1001 nights

Альв уже давно позабыл, как сильны могут быть люди. Как сильны могут быть чувства.

      Он смотрит на мужчину перед собой с поощрением, хотя его пустой взгляд говорит лишь о безучастии. В груди разливалось тепло, но уголки губ не дрогнули. Флинс стоял в тени, скромно, не призывая мага перед собой заподозрить его в плохом, и казалось ему, что даже через плотную повязку человек перед ним заглядывал чуть дальше бледной кожи и его скелета — прямо в душу, настолько глубоко, что даже сам альв отпустил эту свою частичку и уже очень давно о ней не вспоминал. Флинс понимал, что он другой. Не человек. Не живой и не мёртвый — нечто среднее с горячей кровью и холодной головой. Сердце его обеспокоенно забилось под рёбрами, когда маг потянулся к своей повязке, стаскивая со своего лица. Голубые глаза, подобно небосводу, чистому и бескрайнему, заставили Флинса замереть, задержав дыхание на мгновенье, пока чарующе голубые глаза не прикроются от слепящего солнца. Беловолосый маг открывает рот, но ничего не говорит. Внешний вид альва будоражит его ничуть не меньше, чем сбитый с толку пустоглазый мужчина глазами мага. Сатору замялся, впервые, кажется, не зная, с чего начать. — Я пришёл помочь. Говорят, проклятая энергия поддерживается бездной. — Флинс показательно поднимает свой фонарь, охватывая его языками синего пламени, в знак доказательства, что он способен противостоять общей беде. — Флинс. Альв опускает фонарь и прикрывает веки, прикладывая руку к своей широкой груди, чтобы склониться в учтивом жесте. В Японии он просто Флинс, без сложного для людей имени и отчества. Годжо сдерживает смешок и немного отворачивает голову, вспоминая, как Яга описывал этого мужчину. Маг тогда подумал, что старик слишком приукрашивает. Похож на чудика, но не в плохом смысле. На самом деле Сатору нравилась вся эта высокопарность, от него пахло мужчиной, джентльменом и немного душнилой. Мужчина вновь задерживает воздух где-то в глотке, не давая очередному смешку проскочить наружу, выставляя мага в дурном свете. Ему и самому не хотелось валять дурака рядом с таким… человеком? Годжо пока не знал, как правильнее его называть. — Сатору Годжо. — Мужчина не кланяется и не выдаёт реверансы, хотя последнее было вполне в его стиле. Лишь дружелюбно улыбается. Флинс молчал, позволяя Годжо мельком осматривать себя. Он знал, что всем нужно время, чтобы принять альва. Он и сам заметил, как выделяется на фоне остальных людей, но это была из меньших проблем, которая беспокоила его. Точнее, именно это вообще никак его не беспокоило. Взгляд мага был мягким и внимательным, словно он рассматривал редкую и драгоценную находку. В этом взоре читался неподдельный интерес, словно у ребёнка, впервые столкнувшегося с чем-то удивительным и непостижимым. Флинс мысленно улыбнулся этому сравнению, ведь их с Годжо рост был одинаковым. Оба они были высокими и длинноногими, и от этого Флинсу непривычно было искать собеседника не где-то внизу, а на уровне своего лица, сохраняя прямую осанку. — Говорят, ты видишь мёртвых? — в голосе Сатору не было любопытства, скорее он хотел подтвердить свои догадки на счёт Флинса. — Души, — мягко поправляет альв, и губы его тронула улыбка, еле заметная, которую попросту можно не заметить. — Остатки воспоминаний. — Мужчина не продолжает расписывать, что это за воспоминания, как и не говорит, что они безобидны. Не хочет нагружать человека перед собой всяким отдалённым для магов. Сатору понимающе кивает, и в голове его мечутся разные вопросы. Ответ Флинса показался ему слишком обобщённым, хотя вины его в этом нет. Годжо не знает о нём ничего, чтобы делать хоть какие-то выводы. Сатору кивает в сторону чёрной служебной