Обыкновенные мы

      Ранним пасмурным утром пятницы Чонгук проснулся от того, что прохладный ветер кусал его за высунутые из-под одеяла ступни. Ложась ночью спать, он забыл закрыть окно. Синоптики обещали внезапное похолодание, и Чонгук знал бы это, если бы следил за прогнозом погоды.       Занавески, подхватываемые резкими порывами ветра, врывающимися в спальню сквозь открытое окно, качались волнами из стороны в сторону. Вдруг дунуло особенно сильно, тяжёлая ткань подскочила, взлетела в воздух и заколыхалась. Бумаги, сложенные ровной стопкой на краю стола, разлетелись в стороны.       Чонгук, откинув одеяло, встал с постели и ахнул от того, каким холодным был пол. Он быстро закрыл окно и повёл плечами, чувствуя себя неуютно, наклонился и собрал с пола разлетевшиеся распечатки.       Улицы за окном потускнели, будто редактор мира сдвинул ползунки яркости и контрастности на минимум. По стёклам тарабанили тяжёлые дождевые капли. Город заливало. Настала поздняя осень, никаких больше золотистых листьев и солнышка, только серость и холод.       Мужчина достал залетевшие под кровать тапки, сунул в них ноги и спустился вниз, слыша копошение на кухне. Хисын собирался в школу. Минут через десять ему нужно выходить, чтобы успеть на уроки.       — Доброе утро, — сказал Чонгук мальчишке и открыл дверь в туалет. — Дай мне пять минут, я подкину тебя до школы.       — Доброе, — Хисын хлопнул дверцей холодильника и вывалил на столешницу кухонного гарнитура продукты, из которых попытался собрать бутерброд. — Окей. Мы сможем заехать за Джихё? Мы собирались пойти в школу вместе, но этот поганый дождь всё испортил.       — Конечно, — кивнул Чонгук и пропал в уборной, а после заглянул в ванную, чтобы быстренько почистить зубы и умыться.       Он метнулся наверх в спальню, открыл шкаф и надел первые попавшиеся шмотки — мятое худи цвета мокрого асфальта и голубые мешковатые джинсы, — засунул телефон в карман толстовки и спустился обратно на первый этаж, топая по старой скрипучей лестнице.       В прихожей Хисын натягивал на ноги красные конверсы, зажав в зубах бутерброд и придерживая спадающий с плеч рюкзак, набитый учебниками. Чонгук, проходя мимо кухни, заметил разбросанные пустые упаковки от ветчины и сыра, брошенные ножи, деревянную доску и россыпь хлебных крошек на столешнице.       — А убрать за собой, не? — он накинул на плечи кожаную чёрную куртку и сунул ноги в ботинки.       — Не нуди, мы опаздываем.       — Убрать за собой — дело десяти секунд.       — Приду со школы, уберу.       Чонгук только цыкнул и покачал головой. Да-да, конечно. Он придёт из школы и даже не вспомнит о том, что утром оставил на кухне мусор. Он посмотрел на кеды Хисына и вздохнул.       — Ты уверен, что конверсы лучший выбор, когда на улице лужи по колено?       — Мы же на машине.       — Ну смотри, я тебя предупредил. Если заболеешь, не ной.       Они вышли из дома, Чонгук брякнул связкой ключей, закрывая дверь. Осторожно высунулись из-под крыши крыльца и быстро побежали к машине, залезли внутрь, прячась от дождя, словно от самой страшной хвори, захлопнули двери и выдохнули. Теперь в безопасности.       В салоне промёрзшей за ночь машины было холодно. В прохладном воздухе повисло что-то затхлое, неприятное, но ничего неприятнее ледяного дождя и сильных пробирающих до костей порывов ветра за окном не существовало. Чонгук завёл двигатель, стал прогревать машину, и через пару минут они тронулись, выезжая на дорогу. Пришлось сделать небольшой крюк, чтобы подхватить одноклассницу Хисына — Джихё.       Автомобиль затормозил у типичной пятиэтажки рядом с нужным подъездом, несколько минут ожидания — и вдруг дверь отворилась. Из дома выбежала девчонка в короткой клетчатой юбке и распахнутом пальто, прикрывая голову ладошками. В два шага она приблизилась к машине и запрыгнула на заднее сиденье к Хисыну, бодро здороваясь:       — Здравствуйте! — Хисыну она сказала более дружелюбное и неформальное: — Привет.       Путь до школы занял не более пяти минут. Школьники, которым приходилось идти в школу пешком, по пути промокали до нитки. Проезжая мимо промокших школьников, никто из сидящих в автомобиле им не завидовал.       Чонгук затормозил перед воротами школы, где остановка была запрещена, обернулся к ребятам, подгоняя их и смотря, как они вылезают из машины, и попрощался. Убедившись, что детишки зашли в школу, он тронулся и решил заехать в магазин, раз уж всё равно выбрался из дома. Как раз пора было затариться, а то холодильник что-то опустел.       Сделав все покупки и нагрузив багажник тяжёлыми пакетами, Чонгук поехал домой. Когда он входил в дом, пришлось напрягаясь сгрузить все пакеты в одну руку, второй — выудить из неудобного кармана ключи и как-то зайти внутрь. В прихожей он стянул мокрые грязные ботинки и прошёл на кухню, натыкаясь взглядом на бардак, про который уж было позабыл, и по новой раздражаясь.       Подростки всё-таки невыносимые существа, подумал Чонгук, выкидывая упаковки от еды в мусорку, ополоснул посуду и убрал хлебные крошки. Неужели в свои пятнадцать он был таким же бесючим? Точно нет.       Чонгуку тридцать шесть, и он давно уже не помнит, что такое подростковые годы. Он живёт в маленьком городке, где на улице чаще видишь знакомые лица, нежели незнакомые, удалённо работает программистом и воспитывает своего осиротевшего племянника Хисына.       Мужчина разобрал пакеты, разложил продукты в холодильнике и на полках в шкафах, сделал себе кружку ароматного кофе и отправился наверх работать. Он засел за компьютер и не вставал с места до самого обеда, а там уже и Хисын вернулся из школы. Нужно было приготовить что-то поесть, хорошо бы ещё убраться, а потом опять засесть за рабочие дела.       Так и жили. Как все.

🍁🍁🍁

      На выходных, несмотря на непрекращающийся дождь и собачий холод, Чонгук решил заняться насущными делами, а именно наконец-то разобрать барахло в гараже и выкинуть всё лишнее. С момента покупки дома прошло несколько лет, а руки до вещей, захламляющих гараж, никак не доходили.       Хисын валялся на диване перед теликом в гостиной и рубился в приставку, в десятый раз проходя какую-то игру. Чонгук не особо разбирался.       — Пойдём, поможешь мне с вещами в гараже.       — Ты думаешь, мне охота променять борьбу с ограми на борьбу с пыльными коробками в гараже? — Хисын задрал голову, скептично смотря на дядю, и скривился. Ему было лень.       — Пошли, ты своих огров уже по какому кругу сокрушаешь? Неужели новых игр не выпускают? Если хочешь что-то, то давай закажем.       — Чё ж ты не всегда такой добренький.       Хисын поставил игру на паузу и откинул джойстик, подрываясь с места. Он сорвал с крючка в прихожей старую куртку, которую они использовали для работы или когда нужно было быстро выбежать на улицу, потому что было уже не жалко, она своё отжила, и надел замызганные резиновые тапки. В таких тоже только по двору разгуливать. Паренёк подсел на уши дяде и стал со всеми мельчайшими подробностями и тонкостями рассказывать про игры, которые выходили в последнее время и которые он страстно хотел себе в коллекцию.       Они зашли в гараж, Чонгук включил свет. Одинокая лампочка осветила помещение жёлтым, но достаточно ярким светом. В гараже стояла прохлада, сырость и тишина, один лишь дождь барабанил по крыше.       Хисын уселся на старенький пыльный диван в углу и тут же подскочил, прерывая бурный рассказ про сюжет фэнтезийной игры нечаянно вылетевшим ругательством. Острая пружина впилась в его тощую задницу.       — Однажды я точно так же нарвался, — рассмеялся Чонгук, вспоминая, как много-много лет назад завалился на диван и чуть не взвыл от того, что пружина больно впилась в его зад. — Сама судьба подаёт тебе знак, что нужно не прохлаждаться, а помогать мне.       — Ага, конечно, — хмыкнул Хисын, но всё-таки приступил к работе.       Чонгук разбирал инструменты, валяющиеся абы как на полках стеллажа, нагромождение материалов, остатки каких-то старых досок, которые могли ещё когда-нибудь для чего-нибудь пригодиться, но пока ни разу так и не пригодились. Хисын тёрся по углам и копался в коробках со старыми вещами, время от времени спрашивая, что оставлять, а что выкидывать.       Чонгук выматерился, чего старался себе не позволять при младшем, когда взял бутылку с плохо закрученной крышкой и вылил на себя сомнительного вида жидкость. Впрочем, его рабочим штанам уже ничего не страшно. Старенькие серые спортивки, которым лет больше, чем Хисыну, то тут, то там были в зелёных пятнах от травы, еле заметных светлых разводах, возможно, от пива, и других пятнах неизвестного происхождения.       — Тут коробка с какими-то кабелями. Выкидываем? — спросил Хисын, заглядывая в очередную пыльную и отсыревшую коробку.       — Оставь, я потом гляну. Вдруг что-то пригодится.       — Окей, — кивнул парнишка и отложил её в сторону.       Он потянулся к большому пластиковому контейнеру, в который было накидано всё, что только можно: книги, тряпки, старые резиновые сапоги, какие-то банки, на дне валялись пивные крышки и прочая непонятная мелочь. Сверху лежала розовая обувная коробка от женских туфель. Хисын, согнувшись над контейнером и не вытаскивая обувную коробку полностью, поднял крышку, ожидая увидеть очередной хлам, но внутри коробки оказались фотографии. Десятки, если не сотни, фотографий.       Юноша разогнулся, достал коробку и уселся на диван. На этот раз он был намного более осторожным, помня про пружину и избегая того места, где она торчала. Он поставил коробку на колени, достал несколько старых фото и принялся разглядывать.       Одна из фотографий была сделана в этом самом гараже на диване, на котором он сейчас сидел. С пожелтевшего и пошедшего волнами из-за влажности снимка на него смотрело несколько молодых, совсем юных, лиц.       — О, это же отец! — от удивления громко сказал Хисын.       — Мм? — Чонгук обернулся и, заметив, что в руках племянника, подошёл ближе.– Ничего себе. Ты где это раскопал?       — Где-где. В горе мусора, — Хисын кивнул на завалы, не отрывая взгляда от фотографии.       Чонгук сел рядом, но тут же дёрнулся, напоровшись на торчащую пружину.       — Он такой тут… — Хисын не мог подобрать слов, рассматривая счастливое лицо отца. Отчего-то не хотелось говорить, что отец молодой. Хосок навсегда остался молодым, не дожив даже до тридцати.       — Ему тут немного за двадцать.       — Хэй, а это ты? — Хисын ткнул пальцем на щуплого, улыбающегося во все зубы парнишку и поднял голову, смотря на слегка смущённого дядю. — Ты же?       — Я, — Чонгук кивнул и приподнял уголки губ, улыбаясь. — Странно, что Юнги оставил фотографии тут.       — А дядя Юнги, — Хисын обвёл людей на фотографии взглядом и указал на молодого парня, высоко поднявшего над головой банку пива: — Вот.       — Угу, — Чонгук взял фотографию из рук Хисына и внимательнее рассмотрел.       Словно попал в машину времени. Он никогда не видел этих снимков, хоть и помнил, что в молодости они частенько делали фотографии. Кто-то из их компании тогда получил в подарок на день рождения фотоаппарат и вечно таскал с собой, щелкая всё подряд, наверное, это была девчонка Юнги.       Одно улыбчивое и безмятежное лицо особенно сильно привлекло его внимание. Чонгук разглядывал когда-то знакомого парня, погрузившись во вспыхнувшие вдруг воспоминания и не слыша, что говорит рядом сидящий Хисын. Стоило только увидеть фотографию, увидеть ребят такими молодыми и беззаботными, увидеть живого брата, увидеть его, тело расплылось от тёплой волны ностальгии. Гараж больше не казался унылым и серым, больше не был холодной мокрой коробкой. Он снова превратился в когда-то милое и уютное место, в котором они подростками проводили все свои вечера.       — Ой, а кто это? — Хисын показал на него. — Какое-то знакомое лицо.       — Знакомое? — Чонгук удивился и покачал головой. — Нет, ты не можешь его знать.       — Да я серьёзно, я его точно где-то видел. Что это за парень? — Хисын взял ещё несколько фотографий из коробки, чтобы рассмотреть. Он везде искал отца и много где находил.       Видел юного Чонгука, видел молоденького дядю Юнги, у которого они несколько лет назад купили этот дом, и его будущую жену, видел ещё каких-то людей, которых никогда не мог знать. И практически на каждой фотографии видел загадочного незнакомца, чьё лицо казалось таким знакомым.       — Друг молодости, — неопределённо ответил Чонгук.       — Он всё ещё живет тут?       — Уехал, когда окончил школу.       Хисын схватил один из снимков, где лучше было видно того, о ком они говорили. Парень сидел в кресле, а на его коленях сидел Чонгук, обнимая за шею. Фотограф застал их смеющимися во весь рот, с морщинками у зажмуренных глаз и раздутыми от веселья ноздрями. Завидев фотографию, Чонгук смутился, но предпочёл сделать вид, что не заметил её.       — Точно! — довольно вскрикнул Хисын и повернул карточку к дяде, не давая ему возможности не покраснеть. Он ударил пальцами по лицу незнакомца и тоном победителя произнёс: — Господин Ким. Это же он, да? Одно лицо. Как я сразу не понял! Ким Тэхён. Это же он, да?       — Откуда ты его знаешь? — поражённо спросил Чонгук и уставился на племянника.       Внутри всё сжалось при звуке имени этого человека. Ким Тэхён. Как давно это было. Сколько лет он не слышал, чтобы кто-нибудь произносил его имя вслух. Сколько лет он держал его в своей памяти и не находил сил хотя бы прошептать.       — Помнишь, я говорил, что наша англичанка залетела и у нас новый учитель английского?       — Допустим, — кивнул Чонгук, догадываясь, что скажет Хисын, но не веря в это.       Не может быть.       — Он преподаёт у нас в школе английский.       — Ким Тэхён? — спросил Чонгук, впервые за долгие годы произнося это имя.       Сердце дрогнуло, внутри — от живота к горлу — пролетел плотный комок чувств, волнуя всё тело.       — Ким Тэхён, — уверенно кивнул Хисын и отложил фотографию, беря другую и снова находя своего отца.       Чонгук повернул голову к кучке просмотренных фотографий, которая образовалась между ними на диване, и ещё раз посмотрел на ту самую, на которой он, растрёпанный и неказистый мальчуган, во весь голос заливисто смеётся, обнимая Ким Тэхёна.       Неужели это правда, а не сон?

