Timshel

День: 858. Время: 23 — Не думал, что ты придешь, — говорит Малфой, как только Гермиона переступает порог номера. Гермиона растерянно встречается взглядом со ртутными глазами. — Ты позвал, и я пришла, — просто отвечает она, не понимая, к чему клонит Драко. — Или это просто была проверка связи? Малфой слегка улыбается. Мантия на его плечах все еще покрыта не успевшими растять хлопьями снега, значит он аппарировал сюда почти одновременно с ней. — Сегодня Сочельник. Или вы не празднуете в своем иллюзорном подобии семейного гнездышка? Грейнджер закатывает глаза, вызывая еще более широкую ухмылку на лице Драко. — Не можешь пережить, что тебя не позвали? Блондин фыркает. — Лицезреть пьяного Задроттера? Ну уж нет, спасибо. Гермиона смеется. — Ладно, зачем звал? Блейз должен прикрыть мое отсутствие, но мне не стоит слишком задерживаться. На лице Малфоя появляется загадочное выражение, и Гермиона подозрительно щурится. — У меня для тебя кое-что есть, — он протягивает ей руку, затянутую в черную перчатку из драконьей кожи, но Гермиона медлит, не понимая, чего он от нее хочет. Малфой досадливо морщится. — Ну же, Грейнджер, я не кусаюсь. — О, ты хочешь, чтобы я… — торопливо бормочет девушка, подходя ближе и осторожно вкладывая свою ладонь в его. — Ох, ну хорошо. Но что ты… Договорить она не успела. В следующий миг все вокруг потемнело, ее сдавило со всех сторон, а грудь будто сжали железные обручи, и Гермиона поняла, что они аппарировали. Все закончилось также быстро, как началось, и она жадно вдохнула полной грудью холодный воздух. — Какого хера, Малфой? — рассерженно спрашивает она, ударяя его в крепкое плечо. — Сложно было предупредить? — Тогда это не было бы сюрпризом, — бросает он через плечо, направляясь прочь. Гермиона бегло осматривается. Они оказались посреди заснеженной дороги. В иссиня-черном небе слабо мерцали первые звезды: снегопад здесь — где бы это ни было — уже прекратился. На дальнем холме виднелись домики, мягко подсвеченные в ночной темноте яркими огнями, готовые отмечать Рождество в своем праздничном убранстве. — Ты идешь или будешь стоять здесь, пока не окоченеешь? — Малфой уже успел отойти на порядочное расстояние и теперь остановился, глядя на Гермиону. Она поспешно застегивает куртку, ежась от холода, и идет к нему. Морозный воздух обжигает лицо. — Где мы? — Северо-западный Уэльс, — отвечает Драко, уверенно шагая по покрытой пушистым снегом дороге. Он сворачивает куда-то вбок, на небольшую развилку, которую Гермиона не сразу разглядела в темноте. Чтобы подстроиться под его широкий шаг, ей приходится чуть ли не бежать. — И что мы здесь делаем? — Скоро увидишь, — загадочно говорит Малфой. Гермиона раздраженно стискивает зубы, с сожалением думая об их теплой гостиной, заботливо украшенной Невиллом и Джастином к празднику. В животе урчит — она так и не успела поесть за день, занятая делами, а перед тем, как ее вызвал Драко, она только вернулась из Саут-Йоркшира, и возлагала большие надежды на аппетитные ароматы, доносившиеся с кухни. Они идут еще минут десять, углубляясь по узкой тропинке вглубь леса, и Гермиона уже собирается открыть рот, чтобы извергнуть на Малфоя весь поток своего раздражения, но не успевает. Драко берет ее за локоть, вынуждая остановиться, и отточенным движением достает из кармана волшебную палочку. Он использует невербальную магию, и Гермиона не понимает, чего он добивается, пока вдруг воздух перед ними не начинает мелко дрожать. В темноте вспыхивает и тотчас осыпается на застланную снегом землю, подобно тлеющим лоскутам, серебристая завеса, покрывающая пространство впереди защитным куполом. Драко перешагивает через все еще искрящиеся на земле остатки магической защиты и тянет ее за собой. Как только они оказываются внутри купола, тот моментально восстанавливается, с едва различимым потрескиванием смыкаясь в воздухе над головами прибывших. В ночной черноте перед ними проступают очертания небольшого каменного домика. Малфой отпускает руку Гермионы и отворяет перед ней деревянную дверь. — Дамы вперед, — галантно склонив голову объявляет он. Гермиона смеряет его подозрительным взглядом и заходит в дом первой. Вокруг сразу загораются свечи, мягко освещая уютное убранство, а через широкий проем в гостиную Гермиона видит, как в камине весело потрескивает пламя. Все здесь, начиная с коврика у входной двери и заканчивая развешанными по стенам картинам, говорит о