрос. Мускулистость ему к лицу. Тэхёну нравятся люди, следящие за своим образом жизни. Тэхёну нравится здоровый образ жизни. И он однократно подмечает внутри себя это. Глаза даже на секунду не перестают пялиться от блестящей кожей, пока старший стремительно смотрит в окно, наблюдая за пролетающими мимо машинами, словно цветные пятна, поэтому Тэхён в спешке еле успевает затормозить перед пешеходом. Ещё бы чуть-чуть и эта оплошность могла сломать кому-то жизнь. Чёрт. — Впервые за рулём? Бархатистый голос сзади раздаётся совершенно внезапно. Хотя это было ожидаемо, ведь все мы беспокоимся за свои жизни в критичные для нас моменты. Наверное, братец испугался не на шутку, когда обладатель чёрного пальто резко затормозил. Потому что Тэхён испугался тоже. — Задумался. — А выглядит так, будто ты вообще первый раз сел за руль. Их взгляды пересекаются, когда Чонгук отвлекается от вида за окном, но Тэхён лишь слегка вскидывает вопросительно бровь. — Ты на что-то намекнуть хочешь? — Да, на то, что ты хуёво водишь. Это что, шутка какая-то? — Я могу остановиться и ты доковыляешь пешком, — начинает Тэхён, сворачивая руль вправо, — ты ведь только прилетел, для тебя все дороги открыты, верно? — за пятнадцать лет приехал совершенно другой и чужой человек, а самое главное, что этот человек превратился в очередное хамло, не сказав банального «привет», отчего Тэхён внутри себя ещё больше бесится. — После отсидки ты вряд ли куда-то устроишься, а про приличные должности я даже помалкиваю, поэтому, родной, — нога жмёт на тормоз и машина глушится на обочине, — вперёд, куда там тебе надо? Класс, не прошло и двух часов, а уже завязался конфликт. Тэхён мысленно благодарит за это всех, в том числе и проклинает. Отец, конечно же, предупреждал, что Чонгук — язва с воспалением, но чтоб настолько? Неужели тюрьма так сильно меняет людей? — Слушай, — он оборачивается уже к Чонгуку целиком, — а почему папочка сам тебя не забрал, м? — Чонгук лишь молчит в ответ. — Ты ведь знал, наверное, что у меня дела, да и почему я должен возиться с тобой? Взрослый мужик не может сам позаботиться о себе? Тэхён в упор смотрит на Чонгука, тот слова не произносит, но чувствуется, что ему уже неудобно. Обидно и досадно. В глазах пропасть, отчего Тэхён не может прочитать ни единую эмоцию. Потому что их нет. Этих эмоций нет на лице Чонгука. Чонгук — сплошной лёд. — Я прилетел сюда сразу после того, как меня освободили и, после того, как мне сообщили, что мои родители мертвы. Тэхён поперхнулся. Блять. — Чонгук, я… — Если тебе так сложно сидеть молча и вести грёбаную машину, то я только рад выйти и поймать попутку, чем спустя пятнадцать лет слушать твоё нытьё. Акцент на пятнадцати лет приобретает совершенно другой оборот. Тэхён виновато отворачивается, поворачивает ключ зажигания и трогается с места. Куча эмоций внутри. Куча непоняток. Чонгук просто взял и заткнул его. Не так он себе представлял первую встречу. Представлял ли Чонгук вообще их взаимодействия положительными теперь? Тэхён не знает, но знает точно, что Чонгук его теперь ненавидит. Презирает. Терпеть не может. Ким злится. На самого себя и только. Но больше всего ему непонятно: почему отец не сообщил причину визита Чонгука? Почему не сказал про происшествие касательно его родителей? Что за чёртовы тайны, которые теперь даже из Чонгука не выпотрошишь, ведь сейчас не самое лучшее время. Да ему и знать не хочется, что сейчас внутри Чонгука происходит, а как он себя чувствует — тем более. В одном он уверен точно — его брату слишком паршиво. И хамит в ответ он не от радости, язвит тоже не от благополучной жизни. Возможно, Тэхён может его понять и обижаться