Горшок и Молния

Больница — настолько тоскливое место, что Горшок извёлся уже на третью неделю пребывания в этой, далекой от гостеприимной обители. Ну, первую неделю он, правда, много спал — силёнок было маловато, да и влияние обезболивающих и успокоительных было достаточно сильным. Зато потом… Вместе с силами появилось и недовольство тем, что его никак отсюда не выпускают. А ему хочется уже чего-нибудь, кроме опостылевших стен, выкрашенных в тон успокоения (ни черта!), однообразной жратвы и вежливого персонала, который не перечит, а давит до конца, причиняя благо, ё-моё. Написать отказ и уйти в закат было не вариантом. Из-за металлической штуковины на лице наш Миха стал той ещё Железной маской. Он не мог нормально питаться, коммуницировать и вообще жить. Страх, вот щас сбежит он с больнички, а пластина нагноится от неправильного ухода — и ему растарабанит всё мордало, был сильнее всех неудобств. А поговаривают, что челюсть вообще крайне мягкая кость, которая от наркоты страдает в первую очередь. Значится, морда лица у него вообще в зоне риска и топырить пальцы веерами, а сопли пузырями никак нельзя. Михе не привыкать жить беззубой ракушкой, но вот вообразить себя с отвалившейся челюстью никак не выходило. Здравый рассудок брал верх над взращенной бесшабашностью. Потому ничего другого ему не оставалось, кроме как молча выполнять предписания медиков и клясться, что как только пластину снимут — он всем устроит сладкую жизнь, мало не покажется. Хотя соблазн сбежать до магазина и, используя трубочку из-под сока, выпить сорокаградусный обезбол становился с каждым днём всё сильнее. Лишь одни красочные описания от явно считывающих его мысли медиков удерживали. Кровь его сейчас являла тот ещё химический коктейль, бухни он, велик шанс, что почки отстегнутся. Или печень объявит забастовку. Миха по натуре своей бунтовщик, но усмирять революцию собственного тела он не хотел (и не был готов) — это уже не бунт на корабле, а самое настоящие предательство! Да-да. Поэтому Горшочек терпел. Грело душу и скрашивало безнадёгу то, что ребята старались не оставлять одного, а Андрей так вообще — практически поселился в палате, что тоже удерживало от разного рода глупостей, и Князь это прекрасно знал, встречая его драматично устремлённой вверх бровью и многозначительной усмешкой. В глубине души Горшок был даже рад. Мишка знал, что у них возникло много проблем: Гордеев ушёл, они всей группой застряли не в глуши уж совсем, конечно, но… Не центр, мягко скажем, необъятной. Плюс всяческие накладки из-за прерванного тура. Неустойки там, злые орги, разочарованный слушатель — красота, короче. А лечение, с*ка, не по ОМСу ему оказывали. Точнее частично да, по нему, но… Как понял по недомолвкам Миша — пластинка эта откуда-то из-за бугра, недешевая, палата… В общей его бы достали и спокойно выздоравливать, да и парням торчать, не вышло б. Хорошо хоть Князь с Реником, взмыленные все, как загнанные кони, вопросы как-то решали. Несколько концертов вот всё же провели — в тех городах, что расположены были относительно недалеко — в трёх-четырех часах езды. Учитывая характер необъятной — не разгуляешься, но… хоть что-то. Это притупляло Михино чёрное чувство вины перед людьми купившими билеты и друзьями, которые крутились неугомонными белками в колесе и не ленились. Всё это форс-мажорно, за это им разные бонусы… хотя бы за вытрепанные нервы положены, но не требовали на изломе голоса и излёте слюны. Слова ему плохого никто не вставил на этот счёт, но усталые глаза Горшок и сам видел. Молния не очи поразила. Тем более, какой прок в деньгах, когда… В те дни, что группа уезжала, Михе становилось совсем тоскливо. Тёмные мысли одолевали неуёмно, хоть он их и отгонял старательно от себя, как мошкару. Да и само пребывание в больничке не доставляло удовольствия — уколы, капельницы, физиопроцедуры и всё такое. Будто не получил удар молнией, а помер, как минимум, а его теперь всеми правдами и неправдами пытались оживить. А чё, прикольно ведь! Фронтмен группы «Король и Шут» умер в горах от разряда тока в …дцать электросвечей, а вся группа дружно покрывает это несчастье. На бога уповали бедного, а теперь узнали — нет его! Опять можно приплести байки о госиспытаниях какого-нибудь хитровыделанного химического оружия массового оживления. У него уже чесотка от всего этого начиналась. От лекарств постоянных. А игл в него вонзалось столько, сколько он никогда в хайер не вставлял. От невозможности говорить хотелось выть, но и это было невозможно. Кожа под пластиной чесалась, но хоть как-то облегчить страдания не удавалось. Это ж не гипс, куда можно спицу просунуть… приходилось терпеть из последних сил. И вообще к комплекту осталось только добавить вязки на руках — и появлялось полное сходство с дуркой в окрестностях родного Питера. По антуражу похоже. Врачи, впрочем, чуть более вежливые. Может, это спасает от того, чтобы разум не погрузился во тьму. Сумасшедшим (больше, чем есть) становиться не хотелось. Ещё его доканывает отсутствие нормальной еды — привет, пюрешки. И те через трубочку. Мышцы от сосательных движений уже болят. А с некоторых вообще блевать хотелось страшно. Останавливала только злосчастная пластина во рту — было бы глупо поперхнуться и захлебнуться собственной рвотой, учитывая, что удалось выжить после удара молнии. В кустарных условиях Шурик спасал, тут бы подоспели врачи, но доставлять им удовольствие в виде поперхнувшегося себя Миха не собирался. Хотя тоже не бог весть, на самом деле, какое везение — помнил же, что большинство выживает, но опыт… интересный. Вон, даже, шрамы какие, ух! Мишка, признаться, с интересом себя в зеркале впервые рассматривал. Правда, сначала не по-детски испугался, увидав в зеркале в ванной сбледнувшего до синевы