том, что в этом доме явно кто-то живет. — Это твой дом? — недоверчиво спрашивает Гермиона, постукивая ногой о ногу, чтобы сбить с ботинок налипший снег на коврик. Малфой делает едва уловимое движение палочкой, и снег на них мигом исчезает. Гермиона сконфуженно морщится. Могла бы и сама додуматься. — Один из, — подтверждает Драко, расстегивая мантию и вешая ее на крючок на стене у двери. — Удивлена? Грейнджер пожимает плечами, стараясь выглядеть не столь ошарашенной. — Не слишком ли он скромен для тебя? Драко фыркает. — Никак не избавишься от своих стереотипов, заучка? — Ты себя в зеркале давно видел? Весь твой образ один сплошной стереотип высокомерной заносчивой задницы. — Грейнджер, Грейнджер, — томно тянет Малфой, направляясь вглубь дома. — Еще немного и я решу, что ты слишком неравнодушна к моей заднице. От такого нахальства Гермиона теряет дар речи. — Самовлюбленный индюк, — наконец бормочет себе под нос, следуя за ним. Драко проходит через уютную кухню к небольшой двери, расположенной в дальнем углу, и Гермиона крутит головой, стараясь успеть осмотреть все вокруг на ходу. Каменный пол был начищен до блеска, собственно, как и все остальные поверхности. У широкого окна стоит большая двойная мойка, на краю которой висит аккуратно сложенное полотенце. Выложенные камнями стены были гармонично обшиты деревянными панелями в тех местах, где на них крепились широкие полки, заставленные разнообразными банками и склянками. На старинном массивном столе, выполняющем функцию кухонного острова, красовались готовые к праздничному ужину блюда, в центре которых на изысканной подставке высился рождественский пудинг, посыпанный сахарной пудрой. Она глубоко втягивает носом аппетитные ароматы, дразняще щекочущие ноздри, и взгляд ее сразу находит стоящую на старинной чугунной печи форму, заботливо укрытую кем-то стеклянной крышкой. При виде невероятно соблазнительного яблочного пирога ее желудок громко урчит. Чтобы как-то скрыть это, Гермиона не находит ничего лучше, чем ляпнуть, кивая на висящие рядом с очагом, где был установлен котел, пучки трав: — Соленья на зиму закатываешь, Малфой? — и тут же больно кусает себя за щеку. Ну не бестолочь, а? Драко не останавливается. — Грейнджер, ты только дай знать, если вы там голодаете в Ордене, организую тебе лично гуманитарную помощь. Может станешь выглядеть приличней набрав пару фунтов. От возмущения девушка давится воздухом и пытается поймать свое отражение в начищенных сковородках, висящих на стене. Она что — так плохо выглядит? Война не оставила в ее жизни места для девичьих переживаний о своей внешности, и Гермиона прежде об этом не задумывалась, но слова Драко больно уязвили ее, впервые за прошедшие годы заставив задуматься о своей женственности и привлекательности. Гермиона спускается вслед за Драко по узкой деревянной лестнице вниз в просторный погреб, одну часть которого занимают бесчисленные винные полки, другую — стеллажи для хранения продуктов и неиспользуемой сейчас утвари. Малфой направляется прямо туда, и прежде чем Гермиона успевает отвесить очередную шутку, полки перед ним исчезают, открывая ее взору небольшой проем. По углам каморки установлены напольные подсвечники с оплывшими свечами, которые вспыхивают при их появлении. В центре стоит грубо сколоченный деревянный стул на котором, связанный волшебными путами, сидит не кто иной, как… — Наземникус Флетчер к твоим услугам, — насмешливо тянет Драко, щелчком пальцев выводя своего пленника из магического сна. — Как тебе удалось его отыскать? — спрашивает Гермиона, с каким-то мстительным удовольствием наблюдая за лицом своего бывшего соратника. Наземникус выглядит еще более грязным и потрепанным, чем прежде. Его лицо покрыто старыми синяками и ссадинами, а рыжие волосы порядком поседели. Его налитые кровью глаза широко распахиваются, когда он узнает Гермиону. Флетчер пытается что-то сказать, но из его рта не вылетает и звука, и Гермиона понимает, что Драко наложил на него Силенцио. — Этот жулик посчитал, что может позволить себе отпраздновать сочельник в пабе в Аппер-Фледжли, и вылез из той дыры, где прятался. Алкоголь еще никого не довел до добра, сама понимаешь. Гермиона медленно обходит вокруг прикованного к стулу Наземникуса, подобно грифу, кружащему над своей жертвой. Флетчер дергается, но разве может он сопротивляться магическим путам? — Ты уже допрашивал его? — спрашивает она Драко, который стоит