Timshel

День: 1048. Время: 1 — Ты что-нибудь узнал? — выпаливает Гермиона, едва Драко появляется в зеленых всполохах летучего пламени. Она сидит на краю кресла, нервно выкручивая пальцы рук, и не сводит взгляда с Малфоя. Девушка силится разглядеть в его лице хоть что-то, что сможет подарить ей надежду, но мрачный взгляд ртутных глаз явно не сулит ничего хорошего. У нее внутри все обрывается. Драко отряхивает подол мантии, прежде чем скинуть ее со своих плеч, и тяжело опускается на диван, небрежно перекидывая свое черное одеяние через спинку. — Немного, — устало отвечает он, и в его голосе звучит досада. — Темному Лорду удалось захватить в плен нескольких предателей крови и грязнокровок, полагаю, близких родственников членов Сопротивления, но их имена держат в тайне. Мне так и не удалось выяснить ни того, где их держат, ни имен тех Пожирателей смерти, которым это могло бы быть известно. Очевидно, что это кто-то из ближнего круга, но кто именно, пока остается для меня тайной. Девушка ощущает, как горячие слезы жгут ей глаза. Ее грудь сдавила невыносимой тяжестью, словно на нее обрушилась целая гора, а в горле застрял ком, не позволяющий вздохнуть. Она бессильно опускает голову, пряча лицо в ладонях. Весь мир для Гермионы перестал существовать в тот момент, когда она узнала страшную новость о захвате родителей в плен. Ее мать и отец, самые родные и близкие люди, оказались в руках безжалостных и беспощадных врагов. Мысли путались, сменяя одна другую: «Что с ними сейчас? Мучают ли их? Как они держатся?». Она чувствует себя до жути опустошенной и беспомощной. Захлестнувшее отчаяние сковывает ее разум и тело удушающими объятиями. Все ее существо разрывается от невыносимой боли, граничащей с безумием. Гермиона готова отдать все, лишь бы вернуть родителей целыми и невредимыми. Будущее, и прежде не самое радужное, представляется ей теперь лишь черной пропастью, заполненной неизвестностью и ужасом потери самых близких существ на свете. — Грейнджер, — бархатистый голос врывается в черный водоворот ее мыслей, грозящих утопить ее в пучинах безумия, — дыши. Вернись в свою мастерскую и очисти сознание. Никогда прежде окклюменция не давалась ей с таким трудом. Она закрывает глаза и сосредотачивается на своем дыхании, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Она оказывается в мастерской своего сознания, погруженной во мглу. Солнце больше не проникает сквозь витражные окна, и помещение освещают лишь мрачно сверкающие драгоценные камни, лежащие на бархатных обивках нескольких распахнутых сундуков. Гермиона направляется к одному из больших ларьцов, из которого вырывались вихри ярко-красного цвета — ее гнев. Она позволяет этой эмоции обернуться образами: как Кингсли сидит за своим столом, сообщая ей ужасную новость, как Грозный Глаз велит ей прийти в себя, как Гарри сжимается под градом ее обвинений, но он предал ее, как и все они. С трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость, девушка вталкивает эти картины обратно в сверкающие грани драгоценных камней и захлопывает тяжелую крышку, запечатавая ее. Затем Гермиона подходит к комоду, из выдвижных ящиков которого сочится холодный туман страха. При ее приближении эмоция обретает зримые очертания — лица родителей из ее кошмарного сна, искаженные ужасом, их крики, вспышки смертоносных заклятий, боль от пыток… Веки Гермионы начинают дрожать, но усилием воли она загоняет все эти пугающие образы обратно в ящики. Она медлит, прежде чем наконец оборачивается к большому резному шкафу, стоящему в дальнем углу. Его дверцы приоткрыты и изнутри просачиваются клочки душераздирающей скорби. Гермиона чувствует, как все у нее внутри сопротивляется, но она высвобождает эту эмоцию, и шкаф начинает подпрыгивать на ножках, выполненных в виде изогнутых львиных лап, от силы вибрации наполняющих его полки камней. Гермиона медленно оседает на пол, цепляясь за дверцу, оплакивая гибель невинных. Она плачет по тем, кто пал от рук Волдеморта, по своей расколотой душе, утратившей невинность, по своим родителям, которых ей, как бы она ни старалась отгонять от себя такие мысли, суждено потерять. Кажется, будто ее слезам не будет конца, но в этой жизни нет ничего бесконечного, и вскоре они заканчиваются. С тихим щелчком дверца затворяется, надежно пряча внутри