не стоит. Чёрт, он пару минут назад сказал, что его родителей больше нет, а Тэхён всё ещё думает только о себе и своём комфорте. Грёбаный эгоист. — Чонгук, мне жаль. Машина плавно скользит по прямой, а старший ничего не отвечает. Лишь держит трепетное молчание и не старается съязвить в ответ, наверное, потому что ему нечего ответить, наверное, потому что Тэхён перегнул палку. Оглянись он на пару минут раньше, то сумел бы сам себя заткнуть, но уже достаточно поздно. И он рад, что Чонгук вставил свои пять копеек и поставил на место недовольного Тэхёна. Только Бог знает, чем бы закончилось дальше. Если бы не Чонгук. Молчание снова нагнетает и Тэхёну сносит от этого практически голову, ведь только подумать стоит о том, что они столько не виделись, столько не общались, не имели возможности интересоваться жизнями друг друга, хотя раньше всё было иначе. Чонгук и Тэхён — братья не разлей вода. Самые близкие люди друг другу. Самые нужные и любимые для друг друга. Опора и надёжность. Что теперь? Теперь их разделяет бетонная стена разочарований и недопониманий. И Чонгук, который выстроил вокруг себя железные прутья размером с высотку, не позволяющие подобраться к себе ни на метр. Камера и правда меняет человека. Если бы не этот период в жизни, то вряд ли бы он сейчас вёл себя настолько зажато и раздражительно, настолько закрыто и отстранено. Тэхён ловит себя на мысли, что ему не нравится такой тип людей. Думать о чувствах Чонгука и его состоянии — последнее, чем ему хочется заниматься. Это ведь не его проблемы. Не его дела и не его планы. Заметка №2 Закрытые люди — не мой типаж. Тэхён думает о предстоящем дне, поэтому так импульсивно барабанит по рулю, пока машина встаёт в пробку. Чёрт. Теперь ещё непонятно сколько сидеть здесь взаперти, пристёгнутым за рулём и в полной тишине. С Чонгуком. С Чонгуком. Если бы мысли Чонгука имели звук, то этот звук заполонил бы весь город, потому что его мысли блуждают по всему кожаному салону, причём так громко, что Тэхён задыхается. Внутри себя он слишком задыхается от такого типа людей. Неприятную обстановку прерывает звонок телефона. Тэхён без раздумий подхватывает айфон и кладёт перед собой. — Чимин, ты на громкой, слушаю. — Ты где сейчас? — По пути к дому, что-то срочное? Чимин, кажется, чем-то завтракает на фоне, иначе чем объяснить жуткое чавканье в трубке и голоса, образующиеся рядом с ним. Заведение кишит людьми уже с самого утра. — Ты уже забрал своего арестанта? Тэхён закатывает глаза и мысленно отругивается. Чимин как всегда строит из себя недокомика. Вот же болван. Чонгук ведь тоже здесь. И он продолжает молчать. — Ты можешь спросить у него это лично, — хмыкает тот, перекидывая стрелку обратно на товарища, — он тебя тоже слышит. — Упс, — кажется, тот облажался, и Тэхён заранее знает, что Чимин теперь скорее всего сидит и слишком смущается, покрасневший и вспотевший, ища нужные слова. — Ну, сегодня у нас всё в силе? Чонгук продолжает молчать. Выдержка сто процентов, не иначе. Скорее всего, он уже сделал определённые выводы насчёт компетентности друзей Тэхёна, а что насчёт самого Тэхёна? Скажи, кто твой друг, и я скажу кто ты. Верно? Тэхён не хотел бы, чтобы Чонгук по одному нелепому слову своего дружка сделал о нём уже какие-то выводы. Стыдно. — В силе, — отвечает Тэхён, — позже наберу, сейчас занят. Тэ бросает трубку и откидывает телефон в бардачок. Как же неудобно. — Извини, мой друг иногда сначала говорит, прежде чем подумает. — Да мне плевать вообще. Сухо и по факту. В голову ударяет ключом его фраза. Тяжёлым гаечным ключом, да причём так, что у Тэхёна звон в ушах стоит. Неприятный до боли звон. Звон разочарования.

