libidO

Сколько же было уговоров. Ши Цинсюань потратил практически целый день на то, чтобы упросить драгоценного Хэ-сюна на подобную авантюру. Все-таки, он был художником, а пользоваться обычными референсами — не в его стиле. Он любит проживать все на себе, видеть вблизи и чувствовать все своей кожей. Подумать только, что ему удалось уговорить этого ворчуна помочь с курсовой. Однако до самого последнего момента Хэ Сюань даже не догадывался, в чем заключается смысл работы. И кто бы мог подумать, что он решил выбрать шибари в качестве главной темы. Безусловно, в самом начале процесса Хэ Сюань рассчитывал хоть на какое-то взаимодействие со своей скромной персоной, но опять же забыл, что его парень — Ши Цинсюань. Тот самый неукротимый и неутомимый младший брат Ши. И в этом заключалась проблема. Художник делал все аккуратно, стараясь не напугать, не перетянуть и все еще подыгрывая этой маленькой игре — а Хэ Сюань ведь повелся. Цинсюань все еще пытается не улыбаться во всю, а потому создает очень задумчивый и сосредоточенный вид — будто какие-то веревки ему сейчас важнее любимого человека. И признаться честно, тут было просто невозможно не возбудиться. Хэ Сюань не такой качок как Пэй Мин, но тело его все еще вызывало очень… смешанные чувства. С одной стороны хотелось уткнуться в почти плоскую грудь и заснуть на ней, а с другой стороны хотелось быть зажатым между сильных бедер или вовсе оказаться под этим телом, глазами вырисовывая рельеф мышц. И сейчас так же. Мышцы нетерпеливо перекатываются под оковами веревок, где-то напрягаются слишком сильно — будто пытаются порвать своим напором, но все тщетно. Его касались бережно, разглаживая веревки по телу, чтобы нигде они не перевернулись, чтобы везде было удобно. Сама муза была возбуждена. Драгоценный Хэ-сюн справился с этим своими силами — хватило пары прикосновений к оголенной коже, тусклого света в комнате и жарких поцелуев. Они целовались жадно, как будто завтра может не наступить, как будто от этого зависит их вся гребанная жизнь. Хэ Сюань едва ли дышал, еще не зная, что Ши Цинсюань объявил ему смертный приговор. Оба их сердца бились чаще чем раньше, даже сам Хэ Сюань подумал о том, как было бы славно, если Цинсюань возьмет его в таком беспомощном положении, как будет водить руками по телу, дразнить и каждое касание будет отточенным, неожиданным, каждое касание будет подводить к краю, а поцелуй спасать от неминуемой гибели. Но вот ворчащий, измученный Хэ Сюань смотрит на него из-под прикрытых глаз так жалко, что можно подумать, будто он жалкий пес, который вымогает еду на улице. И ведь это достаточно близко к правде; он скулит, мычит и готов практически разрыдаться от всепоглощающего болезненного удовольствия. Он связан по рукам и ногам. Все, что он может прямо сейчас делать это натягивать веревку своей вздымающейся грудью. В уголках глаз виднеются скопления соленых капель, и он готов поклясться, что больше никогда не согласится на подобные предложения Ши Цинсюаня, что как только восстановит силы вытрахает из него всю душу. Надо же так жестоко обойтись с ним — связал да бросил одного подыхать от возбуждения. Ши Цинсюань же в свое удовольствие наслаждался этой картиной и сам делал какие-то пометки на холсте. Он был уверен (почти уверен!), что Хэ-сюн согласится на его предложение за какую-то награду и был готов отдать хоть свою душу на растерзание. Учитывая то, как он его обманул и намекнул на что-то более пикантное, то точно должен гореть в аду. — Блять, Цинсюань, сколько уже можно? Мне кажется, что ты даже мой член мог во всех подробностях нарисовать, — он закатывает глаза и в очередной раз дергается с места, пытаясь что-то сделать с затекшим плечом. Он весь красный: румянец спускается с самых кончиков ушей по щекам и даже по плечам, раскрашивая мертвецки бледную кожу. И выглядит так замечательно, что хочется впиться губами, хочется обнять, касаться и никогда не отпускать. Ши Цинсюань громко сглатывает и делает очередной мазок на холсте. Он тоже весь покраснел, но при плохом освещении