себя. Пластина эта да отметины… Будто он жертва БДСМ какого безумного. С другой стороны — реально интересные шрамы. Круче, чем у Гарри Поттера, ха! Вот вернётся в Питер — можно красочную татуху забабахать — вон, Андро уже несколько раз эскизы рисовал. Один другого лучше. Тут тебе и древо чудес, с разными выглядывающими персонажами Андреевой цивилизации, и огненные светящиеся разрезы, и даже шрам от расплавившегося креста обыграть предлагал в виде торчащего изнутри сердца (чё ж Миха — Данко какой?..), чтоб обезображенный Миха не так горевал. А Горшок и не думал печалиться — тело — это просто тело, холст. Смеяться было до жути больно и вообще нельзя, но не смеяться Горшок не мог. Ну, конечно, считать это настоящим смехом было бы глупо — так, невнятное мычание. Князев и ребята, в первый раз услышав это, вообще подумали, что ему поплохело. Врачей позвали, несмотря на созревший протест. Те, конечно, успокоили, погрозили пальцем, но Горшенёву отчётливо послышался потом удаляющийся смешок в коридоре. Влип он, ё-моё, ничё не скажешь — ленивый не смеётся над пухнущим от невозможности говорить птенцом Говоруна… Про ум и сообразительность — тут спорно, умудрился же от группы отстать, но в остальном… Это его жизнь была! Да, трёп языком… Но вы сами-то попробуйте с кляпом походить денёк. Приятного мало, отвыкнуть от бубнежа Миха не мог запросто, поэтому сопел, пыхтел, мычал, рычал, сам себе напоминая капризного грудничка. Ребята так понимающе смотрели, что Миха вздыхал и сникал. Наверное, он выглядел глупо и жалко. Увы, домой он вернётся не скоро ещё — врачи и не думают выписывать, а ему тут, без голоса и почти без слуха, уныло и невыносимо. Но выбора нет — только лечь в гроб и помереть, но после пережитого ужаса, смерти не хотелось. Вообще друзья старались всячески его отвлечь. Андрей вот приносит текста свои, книги — но читать Горшок тоже долго не может — начинает сильно болеть голова. Машка, добрая душа, заметив это, стала читать ему вслух фантастику и другие произведения, приносимые ребятами, в надежде развлечь и скрасить дни. Мише помогало, он боролся с подступающим сном и сонливостью — убаюкивающий был у неё голос. Порой думается, что, если б жили они в веке девятнадцатом — точно была б их Мышка сестрой милосердия. Балу, вот, тоже с этой мыслью согласен был. Он вообще, один, кажется, был рад уходу Гордеева — во всяком случае, его настроение, сначала скакнувшее вниз — испугался он, что Машуня за Гордеем свалит — потом резко вознеслось до небес, когда Мышка не стала играть в жену декабриста. Поэтому и фонтанирует сейчас эмоциями, хорошо хоть молнии от него не бьют. Мишане уже хватило, спасибо. И так заработал психотравму, вот на днях в больничке что-то громыхнуло. Может, кастрюля на кухне. Или грузчики чё уронили с ремонтного оборудования — но факт на лицо. Горшок сильно испугался. Решил, что проклятая молния решила его добить. Видимо, осерчал на него Перун или Тор с Зевсом каким… Ничего лучше, чем с головой под одеяло юркнуть не придумал — таким его Машка и застала, да. Сделала вид, что ничё не поняла Мышь, но уши у Мишки потом долго предательски алели. Это было неприятно, ё-моё! А вообще, прекрасная маркиза — всё, хорроу-шоу. Вон Яшка с Пором тоже стараются помочь, чем могут, но активно работать фоновым шумом, разговаривая двадцать четыре на семь, как Балу, Княже и даже Реник — не могут. Яшка ещё пытается, а с Поручиком совсем никак не получается общение — привычка у Сани такая, очень быстро говорить, у Михи от этого голова начинала болеть. Общение… Записочки писать. Спасибо, не на деревню дедушке. Теперь Мишаня оснащён тем же, что и школьник среднестатистический с началки ранней. Не только тоска, но и магнитная доска у него имеется… Правда, в пылу острой ненависти к своему состоянию нестояния Горшенёв уже с пяток таких досок перебил. Тетрадочка верная при нём всегда. С ней так легко не расправиться (да и стоят те, справедливости ради, меньше), но кончалась, увы, да, быстро. Потому что болтуном Миха был тем ещё… правда друзья не всегда понимали, чё там Миха выражает в письменном виде. Особенно уморительно было наблюдать за Реником и Князем, которые строили догадки, что же Миха там выдал. А всё потому, что однажды Горшку не посчастливилось выдать гавнокомандующий, вместо главнокомандующего. Гомерический хохот переполошил весь этаж. А Балу, стервец такой, как-то пошутил, что пока он тут бока отлёживает, вполне может искусство каллиграфии изучить в идеале. Глядишь, выйдет он из больнички, а почерк станет почище, чем у Князя. И станет вензеля выписывать вместо автографа, ха! Не — тогда надо сразу с весомой частью жизни попрощаться, потому что подписывать что-то кому-либо ему приходится часто, очень часто. Закорючку черканул и гуляй. Нет, конечно же, способ этот тоже не слишком хорош для общения — во всяком случае ему: не поспевает рука за мыслью. Потому-то Горшка теперь с трудом понимали. Тут ведь, ё-моё, ещё хуже, чем со словами происходило. Те хоть как-то мысль нагоняли, а вот руки, даже после того, как дрожать перестали, безнадежно отставали. И так ему страдать безмолвно ещё минимум месяца полтора! Ужас во плоти. Конечно, когда его выпишут, можно без опаски — стать тем ещё чудовищем с растарабаненным лицом — вернуться в Питер. И там уже ждать времени, когда можно будет эту надоевшую штуковину вытащить. Но дома же — и стены лечат, да? Так что Мишка с надеждой ждал этого дня выписки, хоть он ещё даже и не маячил на горизонте. Но не будут же его вечно тут держать, верно? В конце концов, ресурсы государственного здравоохранения, как и финансы их собственные не бесконечные, в любом случае выпнут долечиваться амбулаторно. Поэтому и был, наверное, самым прилежным пациентом. Хотя в душе скрипел бы зубами. Если бы мог.