***

Чонгук пережёвывает курицу, елозя вилкой по белой, словно снег, тарелке, пока Тэхён с отцом перекидываются несколькими фразами о насущных делах. — Ты уже снял квартиру для Чонгука? — Первый месяц он поживёт с нами, — Тэхён перестаёт жевать и перенаправляет свои разъярённые глаза прямиком на сидящего напротив Чонгука, тот следует тому же правилу и в упор поднимает глаза на младшего, — гостиная пока что в его распоряжении, ты же не против, мальчик мой, — и у них обоих в зрачках пылает огонь, переходящий в адскую жаровню и месиво на костях. — Поближе пообщаетесь, тем более Чонгуку нужно наладить свою социальную жизнь и устроиться на работу, что думаешь, Тэхён-и? Против. Конечно же он против. Не хватало уголовника в квартире. Что за сущий бред. — Да, отец, — медленно кивает тот, а внутри разрастается пожар злости и неприязни, — а что насчёт работы? В таксисты-то хоть его возьмут? Первый ход. Шах и мат. — Ну что ты, Тэ-Тэ, — отец по доброму улыбается, поглядывая в сторону Чонгука, который то ли делает вид, что не слышит их, то ли изо всех сил старается не замечать байки, что травит недобратец. — Я думал, что ты пока что к себе его пристроишь. Что там у тебя по должностям сейчас, есть свободные? — У младшего застревает кусок макарон в горле, и не потому, что тот случайно подавился, а потому, что шок накрывает с головой. Устроить беспризорника к себе? Ему послышалось? Тэхён не согласен. Его такой расклад не то чтобы не устраивает — он даже слышать об этом не хочет и знать не желает. Пусть выкручивается сам. Не хватало только репутацию подпортить себе среди коллег. — Сынок, — начинает отец, замечая, как Тэхён нервно мешкается, — не так важна приоритетность должности, можно и администратором на ресепшен, обычным секретарём. Это всё временно, поможешь своему братику? Братику. Чонгук давно ему не братик, а уж и тем более не семья. Пятнадцать лет теперь вообще не выглядят таким маленьким сроком. Имя семьи запятналось навечно. Между ними пропасть и мокрые канавы. — Да, папа. Тэхён с грохотом в душе выдыхает последнюю фразу и бросает последний взгляд на Чонгука, на его чёрные, словно пепел, волосы, на его забитые полностью руки татуировками, и уже заранее знает, что вся эта идея — сплошной провал. Максимум, что ему светит на работе у Тэхёна, так это должность уборщика. Чонгук же стискивает зубы, сжимает кулаки и нервно, но неприлично громко разжёвывает хрящ, попавшийся внутри мяса. Застолье оборачивается пыткой. Все втроём ощущают непристойную обстановку. Совершенно не семейного характера, а наоборот чужого и неродного. Отец делает вид, что всё в порядке, но Тэхён так не может. Он не умеет скрывать свои эмоции. Не умеет делать это так, как Чонгук. Не умеет быть другим. Ему нужно здесь и сейчас. Нужно показать кто хозяин и кто на вершине. Но как же Тэхён оказывается неправ, когда понимает, что он не на вершине спора, а на той самой вершине — Чонгук. Его молчаливость и стойкость выигрывают. Тэхён не примет поражение. Старший слишком заблуждается, если думает, что своей слезливой историей про тюрьму и родных выведет того на жалость. Тэхён ненавидит жалость. Тэхён уже ненавидит Чонгука, что так внезапно нагрянул. — Чонгук, как тебе Сеул? — спрашивает отец, поглаживая того по плечу, и с полной добротой в глазах заглядывает ему в самое нутро. — Ты так давно здесь не был, думаю вы с Тэхёном успеете сходить на разные мероприятия, и он поможет тебе влиться в поток жизни большого города. О да, Тэхён поможет. Поможет ему затеряться в этом