и его тоне кожи это очень плохо видно, в отличие от Хэ Сюаня. Пальцы дрожат практически при каждом движении, и он готов поклясться, что еще немного и не сдержится вовсе. До этого он изводил Хэ Сюаня всего-лишь полчаса, а теперь они оба горят от нетерпения и желания. От желания впиться в чужие губы, от навязчивых мыслей бросить все прямо сейчас и просто вбиться в это податливое тело перед собой. Ши Цинсюань нервно кусает губы, стараясь как можно быстрее закончить хотя бы набросок, не говоря о полной картине — этого ни он, ни Хэ-сюн не выдержат. — Еще пару минут! — звонко отвечает Цинсюань и продолжает рисовать, периодически оглядываясь на свое сокровище. — Я лежу со стояком и раздвинутыми ногами уже час, ты шутишь? — он недовольно запрокидывает голову назад и протяжно стонет, то ли от удовольствия, то ли от того, что за этот ленивый час устал больше, чем на любой ночной смене. И взгляду Ши Цинсюаня предстает потрясающий, просто невероятный вид: красные веревки правильно переплетают все тело, стягивают ноги в коленях, что те оказываются раздвинуты в пригласительном жесте, а руки оказываются и вовсе прижаты под весом собственного тела все также связанными. Кажется, что Хэ Сюань попал в ловушку к настоящему пауку, который никоим образом не собирался его оставлять в покое или хоть как-то отпускать — он собирается взять все, что ему принадлежит. Хэ Сюань кратко стонет, дергается на месте и пытается хоть как-то облегчить ситуацию. Он знает, что будет мешать своим нетерпением и собирался этим воспользоваться в полной мере. Он раздвигает колени еще сильнее, сводит их вместе, выгибается в пояснице и протяжно стонет. Хэ Сюань пытается хоть как-то облегчить себе задачу, хоть как-то приблизить себя к долгожданной разрядке, хоть как-то приблизить Ши Цинсюаня к себе. И они даже обсуждали стоп-слово, если что-то пойдет не так — Сюаню все нравилось, он хотел еще, хотел больше. И каково же было удивление Хэ Сюаня, когда и вправду спустя пару мучительных минут его наконец удостаивают внимания. Ши Цинсюань оставляет кисти и очень медленно подходит к постели, пытаясь самостоятельно не упасть в обморок и хотя бы просто не умереть от перевозбуждения! О боги, кому он обязан за эти восхитительные бедра и прекрасный голос любимого Хэ-сюна. Он хватается за чужие колени и раздвигает их в стороны, прикусывая собственную губу. До чего же он..! — Хэ-сюн, будь добр, потерпи еще немного, пожалуйста, — и улыбается так нежно, что просто невозможно отказать. И Хэ-сюн ведь соглашается, выдавая тяжелый вздох. Он устало закрывает глаза и весь внутри сжимается, когда чувствует чужие прикосновения на внутренней части бедра. Цинсюань быстро отходит и возвращается к наброску. — Я тебя убью, — он пытается сдержать громкий стон от интимных прикосновений. Он хочет хотя бы расслабиться немного, но не позволяют. Хэ Сюань жалобно скулит и весь сжимается внутри. И подумать только, сжимает в себе проклятую секс игрушку! Все его тело оказалось одной сплошной эрогенной зоной — где ни коснись, отзовется благодарным стоном. Хвост очень… очень мило лежал на постели и также двигался при каждом движении, а пробка внутри создавала еще более приятные ощущения, от которых уже хотелось выть во всю глотку. Хэ Сюань пытается насадиться глубже — изгибает спину и пытается толкнуть хвост дальше, но все тщетно. Он едва сдерживает свои рыдания. Он слишком чувствительный даже для себя. Игрушка очень удачно попадала по простате при лишних движениях и это хоть как-то спасало. Хэ Сюань извивается всем телом, пытается найти нужную точку, чтобы самостоятельно стимулировать ее, но ноги и руки связаны и сильно затекли. Черт возьми. — Цинсюань, я так не могу больше, — он хрипит почти нечеловеческим голосом, потому что сорвал его в громких стонах. Пальцы на ногах поджимаются, а сердце бьется слишком быстро — он сейчас разрыдается от сверхчувствительности. Это невыносимо. Абсолютно невыносимо. — Цинсюань, блять, иди сюда, быстро, — он продолжает свой бред и начинает хныкать, всхлипывать, безо всякого