***

Андрей задумчиво брёл по коридору к палате Михи. Впервые за всё это время, пожалуй, оттягивал время своего появления рядом с другом. Дело в том, что как только он появился сегодня в больнице, его тут же отловил врач — почему-то все вопросы с Мишкиным лечением сотрудники больницы предпочитали обсуждать с ним. Ага, ну, кто чаще всех мелькал — с тем и обсуждали, поэтому он был в курсе всех поползновений Горшка. Не потому что провидец-ясновидец-медиум, а слушал словоохотливый персонал. Родители Михи приехать порывались. Да только тот резко против как-то оказался. Мол — где жить вы будете. И так на лечение ему тратились… Короче, удалось отговорить. Но по телефону Балу тех исправно информировал, что там да как. Ну и вот сегодня врач сообщил, что Мишку решено было выписать. А это значит, что настало время для плана Б, который они давно уже продумали с парнями (и Машей!) и родителями Горшка. Признаться, Князь чувствовал себя заговорщиком, пусть и гадости никакой не задумал. Идея, по мнению всех причастных, была отличной и решала сразу многие проблемы. Оставалось одно но: Мишке они про этот план так и не рассказали — опасались реакции. Справедливо, надо сказать… он и раньше-то нестабильный был… а тут и вовсе разошёлся. Вспышки предсказать было невозможно. Почти. Порой, начавшее искрить статическое электричество Андрею заметить и предупредить удавалось. А порой — нет. И тогда попадало всем причастным и не очень. Наверное, оттого и выписывать его поторопились, потому что неугомонный Мишка их замучил. И ведь молчит рыбой, зато об лёд мастерски бьётся. Что ж, выбора не было, день икс настал. Придётся, наконец, посвятить непосредственного участника плана в детали. Видимо, сегодня время пришло. В коридоре Князь успел набрать Балу, который пытался отоспаться после концерта, впрочем, ему следовало знать последние новости. Те самые, что Андрей преподнёс, произнеся загадочным голосом: «Птичка готова вылететь из гнезда». Сашка, не заценив пассажа, буркнул нечто невразумительно-радостное и отключился. Спасибо и на том, что радостное, а не послал потревожившего Князя в весёлое путешествие. Однако оставлен наш герой супротив Мишани один. А гонцов с вестями, как правило, либо казнили, либо почестями осыпали. И он не знал прилетит ли ему аль пронесёт. Зная Мишу, на второе рассчитывать не шибко приходилось. К тому же теперь, когда оставался последний шаг — зайти к Горшку, ему вдруг резко идея их стала казаться не такой уж и хорошей. Если точно — совсем уж не хорошей. Потому что… Ну, сами скоро поймёте, да. Эх, как бы теперь так её преподнести аккуратно Мишке, чтоб он подумал, что вся эта затея прекрасна и пойдёт ему на пользу, а не во вред. Увы, курс маркетолога с магазина на диване Андрей не прошёл, хотя недавно каким-то образом дозвонившийся до него типчик пробовал впихнуть. Потому работаем по-старинке, то есть включаем позитив, выдыхаем и ныряем в омут с головой на парах природного оптимизма. — Привет, Мишка, — улыбается и машет как-то нервно. Ну, же сказочник, включай всё своё актерское мастерство для благодарного зрителя в единичном экземпляре, — у меня для тебя две новости — просто хорошая и великолепная! Горшок, всё же верно расслышав, заинтересованно взглянул на него. В тёмных глазах явственно зажглось любопытство. Теперь бы ещё не оплошать с презентацией… совсем не нового альбома, увы. Хотя следующий им уже добрые фанаты предлагали назвать Светящийся Горшок, Молния и панк, Молнией по башке и другие странные мыслишки, что нашли отражение из людских голов. Не, ну, рекламная кампания прогремела соответствующая. — Во-первых, — Андрей сделал театральную паузу, — послезавтра ты покинешь стены этого прекрасного, но, очевидно, опостылевшего учреждения! Выписка, Мих! Извини, салютов не будет, но, думаю, в ближайшее время тебе такие ассоциации и не нужны, — прибавил он глядя на, вроде как, просветлевшего лицом Горшка. Конечно, поди, решил, что раз это хорошая новость, то великолепная — это снятая раньше срока пластина. А как бы не так! — Потом, как следует отпразднуем. Это вот была хорошая новость. А теперь просто прекрасная, — жизнерадостно вещал он, подбираясь к самому страшному. Князь снова прервался, собираясь с мыслями и духом, в то время как Мишка, как ребёнок, аж заёрзал от нетерпения: — И послезавтра ты отправляешься в прекрасный санаторий вблизи Уральских гор — «Горные вершины»! — максимально радостно вывалил он, прибавив спешно: — Мы все посчитали, что такой отдых, продолжительностью двадцать один день, пойдёт тебе на пользу: воздух, природа, забота и отдых… Князь запнулся, снова наткнувшись на взгляд Горшенёва — только тот теперь не светился счастьем. Напротив, им гвозди можно было забивать… В черепушку Андрея, судя по выражению зверскому. С трудом нашарив рукой тетрадку и ручку, Мишка быстро что-то написал и передал Андрею. Буквы на бумаге злобно прыгали, но Князю удалось разобрать написанную явно со злостью фразу: «Вы ох**ли?» — Ми-и-иш, — протянул Князев, внезапно почувствовав себя совершенно несчастным. Сбылись опасения… но поздно — санаторий уже оплатили. — Я помню, ты хотел вернуться поскорее домой, но переезд, да и даже перелёт утомительный будет… — мягко начал уговаривать. — А так, подлечишься ещё, восстановишься, а потом — домой, штукотень эту снимать, — он сделал паузу. Горло необходимо было прочистить. — Лёшка с Юрием Михайловичем там уже обо всём договариваются, — прибавил он аргументов, постепенно всё же обрастая уверенностью — никуда Мишаня не денется, как миленький в свой почти пионерский лагерь деть этот великовозрастный поедет. Потому Княже и продолжил: — А мы будем на выходные приезжать, а по будням — колесить по городам, подзаработаем в ту… Договорить он не смог — в лицо ему удивительно метко прилетела подушка. Вот и поговорили. Андрей вздохнул в подушку, ловя себя на мысли, что ему понадобится всё терпение… Да и остальным тоже. Ведь тяжелое это дело — тащить бегемота с болота! А ещё понадобилась недюжинная сила воли, потому что терпеть разобиженный взгляд Горшка — дело тоже нелёгкое. Злющий, он нырнул под простынку и завернулся в неё с головой. На просьбу Князя «не козлиться» он отреагировал, высунув фак и промычав что-то, очевидно, матерное. Больше Андрею тут не были рады. Ожидаемо Миха дулся и пребывал в отвратном настроении весь следующий день. Да уж, наверное, надо было хотя бы с самим Горшком-то посоветоваться, прежде, чем принимать такие серьёзные решения. Благими намерениями, как говорится. Но дело уже было сделано, деньги уплачены… Да и… Это же ради самого Горшочка!

***

«Горные вершины», бл*дь! Горшку казалось, что чем ближе они подъезжали к вышеупомянутому местечку, тем сильнее внутри закипало дикое раздражение, от подступившего к глотке страха. Мало того, что совсем не спросили, просто всё за него порешали — реально, как Горшок какой глиняный на реставрацию отправили, так ещё и санаторий, как нарочно, умудрились выбрать с бесячим названием. Горные, блин. Когда для него сейчас горы — страшный сон. Как и вершины, далёкие от геометрии. Хотя и её он недолюбливал, мягко скажем. А теперь вообще возненавидит. Горы самоуверенных осаждают, порой слишком жестоко. Ему, можно сказать, повезло, но Миха не хотел делать на это поправку — ему по башке зарядило! Вот так вот, Мишенька. Вместо Питера — зачуханный санаторий в какой-то глуши — сколько же до него ехать можно уже, а люди злые?! И что его там ожидает, кроме свежего, бл*дь, воздуха, орды старух и физиотерапии?! Возможность покормить сусликов, белочек и, возможно, если не повезёт, медведей?! Ах, знаете ли, такое себе удовольствие! В общем, настрой у Миши был настроен на дестрой. Никуда ему не хотелось. Будь у него возможность, прямо щас бы крикнул: «Вертайм взад», и покатился бы обратно по лесам, горам и серпантину, дать люлей Лёхе, Ренику, Яхе и остальным за самоуправство, пока он ветошью отлёживался в стороне. Вместо общения с друзьями, хоть и такого ограниченного — прозябание в гордом одиночестве. Пока парни будут колесить и веселиться в туре. Кинули его. Бросили, от балласта избавились. У-у, черти, ещё и заботой о болезном прикрылись как фиговым листочком. — Мих, ну не грусти. — Подтолкнул его легонько локоточком в бок Княже, сидевший рядом. — А вдруг тебе понравится? О, как много хотелось Мишке сказать — да возможности не было. Поэтому он, пробуравив Княже для острастки тяжёлым взглядом, просто отвернулся и уставился в окно. Всё равно, ну и пусть едут. Вот пойдёт он белок кормить да и… Или молнию словит или Мишку-медведя повстречает. Тогда и поймут кого потеряли — да! Андрей рядышком тихонько вздохнул — ну да, ну да… Он же у нас бедный, язык, поди, смозолил, пока его бестолкового убеждал. Так, что ли?! Нет, Миха был решительно не согласен. И вообще считал, что друзьям повезло — взамен летающим предметам пришёл «отворот морды лица от предателей». Хотя конкретно Князь у него уже в печёнках сидел. Похлеще червя ленточного. Этот кадр постоянно подкатывал последние два дня, настырно пытаясь убедить, как повезло ему, Мишке, что имеются лучшие возможности для восстановления. Ладно, будет с него и с них вообще, что Горшок когтями и зубами (и рогами) не упёрся и в машину сам сел, не пытаясь написать на дощечке: «Помогите, меня похитили!», выставив её в окно.