машины, в немом жесте предлагая им отправиться в магическую школу, прямиком к Яге, вовсю написывающему на мобильник Годжо. Поди волнуется за нелюдимого альва. Сатору был полной его противоположностью, наверное, Яга боялся, что маг в привычной своей манере будет бесцеремонно задавать глупые вопросы, тешить своё любопытство, наплевав на молчаливого альва перед собой. Годжо и сам удивлён, почему эти самые неудобные вопросы ещё не устремились вылететь из его головы через рот. Это и есть хорошее влияние? Мужчина улыбается собственной догадке и садится на заднее сидение, слыша, как мужчина за рулём отчего-то нервно кашлянул, увидев две непомерно высокие фигуры в машине. Он ещё не привык к шестиглазому, а тут ещё одна шпала нарисовалась. Альв хмурит брови, смотря на мелькающий за окном машины город. Большой, многолюдный. С большим трудом он перестаёт думать о кладбище, взволнованно сжимая цепи своего плаща. Там наверняка много воспоминаний, Флинсу не терпелось послушать истории каждого, но позже, как он поможет магам уладить проблемы, склизкой угрозой нависшей над Токио. Он кидает неоднозначный взгляд на мага. Тот лениво копошился у себя в телефоне, изредка поднимая один уголок губ в полуулыбке, и отчего-то сам альв попытался повторить за ним, также поднимая уголок своих губ. Сатору, чувствуя на себе взгляд, решил повернуться к мужчине именно в этот момент, застав альва врасплох. Флинс сжимает губы в бескровную полоску и как-то глупо усмехается, отводя пустой взгляд жёлтых глаз обратно в тонированное окно.       В кабинете Мисамичи Годжо возвращает повязку на лицо и облокачивается о колонну в ожидании, когда старик объяснит альву их дальнейшие планы и суть помощи самого синеволосого. Сатору стоял молча, особо не вслушиваясь в разговор, лишь изредка чувствуя слабую волну по телу, стоит Флинсу заговорить бархатно, но при этом громко, практически властно. Маг смотрел на мужчину через повязку, но не видел протекающей по телу проклятой энергии. Яга, кажется, говорил ему об этом — он не маг и сражаться с проклятьями не может, как и маги с бездной. Годжо шумно выдыхает, кажется, весь воздух из своих лёгких. Немало проблем появилось, противники становятся всё сильнее, хитрее, ещё чуть-чуть, и они шагнут чуть дальше людей, всего на шаг, но этот шаг понесёт огромные потери среди людей. Маг сглатывает неприятный ком. Он не боялся катастрофы, был уверен, что общими усилиями они справятся, но внутри что-то неприятно зудит — шестое чувство подсказывало о беде. Как и просит Мисамичи, маг проводит альва до его временной комнаты в общежитии на территории магической школы. Молча, погружённый в собственные мысли, даже не замечая удивлённые писки девушек, которые, как правило, были обращены к нему. Сейчас пьедестал «высокого красавчика» пришлось делить с загадочным альвом — именно к нему обращены восторженные охи. На секунду Годжо даже обернулся и приподнял повязку, бегло оглядывая, нет, практически сканируя мужчину. Язык ведёт по ряду белых зубов. Флинс и правда очаровывает. У него была необычная внешность, но от этого даже интересней. И если Годжо был откровенно красив, то у Флинса была своя неповторимая и загадочная притягательность. Глаза, лишённые зрачков, сталкиваются с небесно-голубым взором, и Годжо сглатывает, чувствуя во взгляде альва некое превосходство и немного смущения от внимания молодых учениц. Годжо отворачивается, стягивая повязку с лица. Почему-то она особенно раздражала его. Быть может, потому Флинс не имел проклятой энергии в себе? Магу было не по себе от того, как Флинс следовал за ним, подобно его собственной тени. — Вы ведь тоже видите, чего не дано увидеть остальным магам? — бархатистый голос въедается магу