желания называть стоп-слово. Он пытается сдвинуть процесс с мертвой точки, хочет внимания, хотя бы немного. — Пожалуйста, пожалуйста… — Хэ Сюань жмурится и пытается не пропустить слез дальше своего подсознания. Он скулит, вьется и вызывающе стонет — все делает, лишь бы на него обратили внимание, лишь бы прикоснулись и приласкали. И Ши Цинсюань никогда не скажет, что в этот момент просто все в его внутреннем мире схлопнулось. Те самые мемы со взрывающимися котятами он может отнести к себе прямо сейчас… С особым трудом Цинсюань сглатывает накопившуюся слюну и позволяет себе коснуться так интимно, так откровенно впервые за долгое время. Пальцы нежно скользят по чувствительной коже голеней, бедер, живота и груди пока не достигают острого подбородка и раскрасневшихся губ. Он садится у чужих ног и готов расцеловать их. Ши Цинсюань краснеет так, что кажется, будто это именно он сейчас распят перед Хэ Сюанем. Он касается бережно, посылая табун мурашек по всей коже и хочется стонать от удовольствия, и он позволяет себе такую слабость. Художник быстро ищет и находит флакон смазки и выливает себе на пальцы. Он думает о том, как прекрасно будет смотреться Хэ-сюн пока его будут втрахивать в постель, пока он будет сжимать губы в попытке скрыть собственное удовольствие, пока… Из мыслей его вырывает хлюпающий звук на пальцах и Цинсюань наконец расплывается в нежнейшей улыбке. Он вытаскивает пробку и позволяет себе еще несколько минут поиздеваться над Хэ-сюном и над собой. Художник наклоняется чуть ближе, чтобы расслабить и бережно целует чужую грудь, задевая зубами соски и слабо прикусывает; пальцы по одному проникают мучительно медленно — так, как это необходимо. Подушечки пальцев растягивают чувствительные и податливые стенки, — Цинсюань готов поклясться, что никогда такого не было. Хэ Сюань никогда не был таким отзывчивым, никогда не был таким горячим. Скоро уже пара движется уверенно, растягивая еще сильнее горячее нутро. Безумно приятно находиться даже в такой позиции, благополучно забывая про свое собственное возбуждение, что нервными импульсами прошибает все тело — просит хоть каплю внимания к себе. Проталкивая пальцы дальше, Ши Цинсюань начал покрывать напряженный живот поцелуями, свободной рукой касаясь возбужденной плоти аккуратно так. Должно быть, там выше Хэ Сюань просто разрывается от нахлынувших чувств. Ох, что же Цинсюань готов отдать, чтобы заставить своего Хэ-сюна чувствовать себя хорошо. Его собственная плоть неприятно отдает и боль прошибает все тело — не слишком приятные ощущения. Он улыбается широко так, самодовольно, как будто пытается придумать очередную шалость. В целом, так и есть. Его не оставляла мысль извести любимого до «предсмертного» состояния, чтобы все узнали, чем они занимаются. — Хэ-сюн, громче, — очередной поцелуй в области груди между веревок. Кажется, если бы не безмерное терпение Хэ Сюаня, то любой другой человек бы уже давно выгнал этого мелкого сорванца из квартиры и из своего сердца. И после всех этих сладких речей в тот же момент имеет наглость протолкнуть ещё один палец, в этот раз до конца, чтобы уж точно вырвать сладкий стон. Будто самое невинное существо ведёт себя, целует внутреннюю сторону бедер, хотя и сам изнывает по вниманию. Он отрывается от чужой плоти и добавляет на пальцы — что и без того все во влажных соках — еще немного смазки. Все хлюпает слишком развратно: по бедрам стекает вся влага, вся грудь изнывает от чрезмерного внимания, а поцелуи делают это все хуже. Ши Цинсюань кусает щеку от перевозбуждения, но продолжает работать пальцами, проталкивая их чаще и сильнее, в конце концов пытаясь нащупать ту самую чувствительную точку. На лбу проявляется испарина и Цинсюань уже точно не может держать себя в руках. Он сдавленно стонет и, чтобы хоть как-то снять напряжение, потирается пахом о стройную голень. Хоть он все еще и в штанах, но нежная кожа бедер доставляет не меньше удовольствия, чем само проникновение, а может даже и больше. Хэ Сюань сдавленно хрипит, стонет, пытается высказать