***

Санаторий встретил их величественным зданием «похеренного прекрасного далёко». Всё в лучших традициях останков более развитой цивилизации — колонны, мрамор… даже странно, для такой глубинки, но, однозначно, интересно, пускай Михе сейчас было не до архитектурных изуверств. Вопреки ожиданиям разруха не тронула строение — напротив, перекочевав в частные руки, это место, что ранее, очевидно, служило прибежищем партийной верхушки, раскрылось по-новому, став прибежищем для таких калек, как Горшок. Всё чистенько, приличненько, вылизано и прилизано. Свеженький ремонтик сразу виден. Мишка растерянно огляделся в просторном холле — он, вообще-то, ожидал что-то типа бедненько, но чистенько. А может и не чистенько. А тут — явно разошлись ожидания-реальность. И Горшок пока не мог понять, в хорошую или плохую сторону, поэтому на всякий случай отнёсся с настороженностью. В конце концов, ремонтик и пафос этот какой-то попсовый не говорят о том, что будет весело и приятно. Скорее наоборот. Да и, судя по постояльцам, важно проплывающим то тут, то там — контингент тут соответствующий — аристократичного вида дамы, сильно за бальзаковский возраст. Короче, вдовствующие императрицы. Так и хочется сказать: «Позвольте проводить вас, мадам!» А он и голоса лишен… Как от них отбиваться, прикажете?! Или расслабиться и наслаждаться, как наставлял Княже? Вон Балунов чутка слюной пошёл, глаза загорелись… Сашка б да — не растерялся. Осчастливил бы всех дам, и сам был бы обласкан. А он? Ещё от удара ожоги не зажили — окститесь, товарищи. Не был он никогда геронтофилом, ё-моё! А если начнут жизни учить — по мозгам ездить? Ой, мало ему будто бати… За стойкой ресепшена их встречает строгого вида дама, в классическом костюме. Ну, точно, Мэри Поппинс на пенсии. Вот только ему нянька не нужна! Но, видать, у парней другой мнение, бл*. Вон, сдать готовы его с рук на руки. — Добрый день, молодые люди, — и голос-то похож на Мэри. Вот же жопа! — Приветствую вас в нашем санатории «Горные вершины». Кто из вас Михаил Юрьевич? — Горшок с трудом погасил в себе желание развернуться и драпануть… в лес! — Он, — Князев весьма поспешно, смутившись, должно быть, этакой представительницы старой гвардии, а, может быть, просто испугался, что его тут тоже могут задержать, в подвал посадить… каменный, кивнул на возмущённого, скисшего Мишку. — Отлично, — дама совсем не выглядела удивленной, скорее наоборот — словно какой-то пазл сошёлся перед её мысленным взором. — Я — Марта Ефимовна, администратор. «Надсмотрщик, — мрачно перевёл про себя Горшочек, чьи пятки чесались свинтить, пока двери не захлопнулись… Может в багажник залезть?! — но голос какой шикарный! Ей бы народные песнопения петь… А, может, и поёт». — Далее мы с Михаилом Юрьевичем проследуем без провожатых, — меж тем деловито продолжала Марта Ефимовна, — свободные дни посещений у нас с пятницу по воскресенье, а сегодня ваше сопровождение заканчивается, согласно нашим правилам, здесь. «Точно тюрьма, — с ужасом подумал Горшок, с тоской кидая взгляд на дверь. — Этакая прекрасная золотая клетка». Судя по взгляду Андрея, тот пребывал в не меньшей растерянности, неуверенно, с какой-то даже юношеской застенчивостью покосившись в сторону Горшка. — Ну, Мишк, — неловко пробормотал он, — не скучай, мы это, в выходные приедем. Выше нос, скоро увидимся. Горшок продолжал сверлить его взглядом, одновременно раздражённым и умоляющим. Ему страшно хотелось, чтобы Андрюха сказал: «А, гори оно всё огнём, пошли отсюда, Мих». — Михаил, пойдёмте, — вместо этого позвала администратор и, выждав вежливо пару минут, вышла из-за стойки и подошла к ним, — покажу вашу комнату. И не надо смотреть на меня сердитым щенячьим взглядом — не подействует. — Она внезапно слегка улыбнулась уголками губ, сразу перестав напоминать чопорную английскую леди. От сердца чуть отлегло. Но ненамного. Да, не Мэри, но, может статься… Фрекен Бок? Вот только домомучительницы ему не хватало, ё-моё. Увы, Княже на попятную не пошёл. Они с Балу дружно ему помахали и отчалили. В большой мир. Навстречу концертам — панк-року, угару и легкодоступным девицам младше бальзаковского возраста. А ему пришлось примириться с ужасающей действительностью.

***

Комната, вопреки всему, ему неожиданно понравилась. Не помпезная, но очень комфортная, окна выходили на видневшийся лес и горы. На крайний случай можно через него сигануть — благо, не высоко. Мебель добротная, хоть и мало её — кровать, стол, стул да шкаф. Аскетично, практично, но со вкусом. Вообще, всё здесь производило впечатление очень дорогого местечка. И из-за этого у Мишки почти диссонанс произошёл мыслительный: во-первых, откуда деньги на всё это великолепие, а во-вторых, как вообще друзья его это место нашли? Ну где отпетые панки, а где эта здравница всесоюзная, а? Марта Ефимовна, между тем, ознакомила его с распорядком, предупредив, что завтра, с самого утра, его ждёт врач, для назначения необходимых процедур и занятий. Отлично, и тут его тоже залечат. Пища, естественно, как упомянула здешняя надсмотрщица, будет подаваться согласно его особым потребностям. И без трубочки в качестве основного прибора его не оставят — ага, ага. Прелестно. Зубы уже, признаться, чесались и водили во рту хороводы — так хотелось нормальной твёрдой еды! Дамочку явно предупредили и тщательно проинструктировали насчёт и других Михиных возникших потребностей. Даже говорила она медленно и достаточно громко, останавливаясь и удостоверяясь время от времени, что Мишка её понимает и слушает. И это было весьма кстати. Ведь слух у него, пока, тоже оставлял желать лучшего. Вот так, печально — даже если увязался бы с парнями — хоть чё-то делать — пого там танцевать или обилечивать народ — танцевать и идеологически поддерживать, как сказал Балу — долго находиться под воздействием громкого звука ему всё равно нельзя. В уши пришлось б воткнуть беруши помощнее. Наконец, инструктаж закончился, и ему позволили остаться одному. Но — ненадолго. Не успел распаковать вещички, пытаясь примириться с двадцатиоднодневным заключением (прям как в детском лагере, ё-моё!), как явилась снова Ефимовна, при виде которой Миха еле сдержался, чтоб глаза не закатить, и позвала его на ужин. А за ужином у него было ещё больше возможностей убедиться, что первое впечатление от этого места было самым верным: старушки, старушки и ещё раз старушки. Какое-то женское царство. Нет, тут и возрастные мужички виднелись в каком-то печальном процентном соотношении с бабульками, но либо такого же, глубоко интеллигентного вида, либо явно с военной выправкой. Последние-то и зародили в нём подозрение, что без связей папы не обошлось. Такие пироги — и сюда дотянулся. На душе у него было пасмурно. Это даже не спасал достаточно вкусный ужин. Вроде и пюрешки перетёртые в жидкую кашицу снова, да только не чета тем, что в больничке выдавали. Вкусные. Ну, хоть давиться три недели не придётся отвратной едой. И так желудок отвыкнет от твёрдой пищи — придётся потом заново привыкать, но тут хоть по вкусу всё это не напоминало детскую неожиданность. Про вид Горшочек молчал. Он давно уяснил, что в его ситуации дёргать мордой — остаться совсем голодным. После ужина, где до него, по счастью, домогаться с нравоучениями не стали, Миха пошёл на боковую. На удивление, несмотря на смутное чувство обиды, он вполне легко заснул. Вообще, после ужина предполагалось свободное время, но Горшенёв не представлял, чем может заняться, поэтому решил пораньше лечь, чтобы поскорее наступило завтра.