в загривок, щекоча. Беловолосый некоторое время молчит, запихивая повязку в карман, и взъерошивает свои волосы, помогая им равномерно распределиться по лицу, морщась от щекочущих его виски белых прядок. Он незаметно кивает самому себе. — Мои глаза видят по-другому, будто у меня в глазницах камера высокого разрешения. — Маг не знает, нужно ли уточнять или объяснять мужчине, почему его глаза такие, но он лишь открывает дверь общежития и резко разворачивается к альву, пальцем указывая на свои глаза. — Я привык к повязке, с ней спокойнее, легче контролировать свою силу. Синеволосый кивает, отчасти понимая мага, и больше не лезет с вопросами. Ему самому от этого не по себе, словно он пытался оставить свой отпечаток в человеческой душе. Они больше не задавали друг другу вопросов, Годжо оставил его в предоставленной директором магической школы комнате и ушёл. Быстро, нагружённый своими мыслями. Флинс ощущал этот груз, и в груди его что-то сжималось от понимания душевных терзаний мага. Он защёлкивает за собой дверь, проходясь взглядом по комнате, не для того, чтобы оценить обстановку, скорее по наитию. В комнате темно, единственное окно зашторено плотными шторами, не позволяя солнечному свету изгнать мрак, царящий здесь. Флинс более чем доволен подобному, Яга знает, что альву спокойнее в тишине, в самой дальней комнате, куда не доносились голоса учащихся. Обратившись в фонарь, Флинс повис в воздухе прямо посреди полупустой комнаты, желая уйти от реальности в свои мысли. Так ему было спокойнее, так он слышал голоса иного мира, недосягаемые тёплых человеческих душ, растворяясь в воздухе возле их лиц. Альв чувствовал на себе собственное давление неминуемого долга перед людьми. Нужно защитить, обезопасить их жизнь, и под рёбрами разливается что-то горячее. Это чувство успокаивает, обнадёживает, усыпляя все тревоги.       Флинс покидает свою комнату только поздним вечером, когда солнце давно скрылось за горизонтом, забирая вместе с собой тепло. Прогретый Токио опускается во мрак, прежде чем фонари успеют осветить широкую каменную дорожку вокруг магической школы, по которой беззвучно ступает альв. Он осматривается с интересом, подмечая, как здания внутри магической школы отличаются от пыльного и шумного города. Здесь воздух совсем другой, пропитанный проклятой энергией, тяжёлый, но отчего-то такой свежий, что мужчина вдыхает полной грудью, прикрывая глаза от колющих ощущений по коже. Он не видит проклятую энергию, но ощущает её внутри себя — он дышит ей, пробует на вкус и в конце недовольно морщится, проводя языком по щеке и зубам, желая избавиться от этого привкуса. Вкус чужой силы кажется ему ядовитым, резким, и в глазах его вспыхивает синее пламя, отголоски его происхождения, жаждущие избавиться от чужого влияния, но тут же исчезают, подобно наваждению в жаркую летнюю ночь — Флинс видит мага неподалёку. Беловолосый повёрнут боком, раскрывает шоколадные конфеты и с противным звуком сминает фантики, одну за другой закидывая себе в рот, быстро пережёвывая сладости. Сладкоежка. Делает спешный вывод альв, прежде чем подкрасться к мужчине, но сказать ничего не сумел — грудь его уткнулась в чужую ладонь с конфетой. Жаль, что он не предупредил раньше о необходимости еды для него, тогда, возможно, не пришлось бы глотать шоколадный шарик целиком, сдерживая кашель. — Яга говорил, что ты не ешь. Неужели ошибся? — Годжо говорит задумчиво, но в голосе его альв чувствует игривость и понимает: его провели, как ребенка, от чего на губах расцветает подобие дружеской улыбки. Он не обижается. Беловолосый маг улыбается широко, не стесняясь подкравшегося гостя, и заливисто смеётся своей выходке. Как малое дитя, на которое нет сил