🍁🍁🍁

      Звонок оповестил об окончании урока, но Хисын и Джихё не спешили собирать вещи и уходить. Они придвинулись вплотную друг к другу и поглядывали то на фотографию, то на учителя английского.       — И правда одно лицо. Это точно он, — согласилась Джихё, рассматривая молодого учителя, сжимающего Чонгука в объятиях. — Они тут такие хорошенькие. Ну ты понимаешь, о чём я.       — Да ну тебя, — Хисын поднялся из-за парты и с фотографией решительно подошёл к столу учителя. Он несколько дней обдумывал, стоит ли спросить у учителя насчёт… А насчёт чего, собственно, спрашивать? Какой вопрос он мог задать господину Киму? Наверное, никакого. Но почему-то идея подойти и сообщить о том, что Хисын знает людей, с которыми учитель дружил в молодости, и имеет непосредственное к ним отношение, казалась правильной и нужной. Джихё наблюдала за ними со стороны. — Учитель Ким, у меня тут это… ну…       — Что такое, Хисын? — учитель оторвался от бумаг, которые заполнял, и посмотрел на ученика. — Что-то не понятно, какой-то вопрос?       — Нет, — парнишка покачал головой, но сразу же кивнул. — То есть да, но он не касается английского. Короче, вот, — Хисын положил фотографию поверх документов на столе. — Это же вы, да?       Ким Тэхён глянул на фотографию и ничего не сказал. Он молчал около минуты, ничуть не изменившись в лице. Секунда неспешно шла за секундой, и казалось, что время растягивается в вечность. Хисын оглянулся и посмотрел на хихикающую Джихё.       — Откуда это у тебя? — спросил учитель, не прикасаясь к фотографии, словно боялся, что стоит ей оказаться в его руках, она тут же исчезнет.       — Мы нашли это в гараже. Дом, где раньше жил дядя Юнги, вы же там бывали?       — Бывал, — мужчина слегка кивнул и нерешительно коснулся пальцами уголков фотографии. — Откуда ты знаешь Юнги?       — Он друг моего дяди. Ну и, как оказалось, знал отца. Чон Хосок — мой отец. Помните такого?       — Помню, — ответил Тэхён, и вдруг его губы тронула нежная, слишком робкая улыбка. — Как он?       Хисын замялся и не ответил. Учитель поднял голову и увидел поникшее лицо, тут же прекращая улыбаться.       — Папа погиб на дежурстве, его подстрелил бандит. Он работал в полиции.       — Ох, — пораженно вздохнул Тэхён, не ожидая услышать ничего подобного. — Какой ужас. Я, Хисын, я соболезную. Твой папа был прекрасным человеком.       — Да, — мальчик кивнул на второго парня на фотографии. — Я живу с дядей, с Чонгуком.       — С Чонгуком? — Тэхён почему-то удивился. По лицу было видно, по тому, как голос вдруг стал высоким.       — Угу. Мы живём в том самом доме, где жил дядя Юнги, а сам он перебрался поближе к морю. Иногда навещает нас.       Этому учитель Ким нисколько не удивился и кивнул, как будто бы всегда знал, что именно так и будет.       — Юнги мечтал жить где-нибудь на побережье. Хисын, я могу оставить это фото себе?       — Да, — ляпнул, не подумав, мальчишка. На самом деле он не знал, в праве ли он распоряжаться найденными фотографиями. Он не рассказывал Чонгуку о своём намерении сообщить учителю Киму об этой ценной находке, а значит и о том, что друг его юности ближе, чем он может себе представить. — Заходите к нам как-нибудь. Думаю, Чонгук будет рад вас повидать. Я когда вас на фото увидел, то рассказал ему, что вы преподаёте у нас в школе английский.       — Вот как, — Тэхён взял фотографию и бережно убрал её в ежедневник. — А он что?       — Сначала не поверил, — Хисын стоял рядом с учителем и вглядывался в его лицо, стараясь поймать хоть какую-то реакцию. Было непонятно, рад ли он воспоминаниям о друзьях прошлого или нет.       — Могу его понять. Спасибо, Хисын.       — Э-э, — неловко протянул парнишка. — Не знаю за что, но пожалуйста. Вы приходите к нам, я серьёзно. Чонгук почти всегда дома, поэтому вы наверняка его застанете.       Тэхён нахмурился, не понимая, и на его лице проступило явно читающееся беспокойство.       — С ним всё в порядке?       — Да. Он просто на удалёнке работает, вот из дома и не вылезает.       Было видно, как Тэхён облегчённо выдохнул.       — Не пугай так, я уж было подумал.       — Так вы придёте? — спросил Хисын. Ему было важно услышать положительный ответ, было важно, чтобы Тэхён пришёл, ведь, он уверен, что Чонгук хочет и будет невероятно рад его видеть.       — Как-нибудь обязательно загляну.

🍁🍁🍁

      Хисын не рассказал Чонгуку о том, что подходил к Тэхёну. Не решился. Когда он вспомнил реакцию Чонгука на фотографии и на расспросы об учителе, ему стало как-то неловко возвращаться к этой теме.       Фотографии, найденные в гараже, Хисын принёс домой. Он пересмотрел их все ещё раз, разместившись на кухне и раскидав карточки по всему столу. В тот вечер он мучал Чонгука расспросами, просил подробнее рассказать про его друзей, молодость, вспомнить какие-нибудь истории. Чонгук не мог сообразить, говорил, что ничего не приходит в голову. Он стоял у плиты и жарил мясо на ужин, периодически бурча на Хисына за то, что тот разложился на кухонном столе.       — Нужно купить альбом и разложить фотографии. Потом когда дядя Юнги приедет, то вместе покажем ему.       — Не думаешь, что он захочет забрать их себе? — усмехнулся Чонгук.       — Он продал их нам вместе с домом, поэтому теперь это наша собственность. Если вдруг захочет забрать их, то напомним про весь мусор и хлам, который он тут оставил. Вот его-то он может забирать сколько угодно.       Хисын сразу понял, что в его руки попал клад. Для него это были не просто фотографии, это был маленький, совсем крохотный и неустойчивый мостик к отцу, которого он практически не помнил. Дома у бабушки были фотографии Хосока, по большей части детские, только несколько тех, на которых он в более взрослом возрасте: со школьного выпускного, с церемонии окончания полицейской академии и из роддома, где он держит белый свёрток. И всё. Больше никаких свидетельств того, что отец когда-то был взрослым человеком и мог выглядеть как его отец. На большинстве фотографий Хосок был младше, чем Хисын сейчас.       А тут десятки кадров, где отец смеётся, веселится, развлекается с друзьями. Они торчат в гараже, пьют пиво, сидят за столом на каком-то празднике, жарят мясо на природе, играют на гитарах и поют, строят смешные рожи, спят где ни попадя, кривляются, обнимаются, целуются и просто живут.       Да и Чонгука он никогда таким не видел. Тоже интересно.       Это случилось спустя несколько недель вечером в понедельник. День выдался тёплым, пасмурным, но наконец-то сухим. Чонгук ушёл на пробежку, пообещав заскочить в магазин и купить Хисыну чипсы, потому что тому вдруг захотелось, а самому дойти до магазина мешала лень.       Из-за удалённой работы Чонгуку редко приходилось куда-то выбираться, он двигался меньше, чем хотелось бы, а потому утром или вечером после работы предпочитал заниматься. Обычно бегал. Он выходил из дома, вставлял в уши наушники и бежал куда глаза глядят. В основном старался держаться улочек с частными домами, тут было как-то спокойнее. Меньше прохожих на тротуарах, меньше машин на дорогах. Иногда, на самом деле довольно редко, чтобы этим гордиться, он ходил плавать в бассейн.       На выходных он пытался растрясти Хисына, мог вытащить его на прогулку или найти дело во дворе. В частном доме постоянно что-то приходилось делать руками. Одно сломается, идёшь чинить. Починишь, тут же что-то происходит с другим. И так по кругу.       Зимой приходилось махать лопатой и чистить снег. А ещё зимой Чонгук таскал Хисына на озеро кататься на коньках и лыжах. За россыпью частных небольших домиков, если пройти немного дальше, среди высоких деревьев расположилось озеро. За ним уже только лес. Порой на озере народу было больше, чем на улицах города. Все шли сюда. Спортсмены бегали вокруг озера, простые работяги после длинного рабочего дня прогуливались с семьёй или выгуливали собак.       На часах было около восьми. К этому времени на улице становилось так темно, что яркие фонари никак не помогали, для нормальной видимости света не хватало.       Чонгук возвращался с пробежки медленной трусцой, на руке у него висел пакет с чипсами и всяким по мелочи. Недалеко от дома он заметил мужскую фигуру. Незнакомец стоял словно статуя и смотрел в их окна — так подумалось Чонгуку на первый взгляд.       Когда кто-то непонятный в довольно тёмный час ошивается под дверью твоего дома, в котором у тебя один сидит ребёнок, это не может не напрягать. Чонгук припустил и вскоре остановился недалеко от человека, подходя всё ближе к дому.       — Эй! — Чонгук окликнул незнакомца. — Всё в порядке?       Мужчина обернулся. Он не сразу разглядел его. Фонарь бил тому в спину, и свет не попадал на лицо. Тогда Чонгук подошёл ещё ближе и, прежде чем увидеть, услышал глубокий бархатный голос:       — Привет, Гук-а.       Гук-а. Так назвал его только он.       — Здравствуй, — не своим от нахлынувших чувств голосом произнёс Чонгук, узнавая, — Тэ.