у проема, лениво прислонившись к стене, и с довольным видом наблюдает за ней. — Решил оставить это для тебя, — великодушно отвечает он. Гермиона не сдерживает довольной улыбки. — Тогда приступим? Малфой кивает, и Наземникус кашляет с булькающим звуком. — Называете меня жуликом, — брюзжит он, давясь слюной, — а сама, наша ты Золотая Девочка, якшаешься с отпрыском Люциуса! Орден знает об этом? — Ой, Земник, завали хлебало, — Гермиона закатывает глаза. — Ты не просто жулик, а отъявленный говнюк. И за это ты поплатишься отдельно. Но сейчас, — она останавливается перед ним, глядя на его похожее на морду бассета лицо, — нас интересует другое. Мерлин, как долго она этого ждала! Девушка чувствует, как у нее внутри растекается жидким пламенем предвкушение. Сейчас они могут наконец узнать о судьбе хотя бы одного крестража. Осознание того, что один из осколков души Волдеморта может быть ими вскоре уничтожен вселяет в нее надежду. — Когда ты обчистил дом на площади Гриммо после смерти Сириуса, утащив из него все ценное… Наземникус ее перебивает. — Вы меня из-за этого заграбастали?! Да Сириусу тамошний хлам был не нужен… — Я не интересовалась твоим мнением касательно теплых чувств Сириуса к его родовому гнезду, — Гермиона повышает голос, но Наземникус ее не слышит. — Да ты вообще вона с кем шмонькаешься, высокоморальная ты наша… Ааааа…! В каморке раздается звук оглушительно звонкой пощечины, и голова Флетчера дергается в сторону. Гермиона удивленно оборачивается на Драко. Он только что использовал заклинание пощечины? — Ты вроде говорила, что не располагаешь уймой времени, — лениво пожимает плечами он. — Не будем же мы и вправду слушать его бессмысленные комментарии. Кажется, Драко нравится ей все больше. — Когда ты обчистил Штаб, утащив из него всё ценное, — снова говорит Грейнджер, — то забрал кое-что и из кухонного чулана. Там был медальон. — Во рту у нее вдруг пересыхает. — Что ты с ним сделал? — А чего? — спрашивает Наземникус. — Он шибко ценный, что ли? — Он еще у тебя? — Нет, — отозвается проницательный Драко. — Он просто прикидывает, не стоило ли запросить за медальон побольше. — Побольше? — повторяет Наземникус. — Фиг бы я за него запросил побольше, я его вообще задаром отдал. Выбора не было. — Что это значит? — спрашивает Гермиона. — Я толкал вещички в Косом переулке, а она подходит и спрашивает: есть, мол, у тебя лицензия, чтоб волшебными артефактами торговать. Ищейка паршивая. Штрафануть меня хотела, да тут ей амулет на глаза попался, она и говорит, я, дескать, его заберу, а тебя отпущу, и считай, что тебе подфартило. Разочарование окатывает Грейнджер, подобно ведру ледяной воды. — Что это была за женщина? — А чума её знает, карга какая-то из Министерства. — Наземникус на мгновение задумывается, морща лоб. — Коротышка такая. С бантом на башке. — И, совсем помрачнев, добавляет: — Жаба жабой. Малфой внезапно оказывается рядом с ней. Он взмахивает палочкой, и в воздухе повисает мерцающий портрет женщины, к которой Гермиона испытывала невероятное презрение, граничащее с ненавистью. Крупные, круглые глаза немного навыкате, широкое лицо, большой дряблый рот и маленький бархатный бантик на коротко стриженной курчавой голове. — Это она? Наземникус яростно кивает головой. — Она самая. Карга с бантом. Лицо Малфоя становится непроницаемым. — Ступефай, — он направляет палочку на Флетчера, и тот оседает на стуле подобно мешку с драконьим навозом. Гермиона отчаянно запускает руку в волосы, взлохмачивая их еще сильнее. — Амбридж, — с отвращением цедит она. — Быть такого не может! Драко мягко касается ее локтя. — Пойдем, мы здесь закончили. Он пропускает ее вперед, и они возвращаются наверх в гостиную. Гермиона устало падает на кресло, опуская голову на мягкую спинку. В ее голове жужжит встревоженный рой мыслей, и она яростно начинает тереть лицо, пытаясь собраться. — Что ты будешь с ним делать? — она кивает на пол, где в подвале томится Наземникус. Малфой опускается на диванчик, вытягивая длинные ноги перед собой на журнальном столике. Он лениво покручивает в одной руке свою палочку, глядя куда-то в пространство. — Поработаю над его памятью, сотру все воспоминания о нас, а потом закину в Азкабан. — Он встречается взглядом с Гермионой и спрашивает. — Или у тебя есть другие предложения? Гермиона задумывается. После гибели Парвати ее переполняли злость и горе, и она полагала, что при встрече с Наземникусом не