злиться или обижаться. Он закидывает в рот очередную сладость и горбится, поворачивая голову к альву, подмечая его длинные волосы. Они похожи на пламя альва — синие, мягко переходящие к концам сначала в голубой, а потом и вовсе белый цвет. Длинная чёлка небрежно разбросана по бледному вытянутому лицу, от чего хочется смахнуть непослушные прядки с длинных синих ресниц, но Сатору быстро отбрасывает эти мысли. — Говори, что тебе не нравится что-то, это не дурной тон, наоборот. — Неожиданно серьёзно говорит маг, от чего по спине пробегает холодок. Он редко не контролирует свой тон и сейчас чувствует, как перешёл черту собственных устоев. Годжо просто хотелось, чтобы альв расслабился. Ему казалось, что вечно потакать настроению людям было непомерно тяжело, неестественно — так быть не должно. Нужно чётко отстаивать свои границы. Чёрт. Сатору запускает пальцы в свои белоснежные волосы, слабо сжимая их у корней. Он неправильно рассудил. Флинс не потакает, он такой, какой есть. Глупо винить его в закрепившемся характере, основываясь лишь на общении с обычными людьми, да и от магов он тоже отличался. — Хотя нет, расскажи о себе сейчас, чтобы я больше не оступился. Ошибаться я не люблю. Флинс садится рядом, поправляя складки на своём плаще, и в глазах его вновь появляется синий отблеск, чарующий, неизведанный для человеческих глаз. Но Годжо не обычный человек, он видит, интересуется, впитывает слова альва, подобно губке. Рядом с Годжо удивительно спокойно, его звонкий смех не раздражает привыкший к тишине слух. Альву нравится, с каким интересом маг вслушивается в его долгий рассказ и терпеливо останавливается, стоит фантику в руке мага вновь зашуршать. На секунду Флинс задумался, где он прячет все эти конфеты? Карманов на пиджаке явно не хватало для такого шоколадного пиршества, которое мужчина решил устроить в преддверии ночи. Невольно язык жмётся к нёбу, вспоминая вкус сладости. Магу, должно быть, очень нравится, но во рту у Флинса подобное угощение разливается безвкусицей.

Месяц спустя.

      Много скверны, воздух напитан отравой, пахнет смертью, горечью. Где-то вдалеке мигает свет, бездна рвётся к единственному источнику света, но пламя альва не позволяет, поглощая туман, очищая очередной закоулок, ведущий на главную дорогу. Сзади слышится шуршание, уже знакомое, потому Флинс не оборачивается, выходит и встаёт под мигающим фонарём, осматриваясь. За ним идёт и Сатору, жующий какую-то сладость. Людей катастрофически не хватает, а Сатору был одним из немногих магов, кто альва не опасался. Яга поэтому поставил его в помощники. Работать с ним было легко, маг разбирался с противником молниеносно, и Флинсу безумно нравилась эта сила, данная магу. Сам же альв был незаменим, он выходил каждую ночь и практически не спал днём. Под его глазами появились тёмные полосы, но во взгляде до сих пор нельзя было прочитать усталость — магу позади не нравилась безжизненность этих глаз. — Уже светает. — Тихо произносит беловолосый, равняясь с альвом, и долго смотрит на светлеющее небо. Рассвет — конец работы. Маг с наслаждением представляет, как он завалится в свою комнату и уснёт сладким сном. Такие ночные патрули страшно выматывали. Чудовища и прям приобрели свой разум. — Устал? — Неожиданно для себя спрашивает Годжо, смотря на чёрные круги под глазами альва. — Хочешь, я отнесу тебя в комнату? — Беловолосый посмеивается, но смех сменяется удивлением, когда Флинс обращается в свой фонарь, соглашаясь с дурацкой просьбой мага. Видать, правда устал. Годжо хватает фонарь и плетётся в сторону ближайшей парковки, чтобы их с альвом наконец-таки забрали. Дверь тихонько захлопывается за магом, и фонарь в его руках освещает комнату