🍁🍁🍁

      Только дверь хлопнула, на весь дом раздался крик:       — Купил чипсы?       Чонгук слегка усмехнулся, смотря на крутящегося и раздевающегося в маленькой прихожей Тэхёна. Тот робко улыбнулся ему в ответ и повесил куртку на крючок.       Чонгук крикнул в ответ:       — Купил. Как заказывали.       Послышались громкие шаги. Хисын вылетел из гостиной и резко остановился, увидев гостя.       — Ой, учитель Ким! Здрасьте.       — Привет, — мужчина кивнул парнишке.       — Разбери продукты и поставь чайник, пожалуйста, — Чонгук протянул племяннику пакет, а сам взглянул на Тэхёна. — Проходи. Думаю, помнишь, где тут что. Стены не ломали, перепланировку не делали. Я только переоденусь.       — Хорошо.       Тэхён, словно всю жизнь прожил в этом доме, уверенно прошёл на кухню. Он замер в проходе, видя гремящего всем чем только можно Хисына и рассматривая кухню, и удивился тому, как сильно всё поменялось и при том осталось тем же, что двадцать лет назад.       Двадцать лет назад они собирались шумной компанией на этой кухне. Пили чай, но чаще всё-таки кое-что посерьёзнее. Настолько давно, будто это было в прошлой жизни.       Хисын достал из шкафчика кружки, Тэхён заметил знакомую в самом тёмном углу и попросил себе именно её.       — Она немного побитая, — мальчишка посмотрел на скол и трещину пошедшую от него.       — Не переживай, когда я последний раз пил из неё, она была точно такая же.       — Реально? — Хисын поставил кружки на стол. Закипел чайник. Он кинул в каждую по пакетику пахнущего ароматизаторами чая и залил их кипятком.       — Да, — Тэхён благодарно кивнул и придвинул кружку к себе, проводя подушечкой пальца по сбитому месту. — Удивительно, как спустя столько лет что-то остаётся неизменным.       Вскоре появился Чонгук, сменив спортивную одежду на домашний костюм.       — Так, к чаю у нас, — мужчина открыл крайний шкафчик и заглянул в него, перечисляя: — Одно печенье, другое печенье, микс конфет и снова печенье. Пойдёт?       — Да, — ответил Тэхён, но тут же спросил: — Почему тут всё как раньше? Даже сладости лежат на той же полке, на которой их всегда хранила госпожа Мин. Я понимаю, если бы тут по-прежнему жил Юнги, но почему ты оставил всё так же?       Вопрос слегка удивил Чонгука, он растерялся. Дав себе несколько секунд на подумать, пока выкладывал на стол сладости, он в конечном итоге пожал плечами.       — Не знаю. Привычка? Я ведь тоже помню, что сладости всегда лежали на этой полке. И когда приезжает Юнги вместе с семьёй в гости, то приятно видеть, что они тут как рыба в воде.       — Вы всё ещё общаетесь?       — Да. Конечно, совсем не так часто, как когда-то, но периодически созваниваемся. Летом с Хисыном навещали их. Он неплохо так устроился, живёт на первой линии у моря. Вид потрясный.       — Здорово, — Тэхён улыбнулся, не сводя взгляда с Чонгука.       Он не мог насмотреться на него. Он глядел и глядел, подмечая все изменения. Сам Чонгук на него почти не смотрел, а если и смотрел, то мельком, быстро пробегаясь глазами и не задерживаясь ни на чём.       Когда Тэхён впервые увидел то, каким стал Чонгук, то чуть не забыл как дышать. Он вытянулся, окреп, возмужал. Когда-то щуплый стесняющийся мальчишка превратился в открытого и уверенного в себе взрослого мужчину. Чонгук расцвёл, как самый прекрасный цветок.       И при том остался тем же. Та же улыбка, те же блестящие чёрные глаза, тот же крупный нос. Он теперь смотрится куда гармоничнее, но ни чуточки не изменился. Тот же шрамик на щеке и редкие бледные родинки на коже.       Они сели за стол, пили чай, хрустя печеньем, и продолжали говорить.       Тэхён бессовестно сдал Хисына, который подошёл к нему в школе и всё рассказал. Чонгук только рассмеялся, поглядывая на смущённого племянника с набитыми сладостями щеками.       Хисын сидел со старшими и, откровенно говоря, грел уши. Его никто не прогонял из-за стола, но и не звал. Во всяком случае парнишка не был уверен, что Чонгук хотел в этот момент, чтобы он сидел с ними и был свидетелем встречи давних друзей. Они говорили о чём-то своём, понятном и известном только им двоим. Они вспоминали людей, которых он не знал, говорили о событиях, о которых он был ни сном ни духом. Иногда, если разговор касался дяди Юнги или его собственного отца, он внимательнее прислушивался, ловя каждое слово.       — В общем, как-то так, — произнёс Чонгук, сгибая шуршащий конфетный фантик и разглаживая между пальцами, когда рассказал историю Хосока. Хисын много раз слышал это, знал, как погиб его отец, и никогда не забывал. Про мать мальчика особо не говорили, хватило короткого упоминания наркотиков, чтобы всё понять.       — Не верится, — Тэхён тяжело вздохнул, впиваясь взглядом в свои пальцы, которыми держал кружку. Хисын рассказал ему о смерти Хо несколько недель назад, но до сих пор он не мог примириться с тем, что его больше нет в живых. Пускай они и не были слишком близки, но они когда-то общались.       Когда узнаёшь о том, что кто-то из твоих знакомых умер, то кажется, будто что-то тяжёлое упало на голову. Резко приходит осознание собственной конечности, смерть вдруг становится слишком реальной и близкой к тебе самому.       — Ты-то сам как? За эти двадцать лет я почти ничего о тебе не слышал. Только то, что после школы ты сразу пошёл в армию, — голос Чонгука звучал странно.       Хисын, который каждый день слышал мужчину, не мог не подметить, что сейчас он говорил иначе.       — Отец умер, мама уехала жить к сестре, помогать с внуками, — начал Тэхён, говоря про кого угодно, но только не про себя.       Позже он всё-таки рассказал про службу, про учёбу, про то, как жил в столице, но с большим городом у него не срослось, рассказал про то, как недавно вернулся домой и устроился работать в школу. Умолчал о слишком многом, Чонгук это понимал и рассчитывал ещё узнать. Конечно, не сразу и не за раз. Теперь у них есть возможность и предостаточно времени.       Ещё позже, через пару часов, когда стало понятно, что пора расходиться, когда Тэхён засобирался домой, когда Чонгук сказал, что довезёт его, на улице снова завёлся ливень, и отпускать Тэхёна в такую погоду на своих двоих было бы кощунством. Когда они сидели в машине и уютно молчали, Чонгук задал вопрос, который не стал озвучивать при Хисыне.       — Ты ничего не рассказал про личную жизнь. Женился? У тебя кто-нибудь есть?       Они стояли на светофоре. Перед ними было несколько автомобилей, у всех ярко мигали фары. На улицу опустилась тёмная, непроглядная ночь. Дождевые тучи затянули небо, не было видно ни звёздочки, ни блеска луны. Лило как из ведра. Тяжёлые крупные капли безостановочно бились о машину, падали на лобовое стекло, разбиваясь и образовывая бурные быстрые ручейки. Дворники работали на полную, но лило так, что они справлялись с трудом.       В салоне было теплее, чем на улице, и сухо. Пахло озоновой свежестью, которая влетела внутрь вместе с леденящим порывом ветра и мокрыми каплями дождя, когда они открыли двери и сели в автомобиль.       По радио крутили The Killers — Mr. Brightside, напоминающую о днях беззаботной, счастливой и бесконечно далёкой юности. Звук был таким тихим, что казалось, будто песня играет в голове, звучит где-то глубоко в мозгу, а не достигает слуха извне. Куда громче трещали включённые поворотники. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Тэхён молчал, но недолго, не выдержал. Хмыкнул как-то горько и повернулся к Чонгуку, смотря на него с нескрываемой усмешкой.       — После того, что было между нами, ты не понял, что женитьба не для меня? Ещё бы про детей спросил.       — Ну вдруг, всякое в жизни бывает, — Чонгук пожал плечами. Сменившийся цвет светофора разрешил движение, и Чон повернул. Тиканье поворотников затихло.       — А ты? Не думал жениться?       — Я? — Чонгук вдруг улыбнулся, смешно сморщив нос. Тэхён, видя это, не смог не рассмеяться. — Нет. Предвещая вопрос о детях, у меня уже есть один лоб, хватает проблем с воспитанием. Знаешь, подростки те ещё говнюки. Мы такими не были.       — Ты говоришь учителю о том, что подростки говнюки? — спросил Тэхён. В этот раз они оба рассмеялись.       — Действительно.       — Поверь, мы были ещё хуже.       Чонгук протяжно промычал и вдруг вспомнил, что происходило двадцать лет назад в его жизни.       Пожалуй, да, Тэхён прав — они были ещё хуже.

🍁🍁🍁

      — Слушай, а чё за пацан всё время ошивается рядом с Сынван в школе? Я видел, как он таскается за ней по пятам.       — М-м, — задумчиво протянул Юнги, перебирая струны на гитаре, поднял голову и посмотрел на друга. — Чонгук, что ли?       По выразительному выражению на лице Тэхёна было ясно, что имя ему ровным счётом ничего не даёт.       — Мелкий такой, зубы ещё передние большие, на кролика похож.       — Точно Чонгук, — кивнул Юнги и опустил взгляд обратно к гитаре. — Да новенький у них в классе. Вроде подружился с Сынван.       — Не боишься, что уведёт?       — Кто? — Юнги расхохотался, будто Тэхён сказал что-то смешное.       — Кролик этот.       — А должен? Брось, он нормальный, а у нас с Сынван всё хорошо. Да и такие пацаны, как Чонгук, о девчонках ещё не думают.       — Думаешь, мальчики им больше по душе? — спросил Тэхён и тут же загоготал от смеха, откидываясь на спинку дивана и разваливаясь как у себя дома.       — Чё за допрос мне тут устроил? Я вообще ничего не думаю об этой вашей пидории. Скажи прямо, он тебе понравился?       — Пф, он мелкий, — самоуверенно усмехнулся Тэхён.       — Он на один класс тебя младше, но по мозгам точно вырвался вперёд.       — Ничего ты не понимаешь, в нашем возрасте каждый день на счету.       — Тебе за семьдясят? Кто кроме стариков говорит «в нашем возрасте»?       В ответ раздался смешок и долгий спутанный монолог о непреодолимом разрыве между шестнадцатилетками и семнадцатилетками, который не сравнится с десятилетней разницей, когда тебе около тридцати или сорока. В сущности, Тэхён не приводил никаких доказательств, только возбуждённо и эмоционально убеждал Юнги одними и теми же словами в разной последовательности в том, что этот разрыв непременно существует и он очень существенный. Потому Юнги его особо и не слушал, а настраивал гитару.       Ближе к вечеру, когда пара стащенных из дома банок пива, была открыта и практически выпита, когда все философские темы с важным видом были обсуждены, с улицы послышались знакомые голоса. В этот момент Тэхён высказывал заметно задолбавшемуся от его болтовни Юнги своё экспертное мнение об одной девчонке из их школы:       — Как по мне, она ведёт себя слишком по-шлюшьи. Но, знаешь, парням со звенящими яйцами такое нравится. Но вообще ничего такого, молодость на то и дана, чтобы чудить, но я уверен, что в будущем она не расскажет детишкам про свои юношеские похождения. Чудачество чудачеством, но она носит такую короткую юбку, что периодически видно её трусики. Сегодня были розовые.       — Чувак, ты утверждаешь, что ты долбанный пидор, но в то же время следишь за тем, какие трусики носят девчонки. Может, ты запутался?       — Во-первых, долбанные пидоры, как и долбанные натуралы, любят лезть в чужое бельё, а во-вторых, я был бы не против, если бы какой-нибудь симпатичный мальчик надел розовые девчачьи трусики.       — Фу, прекрати, — Юнги весь скривился и был готов пожертвовать своей любимой гитарой, разбив её о тупую голову друга.       — Я ничего не могу поделать с тем, что женские трусики намного более секси, чем мужские.       — Эй, Тэхён! — раздалось слишком внезапно позади. Парни одновременно вздёрнули головы и повернулись ко входу в гараж, замечая подоспевших. — Если тебе нравится женское бельё, могу отдать старые панталоны моей бабушки. Розовые точно найдутся. Где-то люди за такое платят, но тебе, обещаю, я достану бесплатно.       — Сынван, оставь парочку, чтобы мы могли ими заткнуть рот этому придурку, — ответил Юнги и кивнул растерянному и покрасневшему парнишке, стоявшему чуть позади подруги. — Привет, Чонгук.       — Привет, хён, — Чонгук робко кивнул и глянул на прошедшую в гараж одноклассницу, замявшись на входе.       Сынван бросила рюкзак на диван, попав в Тэхёна, а сама запрыгнула на Юнги, крепко обняла его и чмокнула в губы.       — Нам с Чонгуком нужно написать сочинение, мы зависнем тут.       — Школьная библиотека уже не подходит для учебы? — Тэхён долго смотрел на неловко застывшего Чонгука, рассматривая, но всё-таки отвёл взгляд и потянулся за банкой пива, стоявшей на импровизированном столике из старых ящиков и широкой гладкой доски, оставшейся после ремонта в доме Юнги.       — Ты хоть раз был в школьной библиотеке, чтобы говорить о том, подходит она для учебы или не подходит? — спросила Сынван и кивнула Чонгуку на диван. — Проходи, не стесняйся. Тэхён долбак, но вроде не кусается.       — Только иногда, — вставил своё слово Тэхён и сделал несколько глотков из наполовину опустевшей банки пива. — Ким Тэхён, — официально представился и протянул руку подсевшему на самый край дивана Чонгуку.       — Чон Чонгук, — парнишка, из которого неловкость и смущение так и сочились, коснулся протянутой руки и напрягся, когда её несильно, очень по-дружески обхватили.       Это было не то, чего он мог ожидать, став свидетелем нескольких восторженных фразочек Тэхёна о женском белье. Казалось, такой парень, как Тэхён — развязный, дерзкий, самоуверенный, пьющий после школы вечерами пиво с другом в гараже — стиснет его руку мёртвой хваткой и постарается переломать кости одним рукопожатием. Да ещё и ладонь у Тэхёна была пугающе большая, крупная, с длинными пальцами.       Сынван спрыгнула с колен Юнги и в один шаг — гараж был не таким уж и большим — оказалась у дивана и отпихнула развалившегося Тэхёна в сторону. Девушка, доставая из рюкзака учебник и тетради, посмотрела на Тэхёна и поинтересовалась:       — Ты сегодня вообще был в школе? Я тебя не видела.       — Был. Свалил после обеда. У нас было две физ-ры.       — То есть не было никаких уроков, — улыбнулась Сынван и развернулась к Чонгуку, открывая учебник на нужной странице.       Изначально Сынван и Чонгук сидели на диване, позже, по ходу работы над сочинением, придвинулись к столу и сели на пол, подложив под себя мягкие подушки с дивана и лишив Тэхёна частички удобств. Теперь он опирался на жёсткую спинку.       — Что ты написал в заключении?       Чонгук показал Сынван свою тетрадь. Девушка пробежалась глазами по строчкам, но была сбита настойчивым и громким голосом Тэхёна:       — Чонгук, ты новенький, да?       — Угу.       — Неместный?       — Неместный.       — Откуда приехал?       — Тэхён! — Сынван развернулась и шлёпнула парня по ноге, недовольно смотря на него. — Не мешай, нам немного осталось. Успеешь ещё потрещать.       — А я тебя и не отвлекаю, я вообще не с тобой говорю, пиши своё сочинение на здоровье, — Тэхён шутливо пихнул подругу в ответ и стрельнул глазами в Чонгука. — Твой дружок уже всё написал, а ты ещё возишься.       Юнги, привыкший к подобному, решительно не обращал внимания на пререкания, занимаясь гитарой.       Тэхён влил в себя последние глотки пива, смял банку и, прицелившись, метнул её в сторону бачка с мусором у входа. Раздался звонкий стук жестянки о пол.       — Чёрт, промазал.       Парень поднялся с места, обошёл диван и, подняв смятую банку, выкинул её в мусорку.       — Почему переехали? — спустя пару минут спросил Тэхён, когда Сынван с горем пополам дописала сочинение и больше не могла возмущаться и обвинять его в том, что он их отвлекает.       — Из-за работы родителей. Папе предложили хорошую должность в больнице.       — В нашем захолустье есть хорошие должности?       — Как видишь, — Чонгук слабо улыбнулся и поднялся с пола, положил обратно на диван подушку, на которой сидел, и засунул школьные принадлежности в рюкзак. — Ну, я пойду?       — Уже? — Сынван посмотрела на одноклассника и с некоторым расстройством надула губы. — Может, ещё посидишь с нами?       — Поздно уже. Я не предупреждал домашних, что задержусь. Мама, наверное, волнуется.       — Ладно. Тогда до завтра.       — Выход найдёшь? — спросил Юнги, отрываясь от гитары и смотря на Чонгука. — Осторожнее, на улице уже темно, а под ногами всякий хлам может валяться. Калитка бывает заедает, если что, толкай просто сильнее.       — Хорошо, — Чонгук кивнул и махнул ребятам рукой на прощание.       Не успел он выйти из гаража, как Тэхён вдруг подскочил, накинул на плечи сброшенный школьный пиджак и в ответ на вопросительные взгляды Юнги и Сынван сказал:       — Я пошёл.       — Тоже мама волнуется? — усмехнулся Мин.       — Папа, — хмыкнул Тэхён и вышел вслед за Чонгуком.       Во дворе оказалось темно, как ночью. Фонарь, стоявший на улице у входа на участок, не освещал пространство перед гаражом, свет из окон дома мало чем помогал. Тэхён нагнал Чонгука в пару шагов и пристроился за ним, идя точно по следам.       — Стой, — Тэхён схватил Чонгука за рюкзак и дёрнул в сторону. — Тут клумба.       — Ой!       — Тётушка Мин тебя прибьёт, если ты её цветы затопчешь.       — Темень такая, ничего не видно.       — Скажи спасибо, что фонарь горит. Наша путеводная звезда. Так хоть понятно примерно, в какую сторону идти. Осень уже, темнеет рано.       Ребята вышли с участка, скрипнув старенькой калиткой, и оказались на тихой безлюдной улочке, на которой, кроме них и ещё десятка домиков, никого и ничего больше не было.       — Спасибо, — прозвучало совсем тихо.       — Фонарю за то, что горит?       — Тебе за то, что я не затоптал чужую клумбу и не получил за это, — хихикнул Чонгук.       — Это всегда пожалуйста, я у Юнги ориентируюсь лучше, чем у себя дома. Тебе в какую сторону? — Чонгук махнул рукой, указывая направление. — И мне. Пойдём.       Разговор не особо клеился. Тэхён продолжал задавать вопросы, а Чонгук робко и зачастую односложно отвечал. Да. Нет. Нет. Да. Наверное. И так далее. Впрочем и Тэхён не задавал вопросы, требующие ответов помимо да, нет или наверное.       Пропорционально тому, как рушился дерзкий образ Тэхёна, Чонгук разговорился. Первое впечатление хорошенько щёлкнуло его по носу и обмануло. Этот парень, которого он впервые увидел несколько часов назад и с которым он шагал по тёмным пустынным улицам, был совсем не тем, кем казался.       Тэхён похож на того самого красавчика и бэд боя из подростковых романов и фильмов, но только похож, на деле он не дерзкий типичный трахер, а болтун с длинным языком, который ни на мгновение не утихает. Если и искать попкультурный образ для него, то он скорее заводила и говорун, который безостановочно извергает из себя шутки и постоянно мелет всякий бред. В фильмах и книгах такие парни чаще всего те самые второстепенные герои, которые нравятся аудитории многим больше главных, но в жизни Тэхён точно не теряется на заднем плане и занимает всё время и внимание окружающих.       Можно было подумать, что с Тэхёном сложно, но нет, с ним всё выходило легко и просто. Он оказался тем человеком, о котором сразу после знакомства думаешь, будто знаешь его тысячу лет.       А еще с Тэхёном приходилось хохотать во весь голос на всю улицу, потому что сдержаться и не пропустить хотя бы смешок, хотя бы не приподнять уголки губ в улыбке не получалось. Он говорил глупости, но глупости смешные и остроумные.       — Вон мой дом уже, — Чонгук указал на типичную пятиэтажку. — А ты где живёшь?       — Я? — Тэхён растерялся и оглянулся, пытаясь придумать, как лучше ответить, чтобы Чонгук не понял, что они ещё минут десять назад прошли его поворот. Хоть и не было ничего страшного в том, что Чонгук бы понял это, Тэхёну не хотелось, чтобы этот мелкий пацан себе что-то придумал. Он просто заболтался, просто заговорился, всего-то, ничего более. — Да тут, недалеко, повернуть, пройти немного — и я дома. Кстати, знаешь, как называется утонувшая собака?       — Утонувшая собака? — переспросил Чонгук и растерялся. Он не мог понять, к чему вдруг в разговоре возникла утонувшая собака.       Тэхён сохранил самоуверенное лицо, но про себя бился головой о стену от своей глупости. Какого чёрта он заговорил про какую-то утонувшую собаку? Не нашёл ничего лучше, не мог просто попрощаться, не мог сказать «пока», махнуть рукой, да на крайний случай просто кивнуть и убежать домой? Банка пива ещё никогда не накатывала на него так. Или дело не в пиве?       — Буль-дог, — сказал Тэхён и внимательно посмотрел на застывшее, словно маска, лицо Чонгука, ожидая реакции.       Чонгук многозначительно посмотрел на Тэхёна, поджал губы и медленно кивнул несколько раз.       — Жалко собачку. Но смешно.       — Ха-ха, — Тэхён нервно зачесал волосы назад. — Прости. Дурость сказал. Я это… пойду. Приятно было познакомиться, Чонгук. Ещё увидимся как-нибудь.       Тэхён уж было развернулся и побежал, но Чонгук его окликнул:       — Тэ, постой!       — Да?       Чонгук хихикнул, опустил голову, рассматривая носки своих кед, и спросил:       — Знаешь, как называется человек, который убегает от каннибала?       Тэхён развернулся и застыл напротив. Он молчал несколько секунд, осознавая вопрос и внезапно чувствуя в груди незнакомое, непривычное и ничем не объяснимое тепло. На лицо запросилась нерешительная и трепетная улыбка.       — Ну?       — Фаст-фуд.       На улице снова раздался громкий хохот. Тэхён смеялся, не помня себя. Чонгук негромко хихикал, больше от веселья, которым заражал чужой смех.       Когда-то Тэхён уже слышал этот каламбур, наверняка он сам его рассказывал ребятам, но всё равно ему стало так смешно, так радостно и легко, что он смеялся и не мог остановиться. В окне первого этажа появилась недовольная старушка и пригрозила им пальцем, но Тэхён не знал, как себя остановить. Он смеялся намного сильнее, чем мог бы его рассмешить какой-то каламбур. Да и чего скрывать, дело-то было совсем не в дурацкой шутке.