***

Вообще, вопреки всем не самым светлым ожиданиям, жизнь в «пенсионерских угодьях» била ключом. Просто отсыпаться и отъедаться Горшку не дали. Видимо, уплачено всё было по полной оздоровительной программе. В гробу Мишка видал весь этот ЗОЖ, но деваться решительно было некуда. Не в окно же, в самом деле, сигать. Да и толку-то… здесь маршрутки не ходят, тока пешкодралом через леса, горы, гром и молнии всякие, ну его к лешему. Заказать такси, не имея голоса, шансов у него не было. Увы, не додумались те пока по смс вызовы принимать. Потому расслабляемся и пашем, то есть лечимся. Уже утром понеслась движуха — сразу после завтрака, под контролем вездесущей Марты Ефимовны, он отправился сначала к врачу, а затем и по процедурам. А назначили их до-фи-га. Какие-то там физиопроцедуры — впрочем, с некоторыми из них Горшочек познакомился ещё в больничке, а ещё поддерживающие капельницы для какой-то там терапии. Но вообще, одним только восстановлением челюсти и слуха не ограничились местные эскулапы — массаж для спины и лечебная физкультура являли только вершину айсберга. Потому как в изножии скрывались совсем уж безумные буржуйские процедуры: солнечные ванны на крыше (ибо чёт вы бледный, Михал Юрьевич!) и какие-то там соляные комнаты для профилактики проблем с лёгкими, в общем — до самого обеда пробегал сайгаком степным. Зато оздоровлялся к радости друзей, семьи и организма. Возможности откосить и не пойти куда-то Миша был варварски лишён — всё та же Марта Ефимовна (приплачивали ей за это отдельно, видать) пристально, практически коршуном, следила за чётким исполнением медицинского расписания. Филонить под присмотром такой представительной тётки Миха не решался. Этот график оказался настолько плотным, что невольно напомнил первый день рокового похода в горы, когда Сергеич гнал всех так, что компашка и протрезвела, и сразу же зае**лась. Ну, ладно, главное, чтобы молний тут не сверкало. Остальное пережить можно. Наверное. Потому что часть из этих чудо-процедур ему, гордому орлу… ладно, скромному алкоголику-анархисту переносить спокойно было не просто. Говорят, панки грязи не боятся, но вот его первое время ванна эта полезная, полная минералов и чего-то там ещё, безобразно намешанная из натуральной грязищи, вводила в диссонанс. Потом, правда, привык и даже прихрюкивать от удовольствия начал. Где бы ещё ему было дозволено изгваздаться с ног до головы в грязи, до состояния друзей на каникулах Бонифация. То-то же. В общем, первые три дня прошли в этаком привыкательном марафоне. Это, кстати, было не совсем плохо — разные мрачные мысли при такой оздоровительной гонке либо не появлялись в голове, либо не задерживались, вытесняемые бодрыми и вежливыми подпинываниями надзирательницы в сторону очередного кабинетика с кушеточкой и различными приборчиками. А ещё хотите прикол? Его взвесили. Да-да, прямо как в лагере детском. Рост, кстати, тоже записали. И норму веса озвучили. Ещё по спине его горбатой линейкой поводили… И карту завели, ёп! Только на четвёртый день пребывания, в пятницу, у него вдруг появилось свободное время. И Горшок, наконец-то, решил… Нет, не сбежать, а исследовать лесопарковую территорию санатория. Почувствовать, так сказать, дух свободы. А то обидно — на природе (хотя последнюю Миха слегка теперь побаивался. У природы нет плохой погоды, зато в наличии дурной норов), а на улицу нос казал, только перебираясь из корпуса в корпус. Ну и на источник ходил, как врач прописал — ноги грел и блаженствовал от тепла. А природа меж тем была чудесна и проста. Высокие, явно не молодые деревья, много зелени, весёлые белки — вот где пригодился подгончик в виде орешков от Марты, заботливо выданный на выходе. Горшенёв, честно говоря, сперва решил, что это прикол какой-то, издёвка. Потому что сам он с челюстью своей, приоткрывавшейся на полсантиметра, точно не мог ничего такого себе позволить. Разве что нюхать. В ответ администратор глаза закатила, потом бровь выгнула эффектно (смотри-ка, Андрюха, а у тебя достойная конкурентка появилась!): — Не для вас, Михаил Юрьевич, для аборигенов. Они у нас отуземились. С юморком тётка-то… Заценил Горшок. Может, и надзирательница, но уважением к ней он проникся. К тому же про каких именно местных жителей, любящих орешки (только не медведь, только не медведь!), упомянула суровая администраторша, понял достаточно скоро: даже далеко в лесок не пришлось заходить. Практически сразу же наткнулся на большую толстую белку, явно поджидавшую подношений — так заинтересовано взглянула. И нет — Горшочек был до безобразия трезв. Да, запрещёнка тут водилась, но ни сдать, ни попросить он был не в состоянии, поэтому тока вздыхал и понимал, что не очень-то и хотелось. Видал он раздобревшие, весёлые лица некоторых постояльцев, что втихушку тяпнули за здоровье… Но сам он доступа к данным благам алкоголизации не имел — может, и хорошо. Печень отдохнёт, верно?! Ей и так бедной несладко пришлось от всех лекарств, коими его пичкали. В общем, впервые Мишка повстречал этого зверька из крови и плоти. «Ну, привет, тебе, белочка», — невольно мысленно усмехнулся Горшок, протягивая один из вытащенных орешков. А смешная животинка, и милая очень — вон, какая раскраска странная — на мордочке, светло-рыжей, яркими пятнами выделялась вокруг глаз более темная шерсть — ну, словно бы очки одела. Очуметь, белка — вылитый Ренник! Эта мысль, неожиданно ворвавшаяся в голову, аж споткнуться заставила. А белочка, тем временем, успела с подарочком расправиться и выжидательно смотрела на Михаила. Ну, точно Лось… Лосебелка, во! Смеяться было больно, но именно этим он и занимался. Подспудно ожидая, что ещё пара орешков — и Ренебелка ему пропищит риф к Анархисту. Но Лосебалка давать концерт отказалась — видно, маловато приплатил… Зато подумалось, что если тут вот такие особи водятся, может и другие интересные экземпляры встречаются. Мишка закрутил головой — точно, имеются. Вон, на ветке, выгоревшая, видимо, на солнце, или от природы, светлая белочка, чем-то неуловимо напоминающая небезызвестного Балу, да ещё и ошивается всё время рядом с другой белочкой, а может и бельчонком, — даже на орешек предложенный не среагировала. Значит, будут Балубелка и Машебелка. Интересно, а Княжебелка найдется? Тут уже просто охотничий азарт включился — нужна была полная коллекция! И хоть такие, но друзья… Щас, погодите, Горшочек новую группу соберёт! Стадионы ходить будут — Миха и белкопанки! Закачаешься, ё-моё. И платить орехами можно… Только сперва Княже отыскать! Да вот же он! Вон та, мелкая и юркая, что носится заполошно по дереву вверх-вниз. Сомнений нет — вылитый Андрюха. Если б мог — заржал бы над таким совпадением. Остальные «друзья» тоже быстро отыскались — вон та белка, что орешек утащила запасливо прятать — Яшка явно. Практичный какой. Думает об инвестициях в будущее. А вон та, нелюдимая самая — как пить дать Пор! Осторожничает. В отличие от других с рук не берет. Этой нужно на землю положить, да отойти, отвернувшись. Да-а, а вон тот гость пернатый, тоже жирный, перья иссиня-чёрные и блестят слюдой, явно на местных харчах не бедствующий — Лёха-братец. В результате Миха конкретно так свежим воздухом надышался, белок прожорливых да прикормленных однозначно покормил. Ну и ворону слегка отсыпал, чтоб не сверкал так загадочно очами. Тут и настроение улучшилось. Немного, но всё же.