сомневаясь ни секунды швырнет в него Аваду. Но смогла бы его смерть утешить ее? Вряд ли. Парвати это к жизни не вернет, а Флетчер не стоит еще одной трещины в ее и без того опороченной душе. — Нет, — медленно отвечает она, — этому ничтожеству самое место в Азкабане. Малфой, внимательно наблюдавший за ее лицом, удовлетворенно кивает. — Теперь о главном, — девушка прикладывает усилия, чтобы заставить себя выпрямиться, потому что то, как она комфортно утонула в этом чудесном кресле сбивает ее с мыслей. Она сползает ближе к краю, опираясь локтями о колени. — Как нам выяснить, что крестраж все еще у Амбридж? Взгляд Драко вновь соскальзывает с лица Гермионы. Чуть прищурившись, он смотрит на чернеющую за окном гостиной темноту. — Он у нее, — медленно говорит он, погружаясь в свои мысли. — Я виделся с ней не так давно в Министерстве, и на ее жалком подобии шеи определенно была какая-то массивная подвеска. После признания Флетчера я уверен, что это и был крестраж. — Но как нам его заполучить? — отчаянно спрашивает Гермиона. На лице Драко появляется мрачная улыбка, которая вызывает у Гермионы бурю непонятных чувств. — Оставь это мне, Грейнджер, — многообещающе мурлычет он. Гермиона ерзает. — У тебя не будет проблем? — вопрос вырывается у нее против воли. Она заливается румянцем. Взгляд серых глаз потеплел, в них появляется любопытство. — Грейнджер, это что — беспокойство о моей судьбе? — с улыбкой спрашивает он. — Да, — прямо отвечает она. — Если тебя прикончат, кто еще будет разбавлять набившие оскомину шуточки Блейза? Малфой откидывает голову назад и смеется. Он выглядит удивительно гармонично здесь, хотя прежде Гермиона не могла и представить этого сноба, выросшего в старинном мэноре, в такой пусть и богатой, но в то же время весьма простой обстановке. Драко расслабленно сидит, закинув одну руку на спинку дивана и заполняя собой все пространство. Он успел расстегнуть ворот рубашки, и горящее в камине пламя то и дело бросает отблески на тонкую цепочку, спрятанную под рубашкой на груди. Интересно, что это? — Грейнджер, — тихо окликает Драко, вырывая ее из размышлений, в которые она успела погрузиться. Гермиона вздрагивает, и понимает, что он следил за ней все время, пока она его рассматривала. — Тебе пора, — напоминает он, и в его голосе будто звучит что-то похожее на сожаление. Гермиона бросает взгляд на стоящие в углу старинные напольные часы. — Ох, Мерлин! — она вскакивает на ноги. — Я совсем забыла о времени. С грацией пантеры Малфой поднимается на ноги и следует за ней в холл. — Я провожу до границы, — отвечает он на ее молчаливый вопрос, открывая перед ней входную дверь. — Отсюда тебе не аппарировать. Он не надевает мантию, но Гермиона замечает, как вокруг его тела едва заметно зарябил воздух, и понимает, что он наложил на себя согревающее заклинание. Она отмечает про себя, что Драко часто и успешно использует беспалочковую магию. Они молча выходят в ночь, и Гермиона ежится от холода. С неба вновь повалили пушистые хлопья снега, успевшие сокрыть их следы. Девушка косится на Малфоя, но не решается ничего сказать. Когда они достигают границы защитных чар, известную одному Малфою, он придерживает ее за руку, и охранный купол вновь вспыхивает перед ними. Гермиона перешагивает через появившуюся на снегу отчетливую полосу и медлит, переступая с ноги на ногу. Она смотрит на Драко. Пушистый снег покрыл его волосы тонкой вуалью, и Гермиона внезапно испытывает непреодолимое желание смахнуть несколько крупных снежинок, прилипших к его правой брови. — Вытяни палочку, Грейнджер, — просит Драко. — Зачем? — растерянно спрашивает Гермиона, но делает, как он попросил. Малфой осторожно приближает кончик своей палочки к ее, и пространство между ними заливается золотым сиянием. Гермиона завороженно наблюдает за этим, чуть приоткрыв рот, и чувствует, как древко ее палочки, крепко зажатое в ладони, начинает излучать приятное тепло. Но Драко почти сразу отводит свою палочку в сторону, разрывая контакт, и волшебное свечение гаснет. — Что это было? Драко чуть прищуривается. Кажется, будто он сам немного растерян, но на его лице вновь возникает привычная непроницаемая маска, и Гермиона не уверена в том, что правильно интерпретировать его эмоции. — Я скопировал твой магический отпечаток, чтобы вплести его в охранные чары. Мне до чертиков осточертел тот вонючий мотель, отныне будем встречаться здесь. Гермиона медленно