потоке, да так, чтобы тот не нашёл дорогу обратно к ним в квартиру. — Чудесный город, дядя, — цедит тот, а Тэхён не понимает, прикидывается Чонгук лапочкой перед ними сейчас или носит маску, потому что минутой ранее его взбухшие венки на руках мог развидеть любой желающий с минусовым зрением, а Тэхён со своим минусом в полтора смог развидеть их на раз и два. Клоун. — Ну что ты, Гуки, — смеётся, — зови меня папой. Мы с тобой столько знакомы, да и ты мне вовсе не чужой. Мы с Тэхёном тебе заменим семью, ты можешь не переживать. Чонгук и не переживает. Чонгук сгорает от такого внезапного «счастья» заиметь максимально некомфортного и инфантильного братца. Чонгук правда не переживает, потому что он еле сдерживается, чтобы не встать и не набить морду младшенькому двоюродному выскочке. Неужто деньги так портят людей? Результат испорченности сидит прямо напротив. — А твой новый сынок давно обзавёлся татуировками или в тюрьме всех так разукрашивают под культ сатанистов? — Тэхён. — Я сейчас твоё смазливое личико разукрашу, жалкое подобие Иисуса. — Мальчики, хватит. Тэхён полыхает не на шутку. Чонгук — тоже. — Нет, папа, — Тэхён отпихивает тарелку с остатками ужина и встаёт, — это с меня хватит. Уголовников не будет в моём доме. — Заткни свою пасть, выблядок, — Чон больше не молчит и не терпит, хватает вилку и швыряет в брата, — ты ничего не знаешь обо мне. Младший сжимает челюсти и держит взгляд на объекте ненависти, ведь сказать хочется о многом, как и умолчать. — Я и не желаю знать, преступник, — Тэхён руками трёт пиджак, будто его замарали в крови, в чужой или собственной — не важно, ведь он в любом раскладе чувствует себя грязно. Чувствует, что ему уже не отмыться от позора, появившегося на пороге его квартиры с сегодняшнего дня. — Лучше бы ты и дальше сидел за решёткой, ведёшь себя как тупое животное. Хотя за решёткой подобные им и сидят. Я не удивлён. Животное. — Ты ничем не отличаешься от подобных мне сейчас. — О, нет, Чонгук, — отрицание приходит мгновенно, — нас многое отличает: я не преступник, ты — да. Вот и поужинали. Замечательно. — Прибери только за собой, уголовник. Последнее, что бросает за собой Тэхён и движется к входной двери, оставляя их двоих с горьким послевкусием. Ощущение грязи не уходит, наоборот, прибавляется ещё больше, ведь он замарался не в токсичности и поведении Чонгука, а в собственных выходках. Чёрт, что с тобой, Ким Тэхён, отчеканивает сам себе младший, но сразу же пытается выбросить эту мысль из головы, находя себе кучу оправданий. Это ведь не Тэхён сидел пятнадцать лет за решёткой. Не Тэхён теперь уголовник и преступник. Не Тэхён томился в четырёх стенах под строгим надзором и считал дни до освобождения. На нём вины нет. И это не Тэхён вернулся спустя пятнадцать лет, давя на жалость. А давит ли на жалость Чонгук? Нет. Защищается ли Чонгук? Да. Тэхён отмахивает от себя все оправдания для Чонгука, словно комаров летним вечером, ведь они слишком назойливы. И ему это не нравится. От нервов закуривает сигарету и прыгает в авто. Откидывает зажигалку на соседнее сиденье и набирает контакт в айфоне. Гудки слишком долгие, отчего ожидание ещё тяжелее. Побыстрее бы уехать отсюда. Уехать из этого двора. Далеко и надолго. Забыть. Забыться и никогда не видеть этого Чонгука. Он совершенно чужой для него и для его отца. — Чимин, через двадцать минут в пабе, захвати наших. — Принял. Ким трогается с места и уезжает под фонарями, что так ярко освещают ему дорогу вечернего Сеула. Теперь всё будет спокойнее. Хотя бы ненадолго.