***

Не успел Мишка после ужина к себе подняться, думал почитать — библиотека тут неплохая оказалась, а скука не тётка, как почти тут же раздался стук в дверь. Аккуратный такой. Пожав плечами — небось, опять чёт надо персональному надзирателю (ну, серьёзно, он уже подумывать начал, что Марте приплачивают за то, что она его постоянно пасёт) — распахнул. Но за дверью стояла совсем незнакомая, напомаженная и уложенная старушка в чёрном блестящем бархатном платье: — Молодой человек, не соблаговолите ли сопровождать даму на бал? — ничуть не теряясь, выдало это создание. Мишка, признаться, опешил. Воспользовавшись этой растерянностью, бабулечка, подхватив его под локоток, проворненько заставила сопровождать вниз, на «бал» (причём сам Горшочек чуть ли не в трениках был!), попутно болтая: — Вы знаете, Михаил, могу же я вас так называть? Я кстати, Екатерина Александровна, можно просто Катерина, когда мы узнали, что вы составите нам на некоторое время компанию — были так счастливы! — совершенно искренне прощебетала та, словно скинула пару десятков лет. А потом пояснила для ошалело шагающего рядом Горшка: — Здесь прекрасное лечение, но бывает чертовски скучно. И даже ежепятничный вечер танцев не спасает — подумать только, едва начинается пятница, у всех здешних кавалеров обостряются все хронические болячки. Танцевать решительно не с кем, — вздохнула, стреляя в него взглядом цепких глаз. — А так хочется славно подвигаться под зажигательную музыку. Вы же не оставите дам в такой беде? Всего-то пару танцев… Это был шах и мат — никогда Горшенёв никого в беде не оставлял. Не было, знаете, привычки. Ну, если, конечно, сам был в состоянии «хоть как-то стою на ногах». А тут женщины, тем более надо помочь, даже если это и танцы. Ну просто не мог он иначе, понимаете, да? К тому же это ведь пожилые женщины… Вряд ли их надолго хватит. Ну, максимум час его потопчут в медленном вальсе или чего там они танцуют… Мишка куда более выносливый! И вообще… эти старушечки тут время веселее, чем он проводят. Он с книжкой сидит, пока кто-то развлекается! Нет, точно надо было это срочно исправлять… Пусть даже Миша и станет звездой далеко не квартирника панковского. Катерина приняла его молчание за согласие, а взлетевшие брови за восторг. Ни опровергнуть, ни подтвердить этого Мишка не мог, а потому сдался бабуле, безобразно сутулясь, чтоб ей не тянуться. Танцы в итоге затянулись на почти три часа. И да это был не только вальс. Но ещё и полонез, мазурка и ещё какая-то ногоотшибательная штуковина, которой его худо-бедно обучили… Совсем не пого, которое он, к слову, тоже станцевал под бодрый гвалт не молодёжи. И откуда у этих старушек столько энергии? Неужели Горные вершины не так плохи, как он себе навоображал?.. Мишка уже на первом часу и десятом танце утомился. И, когда добрался до своей комнаты, прочувствовал на собственном опыте поговорку «спать без задних ног». В его случае — без любых ног. Дотанцевался. Зато повеселил местный контингент на славу. На следующее утро — субботнее, между прочим, когда Горшенёв планировал отоспаться наконец-то — процедуры только в будни — его снова разбудили аккуратным, но настойчивым стуком и потащили культурно развиваться — сначала на завтрак, потом белочек кормить (вот ведь прожорливые создания!), затем, пользуясь вынужденной бессловесностью — играть в шашки и лото. Пасьянс тоже раскладывали, но без его участия. К слову, именно эти игры Мишка с детства терпеть не мог, поэтому с облегчением выдохнул, когда наступило время обеда и тихого часа — была даже мысль забаррикадировать чем-то дверь, чтобы больше никто не проник и не уволок ещё куда-нибудь, коварно прикрываясь старостью и благообразным видком… прочухали божие одуваны, что к старости Миша с уважением и безотказностью. М-да, произвёл впечатление на свою голову, теперь отдуваться. Хоть и наступил пару раз бабулькам на ноги в процессе исполнения вчерашних па, да, видно, не критично. Активным старушкам терпения, как и прыти, было не занимать, поэтому даже такие неприятные мелочи не охладили их пыл обучить плоходрессеруемого Горшка трюкам. Он даже уже к стульчику примерился — как бы половчее заклинить им дверь, да перед глазами, как назло, всплыло лицо Марты Ефимовны. С высоко поднятой бровью. Княже отдыхает. Стул пришлось вернуть на место, даже пыль несуществующую с него смахнуть… мол, не при делах я. Да и спать завалиться. А что ещё делать в этаком местечке в тихий час? Не школьник, чай, чтобы саботировать режим. Горшок и режим… сказал бы кто раньше — не поверил бы, пальцем у виска покрутил. Но факт на лицо — уснул. Даже сон видел. Девицу рыжую, в одежде странной. Сарафан на ней коричнево-зелёный, да этот, убор головной… А, кокошник зелёный, даже не так… В оттенках Миха не силен был, но в голову лезло отчего-то прилагательное малахитовый. Да с видом таким величавым, словно хозяйка она всех здешних мест да земель. Посмотрела ласково, пальчиком пригрозила, да в ящерку обернулась и между камнями скользнула. Кажется, читала ему мама в детстве сказку похожую. Надо бы идею Андрюхе для песни подкинуть. На этом моменте Мишка резко осознал, что за все эти уже пять дней редко-редко вспоминал о группе и Андрее. Ну, разве что, вон с белками, да. Ну и брови Ефимовны тоже родные напоминали. А ведь они ж завтра обещались быть. Не брови, естественно, а весь Андро и парни целиком. Ну, Горшок, надеялся, что те приедут все вместе. Ну, точно предки в родительский день в лагере, чтоб