хоть толику своего недовольства, но не получается — сейчас он слишком сосредоточен на пальцах внутри и таком возбужденном Цинсюане. Обычно несерьезный и ветренный парень в одно мгновение может стать таким страстным и желанным, подумать только. Человек под ним смотрится абсолютно ужасно: растрепанные волосы, слезящиеся глаза и самое главное — он весь красный. Алый оттенок стекает с самых ушей по лицу, шее до самых плеч, разливаясь лишь розоватым цветом. Пальцы за спиной сжимаются вместе и оставляют на ладони красные полумесяцы, будто пытаются разодрать плоть от безумия. И действительно, Хэ Сюань сходит с ума — его накрыло по полной. Он почти скулит, когда пальцы покидают его, а сам невольно сжимается на отвратительной пустоте. Он просто хочет разрядки. Просто хочет быть любимым. И Хэ Сюань почти плачет от сверхчувствительности. Если первое время он держался нормально, то из-за духоты он больше не может адекватно мыслить. Как и Ши Цинсюань, который просто срывается с места. Впопыхах он стягивает с себя узкие брюки, белье и расстегивает рубашку. Твою мать, твою мать, твою… — Блять, давай уже, — снизу злится Хэ Сюань. Кажется, что совсем недавно он едва ли выдавал какие-то осознанные слова. Цинсюань даже не обращает на это внимание и выдавливает лубрикант на себя, небрежно смазывая член. У них, у обоих, стоит до боли и нужно с этим справиться как можно быстрее. Хэ Сюань кусает губы и смотрит ниже, пока взгляд не достигает самой пошлой картины. Движение бедрами вперед заставило Сюаня всхлипнуть. Хотелось быть ближе, обнять ногами и руками, но сжимающие бедра пальцы не хотели отпускать мягкую плоть из захвата, а веревки еще сильнее усугубляли ситуацию. Ши Цинсюань толкнулся резко и замер. Он стонет так необычно хрипло и закатывает глаза от удовольствия. Ощущение от погружения в эту горячую узость было… невероятным. Если бы они жили в какой-нибудь империи, то Хэ Сюань, определенно был бы его любимым наложником. Самым желаемым, самым лучшим. И наконец толчок, еще один. С чужих губ сорвался громкий всхлип, заменившийся стоном. Скованные веревкой руки сжимались в кулаки так сильно, что белели костяшки пальцев. Член Хэ Сюаня беспрерывно тек тому на живот и дергался на каждом точном движении ствола своего любимого внутри. Блять, да он сейчас просто растает под этим напором. Он прижимается лбом ко лбу своего драгоценного Хэ-сюна и чувствует, как он весь дрожит. Каким бы острым ни было наслаждение, как бы ни сводили с ума чувства, он не жалуется, только скулит и жалобно стонет при каждом точном движении. Они обмениваются судорожными вдохами, и каждый пытается найти равновесие, чтобы не кончить раньше времени, чтобы все это не закончилось так быстро… — Сука-а... — Ты молодец, Хэ-сюн, ты… хорошо справился, я даже... мх, сдам свою работу вовремя. Эти слова, словно мед, обволакивают его лаской и нежностью. Хэ Сюань выдыхает, напряжение отпускает его мышцы, когда он слышит эту простую похвалу. Он все еще очень близок к оргазму, его покрасневший член требует внимания, касаясь живота, но Ши Цинсюань только что похвалил его. Хэ Сюань жалко стонет, как будто он какой-нибудь порноактер, будто последняя шлюха и, блять, ему плевать. Он связан по рукам и ногам буквально, а потому просто не может коснуться себя, не может сдержать этот порыв. Он сдерживает себя едва-едва и пытается не кончить. — Блять, быстрее, пожалуйста... — и снова жалкий скулеж. Обычно стойкий и совсем не чувствительный юноша стал простой размазней. Он прогнулся под другим и сейчас подставляет свою задницу для того, чтобы его таранили горячим членом. Хэ Сюань бы никогда не поверил, что будет так выгибаться навстречу чужим бедрам. Цинсюань проваливается в него, по дороге задевая головкой простату, он входит пиздец как глубоко. А сперва казалось, что у Ши Цинсюаня не такой огромный член. Хэ Сюань смотрит завороженно на Ши Цинсюаня и внезапно осознает, что по его подбородку стекает слюна, а по щекам текут слезы. Пиздец. Какой же стыд. Впрочем, ему плевать. Он отметает эти факты на