🍁🍁🍁

      Большим счастьем стало то, что в новом городе, в новой школе Чонгук так быстро нашёл друзей. После знакомства с Тэхёном он в один момент влился в их компанию. Теперь в школе к нему постоянно подходил Тэхён, а значит, намного чаще он видел и Юнги, не только тогда, когда тот ловил в коридорах свою девушку. Они стали сидеть вместе в столовой за обедами, носились на переменах по коридорам, как малые дети, ждали друг друга по утрам на крыльце школы или в холле, чтобы перекинуться парой слов и поболтать хотя бы пару минут. После уроков они бродили по улочкам маленького спокойного городка, гуляли в парке, в шутку кошмарили и гоняли младшеклассников на площадке, отбивая у них право на качели, заваливались в магазин недалеко от дома Юнги, где продавщица, его знакомая, по дружбе продавала им пиво, и покупали всякую гадость помимо пенного, а тёмными дождливыми вечерами проводили часы в гараже родителей Юнги.       У Минов не было машины, но был гараж, использовавшийся скорее как склад ненужных вещей, которые когда-то могут всё-таки пригодиться. Обычно они пригождались только тогда, когда уже были отнесены на мусорку. Когда Юнги отвоевал гараж у родителей — тем он всё равно никакой пользы не приносил, — он стал местом вечных сборов молодёжи и тусовок.       Старики Мин посчитали, что лучше их дитятко будет развлекаться и кутить у них под носом, нежели они будут в панике через всех его друзей и знакомых ночью искать своего загулявшего сына. Ничего уж совсем вызывающего и страшного никогда не происходило. Чтобы быть пьяными от веселья и любви к жизни, молодым ребятам не нужно было ничего, кроме друг друга. Никакой алкоголь, табак и что-то покрепче, не могли ударить так сильно в голову, как безумный смех дружной компании.       Они торчали в гараже постоянно, несмотря на то, что в доме Минов всем всегда были рады. Они делали домашку под одной тусклой запылившейся желтой лампочкой без плафона, висевшей в гараже. Они валялись на диване, который раньше стоял в гостиной дома у Минов, и слушали песни по барахлившему радио, но потом Юнги, имея отличающийся музыкальный вкус от музыкального вкуса ребят выключал приёмник, бурча что-то в духе того, что ребята нихрена в музыке не понимают, и брался за гитару, начиная бренчать. Они рассказывали истории, сплетничали, смеялись, иногда плакали, злились, веселились, грустили и просто жили.       — Хэй, будете чипсы? — Сынван толкнула дверь гаража и зашла внутрь с набитым снеками и сладостями пакетом, который вскоре оказался на самодельном столике. — Налетайте.       — Ты ограбила магазин? — спросил Юнги, поднимая лицо, чтобы девушка его приветственно поцеловала, и тут же опустил голову к гитаре.       — Если бы.       — А что тогда за парад неслыханной щедрости? — Тэхён потянулся к пакету и вытащил пару пачек чипсов, одну кинул Чонгуку.       Сынван только цокнула и закатила глаза, садясь между парнями и беря пакет с кислыми мармеладками. Но Тэхён и тут не смог сдержаться.       — А вот если я хотел сидеть рядом с Чонгуком?       — Если бы хотел, то сидел, — хмыкнула Сынван и залезла рукой в пакет чипсов Тэхёна.       — А я и сидел, пока ты не пришла.       — Ну ещё заплачь, — рассмеялась девушка и пихнула парня, укладывая голову на плечо Чонгука.       Тэхён с нескрываемой завистью глянул на подругу и весь надулся.       Несмотря на то, что Чонгук был мелким и разрыв между шестнадцатилетками и семнадцатилетками всё ещё казался ему катастрофическим, Чонгук Тэхёну нравился. Он нравился ему так, как молодому парню-гею может нравиться привлекательный мальчишка, совсем не как друг. Это стало ясно почти сразу. Хватило одного дня, чтобы понять, что чувства, которые он испытывает к Чонгуку и к тому же Юнги, разительно отличаются по своему характеру. С Юнги он был знаком много лет, с Чонгуком — пару недель, но время в осознании рода своих чувств не играло никакой роли.       Почти всегда ты сразу понимаешь, стоит встретить человека и только немного пообщаться с ним, кем он может стать в твоей жизни. Конечно, бывает и иначе. Но у Тэхёна было именно так. Он бы даже в шутку не задумался о том, что он может полюбить Юнги какой-то иной любовью кроме дружеской, а с Чонгуком он не смог бы подумать, что с этим парнем он когда-нибудь сможет дружить. Между ними никогда не будет дружбы, даже если все вокруг будут уверены, что они самые верные и близкие друзья, даже если сам Чонгук будет считать Тэхёна своим дорогим и близким другом.       Чонгуку по природе присуща скромность и робость. Подружившись с ребятами, он не лишился этих своих черт, но они стали проявляться совсем иначе. Он больше не застывал перед ними, тупо смотря и не зная, куда деться от неловкости, он не ограничивался только парой слов в разговоре, он вёл себя нормально, понятно и открыто. Но когда Тэхён в очередной раз увлекался сомнительными сплетнями и разговорами, Чонгук со стыдом за него посмеивался и качал головой, когда Юнги и Сынван целовались, он невесомо улыбался и отводил взгляд, будто стал свидетелем того, что не должен был видеть. Он говорил тише остальных, даже когда увлечённо рассказывал какую-то историю. Он с нотками смешливого осуждения смотрел на Тэхёна и Юнги, когда они списывали домашку друг у друга или ругались и бранили последними словами учителя математики, решая примеры из учебника.       Мама, радостная, что Чонгук нашёл друзей, частенько ругалась на него за то, что он постоянно ошивается непонятно где. Его школьная форма пропахла сыростью, пылью, кое-где пивом, потому что Тэхён однажды пролил его на брюки Чонгука, иногда от пиджака можно было уловить запах сигарет. Чонгук решительно заявлял, что он только стоял рядом с Юнги, который баловался табаком, но родители, конечно же, не верили. И это было обиднее всего. Он правда только стоял рядом, если бы он в действительности курил и родители заподозрили бы его в этом, было бы не так обидно. В общем, форму приходилось стирать всё чаще, но она после каждой стирки тут же впитывала в себя запах его юношества.       Через время в их компанию пришёл Хосок.       Хосок остался в городе, где жили Чоны до переезда, он учился в полицейской академии и только изредка, на каникулах и некоторых выходных, навещал семью. В один из таких приездов он познакомился с друзьями Чонгука.       Хосок был старше их всех лет на пять-шесть, но это не мешало ему общаться с ребятами как с собственными друзьями, или точнее будет сказать — младшими. Для всех них он очень быстро стал старшим братом.       Хосок любил музыку и умел играть на гитаре, поэтому моментально нашёл общий язык с Юнги. Хосок был шумным и весёлым, лёгким на подъём и авантюры, поэтому ещё скорее подружился с Тэхёном. Хосок всегда заботился об окружающих и готов был оказать им поддержку, поэтому в Сынван нашёл единомышленника и сородича. Хосок безмерно любил Чонгука и очень скоро заподозрил, что Тэхён к нему неравнодушен.       — Я, знаешь, вот этого не люблю, — сказал он ему, когда Чонгука не было рядом.       — Чего? — спросил Тэхён, сминая банку от колы и прицеливаясь, чтобы кинуть её в мусорку. Всё-таки колу он пил чаще, чем пиво, и тренировался в меткости именно с жестянками от газировки.       — Пидоров.       Тэхён тогда только усмехнулся и всё-таки попал смятой банкой в бачок у двери в гараж.       — Хён, если бы ты любил пидоров, ты сам был бы пидором.       — Я не про то, — вдруг сконфузился старший. — Ты хороший парень, Тэхён, так что меня особо не волнует, кого ты там любишь, но я не хочу, чтобы ты смотрел на моего брата так, как ты смотришь.       — Ты же сказал, что тебя не волнует, кого я люблю.       — Не тогда, когда это касается Чонгука. Он не такой, поэтому прекращай.       — А если такой, то что? Убьёшь его? Откажешься? — пустым голосом спросил Тэхён, пялясь на бачок с мусором.       — Ты говоришь какие-то глупости, хватит. Я просто прошу тебя, ну не лезь к Чонгуку, дружи с ним, общайся, но не… не… Ну ты понял. Он не такой.       — Хён, — Тэхён поджал губы и повернул голову к Хосоку, странно смотря на него, — а если бы он всё-таки был таким, что бы ты сделал?       Хосок посмотрел в пустые глаза Тэхёна, в его исказившееся лицо и вдруг почувствовал вину. Он слышал, что вопрос был про Чонгука и про него самого, но чувствовал, что в самом деле в него заложено что-то иное, что так и не поймёшь и сразу не сформулируешь словами, но почувствуешь. Невозможно не почувствовать.       — Да что бы я мог сделать? Таких же, как ты, не исправишь. Ничего бы я не сделал. Не убивать же вас. Жил бы так же, как и сейчас. Но мне всё равно это не нравится, ясно?       — Ясно, — кивнул Тэхён.       В гараж вернулись Юнги и Чонгук, которые ходили домой за чашками и чем-нибудь съестным.       — А вот и мы, — Чонгук поставил чашки с горячим чаем на стол и сел на диван рядом с Тэхёном. — Что с лицом?       — М-м? — промычал Тэхён и покачал головой. — Да так, задумался.       — Очередные фантасмагорические теории об устройстве этого мира?       — Типа того, — кивнул Ким и усмехнулся, безрадостно и горько.       — Потом расскажешь, — сказал Чонгук и протянул ему красную чашку, из которой он обычно пил у Минов.       Через несколько дней Юнги, когда будет мыть посуду, уронит эту чашку и на ней появится скол, и от него пойдёт трещина, но Тэхён всё равно будет продолжать пить из этой чашки.