дитятко проверить, не скучает ли, не волком ли воет, просясь домой. А вдруг возьмут, бл*дь, и не приедут? Оставят его в компании бодрых (пободрее, чем он) бабок. Брр. А после безумия быстро наступившего вечера, желание увидеть обычных, нормальных панков стало во сто крат сильнее. Во-первых, неугомонные соседки по санаторию снова до него докопались. И потащили в комнату Катерины Александровны (та самая бабуленька, экс-заведующая консерваторией, что первая к нему постучала и уволокла, словно бабайка) играть в… преферанс! Ну, то есть сначала-то речь шла об обычном дураке: — На раздевание, — ухмыльнулась старая аристократка, но, заглянув в лицо покрасневшего, как вареный рак, Михаила, засмеялась и поправилась. — Ладно уж, вернёмся к благородным играм. Не переживайте, Мишенька, вашей целомудренности ничего не угрожает. Обещание это не шибко успокаивало. Это они сейчас так говорят, а после ещё пары глотков из припасённой фляжечки?! К тому же в преферанс Миха играть не умел — откуда б научиться-то? Но, как выяснилось, в умелых руках быстро разбираешься что к чему. Неудобно, конечно, вопросики письменно задавать, но это не так уж сильно осложняло всё дело — бабули только рады были объяснять все тонкости, взяв над Михой шефство. Так что начало вечера было даже прекрасным. А вот его продолжение… Творческая интеллигенция, бл*дь, со старыми нравами и верованиями во всякое. Занесло его старушек (стоп, какие-такие его-то? Ладно, пофиг) погадать. Как в молодости. И зачем, спрашивается? Судя по разговорам, дамы давненько знакомы, не первый раз вместе косточки здесь греют. Срослись. Да и вторая половинка, вроде как, у каждой быть должна. Внезапная догадка прошибла током… что особенно жутко было. Не надо ему было тут никакого лишнего электричество — спасибо, хватит. Может всё это представление из-за него? Типа молодая кровь, вот на нём и поиспытываем всякие эти псевдомагические штучки. Офигительно устроились, ведьмы старые, ё-моё! А он молчит и возразить не может, как ветошка. Глазами хлопает, пофыркивает, пытаясь возразить, да толку: бабули кудахчут, галдят, сверкают глазами — в общем, хорошо проводят время. Горшок честно старался всячески увильнуть от сего действия, всячески костеря мысленно своё воспитание — послать и тупо уйти совесть по-прежнему не позволяла: и писал, что не подействует ритуал-то, ведь его надо произнести, и вообще, на суженого-ряженого девки, так-то, гадают. Но нет, бабки были непрошибаемы и пёрли как танки, уверяя, что духам чихать в салфеточку, кто там, девки али парни гадают, и дело вообще не в словах и их родах, а в сути, которую вкладывают. Пускай и про себя. Так и очутился с дурацкой зажжённой свечкой над чашкой с водой, в которой для надежности действа ещё и зеркальце утопили. Маразм крепчал и он — в его центре. Впрочем, решив, что лучше уж просто выполнить бессмысленное действие, чем терпеть кропотливую осаду и капание на мозг, пожал плечами да и произнёс мысленно нужные слова, хотя ничё не мешало ему это дело саботировать и прогорланить, например, «мясо»… Никто б не узнал, но, нет, Горшок честно всю эту мумбу-юмбу продумал как можно отчётливее, чтоб доказать всем и вся, что хрень это на постном масле. Желание оказаться правым фраера сгубило. Ничему его жизнь не учит! Сначала ничего не происходило, минуту, две, три… Как не вглядывался в дурацкую чашку — ничего, хотя он и так это знал и не верил. Мысли его сейчас другим вопросом, более важным, заняты были — сколько допустимо так сидеть? Ну, вот, пять минут, а потом, если Миша встанет и уйдет, это будет достаточно вежливо? Думал, думал, мысленно отсчитывая секунды, и в тот момент, когда решил уже вежливо свалить, краем глаза заметил мелькнувшее движение. Вернулся взглядом к дурацкой чашке. Вода в ней словно потемнела, и отражался там явно, кроме его ошалелой морды, ещё кто-то. Но далеко. Только мелькнули светлые волосы, да глаза светлые. Но не узнать, даже с расстояния, невозможно. Поверить — тоже. Вот и промычал что-то невразумительное, чашку роняя. Неожиданно как-то было, суженый, бл*дь. Они ж вроде оба… не из этих. Да и вообще может месть это была от хиромантии всякой ему, Горшку Неверующему?! Но и верить в реальность всей этой магии вуду тоже было… Неприятно, ё-моё! Раньше ж как! За наукой будущее, после смерти ничего нет — ни боли, ни страданий, совсем-совсем ничего. А тут… Чё теперь думать?! Перепугавшись до полусмерти и побелев, Миха выронил проклятую чашку из рук-крюк, отмахнулся от расспросов бабушек, скачущим почерком написал, что устал он что-то сильно и на негнущихся ногах удалился. Видать, воздух был слишком свежим и его было слишком много, вот и чудится всякое. От добра добра, как грится. Да и само лицо там приглядевшееся, в бликах света… Нет, это форменное издевательство! Может он повстречает бабёнку какую, на Андро похожую, а? Не пидорок (ну и не подарок тоже, да) же он, а?! Хоть и сказали ведьмы, в сути дело, а надо было суженую звать, а то припёрся, понимаешь ли, бровями помахал, гад такой и растворился, канув в лужу. Суженый-ряженый, ё-моё, клоун. Остаток вечера прошёл в метаниях, пока уже перед самым отбоем спасительная мысль не посетила — суженый не только в плотской любви может быть, сами они сколько свою встречу на судьбу спихивали, вот, получите… Как там Машка говорила? Предназначение? Может и им предназначено именно в этом плане. И к чёрту гадание, пусть даже такое прошибающее. Показалось — привиделось. Бывает, наверное. Соскучился.