кивает. — Хорошо. Она с трудом заставляет себя отвести взгляд от ртутных омутов, и делает пару шагов в сторону, отдаляясь от Малфоя. — Будь осторожен, Драко, — торопливо говорит она, чувствуя себя так, будто прыгает в пропасть без страховки. — Счастливого тебе Рождества. И резко крутанувшись, она с громким хлопком аппарирует. День: 865. Время: 5 Гермиона стоит, наблюдая за тем, как штормовые волны с ревом накатывают друг за другом, будто подгоняемые неведомым чудовищем, и разбиваются о промерзший берег, а порывы ветра бросают ей на лицо мириады соленых брызг. Она мельком думает о том, что ее волосы будут выглядеть еще более буйными и дикими, ведь соль превратит кудри в тугие спирали, но отмахивается от этих мыслей. Сегодня канун нового года, и все ее мысли крутятся вокруг этой цифры. Война длится уже почти четыре года. Гермиона с тоской думает о родителях, лица которых будто становятся более тусклыми в ее воспоминаниях. Она ужасно скучает по ним и отдала бы все, что имеет, лишь бы вновь с ними увидеться, обнять маму и услышать басовитый смех отца. Вспоминает пережаренную индейку и слегка подгоревший яблочный пирог мамы, который они с папой стоически ели, нахваливая ее кулинарные способности, а после, когда Джин убирала со стола, тайком уминали огромную пачку луковых чипсов. Гермиона бы отдала все, что у нее есть, лишь бы снова оказаться в гостиной их уютного домика, обнять родителей и просто молча посидеть с ними перед камином. Желудок предательски скручивает и она рвано вдыхает, смаргивая накатившие слезы. Все, что помогает ей держаться прямо сейчас — это люди, укрытые от непогоды в доме на холме утеса, под которым она стоит. Семья — это не только кровное родство. Семья — это те, о ком ты заботишься. Кого ты любишь. Кого ты защищаешь даже ценой собственной жизни. Грейнджер крепче стискивает в окоченевших пальцах клык василиска, который взяла этой ночью у Одли. Сегодня канун Нового года. И сегодня они с Малфоем уничтожат крестраж Волдеморта. День: 865. Время: 22 — Как ты его достал? Они стоят на берегу обледеневшего озера посреди густого леса. Малфой перенёс их сюда, посчитав это место безопасным. По его данным в округе не было укрытий Пожирателей, ближайшее магловское поселение находилось за много миль, да и убежища Ордена в этом районе не располагались. А значит, мощный магический всплеск, который вероятно произойдет при уничтожении крестража, никем не будет засечен. Драко наколдовал магическое пламя, которое освещало своим холодным голубоватым светом небольшую поляну, отбрасывая пугающие тени на толстые стволы деревьев, растущих друг к другу вплотную, подобно живой защитной стене. Гермиона осторожно опускает медальон на большой старый пень, испытывая какое-то брезгливое чувство. Ей кажется, будто она успела почувствовать легкую пульсацию под металлическими створками, и по правде говоря, это ее немного пугает. — Оглушил жабу в ее кабинете в министерстве и подменил медальон на идентичную копию. Потом просто влез в ее голову, изменив воспоминания. — Малфой морщится, будто говорит о чем-то омерзительном. — Это было очень неприятно. Сознание Амбридж — та еще помойка. Гермиону предергивает. — Так, ладно, — она отходит назад, вставая рядом с Драко, и вытирает вспотевшие ладони о свои черные брюки. Девушка решила, что на всякий случай этим вечером ей лучше быть в боевом облачении, на которое наложены базовые защитные чары, потому что ей неизвестно, с чем именно им предстоит столкнуться. — Осколок души, заключенный в дневник, пытался убить Гарри с Джинни в Тайной комнате. Поэтому когда я открою медальон, ты должен быть наготове. — Как ты планируешь его открыть? Эта хреновина будто намертво запаяна. Грейнджер неуверенно пожимает плечом. — Я попросила Гарри научить меня паре слов на парселтанге. Почему-то мне показалось, что это логично. Надеюсь, я не ошиблась, и это сработает, потому что других идей у меня нет. — Гермиона глубоко вдыхает, стараясь замедлить бешено бьющееся сердце, и поднимает голову, встречаясь глазами с Драко. — Ты готов? Лицо Малфоя похоже на покрытую коркой льда гладь озера перед ними: ни одной эмоции, лишь спокойная уверенность. Ртутные глаза сверкают мрачным предвкушением. — Готов, Грейнджер. Я с тобой. Гермиона кивает и сосредотачивается на выложенной из сверкающих зеленый камешек букву «S» на крышке медальона. Она чуть прищуривается — так легче представить, будто это крошечная