🍁🍁🍁

      День рождения Сынван отмечали дома у Минов, на этом настояли родители Юнги, они сказали, что не позволят ребятам торчать в гараже в такой день, как бы им того ни хотелось. Праздник, всё должно быть по-человечески. Мама Юнги, души не чаявшая в подружке своего сына, наготовила всяких вкусностей и накрыла стол. В их городке подросткам некуда было пойти отмечать праздник, но лучшего места, чем дом Юнги, и быть не могло.       Кроме известной компании пришло ещё несколько подружек Сынван, Хосок по такому случаю незапланированно вырвался с учёбы и тоже приехал. Родители Юнги поужинали вместе с молодёжью, от всего сердца поздравили девушку с её днем, а после оставили детишек развлекаться одних, не смущая своим присутствием.       Родители Сынван подарили ей фотоаппарат, с которым она целый день ходила в обнимку и не расставалась ни на минуту.       — А ну-ка, скажите чи-и-из, — девушка направила камеру на Хосока и Чонгука, сидящих напротив неё и что-то обсуждающих. Блеснула яркая вспышка, щёлкнул затвор — братья навсегда отразились на плёнке со смешными лицами и открытыми из-за болтовни ртами.       Весь вечер она то и дело щёлкала ребят, довольная новой игрушкой. В какой-то момент плёнку пришлось заменить, кадры закончились, но, к счастью, у неё была запасная катушка.       Пиво, проскользнувшее на стол после ухода родителей Юнги, ещё больше развеселило ребят. Тэхён громко шутил, заставляя девчонок смеяться, Юнги играл на гитаре, развлекая гостей музыкой. Время от времени кто-то бегал на улицу и прятался на участке, закуривая сигареты. Реши старшие Мины выглянуть в окно, непременно заметили бы их по нескольким горящим огонькам в тёмноте вечера — скрывалась молодёжь неумело.       Так же, как и все остальные, Тэхён и Чонгук оказались на улице, с той лишь разницей, что вышли не покурить, а подышать свежим воздухом, которого в душной кухне, где они отмечали день рождения, уже не хватало. Пока в доме оглушительно хохотали их друзья, так, что даже на улице было слышно, они бродили по участку, тихо хихикали и перебрасывались невнятными фразочками. Языки от выпитого пива путались. Уж у Чонгука точно.       — Вечер зачётный, — со сквозящей в голосе улыбкой сказал Чонгук, оборачиваясь к Тэхёну.       — Ага, — Тэхён улыбнулся и придержал Чонгука за плечо. — Холодно, может, вернёмся в дом?       — Давай ещё немного постоим, — попросил Чонгук и плотнее закутался в чью-то куртку, точно не его. — Меня пиво немного разморило.       Когда они выходили из дома, то захватили первые попавшиеся шмотки, чтобы только накинуть и не околеть в момент. Кажется, на Чонгуке оказалась тоненькая джинсовка какой-то девчонки из подружек Сынван.       — Хорошо так.       — Тебя точно разморило, — Тэхён рассмеялся и подошел ещё ближе, чтобы видеть лицо Чонгука. Время близилось к ночи, фонари по-прежнему горели только в отдалении, свет из кухонного окна слабо освещал кусок земли недалеко от них. — Пойдём.       — Не хочу, — Чонгук, словно маленький мальчик, капризно замотал головой.       — А чего хочешь? — спросил Тэхён.       Чонгук ничего не сказал, но сделал ещё шаг вперёд, оказавшись слишком близко к Тэхёну, непозволительно близко для парней, которые просто друзья. Он вздохнул, и изо рта вырвалось белое облачко пара — на улице было не только темно, но ещё и холодно. От Чонгука пахло пивом, сладким кремом от торта и дымком от свечек, которые задула именинница. Чонгук обвил руками талию Тэхёна, обнял и поддался вперёд, задирая голову, и по-детски клюнул его в губы. Тэхён обомлел. На мгновение он застыл, поражённый. Мысли хлынули бурным потоком. Он заснул и видит сон? Он напился до чёртиков и ему всё мерещится? Это какая-то шутка или розыгрыш? Или это всё-таки Чонгук напился пива до чёртиков? Он сегодня впервые попробовал алкоголь, видимо, организм подвёл и подтолкнул его на глупости.       Но когда Чонгук не отстранился, когда продолжил стоять, прижавшись своими губами к его губам, продолжил обнимать робко и неуверенно, Тэхён ответил. Он шевельнул губами, сминая чужие, и почувствовал, что улыбается в поцелуй. Скоро и Чонгук растянул губы, посмеиваясь.       Плевать, что это сон, алкогольный угар или розыгрыш, Тэхён не может позволить себе промедления и тупняка, хотя бы так он обязан поцеловать Чонгука, который живёт в его мыслях и день, и ночь.       Они оба, увлечённые друг другом, не услышали, как открылось окно, не заметили высунувшуюся на улицу Сынван, очнулись только тогда, когда их осветила яркая белая вспышка. Тэхён отдёрнул голову назад и хмурясь посмотрел на подругу. Музыка и голоса друзей раздавались громче, Сынван счастливо рассмеялась и махнула рукой, зазывая парней обратно домой. Кажется, кроме неё, никто не заметил, чем они занимались. Девушка закрыла окно и вернулась к компании, а парни переглянулись. Чонгук улыбался смущённо, но счастливо, слегка пьяно и хотел хохотать, а Тэхён всё ещё неверяще смотрел на него. В нём за раз появилось так много чувств, что он не мог понять, как ему реагировать. Хотелось взорваться радостью и счастьем, но шок не давал вымолвить ни слова. Где-то на периферии сознания, за мыслями о том, что Тэхён самый счастливый человек на свете, мелькали опасения о том, что Хосок, сидевший сейчас на кухне, когда узнает о поцелуе, точно набьёт ему морду.