задний план и изо всех оставшихся сил прогибается в пояснице, льнет ближе к любимому, к его члену и хочет больше. Ему недостаточно. И выглядит он так отчаянно, будто от того, как его будут трахать зависит вся жизнь. — Цинсюань, Цинсюань. бля-ять… сильнее… — Хэ Сюань откидывает голову назад и просто позволяет себе расслабиться и полностью прочувствовать. Это распирающее чувство изнутри сводило с ума. Ощущать то, как член медленно растягивает чувствительные стенки, чувствовать на себе чужие прикосновения казалось самым лучшим, что с ним вообще случалось. А сам Ши Цинсюань невольно удивляется тому, что его ненаглядный бывает таким разговорчивым. Удивительно даже. Он толкается плавно, растягивая удовольствие на двоих как можно дольше. Бедра плавно качает так и касается головкой самых чувствительных точек, отчего тело под ним передергивает. Цинсюань рукой мажет так небрежно, но в ритм своих толчков, стараясь хоть как-то компенсировать доставленный дискомфорт. И когда понимает, что воздуха в легких не хватает, то сжимает простыни между пальцев, приподнимаясь чуть выше. И смотрит. Не отрывая взгляд. Выполняет немую просьбу. Нет, скорее указ. Не осмеливается даже моргнуть. Ши Цинсюань дышит тяжело, когда в очередной раз судорожно вбивается внутрь. Челюсть лишь сжимает от предвкушения, а зажмуриться не может. И ритм его ладони тоже сбивается, в какой-то момент становясь попросту неразборчивым, но искренне надеется что доведет своего Хэ Сюаня до пика. Низ живота распирало от ощущений, которые давал вбивающийся в Хэ Сюаня член. Он мог чувствовать, как по ягодицам течет его собственная влага, как на шивоте образуется блядская лужа смазки. Руки Цинсюаня держали талию, дрожали, натягивая партнера на себя, сжимая бледную кожу до красных следов. Он был так растянут, и от этого ощущения Хэ Сюань ликовал. О нем так хорошо заботятся, делают так приятно, что он позволяет себе слабость и окончательно отпускает себя. По щекам текут слезы, а с губ слетают изможденные стоны. О боги, кто же знал, что затраханный Хэ Сюань будет выглядеть именно так? — Все хорошо, еще чуть-чуть, Хэ-сюн, — Ши Цинсюань прерывается на краткие стоны между слов и набирает скорость, ударяясь нежной кожей бедер о раскрасневшиеся ягодицы. Пошлое хлюпанье только позволяло понять, насколько же Хэ Сюань растрахан там внизу. Его плечи, шея и лицо покраснели от напряжения и возбуждения, грудь блестела от пота и покрылась десятками красных пятен от засосов и укусов; по груди струятся веревки и иногда Цинсюань позволяет себе дергать за них, натягивать до характерного стона со стороны Хэ Сюаня. И из горла не выходило ничего, кроме скулежа и хрипов. Он совсем не в себе. Сюань мог слышать между собственными хриплыми стонами и вскриками, как он течет себе же на живот, мог чувствовать, как яйца его Цинсюаня сталкиваются с ягодицами, как собственные бедра дрожат, не в силах выдержать эту сверх стимуляцию. Блять, блять, блять. Однако времени витать в облаках уже попросту не было: все тело Хэ Сюаня прошивал неприятный спазм мышц. Он продолжает подмахивать бедрами (насколько это вообще возможно) в такт с Ши Цинсюанем, по инерции подстраиваясь то под размеренно неспешный, то под прерывисто торопливый. Наконец, Хэ Сюань не выдерживает, и белесая жидкость, в конце концов, окрапляет его плоский живот. Вслед за оргазмом его накрывает странное чувство приятной заполненности, и Цинсюань буквально падает на него, тут же накрытый крепкой броней объятий Сюаня. Сейчас они все равно что лев и тигр, вцепившиеся в схватке за горного оленя: истязали друг друга до предела, однако свою добычу упустили. Ни в одном из них больше не осталось сил. Это… ужасает и потрясает одновременно. Кто бы мог подумать, что простой секс может так выматывать? Ах, точно, это был не простой секс. Ши Цинсюань мариновал его на протяжении часа, а потом почти вытрахал из него всю душу. Это было ужасно. Ужасно приятно… Хэ Сюань пытается восстановить сбитое дыхание, насколько это возможно, будучи придавленным и связанным одновременно. В