***

Музыка долбит нехило по ушам, как и алкоголь, который течёт по венам и ударяет в голову похуже, чем кувалда. Кровь безрассудно кипит, тело бросает в мандраж и Тэхён немыслимо отпивает третий бокал виски. Думать не хочется. Соображать тоже. — Ну как, полегчало? — Чимин подсел слишком неожиданно, отчего Тэхён вздрагивает и не на шутку пугается. — Не знаю. Конечно ему должно полегчать, но совсем ненадолго. Достаточно пары часов, чтобы потеряться в алкогольной пучине разврата и похоти. Навсегда забыть своё имя, фамилию, внешний облик и чувства разом. Потерять и забыть, чтобы утром снова собрать себя по кусочкам. Попытаться хотя бы себя собрать. — Да забудь ты про своего преступника, — цедит Чимин, потирая от скукоты переносицу и второй рукой машет бармену с намёком на повтор добавки. — Поживёт месяц, пристроишь его, а после спровадишь куда подальше. — Легко сказать, братец. — А он секси? Юнги как никогда вовремя. Кудрявую макушку они узнают из тысячи. И он как всегда чертовски красив. — На плохишей потянуло? — Чимин притягивает к себе кудрявого и улавливает его нежные губы, обволакивая за талию, — а как же я? Всем известно кому принадлежит Юнги. Всем известно кому принадлежит Чимин. Всем давно известно, что между ними намного больше, чем просто секс. Секс с привилегиями, но об этом известно лишь им двоим. И каждый из них убьёт друг за друга. Каждый из них пожертвует всем ради друг друга. Каждый из них будет рядом. О такой любви Тэхён всегда мечтал. И о таких жертвах Тэхён всегда грезил в отношениях. Он для кого-то, как и кто-то для него. Навсегда и навечно. — Парни, — Тэхён допивает бокал и отставляет в сторону, наблюдая за любовной парочкой, — хватит вам уже, мне ещё его выкрутасы долго терпеть, а вы издеваетесь. Идиоты. — Покажи-ка, кстати, этого горячего преступника нам, — продолжает издеваться Юнги, — уж больно мне интересно глянуть на достойного тебе противника. Чимин хихикает, прикрываясь ладонью, но интерес в нём бушует не меньше. Прижимает Мина к себе ближе и спускается медленно к упругой заднице, задерживаясь длинными пальцами на левой ягодице, чтобы каждый в этом помещении видел, что трогать не положено. Юнги лишь смущённо прикрывает глаза и подобно коту мурлычит в ответ, извиваясь вокруг Пака, как гусеница в траве. — Вот, — Тэ поворачивает экран к товаращиам, поставив режим «яркость» на максимум, чтобы при приглушённом свете было хорошо видно, — магшоты — последнее, что есть в моей галерее. — А он ничего, — твердит Пак, — он тату-мастер? — Нет, — отвечает Тэхён, — он еблан и дерзила. Терпеть не могу татуировки, тем более в таком количестве. Юнги от удивления вскидывает брови и усмехается, не ожидав такой реакции. Вот что-что, а мат в лексиконе у Тэхёна не отнять. И для Юнги всегда забавно подлавливать брата на таких выражениях в лексиконе. Юнги же, сам по себе, предпочитает разговаривать без паразитов. Он жуткий интеллектуал, отчего Чимина это заводит нехило. И каждый раз, когда Пак вдавливает того в шёлковые простыни, Юнги не выругивается, а почётно стонет, перебиваясь фразочками «невероятно», «блистательно, Чимин», «феерично, милый». Чимину башню сносит от такого Юнги. Такого правильного и одновременно сексуального. И начинает сносить ещё больше, когда младший закидывается таблетками, снюхивает парочку дорожек и закуривает несколько сигарет сразу, закатывая блаженно глаза и уносясь в другую реальность. Чимин сам в фееричном восторге. Стоит только Юнги оголиться и Пак заставит ощутить его все цвета красок одновременно. — Мне кажется, что ты слишком жесток к нему, — сбивает идиллию Чимин, пытаясь перекричать музыку на фоне, — почему ты не попытаешься найти компромисс? — Было бы славно, думает Тэхён, только вот зачем — не совсем понимает. — Для