🍁🍁🍁

      После воссоединения и второго знакомства, как однажды выразился Чонгук за чашкой чая, они стали часто видеться. Иногда они вместе отправлялись на прогулку, пару раз ходили друг к другу в гости, обычно Тэхён к Чонгуку, но наиболее привычным времяпрепровождением для них стали совместные вечерние пробежки.       В последние дни беспрерывно лил дождь, не давая ни денька передышки, о пробежках на время пришлось забыть, как и о совместных прогулках по тихим улочкам и в парке.       — Ты куда? — Хисын вышел в прихожую, жуя какую-то очередную гадость в блестящей упаковке, опёрся о косяк и уставился на завязывающего ботинки Чонгука.       — Пасёшь меня?       — Ну ты ж меня тоже. Чонгук, звук на телефоне не отключай, — передразнил мальчишка своего дядю. Тот всегда ему напоминал про звук на телефоне, когда Хисын уходил гулять.       — А если я к женщине еду?       — Ты-то? — Хисын рассмеялся и покачал головой. — Думаешь, я не знаю, какие женщины тебя интересуют? Такие, знаешь, у которых член между ног вместо вагины.       — Хисын, — Чонгук поднялся, поправил куртку и то ли с осуждением, то ли со смущением взглянул на племянника.       — А что Хисын? Думаешь, я не знаю, что такое вагина? Сорри, про член точно знаю, у меня такой в штанах имеется. Чонгук, ты должен знать, что я тебя приму любым, я тебя люблю вне зависимости от того, кому ты хочешь присунуть, девочке или мальчику.       — Язык не отвалится столько болтать? — Чонгук подошёл к мальчишке, шутливо замахнулся рукой и дал ему несильный подзатыльник.       — А если серьёзно, куда ты? — Хисын даже не моргнул.       — За Тэхёном. Мы собрались провести вечер у нас. Ты же не против?       — Всё-таки обманул меня и хочешь присунуть мальчику. Окей. Слушай, а учитель Ким реально по крепким световым мечам? Ну типа, до сих пор? Я видел фотку, на которой вы очевидно целуетесь, но это реально было не просто подростковое наваждение под баночку пива? Вы до сих пор любите друг друга?       — Кажется, кто-то суёт свой длинный нос туда, куда не нужно. Хисын, наши взаимоотношения с Тэхёном тебя не касаются.       — Ещё как касаются! — возмутился Хисын. — Если вы собрались влюбиться, пожениться, жить вместе, то это меня, как никого другого, касается. Ты знаешь, что в этом доме отвратная шумоизоляция?       — Всё, я поехал, — Чонгук отмахнулся, не желая больше слушать бред подростка с вечно перевозбуждённым сознанием. — Не позорь меня перед Тэхёном!       — Чонгук, Чонгук, а если вы начнёте встречаться, я могу говорить, что меня воспитывают папа и папа? Это сейчас довольно прогрессивно, думаю, девчонки заценят. Они вообще текут по симпатичным мужикам, которые любят друг друга.       Чонгук схватил с тумбочки ключи от машины, раскрыл дверь, за которой шумно лил дождь, достаточно громко хлопнул ею и пробурчал что-то в духе того, что Хисыну в качестве профилактики нужно отключить интернет, чтобы не забывался и не борзел.       Через полчаса дверь снова хлопнула. В дом зашли мокрые, но улыбающиеся мужчины с полными пакетами из супермаркета. Хисын с довольной ухмылкой от недавней насмешки над Чонгуком выплыл в коридор поздороваться.       — Здрасьте, учитель Ким.       — Привет, — Тэхён дружелюбно улыбнулся подростку, снял пальто и повесил его на крючок.       Они все вместе прошли на кухню, старшие стали разбирать пакеты с продуктами, Хисын тёрся рядом, поглядывая, что они купили.       — Мы захватим твою приставку на вечер, — скорее констатировал факт, чем спрашивал Чонгук. — Огры, демоны, кто там у тебя есть, или всех забил уже?       — Оке-ей, — протянул Хисын, вытаскивая из пакета свой любимый йогурт. — Учитель Ким, вы умеете играть в приставку?       — Мне тридцать семь, а не семьдесят три, я и не такое умею, — со смешком ответил Тэхён.       Чонгук стрельнул в него глазами.       Хисын бесстыдно заржал.       — Учитель Ким, у меня дядя впечатлительный, вы так не выражайтесь при нём, а то он надумает всякого.       — Хисын, а ты уроки сделал?       — Ну чё началось-то-о? — простонал мальчишка и, как сдающийся преступник, подняв руки, быстренько пропал из кухни.       — Прости за него, — прозвучало от Чонгука, стоявшего у холодильника и раскладывающего продукты.       — Да ладно тебе, он же подросток. Ты уже не помнишь, что в этом возрасте любая мысль в голове окрашивается только одним смыслом?       — У меня в том возрасте любая мысль не окрашивалась только одним смыслом, — уверенно заявил Чонгук и закрыл дверцу холодильника, увидев сразу за ней Тэхёна со смешинками в глазах и излишне самоуверенной усмешкой на губах, той, что светилась у него на лице в семнадцать. — В отличие от тебя. Вот ты всегда думал об одном.       — Да прям-таки, — Тэхён смешно нахмурился и покачал головой.       — Прям-таки. Уже не помнишь?       — Не-а, — покачал головой. — Напомнишь?       На кухне повисла тишина дома, в котором абсолютно тихо никогда не бывает. Над головой, на втором этаже, Хисын что-то уронил и раздался глухой грохот. Холодильник, у которого они стояли, натужно гудел. На улице за окном с рёвом пронеслась машина без глушителя. Чонгук неотрывно смотрел на повзрослевшее лицо Тэхёна напротив. Он был всё тот же, что двадцать лет назад, но совершенно другой, по-прежнему родной, но неузнаваемый. Чонгук не двинулся.       — В шестнадцать ты был смелее, — прозвучало непривычно тихо для всегда кричащего Тэхёна.       — В шестнадцать во мне было столько пива, вытесняющего всякий стыд и неловкость.       Тэхён рассмеялся, опираясь о холодильник. Он смотрел на Чонгука и не хотел, чтобы этот момент когда-то закончился. Он так давно его не видел, столько лет, при каждой их новой встрече он думал только о том, сколько времени они упустили.       — Хисын знает о том, что было?       — А как думаешь? Уже знает. Этот чёрт любые твои секреты может пронюхать, как не скрывай.       — Что думает по этому поводу, как относится?       — Оказывает на меня моральное давление своими шуточками и подколками, — Чонгук отошёл в сторону и поставил греться чайник, — насмехается, буллит, издевается. Устроил мне хэппи хаус.       — Я хоть и работаю с детьми и учитель английского, но не настолько в контексте современных приколов, — Тэхён проглотил игнор со стороны Чонгука и не подал вида, что расстроился, сел за стол и стал наблюдать за мужчиной.       — Мне приходится. Хисын практикует надо мной пытки тик-током.       — Ух! Звучит ужасающе.       Пропустив кружку чая, Чонгук принялся за ужин. Он на скорую руку приготовил что-то простенькое и как мог накрыл журнальный столик в гостиной: нашёл тарелки поприличнее и на всякий случай захватил с собой бумажные полотенца.       Засели перед теликом, включили первую попавшуюся развлекательную передачу, а после, как и планировали, несколько часов проиграли в приставку.       За полночь все огры пали. Тэхён бросил джойстик в сторону и посмотрел на Чонгука.       — Знаешь, после нашей встречи я каждый день много думаю.       — Неужели? — Чонгук тихо хихикнул и откинулся на спинку дивана, поглядывая на мужчину рядом. — То есть до нашей встречи ты особо не думал? Смотри, какое хорошее влияние я на тебя оказал, стимуляция мыслительной деятельности — это ого-го как здорово. И по врачам ходить не надо за назначением витаминов.       Тэхён посмеялся и кивнул, замолчав на минутку, но после продолжил:       — Двадцать лет — это целая жизнь, даже больше чьей-то жизни. Кто-то скажет, что это непреодолимая пропасть.       — Кто-то уверял, что разница в год между шестнадцатилетками и семнадцатилетками — это непреодолимая пропасть, так что двадцать лет разлуки покажутся ему вообще чем-то чрезвычайным.       — Удивишься, но не покажутся. Наоборот. Прошло двадцать лет, жизнь пролетела мимо, радости, горести, падения и взлеты, а встретив тебя, мне кажется, что никаких двадцати лет не было. Эти годы в один момент превратились в мимолетный миг, в недолгий сон. Я как будто бы заснул тогда, а теперь проснулся. Пережил целую кучу всякого разного, хорошего и не очень, но вот снова рядом с тобой, и будто бы не было этого сна в двадцать лет. Ты и всё вокруг, да я сам тоже, всё переменилось, но всё такое знакомое, родное, привычное, безопасное. Мы общаемся как те, у кого не было двадцати лет разлуки, мы с такой лёгкостью говорим друг другу «привет», будто не пропали на десятилетия, а всего лишь уехали друг от друга на время в небольшой отпуск. Удивительно, не правда ли?       — Правда.       — Я думаю, что так не бывает. Может быть, не те двадцать лет, а то, что сейчас происходит, — это сон? Сладкий, самый желанный сон. Если так, то просыпаться не хочется. А ещё есть то, во что совсем не верится.       — Что же?       — Гук-а, — протянул Тэхён совсем робко, по-мальчишески, и замер, не шевелясь, — а я ж тебя люблю. В семнадцать любил и сейчас люблю. Не веришь?       — А двадцать лет что? Не любил?       Тэхён тяжело вздохнул и откинулся на диван рядом с Чонгуком, не смотря на него. В груди стало тяжело, голова заболела от спутанных мыслей, сердце учащённо стучало от мечущихся внутри чувств.       — Первые пару лет, после того, как мы расстались, я только и мог, что думать о тебе. Ну ты знаешь, как это происходит. Вокруг куча дел, происшествий, бытовухи, жизнь кипит, а время от времени, в спокойную минуту без суеты, все мысли, переживания, ощущения и чувства возвращаются только к одному. Жить так было невозможно. Мы тогда потерялись, и даже не по своей воле. И время нас не щадило. Сначала в бездействии прошёл год, потом два, потом пять, потом уже как-то неприлично и глупо стало вспоминать и придавать значение тому, что происходило в бурной молодости.       — Ты говоришь, что мы потерялись не по своей воле, и это так, — Чонгук кивнул и с нескрываемой печалью заглянул в глаза Тэхёна, — но мы по своей воле не нашлись за эти двадцать лет. Если так случилось, то стоит ли теперь ворошить прошлое? Ты можешь не рассказывать, я правда знаю, как это происходит, жизнь после трагично завершённых отношений никто не отменял. И кушать, и спать хочется, а за этим спустя время как-то всё забывается, даже самая сильная любовь, так уж мы устроены. Сейчас произошло нечто необычное, мы встретились и мир вокруг после встречи кипит чувствами и эмоциями, но это же пройдёт, как всё проходит. Тебя и меня отпустит ностальгия, и всё снова будет по-другому. Любовь, она то появляется, то проходит. Тебе сейчас кажется, что она появилась, но так ли это на самом деле?       — Гук-а, — Тэхён поднялся со спинки дивана и подсел к Чонгуку совсем близко, — ты верно все говоришь, есть только одно но.       — Какое?       — Мы добили те чувства, что могли все эти годы цвести, своим бездействием. А могли и не цвести. Может быть, если бы мы остались вместе, то через годик или пару лет разошлись бы, кто знает. Это уже не важно. Судьба решила, что мы достойны и можем всё исправить, потому свела нас спустя столько лет. И она права. Этого вечера, этого разговора не было бы, если бы не было бы никаких чувств внутри. Не знаю, как у тебя, я не могу залезть в чужую голову, могу отвечать только за себя. Я смотрю на тебя и чувствую всё то, что чувствовал в семнадцать лет. Тогда я понимал и ощущал это по-другому, совсем не так, как сейчас, но это непременно оно, то самое чувство. И я не прощу себя, не прощу, если ещё раз своим бездействием закопаю то, что может цвести. Я не смогу жить с мыслью, что снова не попытался, что сам разлучил нас в очередной раз. Ни я, ни ты, ни судьба, ни кто бы там ни был, хоть сам Господь Бог, не может знать, получится ли у нас что-то. В семнадцать я мог поддаться обстоятельствам, понадеяться на какие-то высшие силы, судьбу, но мне уже не семнадцать, я не могу опять повторять ошибки прошлого. Я знаю только одно, если я сейчас ничего не сделаю, я буду страдать и винить себя до конца жизни в том, что не дал ничему случиться.       Чонгук ничего не ответил. Он закрыл глаза, зажмурился. Он пытался думать, в голове, словно паутина, расходились пути с возможными исходами. Их было так много, разных, самых необычных, они струились во все направления, развилки, на которых предстояло делать выбор, вели в удивительные стороны. Он стоял на одной из таких развилок, на которых в жизни приходится делать выбор. Тяжело было определиться, куда идти, впереди его могло ждать что-то такое, что он не сможет пережить безболезненно. Переживания с каждой секундой усиливались.       Чонгук открыл глаза, взглянул ещё раз на Тэхёна и четко увидел перед собой два пути. Один расходился на бесчисленное множество непредсказуемых поворотов, разрастался словно огромное дерево, плотно переплетаясь ветками, а другой, свободный и прямой, четко вёл вперёд, ничем не пугая. Чонгук подался к Тэхёну, ловя губами его губы, и выбрал первый путь, запутанный, непредсказуемый, предлагающий бесчисленное множество выборов и возможностей, от которых не знаешь чего ожидать.       Руки Тэхёна скользнули по телу Чонгука и обняли, прижимая к себе. Поцелуй крепчал.       Вдруг раздался щелчок и что-то вспыхнуло. Чонгук разорвал поцелуй и отстранился.       У лестницы с телефоном в руках и довольным лицом стоял Хисын, делая фотографии.       — Ты бы хоть звук затвора и вспышку выключил, — пробурчал Чонгук, но не успел разразиться ругательствами, как его притянули к себе обратно, вновь целуя. Без стеснения и робости.       — Ниче себе, — Хисын присвистнул и переключил камеру на видео-режим. Чонгук оттолкнул от себя мужчину и с возмущением вскочил с дивана. Тэхён схватил его за руку и приостановил.       — Всё как тогда, ты первый поцеловал меня и нас щёлкнули. Точно судьба даёт второй шанс.       — Тогда я не прибил Сынван, — Чонгук вырвал руку из руки Тэхёна, заставляя того расхохотаться, и побежал на Хисына. — А вот тебе, поганец, достанется. Телефон сюда, быстро!       Хисын смешно взвизгнул и дёрнулся с места, убегая от разгневанного дяди обратно наверх. Тэхён с самой счастливой улыбкой на лице сидел на диване и слушал топот, сотрясающий весь дом, ругательства смущённого и застигнутого врасплох Чонгука и бесстыдные комментарии наглого подростка Хисына в их сторону. Так хорошо он себя очень давно не чувствовал.