грудь впиваются веревки, а по бедрам течет. Это просто невозможно. Он слишком стар и слаб для этого дерьма. — Цинсюань, развяжи меня уже, — он закатывает глаза и дергается всем телом, чтобы спихнуть с себя этого чертового сексуального монстра. Не сказать, что ему не понравилось, но… — Блять, быстрее, иначе я рук лишусь и вообще задохнусь нахуй, — он ворчит абсолютно недовольно, как будто пару минут назад это не он жалобно скулил и просил больше. А этот мелкий засранец сейчас больше всех кайфовал. Заткнул его своим членом и наслаждается жизнью. Животное блять. На самом деле Ши Цинсюань просто не ожидал, что разрядка может быть такой приятной и ошеломляющей. Если бы он оказался на месте Хэ Сюаня, то точно бы отключился от всепоглощающего удовольствия. Да он бы душу отдал, чтобы еще раз повторить этот сеанс! — Ой, сейчас, подожди-ка, — Цинсюань говорит слегка охрипшим голосом, и Сюань готов поклясться, что если бы в нем силы, то он бы лично оседлал этого мальчишку еще раз и выжал каждую каплю. У него просто потрясающий голос, а когда они трахаются — Хэ Сюань едва ли держит себя в руках, чтобы не наброситься или продать свою душу дьяволу, чтобы еще раз услышать этот хриплый стон. Ши Цинсюань аккуратно приподнимается на локтях и переворачивается на спину, чтобы самому выдохнуть. Он соврет, если скажет, что ему не понравилось. Да это было намного лучше любого другого их раза! Художник медленно встает с постели и поворачивается назад, чтобы оглядеть созданную им картину. Полотно, что было прямо перед ним было самым, что ни на есть произведением искусства. Вся грудь усыпана укусами, засосами, все лицо рдеет стоит лишь бросить случайный взгляд в чужие глаза, а между ягодиц и вовсе течет. О боги. Цинсюань готов закрыть этого человека на века у себя, лишь бы никто не видел его таким… таким очаровательным. Таким затраханным. Он вытаскивает из ящика ножницы и тянется к веревкам, которые успели создать отвратительный след на бледной коже — он будет сходить еще несколько дней и Цинсюань позаботится о том, чтобы пострадавший чувствовал себя хорошо. Аккуратно художник перерезает основные узлы и вытягивает всю веревку. У него попросту нет нервов и сил, чтобы хоть что-то сделать с этим, чтобы мучительно медленно с тремором развязывать узлы — легче купить новую веревку. Хэ Сюань под ним безнадежно вздыхает и наконец потирает изувеченные запястья. Ему придется ходить в какой-нибудь водолазке не меньше пары недель, а то и целый месяц. Вот же ж… Его мстительные мысли перебивают звонким окликом. — Хэ-сюн, ты в порядке? Я не переборщил? — Пойдет, но у меня сильно болят руки. И казалось бы, что ничего интимнее чем яростный секс пару мгновений назад быть не может. Оказалось, что может. Цинсюань подхватывает чужие запястья, растирает их нежно, едва-едва надавливая на следы и… целует. И оба они краснеют. Хэ Сюань весь разомлевший и даже не понимает, что происходит, но краснеет пуще прежнего. А Ши Цинсюань просто потому, что прямо перед ним сидит настоящий бог. — Так лучше…? — спрашивает едва дыша с ощутимой хрипотцой в голосе. — …лучше… — и отворачивает голову. Цинсюань улыбается как умалишенный, но только продолжает с особой бережностью поглаживать чужие запястья. Какой же он… — Тебя надо вымыть, иначе неприятно будет, сам ведь знаешь, — Хэ-сюн кивает в ответ и поджимает губы. Ему все еще трудно выражать чувства словами — легче действиями, подарками, потраченным временем, но он выдавливает. — Спасибо. Люблю тебя… — и моргает так неловко, смотрит в чужие глаза с какой-то дурацкой надеждой. — Я тебя тоже Хэ-сюн, а теперь пошли в душ. Или тебя понести? — и улыбается так едко-едко, как будто не заметил ту дрожь в чужом голосе, то сомнение. Он искренне рад подобному проявлению любви и готов вечно служить этому человеку. Хэ Сюань на мгновение смущается, но при этом протягивает руки вперед, мол, конечно, неси, раз уж вызвался сам! Ши Цинсюань даже и бровью не ведет, поднимает, как тому велели, и уносится прочь с самым ценным грузом на руках. Любит. Оба любят.