***

Мысль эта, о творческом и дружеском суженом настолько вдруг правильной кажется, что даже сон к Мишке приходит быстро-быстро, плохие мысли отступают, позволяя Горшку уснуть без тяжёлых дум. И просыпается он в настроении приподнятом — воскресенье, день чудесный, никаких медицинских манипуляций, да и друзья-приятели, банда шутовская, приедут к нему в гости. Обещали ему. Андрей обещал. И причин не верить ему нет. Отчего-то эта мысль особенно закрепилась, после того, что произошло вчера. Может и приглючилось ему всё вчера — кто знает? Но чему-то там, чему-то, что сидит глубоко внутри, хотелось верить. Хотя слово «суженый» он от себя гонит старательно. Больно уж окрас у него ряженный в перья, ё-моё, ку-ка-ре-ку. И ребята не подводят — вваливаются чуть ли не сразу после завтрака в холл весёлой шумною толпой. Аж все бабульки заоблизывались, но, нет — не собирался им друзей Мишка уступать… Пусть уж с ним чё хотят делают, но завтра. Сегодня у него другие планы. А пока они все здесь: и Реник, и Яшка с Пором, и Машка с Балу, что, к слову, за ручки держатся. Прям как белки те, рядышком трутся. А главное — Княже. Приехали, все приехали. И радость какая-то сразу с головой охватывает, а Миха торопится к ним, замечая на лицах улыбки, никак шуты тоже рады увидеть его! А его охватывают и обнимают сразу все. Словно не суровый панк, хоть и болезный пока, а плюшевый мишка. А, пофиг. Всегда нужные прикосновения, сейчас они ещё сильнее требуются. Все обнимают, тискают практически. Соскучились, реально, что ли. И он тоже… скучал за ними. Вдруг Горшок понимает, как сильно. Даже учитывая все занятия и процедуры, которые не оставляли времени на заплесневание от безделья. Оказалось, парни привезли с собой гитару. И вскоре уже явно мешали всем окружающим — в основном благовоспитанным пожилым людям с их семьями. Даже Марта Ефимовна пару раз грозно взглянула из-за стойки, где заполняла какие-то документы. Чувствовалось, что терпение её на исходе, но угомонить обрадованный встречей народ было тяжело. Чтобы не искушать судьбу и «Мэри Поппинс», всё же сбежали в парк, продолжив веселиться уже там. Миха им белок задумал показать. Балу вежливо осведомился, а не перечитал ли он сказок Пушкина, но скорлупки те были далекими от золотых… Впрочем, это не мешало развлекаться по полной. Как и немота, а вот слух лучше стал, да! Мелодии всякие в воздухе зажужжали. Айда ловить! Только вот всё равно даже парни не услышали, как администратор, поймав их взглядом чуть позже из окна второго этажа, улыбнулась и одними губами прошептала: «Вот же щенята». В целом — отличное получилось воскресенье. Уже по возвращению в корпус, их перехватила Катерина Александровна. Нимало не смущаясь, познакомилась со всеми (все очень сильно удивились, мягко говоря, ведь о «танцах» Миха и под страхом пытки бы не рассказал. Хотя, судя по некоторым понимающим ухмылкам, кто-то догадывался, что местные дамочки его окружили) и тут же, узнав, что они вообще-то музыканты («ну, я так и поняла — играете да поёте чудесно, я послушала») каким-то образом уломала их дать в следующее воскресенье концерт. После Андрей признавался Мишке, что это, наверное, был какой-то гипноз, коллективное сумасшествие — сами и не поняли, как умудрились подписаться на эту авантюру. Старушку-ведьмочку (особенно Миха теперь в это уверовал и побаивался, как бы в животину какую не обратила, а то жиреть тут на пару с белками и вороном — удовольствие сомнительное), между тем, даже не смутили ни весьма энергичная музыка, ни достаточно специфические тексты. Видать, у благопристойной бабули была зажигательная молодость. А вот насчёт других постояльцев не были друзья уверены — эти, по виду, в консерватории прописались. Впрочем, сама новоявленная организаторша тоже не выглядела человеком, способным слушать музыку группы, но Горшок-то уже знал, что внешность у конкретно этой дамы уж точно обманчива. К тому же бойкая пенсионерка даже успела с Мартой договориться. Ну, точнее она попросила Марту, а та сказала, что уладит всё с дирекцией. Миха не знал, смеяться ему или плакать. Кажется, вот после такого выступления их группа обзаведётся ещё большей кипой легенд и мифов… С одной стороны нутро Горшка воспротивилось этой затее, потому что в этом мероприятии было что-то от корпоратива, но он быстро стух. Не для полукриминальных авторитетов да обожравшихся бизнесменов туса намечается, благородную старость — как мы помним — Миха уважал. Но не понимал. Однако всё хорошее заканчивается. Так и парням надо было ехать дальше в тур, а ему продолжать отдых, больше напоминавший «смену деятельности». Напоследок Горшенёв отдал страничку с рассказом о гостье во сне Княже своему, приписав просьбу придумать текстик. Уж больно запала ему в душу Хозяюшка. Андрюха с любопытством прочитал и, судя по блеску в глазах, заценив наспех набросанный рисунок, бережно убрал во внутренний карман сумки. Вот и славненько. Глядишь чего хорошего состряпает.

***

А гитару они Михе оставили для разжижения густой скуки. Так что теперь, после ужина, все имели возможность познакомиться с современными течениями в музыке. Впрочем, по просьбам поправляющих здоровье, иногда Мишка играл и заказняки, типа русских народных (нот не знал, но на слух подобрать очень близко к оригиналу получалось, на бодренький панковский мотивчик, дедуси с бабусями не жаловались, вроде). В один из вечеров вообще ощутил себя почти мировой звездой, аккомпанируя Марте Ефимовне — голос у той и впрямь оказался чудный, народный такой, плотный и ровный. Сорвали овации, между прочим. Эх, записать бы с ней студийку… Интересный эксперимент бы был!

***

Вторая неделя пребывания уже не воспринималась как сущее наказание. Куча плюсов и плюшек оказалась в этом местечке. Во-первых — собственная конюшня, куда Мишка, как узнал, тут же и добрался. Вообще, лошади нужны были для каких-то там лечебных занятий, но на свободной от «работы» коняшке можно было и проехаться по парку — чтоб животинка не застаивалась. По началу было страшно, а ну как сверзишься… Челюсть не соберёшь, но двум смертям не бывать, верно? Во-вторых, Катерина Александровна, оказавшаяся ярым любителем истории. Помимо того, она была музыкантом и человеком понимающим и не считавшим, что их песням место около параши… Но «общались» они в основном именно за историческую науку. О, сколько жарких «споров» у них разгорелось. — Миша, Миша, — слегка тормозила его старушка, глядя, как лихорадочно он черкает в тетради, зачеркивает, снова пишет. — Не торопитесь, у меня масса свободного времени. Потом читала его каракули и выдавала: — Ну, вот тут, сударь, я с вами не согласна! И снова яростно скрипел карандаш, стараясь успеть за скачущими диким табуном мыслями. Да почище, чем те смирные, объезженные кони из местных. Горшочек за время своего пребывания тут умудрился расколотить три магнитные доски — не слабо, понимаете ли, для «склепа на природе»!

***

Стоит ли говорить, что ещё никогда время не летело так быстро? Не успел оглянуться — уже снова воскресенье, приехала группа — на этот раз, как и обещали с инструментами. Немного неуверенные, словно рассчитывали, что вот шас их остановят… Но, нет — даже оборудование настроить помогли и комбики относительно приличные отрыли. Во сервис, однако. В результате устроили парни заявленный концерт. Михе хотели всучить гитару, но он отказался… Гримасничал больше, невольно озаботившись этаким недосурдопереводом для глуховатых постояльцев, что по его кривляниям, в целом, улавливали суть. Наверное. Он и сам малость того… Но поправлялся. Опасения, что их всех щас изгонят с криками: «Отродья Сатаны!» — не оправдались. Как выяснилось, большая часть пенсионеров вполне лояльно относятся к панк-року. Даже те, что из консерватории родом, во как! Неожиданное открытие для всех ребят и для Мишки в частности, учитывая, если его подозрения по поводу причастности отца правда. — Знаете, Михаил, — сказала довольная Катерина, — в вашем творчестве чувствуется что-то этакое, фольклорное. А такие мотивы всегда привлекают людей, будь то стар, иль млад. Ну, вот кто бы мог подумать, что у такой аудитории группа «Король и Шут» будет иметь успех, а? Но факт на лицо. И он не раздражал, как та самая пластина, набившая оскомину, но и от этого Горшочек скоро избавится. Вот тогда-то всё окончательно и наладится. Да, ё-моё. К тому же уже ближе к концу своего пребывания, Миха осознал, что даже несколько скучать будет. Ну, вот не то, чтобы много… Но, наверное, если прижмёт, вернуться будет не против. Специально стремиться, конечно, не станет, но… поводы ещё будут. А пока, глядя, как удаляется и скрывается за поворотом главное здание, испытывал смешанные чувства — грусти лёгкой и радости. Впереди — Питер, снятие этой дурацкой пластинки, возможность снова петь и зажигать на сцене. Не прям щас… Но можно было пока в студии окопаться, тем более, что на свежем воздухе мелодии интересные написались. И даже Ефимовну как женский голос пригласить, благо та согласилась. В любом случае впереди — большое и светлое будущее.