змейка свернулась на холодном камне. Будто ощутив ее намерение, то, что обитает в медальоне, задрыгалось, словно пойманный таракан. — Откройся! — шипящие, свистящие звуки, вырывающиеся из ее рта, ощущаются какими-то неправильными, чужеродными. Золотые створки, щёлкнув, раскрываются. За стеклышками, вправленными в створки, блестят живые глаза — два красивых темных глаза, какие были, наверное, у Тома Реддла до того, как они стали красными, с вертикальным зрачком. Сейчас. Гермиона падает на колени, занося наверх руку, со сжатым в ней длинным клыком, как вдруг ослепительная вспышка отбрасывает ее в сторону. Крепкие руки ловят ее, обхватывая под грудью и уберегая от падения. Из крестража раздается пробивающий до мурашек голос: — Я знаю, кто ты, Гермиона Грейнджер! Я вижу твое сердце! Руки Малфоя крепче стискивают ее, затрудняя дыхание. — Это что еще за дерьмо, — выдыхает он над ее ухом. Из глаз в окошечках медальона выступает нелепыми пузырями причудливо искаженная голова Гермионы. — Ты такая же, как я! Фигура стремительно растет, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот она уже стоит, покачиваясь, словно дерево, над настоящей Гермионой. Лежащий на пне медальон раскаляется добела, трухлявое пень под ним начинает тлеть. Грейнджер с трудом отрывает от себя руки Драко, и опускается на землю, вслепую шаря в поисках клыка. Она не отводит взгляда от своей призрачной копии, до ужаса похожей на нее и одновременно абсолютно чужой. — Я вижу твою душу — черную, опороченную! — шипит призрачная Гермиона. — В ней лишь злость и ненависть! Сколько жизней ты отняла, сколько зла причинила. Ты никогда не отмоешься от крови, покрывающей тебя толстым слоем. Она наконец находит клык. Лицо призрачной Гермионы неуловимо меняется, черты становятся змеиными. Грейнджер ползет вперед, но исходящая из медальона магия опутывает ее подобно паутине. Не найдя ничего лучше, она взмахивает клыком, разрезая невидимую преграду, и ночной воздух звенит, будто тысячи тонких звеньев лопаются и осыпаются кристаллами льда на землю. — Эта ненависть поглотит тебя до конца! Уничтожит все те крупицы света, что еще остались! - при ее приближении фигура из крестража начинает бешено дергаться, кружить вокруг своего хранилища. Пень охватывает пламя. — Она уже тебя уничтожила! Кем ты стала? Убийца! Предательница! Посмотри на себя! Грязнокровка, которая течет по Пожирателю! Взмах. Еще один. В ушах Гермионы звенит, а по лицу начинает что-то течь. — Не слушай ее! — кричит Драко, пытаясь заглушить оглушительный звон. — Бей! Бестелесная Гермиона переводит свои глаза, в который уже появились змеиные зрачки, на Малфоя. — А ты, Драко Малфой, — потомок благородного рода, предатель крови! — магически усиленный голос начинает отдаваться эхом, волнами прокатываясь по поляне. — Пытаешься всеми силами выслужить прощение ради спасения своей души, вот только ничего у тебя не получится! Пользуясь тем, что сущность переключила свое внимание на Драко, Гермиона еще яростней начинает резать клыком воздух. Она почти добралась до него. — Что бы ты ни делал, папочка тебя не полюбит, а маму спасти ты не сможешь, потому что ты неудачник! — БЕЙ! — дико ревет Драко. Гермиона высоко заносит руку, сжимая клык до боли в суставах, и со свистом опускает его вниз. Раздается протяжный вопль и оглушительный хлопок, с которым медальон взрывается. Вырвавшееся из него пламя сносит Гермиону с ног, она едва успевает защититься от него, кое-как прикрыв лицо руками, и падает, больно ударяясь спиной о мерзлую землю. Она стремительно перекатывается и поднимается на ноги, превозмогая боль. Драко в один прыжок оказывается рядом, хватая ее за руку и помогая удержать равновесие. Грейнджер осматривается. Поляна опустела. Снег на земле растаял от прокатившейся по нему огненной волне, а от пня осталась лишь тлеющая горстка пепла. Гермиона крепко сжимает руку Драко и осторожно шагает вперед. В тлеющих угольках тускло поблескивают разбитые створки, в одной из которых торчит изогнутый клык. Тварь, что жила в крестраже, сгинула. День: 865. Время: 23 Целебный раствор в глубокой миске слегка дымится. На серебряном блюде уже лежит целая горка окровавленных ватных тампонов, которыми Драко бережно обрабатывает раны на ее лице. Рядом на столике стоят несколько склянок с волшебными мазями и травами. Все лицо Гермионы пересекали тонкие глубокие царапины, оставленные той невидимой паутиной, через