🍁🍁🍁

      Время летело как стрела. Казалось, учебный год только начался, но вот уже он и закончился, не успели и глазом моргнуть. Последний месяц Тэхён и Юнги усиленно готовились к экзаменам, не расставаясь с учебниками. Когда пытка знаниями была окончена, все тесты успешно сданы, они смогли вдохнуть полной грудью и расслабиться.       — Ты точно сможешь провести меня на свой выпускной? — в сотый раз за день спрашивала Сынван у Юнги.       — Точно-точно, не переживай.       — Смотри мне, — девушка шутливо хлопнула бойфренда по бедру. — Не зря же я специально для этого покупала платье, весь город оббегала.       — Ну это не так уж сложно, учитывая масштабы нашего города, — усмехнулся Тэхён, приобнимая Чонгука за плечи и заваливая на себя. — Чонгук, а ты уже платье приготовил, чтобы прийти на мой выпускной?       — Ага, ещё и женские розовые трусики нашёл.       — Учись, Сынван, как нужно готовиться к выпускному своего парня, — Тэхён быстро чмокнул Чонгука куда пришлось, а пришлось под глаз, и растрепал его волосы. — А если серьёзно, я уверен, что ты и в платье с женскими трусиками будешь выглядеть ничего.       — О не-ет, прошу, только не начинай, — Юнги умоляюще простонал. — Чонгук, заткни его!       — Да, Гук-а. Затыкай, я готов, но боюсь, что нашему Юнги это понравится ещё меньше.       Чонгук хихикнул, потянулся к парню и поцеловал его в губы. Тэхён удовлетворённо промычал в поцелуй и дёрнул Чона, усаживая к себе на колени.       — Ну начало-ось, — Юнги мельком глянул на парочку и больше не желал поднимать глаза, чтобы не видеть этого.       А вот Сынван смотрела. Она с усмешкой наблюдала за поцелуями друзей, но те как будто больше и не помнили о том, что рядом с ними есть кто-то ещё.       — Эй, ну хватит вам уже! Это вне всяких приличий.       — Приличия и эти двое вообще не могут упоминаться рядом друг с другом, — хмыкнул Юнги, перебирая струны гитары.       Чонгук, загнанно дыша, отстранился и разорвал поцелуй, утыкаясь в плечо бойфренда.       — Завидуешь, Сынван? Ещё бы. Юнги-то небось дыхалки не хватает на такое, — Тэхён растянул губы в усмешке и похлопал Чонгука по бедру.       — Чего?! — Сынван возмутилась, выхватила гитару из рук Юнги и отложила её в сторону. — Это у Юнги-то не хватает дыхалки? Вставь спички в глаза, а то заснёшь, пока будешь смотреть на то, как долго мы можем целоваться.       Девушка потянулась к не ожидавшему ничего подобного Юнги, взяла его за щёки и уверенно поцеловала. Поцелуй продлился недолго — внезапность сбила дыхание.       — А спорим, что нас с Чонгуком хватит на дольше, чем вас?       — Спорим! — поддержала Сынван друга и протянула ему руку.       — Ладно, этот дурак, — Юнги кивнул на парня и перехватил руку девушки, — но ты-то куда?       — Не лезь. На что спорим?       — На ящик пива. Кто проигрывает, тот покупает его на выпускной, — предложил Тэхён.       — Договорились!       Руки Сынван и Тэхён всё же пожали друг другу. Чонгук со смешком посмотрел на Юнги, которого быстро пересадили в кресло и оседлали, беря в свои руки и губы. Смеялся Чонгук недолго, его самого очень быстро утянули в очередной поцелуй.       Они целовались так долго, что губы опухли и покраснели, ещё немного — и язык бы онемел. Зная упертость Тэхёна и Сынван, им пришлось бы безостановочно целоваться до тех пор, пока кто-нибудь из них не потерял бы сознание, но спор внезапно для всех разрешился самым удивительным образом.       — Всё, не могу! — Тэхён взял Чонгука за плечи, крепко держа, и упал головой назад, тяжело дыша. — Сейчас с ума сойду.       Сынван громко чмокнула поплывшего Юнги и радостно, победно вскрикнула.       — А кто-то так много болтал, о том, какая у него дыхалка. С вас ящик пива, слабаки!       — Дыхалка отменная, но вот стояк покоя не даёт, — без смущения ответил, смотря с озорством на друзей.       Ребята закричали. Юнги и Сынван — возмущённо, Чонгук — смущённо. В Тэхёна полетели вещи: затхлые подушки, смятые банки от газировки, и даже один чупа-чупс угодил прямо в лоб.       — Ауч! — парень прикоснулся пальцами к месту ушиба и потёр кожу.       — Извращенец!       — Как всегда, только одним местом думаешь!       И тихое робкое от Чонгука:       — Дурак.       Настал день выпускного. Ни Чонгуку, ни Сынван не положено было присутствовать на выпускном, но они туда пробрались. Конечно, не на официальную церемонию, где их могли застукать учителя, а на вечерний «бал». «Бал», потому что от бала, который возникает в голове при этом слове, было только одно название. Да, нарядные молодые люди веселились и прощались с детством, готовясь войти во взрослую жизнь. Но бал — это что-то интеллигентное, высокое, серьёзное. Выпускной был не балом, выпускной был неконтролируемой пьяной вечеринкой, расскажи о которой любому человеку, то он пришёл бы в ужас, тайно скрывая желание поприсутствовать на ней.       Во взрослую жизнь выпускники вошли с ноги. Всё началось с танцев, громкой музыки, пролитых слёз от прощания со школой и товарищами. Постепенно вечер перетёк в обжимания по углам, поцелуи, в распитие спиртного, пока не видят учителя, а после, когда их всё-таки застукали, в распитие спиртного в компании учителей. В этот вечер точно случилось несколько незапланированных беременностей. Урны в школьных туалетах заполнились бычками от сигарет, пустыми бутылками из-под алкоголя и наполненными презервативами, всё-таки кто-то пока не хотел мгновенно взрослеть и погружаться в родительство. Но, в общем, всё проходило весело и без серьёзных происшествий.       Из школы в конце концов всех прогнали, но выпускной на этом не закончился. Кучками молодёжь бродила по городу до самого рассвета и продолжала кутить. Тут, в их городке, все были своими. Изредка по городу проезжало пару патрульных полицейских машин, но в общем-то никто не обращал внимания на пьяных развесёлых подростков. Так, колесили по городу, чтобы в случае драки вовремя разнять ребят и не довести дело до убийства. В колонию со школьной скамьи — это уж слишком резвое погружение во взрослую жизнь.       — Мама думает, что я в гостях у друга, — пьяно пробормотал Чонгук, когда они шагали по набережной.       — Ой, не делай из своих родителей дураков, они наверняка догадываются, где и с кем ты, — Тэхён рассмеялся, подошёл к Чонгуку сзади и крепко обнял. — Боюсь представить, как ты отгуляешь свой выпускной, если так гулял мой.       — Постараюсь держать планку, заданную сегодня.       Чонгук рассмеялся и развернулся в кольце рук, замечая плетущуюся за ними парочку. Юнги и Сынван остановились, прерываясь на поцелуи под светлеющим рассветным небом. Тэхён заметил заинтересованный взгляд Чонгука и повернулся, усмехаясь.       — Ребят, надеюсь, после сегодняшнего мы не станем дядями? Я пока не готов.       — А какое ты имеешь к этому отношение? — Юнги отпустил свою девушку и растянул губы в улыбке при взгляде на друга.       — Как какое? А кто же будет дядей, как не я? Хэй, я забиваю себе место крёстного ваших детей, ясно? Только попробуйте изменить мне и выбрать кого-то другого. Гук-а! А, Гук-а, будем дядюшками?       — Обязательно, — Чонгук счастливо рассмеялся, притянул Тэхёна ближе и поцеловал.       Вообще, Чонгук хороший мальчик и почти не пьёт, он против алкоголя, сигарет и прочих веществ, он ведёт себя скромно и законопослушно, но не сегодня и не рядом с Ким Тэхёном. Сегодня он рядом с ним, сегодня у них праздник и он немного выпил, подталкиваемый компанией и всеобщим весельем. Скоро Тэхён уедет, он поступит в универ и расстанется с Чонгуком на год. Кто знает, что случится за этот год? Вдруг они потеряют связь, потеряют друг друга? Как они переживут этот год разлуки? Чонгуку же ещё учиться, он только перейдёт в выпускной класс. Если всё будет хорошо, если Тэхён поступит туда, куда планирует, если они смогут дождаться друг друга, то Чонгук поедет за ним следом. Он уже нашёл себе парочку университетов и будет готовиться к поступлению в них, чтобы снова оказаться рядом с Тэхёном.       Но это потом.       Сейчас он и так рядом с Тэхёном. А рядом с ним скромность и законопослушность отступают на задний план. Этой ночью они наплевали на все приличия и всех людей вокруг. Забылись даже в школе, где Чонгуку ещё учиться весь следующий год. Бесстыдно обжимались, ходили вместе в туалет и запирались там, и целовались до кружащейся головы под стоны из соседней кабинки. Они поймали на себе несколько неодобрительных взглядов, но даже не заметили этого. К счастью, все были так увлечены собой и собственным весельем, что никто не решился подойти к ним и испортить праздник.       Всё было слишком хорошо.       Слишком прекрасно, когда они бродили по улицам, кричали, пели песни, пили где-то раздобытый алкоголь и целовались на глазах у всех. Их не остановили проезжавшие мимо полицейские, их не окликнули другие компании, которые встретились им на улице, не произошло ничего плохого.       Сынван протяжно зевнула, жмурясь от первых солнечных лучей и заражая зевотой ребят.       Когда Тэхён зевал, то издавал такой громкий звук, что остальные не могли избавиться от собственного приступа зевоты, задыхаясь от смеха.       — Ну что, ко мне? — предложил Юнги, когда стоять на двух ногах было уже совсем тяжело. — С родителями я договорился, так что никаких проблем, отоспитесь у меня.       — Да уж, этим двоим лучше не являться в таком состоянии домой, — Тэхён кивнул на младших и хихикнул, щипая Чонгука за бок. — Юнги, ты знаешь, что твои предки святые? Надеюсь, они не будут ругаться, когда почувствуют ужравшихся нас у себя дома. Не хочу, чтобы они ругались.       — Если ты, как нормальный человек, а не как всегда, ляжешь и быстренько заснёшь, то поверь, не будут, — Сынван нырнула под руку Юнги и приобняла.       Кое-как, то и дело пошатываясь, доковыляли до дома Юнги.       — Только тихо, — попросил Юнги протрезвевших на свежем воздухе ребят.       — Вы идите, мы ща, — сказал Тэхён, беря Чонгука за руку и останавливая. — Переговорить надо кое о чём.       Юнги с сомнением и нескрываемым подозрением посмотрел на друга, но кивнул. Он с Сынван зашёл в дом. Как только дверь за ними закрылась, Тэхён дернул бойфренда в сторону и повёл в гараж.       — О чём ты хочешь поговорить? — Чонгук, посмеиваясь, плёлся сзади.       — Вот о чём, — стоило им оказаться в гараже, Тэхён прижал парня к двери и поцеловал со всей страстью, что копилась в нём весь вечер.       — М-м-м.       Они на ощупь, в темноте, добрались до дивана, уже повидавшего многое, и упали на него, к счастью задниц, минуя вылезшую пружину. Официальные пиджаки первыми полетели на пол.       — Я правильно всё понимаю? — спросил Чонгук, на мгновение останавливаясь.       — Ага, — Тэхён кивнул и прижался горячими влажными губами к бледной шее, выглядывающей из-за ворота полурастёгнутой рубашки.       — А… а как? Ну, мы же парни. И не готовились, — взволнованно спросил Чонгук, поджимая губы.       — Разберёмся, — ответил Тэхён и почувствовал, как Чонгук напрягся в его руках. Он поднял голову и увидел во мраке огромные испуганные глаза. — Гук-а, я не рассчитываю ни на что серьёзнее минета.       — Фу-ух, — тот облегчённо выдохнул и кивнул. — Ну это я смогу.       — Тренировался, что ли? — усмехнулся Тэхён и повалил Чонгука на диван. — Специально для меня? Приятно. Слушай, ты, конечно, не в платье, но, может, всё-таки в розовых трусиках?       — Слишком много подарков для одного лишь выпускного, — рассмеялся Чонгук и утянул Тэхёна в новый поцелуй.       В гараже мгновенно стало жарко. Кожа ребят разгорячилась, костюмы стали душить. К лёгкой сырости и пыльности гаража добавился запах алкоголя, солёного пота и еле уловимого шлейфа одеколонов. Диван натужно заскрипел от молодой безудержной страсти. Звякнули расстёгивающиеся ширинки брюк. Зашуршала ткань.       Кое-как устроившись на диване, Чонгук впервые прикоснулся к Тэхёну. Робко, неуверенно, только пробуя, вызвав одним лишь касанием несдержанный протяжный стон. Ему это понравилось. Тэхён оказался громким не только в разговорах. Он касался его вновь и вновь, с улыбкой слушая, как тот смешно матерится себе под нос от удовольствия, запрокинув голову назад. Когда Чонгук опустился и взял в рот, Тэхён чуть не сошёл с ума, сердце чуть не остановилось от наслаждения и кайфа. Если бы у него был выбор — от чего умереть в жизни, то он точно бы остановился на влажных красных губах и горячем рте возлюбленного.       Чонгук делал это впервые, очень неумело и не слишком уверенно, он переживал, боялся, пару раз закашлялся, но Тэхён не придавал этому значения. Он сгорал от ощущений, он ещё никогда ни с кем не был, его ещё никто так не касался и не ласкал. И не так важно, что происходило, первый минет в жизни когда-то случается, намного важнее было то, что это происходило с Чонгуком. С его милым Гуком, с его скромным кролем.       Им было так хорошо, что ни Тэхён, ни Чонгук не среагировали, когда услышали шаги, когда скрипнула дверь и внезапно зажёгся свет. Они не отрывались друг от друга, когда очень вовремя подоспевший Юнги разразился ругательствами, застыв в дверях.       — Вы, блядь, что тут устроили?! Какого хуя?       — Съеби, пожалуйста, не порть праздник, — Тэхён изогнулся, жмурясь и вцепился пальцами в растрёпанные волосы Чонгука.       Чонгук продолжал, краснея и задыхаясь от стыда и чуть меньше от удовольствия. Юнги несколько сбил настрой своим появлением, но градус в крови всё ещё подталкивал его на необдуманные развязные действия. Парень быстро двигал головой и помогал себе руками, несмотря на поражённого Юнги.       — Вот пидорасы! И я не о вашей голубизне! — Юнги резко развернулся, вышел и хлопнул дверью.       Тэхёну, впрочем, это не помешало великолепно кончить, излившись в рот Чонгуку.       — О-ох, прости, — вздохнул Тэхён, когда понял, что сделал.       Чонгук с трудом проглотил сперму, подавляя рвотный рефлекс, и закивал, отмахиваясь.       — Всё в порядке. Я сегодня и не такое попробовал.       Тэхён не мог не поцеловать Чонгука после такого.       — Юнги нас убьёт, — сказал он чуть позже, натянув на себя брюки и справившись с возбуждением Чонгука рукой. Сил на ответный минет уже не было.       — Убьёт, но я ни о чём не жалею, Тэ. Это была лучшая ночь в моей жизни.