голубым пламенем, показывая альва. Сатору видит этот трюк не в первый раз, но каждый раз считает, что это вполне забавно. Быть может, он бы и сам не отказался от подобной способности. Лицо Флинса выглядит растерянным, и маг отчего-то выпрямляется, напрягаясь. Видеть эмоции альва удаётся редко, он только привык видеть его улыбающимся, искренне, даруя разливающееся тепло под мышцами мага. Взгляд Годжо становится озадаченным, и от глаз альва это не скрывается. — Я не должен был просить о такой глупости. — По голосу слышно, что Флинс сожалеет. — Если позволишь, я угощу тебя, когда у нас найдётся свободная минутка. Вином. Вино я люблю. — добавляет альв, думая, что идея его чудесна. Он сможет составить компанию этому магу, узнает его получше, но Годжо лишь прыскает смехом. — Есть другой способ отблагодарить меня здесь и сейчас. — Стук собственного сердца отдаётся в висках гулом, заглушая остальные звуки. Сатору облизывает губы и одним шагом становится к Флинсу близко, ближе, чем когда-либо. Его рука мягко ложится на загривок мужчины и тянет на себя, позволяя их губам встретиться в настойчивом поцелуе. Пальцы его путаются в длинных и мягких волосах альва, и он ведёт ими по напряжённой шее мужчины, не стремясь углубить поцелуй, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Сатору думает, спорит внутри себя, и большая его часть не хочет, чтобы его оттолкнули. Флинс и не отталкивает, лишь поддаётся вперёд, впуская язык мага. Ему нравилась нерасторопность и настойчивость этого крепкого поцелуя. Холодные пальцы альва касаются шеи мага, от чего тот вздрагивает и в отместку кусает губы Флинса осторожно, не желая причинить боль, хочет оставить на его губах напоминание, а может, и воспоминание о себе. Чтобы, когда Флинс уйдёт отсюда, ещё долго не мог забыть белобрысого мага. Чтобы от одних воспоминаний о нём по щекам разливалась краснота, а на душе становилось невыносимо тоскливо. Пальцы выпутываются из волос, и маг отстраняется, слизывая с губ слюну, но альв делает шаг навстречу, нависает над магом так, будто бы Сатору неожиданно потерял пару сантиметров в росте, и вновь впивается в губы беловолосого, сменяя нерасторопность взбунтовавшимся желанием. Руки альва хватают мага за лицо, не позволяя тому отступить. Он не ожидал подобного от Сатору, но больше он боялся своих чувств. Они накрывали тяжёлыми, смертоносными волнами, пагубно влияя на альва. Он не испытывал подобного давно, забывая, насколько чужое тепло может быть желанным и будоражащим. Флинс приоткрывает веки, любуется густыми и белоснежными ресницами Годжо и не понимает, как можно быть настолько красивым. Манящим. Жадность его передаётся через поцелуй, успевший набрать обороты, и он тут же отстраняется, словно поражённый молнией, когда Сатору толкает его в рёбра, тяжело дыша. Губы его блестят от прозрачной слюны, и теперь уже Флинс слизывает остатки чужого тепла со своих губ, пытаясь унять ритм собственного сердца. Он терпеливо ждёт, когда маг выпрямится и скажет хоть что-то, за что ему не придётся извиняться. Вины своей он не чувствует, потому что нельзя чувствовать вину за то, что начал не сам. — Неужели ты хочешь оставить меня без вина? Твоей благодарности хватило и в первый раз. — Годжо смеётся, пряча смущение за маской шутника, а у самого кровь в жилах кипит. Он толкает Флинса к двери, прогоняя прочь, чтобы не натворить дел, за которые потом будет стыдно. — С тебя вино! Дверь за альвом захлопывается, и Годжо встаёт посреди комнаты, озадаченный только что произошедшим. Гладит ещё влажные губы большим пальцем и не может сдержать слабой улыбки. Интересно получилось. Кажется, теперь он знает слабость альва, и от этого становилось неестественно хорошо.