которую девушке пришлось пробиваться к крестражу. Сильный ожог на тыльной стороне правой руки покрывает толстый слой защитной мази, приятно пахнущий ментолом и растопырником. Она обессиленно лежит на диване, удобно устроив голову на небольшой подушке, и беззастенчиво наблюдает за Драко. Малфой сидит, тесно прижавшись бедром к ее боку, и низко склонившись над ее лицом. Он все еще перемазан в копоти: после того, как они аппарировали обратно в его дом, он не стал тратить время на то, чтобы умыться, а сразу принялся за ее раны. Его обычно аккуратно уложенные волосы растрепаны, платиновая челка падает на глаза. Гермиона шипит. — Это всего лишь царапина, Грейнджер, — со смешком закатывает глаза Драко. — Эти слова пристало говорить мужчинам, а не девушкам, — надменно говорит она, косо глядя на него. — Так где девушка, а где гриффиндорский лев. Вам так стенать не по статусу. Гермиона пытается состроить возмущенную мину, но не сдерживается и смеется. Несмотря на полученные травмы и какое-то ощущение опустошения в физическом плане, она впервые за долгое время чувствует себя счастливой и воодушевленной. — Змееныш, — фыркает она. — Придумай что-нибудь новое, твои оскорбления устарели, — Драко бросает использованный ватный тампон на блюдо и придирчиво осматривает свою работу. — Мы закончили. Через пару часов на твоем лице не останется и следа. Он встает, с хрустом потягиваясь, и Гермиона ерзает, испытывая неожиданное чувство потери. Она раздумывает, стоит ли ей принять какое-то более пристойное положение, например сесть, но, оценив свои физические возможности, отмахивается от этих мыслей. Малфой взмахивает волшебной палочкой, заставляя исчезнуть все с журнального столика. — Пойду приведу себя в порядок, — бросает он через плечо и выходит из гостиной. Гермиона остается одна. Она лениво рассматривает комнату, отмечая то, с каким вкусом здесь подобраны все детали, втайне радуясь, что больше не придется видеть тот вонючий мотель. Девушка отгоняет от себя воспоминания о произошедшем на поляне, но невольно возвращается к ним, когда ее взгляд цепляется за горящее в камине пламя. Что это было? Как осколок души Волдеморта смог так точно определить все ее страхи и тайные мысли? Неужели все так очевидно окружающим? Грейнджер чувствует легкую тошноту, и заставляет себя приподняться. Немного помешкав, она все же наклоняется, ослабляет шнуровку на ботинках и скидывает их, вытягивая ноги на журнальном столике. В убежище ее сегодня не ждут: очень удачно их с Драко планы совпали с поручением Грюма, которое она умудрилась выполнить в сжатые сроки, но возвращаться к ребятам ей пока не хотелось, и втайне Гермиона надеялась, что Малфой не выставит ее сейчас за дверь. Погруженная в свои мысли она не сразу замечает его возвращение. — Мерлин, это что еще такое! — раздается восклицание от двери, и Гермиона смущенно поджимает пальцы на ногах, безошибочно понимая, чем вызвана его реакция. — Отвали, Малфой, — беззлобно огрызается она, заставляя себя вновь гордо вытянуть вперед ноги в ядовито желтых носках, на которых были изображены розовые кексы. — Мы привьем тебе вкус к веселым носкам, глядишь, перестанешь быть чванливой задницей. Драко громко смеется, опускается на диван рядом с ней, отчего она скатывается ближе к нему, и закидывает руку на спинку за ее головой. Он успел освежиться и переодеться. Белоснежная рубашка расстегнута на пару пуговиц, а на влажных волосах поблескивают капли воды. Гермиону окутывает его аромат, и ее вдруг озаряет. — Инжир! — восклицает она. Драко недоуменно косится на нее. — Тебе дать инжир? Щеки девушки заливает румянец. — Нет, я просто… Забудь. Она смущенно закусывает губу, кляня себя за несдержанность. Но после душа аромат Драко был таким ярким, что она наконец поняла — те дразнящие нотки, пробуждающие все это время в ней какие-то смутные воспоминания, но которые она никак не могла узнать, сейчас звучали куда отчетливей, не перекрываясь так очевидно нотами сандала. Это был инжир. Вот почему мысли все время уносили ее в далекое детство, воскрешая перед глазами образ бабушки. Ведь именно с бабушкой Грейнджер, делающей просто волшебное варенье из целых плодов инжира, с дольками лимона и миндальными ядрышками, у Гермионы ассоциировался этот фрукт. — Ты голодна? — спрашивает Драко. — Очень, — честно признается Гермиона. — Миппи! — зовет Драко. С хлопком перед ними появляется маленькая эльфийка, в белоснежно