🍁🍁🍁

      То, что было после выпускного, Тэхён вспоминать не любил, хотя в мыслях очень часто возвращался к тому дню. Этим утром случилось то же самое. Он проснулся на диване в гостиной у Чонгука и прислушался к уютной тишине частного дома. Кажется, домочадцы ещё спали. Он тяжело вздохнул, вспоминая ночной разговор, последующий поцелуй и погоню за Хисыном, и потянулся, чувствуя приятное напряжение в мышцах. Вслед за воспоминаниями о вечере и ночи, проведённой в компании Чонгука, в голове возродились воспоминания об их конце.       — Прекрати! — женский голос сорвался практически на крик, отскакивающий от стен маленькой кухни, где происходил напряжённый разговор.       — Молчи, женщина! У тебя сын пидором вырос.       Тэхён, крепко сжав зубы, молчал, смотря в окно вместо того, чтобы смотреть на родителей. Произошло самое страшное, что вообще могло произойти в его жизни, — предки обо всём узнали. Парня слегка пошатывало, он только-только пришёл домой, отгуляв выпускной. У Юнги поспать не особо получилось, может, пару часиков, но не больше. Слишком сильно тревожить чету Мин своим присутствием ребята не стали, немного подремали и разошлись по домам. Чувствовал он себя паршиво. Голова раскалывалась, хотелось поскорее прыгнуть в постель — в его случае промятый полуторный диванчик — и закрыть глаза, отдаваясь сну. Крики отца и матери только ухудшали самочувствие.       — Мне даже думать об этом противно! Где такое видано? Мне утром звонит мой напарник и говорит, что мой сын обжимается и лобызается с каким-то пацаном на улице у всех на глазах. Пидорская мерзость.       Отец работал в местной полиции, о чём Тэхёну следовало вспомнить, когда он, изрядно подвыпивший, не стесняясь ничего и никого, тискал Чонгука на улице. Их все видели. Их узнали. Очень быстро отцу стало известно о них. Ничего хуже придумать было нельзя.       — Кто он? — серьёзно спросил мужчина.       — Я пошел спать, — Тэхён протяжно зевнул, не желая больше выслушивать всё дерьмо, что на него лилось. Да по большей части и не имея на это никаких сил. Ноги не держали — так он загулялся.       — Стоять! — отец вцепился в его руку и дёрнул так, что Тэхён чуть не упал на пол. Парень схватился за столешницу кухонного гарнитура, слегка приложился головой о шкафчик, но удержался на ногах. — Я спрашиваю, кто он?       — А тебе есть дело до пидорской мерзости?       — Закрой свой поганый рот.       — Ты уж определись — закрыть или отвечать тебе, — Тэхён хмыкнул, но очень быстро усмешка на губах сменилась гримасой боли.       Отец с ним никогда не церемонился. Подзатыльники были делом привычным, но кулаком по лицу он получил впервые.       Мама подскочила вслед за супругом и схватила его за плечи. Мужчина дёрнулся всем телом, отгоняя от себя жену, и подошёл к сыну ближе.       — Ты сошёл с ума! — орала мать на отца, и Тэхён, зажмурив глаза от выступивших слёз, слушал всё это. — Оставь его!       Родители частенько скандалили, да так, что стены дрожали от их криков. Казалось бы, за столько лет совместной жизни можно было бы уже привыкнуть, но он не привык. Он привык к подзатыльникам, к ругани отца на него, к неосторожным словам, но смириться с тем, как мужчина орёт и обвиняет во всех грехах его мать, он не мог.       — Не лезь, слышишь? Или ты поддерживаешь этого пидораса? Да эту дурь из них выбивать нужно, они по-другому не понимают! Я спросил тебя, кто он? Какого пацана ты мацал у всех на глазах?       — Какая разница? — Тэхён коснулся ушибленной челюсти и медленно раскрыл щиплющие от наступающих слёз глаза.       — Такая разница! Я из тебя эту дурь выбью и из него! Вздумали пидорасию тут разводить. Найду его отца и быстро мозги на место поставим.       — Ты не посмеешь!       — Ещё как посмею!       — Да прекратите же вы! — в очередной раз вскрикнула мать и обессилено рухнула на стул.       Ещё долго в квартире Кимов стояли крики. Кто-то из соседей постучал в их дверь и пригрозил расправой, если они не угомонятся. Впрочем, до возможной расправы соседей никому не было дела.       Было произнесено много оскорблений, угроз, страшных слов, но на одних только словах дело не закончилось.       Сначала Тэхёна заперли.       Первые пару дней он не испытывал особых неудобств. Отсыпался после выпускного и приходил в себя. Когда стало ясно, что домашний арест не шутка и не временная акция, чтобы приструнить его, стало страшно. Разговаривать с отцом было бессмысленно. С матерью по большому счету тоже. Они выражали примерно одно мнение, пускай и разными способами, — оба считали его неправильным, испорченным, поломанным пидором, которого срочно нужно вылечить и исправить, чтобы он смог стать нормальным человеком. Он же был кем-то другим, каким-то ненормальным.       Дальше — хуже.       При всём желании Тэхён не мог выбраться из-под заключения. Живи он на первом этаже или хотя бы на втором, воспользовался бы окном, но когда дело касалось пятого, окно помочь оказалось не в состоянии. Раздобыть ключи от квартиры не представлялось возможным. Отец чуть ли не в обнимку с ними спал.       Ладно арест, это можно было пережить, и не такое переживали. Основная проблема заключалась в другом. Тэхён никак не мог связаться с Чонгуком. Мобильника тогда у него ещё не было, домашний номер Чонгука он, к несчастью, не знал. Как-то не возникало необходимости в телефонных разговорах, они и так проводили всё свободное время друг с другом. Можно было бы позвонить Юнги, номер Минов у Тэхёна был, что он и сделал, когда представилась возможность.       Тэхён набрал Юнги, и на удивление он ему ответил, что было действительно большой неожиданностью. Юнги не то чтобы много времени проводил дома, чтобы непременно отвечать на все звонки.       Разговор прояснил все, возникшие за несколько дней вынужденной разлуки, недопонимания. Оказалось, что Юнги приходил к Кимам, но при встрече с его отцом был послан далеко и надолго. Странно, из заточения Тэхён не слышал, что Юнги пытался навестить его.       Всё получилось как-то глупо.       Позже, прокручивая в голове произошедшее, Тэхён думал о том, что прояви он чуть больше мужества и смелости, всё было бы по-другому. Но тогда, когда всё случилось, он был семнадцатилетним пацаном, полностью зависящим от родителей, в те годы, он не представлял, что можно сделать.       На лето отец увёз сына к родителям в отдалённую маленькую деревушку. Он всё решил сам, сказал, что Тэхён не будет никуда поступать, он дождётся восемнадцатилетия и пойдёт в армию, а до тех пор будет помогать старикам по хозяйству. Связаться с кем-то из ребят из глухой деревни посреди леса представилось ещё более невозможной задачей, чем из камеры в виде квартиры. Его лишили доступа к деньгам, при всём желании Тэхён не мог купить билет и приехать к Чонгуку, чтобы объясниться.       Несильным, но всё же утешением для Тэхёна стало то, что Чонгук кое-что всё-таки узнал. Он не оставался в неведении, он не мог подумать, что Тэхён решил его кинуть и навсегда забыть. Нет, совсем не так. Но кое-какие слепые пятна оставались и всё усложняли.       Положение окончательно испортилось из-за некоторых обстоятельств.       Юнги, который больше кого бы то ни было, знал о Тэхёне и его отношениях с домашними, который больше Чонгука и Сынван имел возможностей связаться с Кимом, поступив в университет, уехал в другой город. Собственной суеты хватало, постепенно волнения и переживания о Тэхёне поутихли и вытеснились личными делами. Многочисленные попытки найти Тэхёна, хоть как-то переговорить с ним, выйти на контакт не увенчались успехом, Юнги правда пытался, долго пытался, но со временем оставил их. Время, расстояние, разлука отдаляли их друг от друга.       Они потерялись.       У Чонгука, как и у Юнги, ничего не вышло. Первая любовь оказалась трагедией с душераздирающим концом. Как бы ни хотелось зарыться в страдания, он не мог, у него были свои обстоятельства, заставляющие его жить дальше. Учёба, предстоящие экзамены, поступление в университет. Будничные дела отвлекали.       Тэхён так и не дождался весточки от друзей. Чонгук пытался не сдаваться, но в один момент оставил попытки найти и достучаться до него. Юнги и Сынван погрузились в собственные жизни и отношения.       Позже, спустя годы, когда время уже было упущено, они вышли на путь друг к другу. Юнги нашёл Тэхёна, они даже созвонились, но то, что связывало их в зелёной юности, было уже поломано. Чонгук в этот момент переживал новую трагедию, ему было не до прошлого. Хосок погиб и оставил сиротой своего маленького сына — Хисына.       Вмешательство со стороны, обстоятельства, время только-только развивающихся и ещё не дошедших до них технологий, в которое они взрослели, недостаточная упёртость, настойчивость и смелость — всё, что они имели. У них ничего не вышло.       Чонгук и Юнги, женившийся на Сынван, нашлись намного быстрее. Связующая ниточка между ними была восстановлена. Но конец, ведущий к Тэхёну, так и не получилось найти.       Время прошло, все выросли, как-то так получилось, что никто не стал возвращаться к минувшему прошлому. Что уже сделаешь? Раньше надо было действовать, когда всё это имело значение, а не теперь. Теперь уже слишком поздно. Теперь нужно жить дальше и смотреть в будущее без оглядки назад.       — Тэхён.       Внезапный голос выдернул мужчину из оцепенения, он вздрогнул, заметив Чонгука над головой, и подскочил, садясь на диване.       — Доброе утро.       — Доброе, — на губах Чонгука проступила лёгкая улыбка. — Всё в порядке? А то ты куда-то пропал, я стоял над тобой, а ты вообще никак не реагировал.       — Да, всё хорошо, задумался просто. Вспоминал всё, что случилось тогда.       — Тогда — это когда? — Чонгук прошёл на кухню. Зажурчала вода, щёлкнула кнопка — это он чайник поставил. — Кофе будешь?       — Буду, — Тэхён прошёл следом и сел за стол, наблюдая. — Тогда — это когда отец решил, что армия исправит моё пидорство.       Чонгук остановился. Тэхён видел, как его плечи напряглись. Вместо тоски и печали от затронутой темы он ощутил небывалое оживление. Чонгук вырос в невероятного красавца. Крепкий, подтянутый, сплошное загляденье. Им хотелось любоваться безостановочно.       — Мы так и не поговорили об этом. В общих подробностях я в курсе, как всё случилось, но общих подробностей недостаточно, чтобы разобраться, наконец-то пережить и отпустить то, что произошло.       — Думаешь, что это подходящий разговор для завтрака? — Тэхён усмехнулся, поднялся и подошёл к Чонгуку ближе. Тот стоял у окна и смотрел на улицу. — Хотя погодка располагает к угрюмым разговорам.       За окном раскинулось низкое тёмное небо. Вовсю лил и барабанил дождь, да так, что с закрытыми окнами и дверьми был слышен его грохот. В стекло бились ветви деревьев, которые трепал порывистый холодный ветер.       — Да уж, ну и погодка. На улицу лучше не высовываться.       — Я могу расценить это как предложение остаться ещё на одну ночь?       Чонгук обернулся и посмотрел в хитрые глаза Тэхёна, тот снова был близко, приблизился практически вплотную, наплевав на приличное расстояние между людьми.       — Посмотрим, вдруг дождь к ночи закончится.       Пока Хисын не проснулся и не выполз из своей подростковой норы, они сидели на кухне, пили горячий ароматный кофе и говорили. Наконец-то смогли честно и откровенно рассказать обо всём без утайки и прикрас. Наружу всплыли старые обиды, разочарования и горести, которые, как оказалось, до сих пор сидели глубоко в душах у обоих.       — А что дальше?       Спросил Чонгук вечером. Дождь не собирался утихать, лил и лил, потому ночёвка Тэхёна в их доме продолжилась. За весь день они не выходили на улицу. К вечеру пребывание взаперти стало невозможным, захотелось вдохнуть хоть немного свежего воздуха, так они и оказались на крылечке в каких-то старых рабочих куртках и потрёпанных садовых тапках.       — А дальше, — Тэхён аккуратно притянул к себе Чонгука, обнимая за плечи и греясь, — воздух воздухом, но погода стояла отвратительная, холод пробирал до костей. Как и нежность разбитого многие годы назад сердца просилась наружу. — Будем жить и наверстывать упущенное. За два десятка лет не только мы постарели, но и весь мир изменился. Пидорасия, конечно, всё ещё не всецело одобряемое явление, но теперь его хотя бы не называют пидорасией. Знаешь, уже неплохо.       Чонгук тихо рассмеялся и уткнулся в чужое плечо, вдыхая холодящий запах дождя, свежего ветра, старой куртки и бархатной кожи Тэхёна. Тот недавно сходил в душ и ещё пах мылом и шампунем.       — Я подышал. Пошли домой, заболеешь же, волосы после душа не успели высохнуть.       — Нестрашно, теперь же есть кому ухаживать за больным мной.       — Ага, делать мне нечего.       — Так вот, — продолжал, — планы у меня грандиозные. Во-первых, нам ещё говорить и говорить про то, что произошло за эти годы, во-вторых, нужно восполнить двадцатилетнее отсутствие поцелуев между нами, в-третьих, непременно нужно хватать возможность и проживать новые моменты. И вообще, дело десятое — что мы будем делать дальше, самое главное — вместе. Уж я так думаю. Дела найдутся. Я вот Юнги хочу проведать, посмотреть на детишек, которых они с Сынван заделали. Кстати, Гук-а…       — М-м?       — Скажи мне, что ты стал для его мелких любимым дядюшкой? Я, конечно, рассчитывал занять роль крёстного, но, как видишь, не вышло. Надеюсь, хоть ты нас не подвёл?       — Что вспомнил, — Чонгук рассмеялся и закивал, обнимая Тэхёна сильнее. — Не подвёл, не переживай. И никакие они уже не мелкие, Тэ, их старшая дочка почти как Хисын. Ты всё пропустил.       — Да уж, пропустил, — согласился Тэхён, но не поддался возможной грусти, он сжал Чонгука сильнее и качнулся в одну сторону, а потом резко в другую, посмеиваясь. — Но ничего, теперь я ничего не пропущу. Я обещаю, Гук-а.       — Обещаешь? Не знаю даже, как-то не верится, — шутливо произнёс Чонгук и надул губы.       — Не веришь? — переспросил Тэхён, отпуская мужчину и смотря прямиком в его весёлые смешинки в глазах.       — Не-а.       — Ничего, ещё поверишь.       Тэхён подался вперед, мягко накрывая щёки Чонгука ладонями, и поцеловал, чувствуя, что наконец-то вернулся в своё место к своему человеку.       — Слушай, раз мы пошли по деталям прошлого, то можем обсудить одно моё давнее и страстное желание? — сквозь всё более глубокие поцелуи спросил Тэхён.       — Это какое же?       — Помнишь что-нибудь про женские розовые кружевные трусики?       — Господи, такое забудешь! — во весь голос рассмеялся Чонгук.       — Ничё себе у вас предпочтения, учитель Ким, — раздалось со стороны вдруг приоткрывшейся двери.       — Хисын! — Чонгук повернул голову и уставился огромными глазами на племянника. — Какого чёрта ты подслушиваешь нас?       — Ничего я не подслушивал, вы сами тут слишком сильно разболтались.       — А как это называется?!       — Хисын, ты ничего не слышал, — Тэхён растянул губы в добродушной усмешке, потрепал взволнованного Чонгука по волосам и глянул на подростка, подмигивая. У того на лице растянулась гаденькая ухмылочка.       — Ну как же не слышал, когда слышал?       — Хисын, я тебя точно прикончу! — в который раз возмутился Чонгук и дёрнулся к двери.       Хисын тут же пропал из поля зрения, скрываясь в доме. Тэхён рассмеялся и удержал Чонгука, втягивая его в очередной чувственный поцелуй.       — Оставь его, он просто подтрунивает, — пробормотал прямо в губы.       — Скоро он начнёт подтрунивать и над тобой, тогда ты поймёшь весь масштаб катастрофы.       — Разберёмся. Теперь мы снова вместе, уж как-нибудь справимся. Ты же не против ворчать на этого поганца вдвоём?       Чонгук чмокнул влажные губы Тэхёна и, чуть не лопнув от широкой улыбки, кивнул.       — Не против.       — Мне слов не хватает, чтобы описать то, как я сейчас счастлив.       — У меня лодыжки околели, я без носков и правда уже надышался свежим воздухом, так что пошли в дом, а то ещё немного — и я окочурюсь и тебе будет некому рассказывать о том, как ты счастлив.       Мужчины вернулись в дом, оставив за дверью шумный дождь, тёмный беспроглядный вечер и все трагедии прошлого. Они вместе приготовили вкусный ужин, вместе засели в гостиной перед телевизором и вместе выслушивали язвительные шуточки и комментарии неугомонного Хисына на их счёт. Теперь они всегда вместе. И ничему другому случиться они не позволят.