чего? — Как минимум потому, что он твой брат. — Двоюродный, — втискивается Юнги, зачёсывая прядки волос назад. — Это не меняет роли, — закатывает глаза, — у него не осталось никого, Тэхён, только ты и твой отец. — Пытается переубедить его, но выходит, честно говоря, не особо успешно. — Ты только и делаешь, что презираешь его, но он всё ещё твой брат, наплюй на его прошлые ошибки и подумай хотя бы не о себе, а о том, каково сейчас ему. Поставь себя на его место хотя бы раз и не будь таким злюкой, бро, — Чимин лохматит макушку приунывшего Тэхёна, пока тот взглядом чеканит столешницу и пытается собраться мыслями, — я ведь знаю, что ты не такой. Кажется, это всё имеет место быть. Тэхён обязательно подумает над каждой фразой, но не сейчас. Сейчас он вообще ни о чем думать не хочет. Главное, что ни о ком. Освободить голову и разум. На всю ночь и утро. — Ладно, проехали. Сухо выкидывает Тэхён, вновь поднимая макушку на уровень своих товарищей, ловит их поддерживающие взгляды и улыбается со всей нежностью, что только в нём есть сейчас. — Погнали на танцпол, — машет рукой в сторону толпы Юнги и, пританцовывая, удаляется в середину зала, — чего тухнуть-то? Чимин подхватывает сказанное и удаляется следом, подмигивая всё ещё неподвижному Тэхёну, но тот глазами показывает, что хочет удалиться в уборную, а после обязательно их догонит. Нужно расслабиться, иначе для чего он здесь? Думать о Чонгуке? Чёрта с два этого Чонгука и их родственные связи. Совершенно плевать. Об их отношениях он постарается подумать утром, если вообще доедет до дома. Ему хочется надеяться, что доедет, не попав в лапы случайного сексуального мужчины и, не растаяв от его чар, не оказаться в его квартире. Не провести с ним ночь. Не спать, не принимать, не целовать незнакомые губы. Тэхён устал. Устал терять себя в чужих квартирах ночью, чтобы по утрам находить себя одного в своей комнате, еле доковылявшего на четвереньках и опустошившего собственный желудок в унитазе. Тяжело и мерзко. В полумраке он пробирается через толпы людей и закрывает за собой дверь в уборную, которая, к счастью, оказывается не свободной. Около окон сидят лобзающиеся парочки, от которых того чуть ли не воротит, ведь они практически сжирают друг друга. Тошнотворное зрелище, но ещё больше тошнотворно предполагать под чем они съедают друг друга. Он облокачивается о дверь кабинки и устало прикрывает глаза, закидывая голову чуть ли не к самому верху, вдыхая запах алкоголя и табака, что так быстро окутывают уборную. Телефон в кармане брюк гудит от входящих уведомлений, после чего рука невольно тянется взглянуть на экран, уж точно не ожидая увидеть там сообщения от Чонгука. Чонгук Мне нужно в душ, но я не могу найти полотенца. Подскажешь? Тэхён В моей спальне в шкафу. Бери чёрное. Чонгук Мой любимый цвет, спасибо. Тэхён А я думал, что у тебя ничего нет любимого. Чонгук Ты не умеешь думать. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Ёбаное хамло. И как Тэхён всё ещё его терпит? Сам не понимает. Телефон снова теряется в кармане брюк, и Тэхён лениво двигает своё тело в угол комнаты, к сидящим там на корточках подросткам. — Есть чем закинуться? — Сто долларов. Тэхён протягивает купюры и взамен принимает в руки нужное вещество. Наконец он очистит разум от ненужного дерьма в голове. Прочистит мозг от братца и расслабится. Кажется, он ждал этого вечность. И эта вечность наступает прямо сейчас, где Тэхён принимает всё нужное и вновь запрокидывает голову назад, прикрывая веки от удовольствия. Такая вечность для него намного больше, даже если она продлится недолго. И плевать он хотел на полотенца. Плевать на сообщения. Плевать на вибрирующий смартфон в кармане. Плевать. Плевать. Плевать. Тэхёну на всё плевать. И это самое лучшее чувство.