чистом переднике. Она низко кланяется. — Мастер Драко, — с благоговением пищит она. Огромные глаза домовика с любопытством стреляют в сторону сидящей рядом с Драко Гермионы, но эльф не задает вопросов. — Миппи, мы бы хотели поужинать, — ласково просит Драко. Эльфийка яростно трясет головой, отчего ее ужи начинают забавно хлопать. — Конечно, мастер Драко. Какие предпочтете напитки? — Огневиски. — Сей момент, мастер Драко! — эльфийка низко кланяется и с хлопком исчезает. — Вот это сервис, — комментирует Гермиона. — Мастер Драко. Малфой смеется. — Миппи личный эльф моей матери, — объясняет он. — Я ей полностью доверяю. Тут же раздается очередной хлопок, и Гермиона поспешно убирает ноги со столика, на котором появляются изысканные блюда. Гостиная наполняется соблазнительным ароматом еды, и Гермиона сглатывает слюну. — Спасибо, Миппи, — благодарит Драко. — В поместье все спокойно? Благоговейное обожание на лице эльфийки сменяет мрачное выражение. — Спокойно, мастер Драко. В поместье гости господина и его, — на последних словах ее голос опускается до свистящего шепота. — Хорошо. Ты можешь идти, Миппи. Эльфийка кланяется и аппарирует. С вышколенным идеализмом Драко быстро накладывает по тарелкам ростбиф и йоркширский пудинг, щедро поливая подливкой, и вручает Гермионе приборы. — Он ничего не почувствовал, — говорит Драко, изящным движением накидывая на колени салфетку. — Что? — Не сразу понимает Гермиона, поглощенная видом еды. — Темный Лорд, — уточняет Драко. — Миппи сказала, что все спокойно. Значит он не знает, что один из крестражей уничтожен. Они переглядываются с довольным видом. — Думаю, — говорит Гермиона, с блаженным видом прикрывая глаза. Мерлин, это самый вкусный ростбиф, который она когда-либо ела! — Том разорвал свою душу на слишком большое количество частей, тем самым ослабив свою с ними связь. Но это нам на руку, не так ли? Малфой кивает. — Хоть в чем-то его жадность нам сыграет на руку. Какое-то время в гостиной звучит лишь постукивание приборов по тарелкам и треск огня. Когда с ужином покончено, Гермиона вновь откидывается на спинку дивана, с довольным видом жмурясь. По мановению волшебной палочки со столика исчезает все, за исключением пузатой бутылки огневиски и пары бокалов. Драко разливает янтарную жидкость по хрустальным бокалам, и вручает один Гермионе. Он чуть сдвигается, устраиваясь удобней, вытягивает ноги на столике и снова закидывает руку на спинку дивана за головой Гермионы. — Предлагаю выпить, — торжественно говорит он, приподнимая свой бокал. — За кончину Темного Лорда. Гермиона смеется, и осторожно прикасается своим бокалом к его. — За кончину ублюдка, — повторяет она, с удовольствием отпивая обжигающий напиток. По венам тут же растекается тепло и приятное чувство расслабленности. Она откидывает голову назад, запоздало понимая, что это может быть слишком интимным, но сейчас ей слишком хорошо, а огневиски лишь помогло отбросить в сторону все лишние мысли. — Получается, — медленно говорит Драко, наблюдая за отблесками пламени на гранях своего бокала, — ты по мне течешь, Грейнджер? Наверное, Гермиона опьянела сильнее, чем ей казалось, потому что вопрос ее не смутил. — Получается, — в тон ему произносит она, — ты считаешь себя неудачником? Малфой косится на нее и презрительно фыркает. — То-то же, — кивает Грейнджер, вновь отпивая из бокала. — Это просто долбаный крестраж нес херню, чтобы защититься. Краем глаза она видит, что Драко за ней наблюдает, и смело встречается с ним глазами. Его зрачки чуть расширены, а радужка сейчас кажется светлее, более кристальной. Гермиона смотрит на него, не испытывая никакого смущения за столь откровенные взгляды, и ей кажется, будто весь мир снаружи и все вокруг исчезает, растворяется в воздухе, оставляя лишь их вдвоем, сидящих слишком близко друг к другу. Чистокровный и грязнокровка. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Большие часы в углу начинают отбивать свой счет, разрушая волшебство момента, и Гермиона вздрагивает. Полночь. — С новым годом, Гермиона, — тихо говорит Драко, лаская своим низким голосом ее слух. — С новым годом, Драко, — шепчет Гермиона. Они медленно отпивают из своих бокалов, не отрывая глаз друг от друга, и Гермиона понимает, что запрячет драгоценный камень с воспоминаниями об этом вечере в самом надежном сундучке ее хранилища, на котором будет изображен свернувшийся вокруг женской фигуры ртутный дракон.