ее боль и отчаяние. Тьма в ее сознании постепенно рассеивается, отступая под робкими лучами солнца, пока еще совсем бледными, которые вновь заглядывают в витражные окна. — Умная девочка, — раздается искренняя похвала. Гермиона открывает глаза. Ее дыхание выровнялось, а сердцебиение стало спокойным. День: 1050. Время: 7 Паркинсон встает в проходе, загораживая собой выход из гостиной, и хмуро смотрит на Гермиону. — Долго будешь крыситься на Поттера, Грейнджер? — Тебя это не касается. — Касается. Ты несправедлива к нему. — Он не имел права скрывать от меня информацию, касающуюся моих родителей. — Не имел, — соглашается Пэнси. — Но он сделал это, чтобы защитить тебя. Поттер знает, каково это — быть на твоем месте. Он знает, что страх за близкого человека может затмить рассудок настолько, что ты готов броситься в самое пекло, рискуя всем, невзирая на опасность и бессмысленность такого поступка. — Она делает паузу и добавляет. — Гарри рассказал мне как погиб Сириус. Упоминание крестного Гарри заставляет Гермиону замереть, но она упрямо трясет головой, в попытках отогнать от себя слова Паркинсон, которые прилипают к ней подобно разъяренному пчелиному рою. Она не хочет слышать Пэнси, потому что слова слизеринки попадают прямо в цель, а Гермиона нуждается в том, чтобы испытывать эту злость и обиду на своего друга. Ведь иначе ей придется признать, что Гарри прав, и окажись она на его месте, девушка тоже всеми силами пыталась бы уберечь Поттера от опрометчивых поступков. Когда Волдеморт на пятом курсе послал Гарри видение Сириуса в Отделе тайн, разве не пыталась она достучаться до объятого тревогой друга, в попытках объяснить, что это не может быть правдой, что ни Сириус, ни сам Волдеморт никак не могли оказаться в Министерстве, заполненном волшебниками и Аврорами, посреди рабочего дня? Но страх Поттера за крестного был настолько велик, что никакие доводы рассудка не могли остановить его. И как бы Гермиона ни пыталась отбросить от себя эти мысли, она понимает, что Пэнси права. Гарри, должно быть, действительно пытался защитить ее, скрывая эту жуткую новость. Он знал, насколько она отчаянно захочет спасти родителей, и боялся, что она подвергнет себя смертельной опасности. Но сейчас она не в состоянии признать это вслух. Поэтому грубо оттеснив Паркинсон плечом, Гермиона направляется к лестнице, бросая сквозь зубы: -Это тебя не касается, Пэнси. День: 1059. Время: 22 Гермиона скорчившись сидит в ванной, подставляя тело ледяным струям душа. Холодная вода обжигает кожу, но она не ощущает этого. Ее разум полностью погружен в пучину беспокойства и страха. После встречи с Драко, когда он напомнил ей о важности окклюменции, она впервые ослабляет ментальные барьеры, позволяет эмоциям вновь захлестнуть себя. Образы ее родителей, которых пытают, мучают, а может, даже убивают Пожиратели Смерти, неотступно следуют за ней, куда бы она ни пошла и чем бы ни занималась. Она не может избавиться от этих кошмарных картин, они преследуют ее, не давая ни секунды передышки. Гермиона знает, что каждая минута промедления может стоить жизни ее близким. Что, если она уже опоздала? Что, если Авада Кедавра уже забрала жизни ее мамы и папы? Гермиона содрогается от этой ужасающей мысли, и в груди разливается леденящий ужас. Девушка инстинктивно сжимается в тугой клубок на дне небольшой ванны, пытаясь хоть как-то защититься от накатывающих волн отчаяния. Она никогда не чувствовала себя такой беспомощной, такой ничтожной. Все ее знания, все ее умения меркли и блекли перед лицом этого кошмара. Холодные струи воды барабанят по скрюченным плечам Гермионы, но она даже не замечает их. Единственное, что она ощущает — леденящий ужас за судьбу родителей и свое бессилие что-либо изменить. Ее терзают мучительные сомнения: что, если она уже потеряла самых дорогих ей людей? Сдерживать рвущиеся наружу рыдания становится все труднее. Гермиона запускает онемевшие пальцы в собственные волосы, и больно тянет себя за спутанные пряди, пытаясь справиться с накатывающим отчаянием. Она должна быть сильной, должна найти способ спасти родителей. Но, застывая под ледяной водой, Гермиона молится только об одном — чтобы ее худшие опасения оказались неверными. Она отчаянно цепляется за надежду, что ее родители все еще живы и ждут ее спасения, не позволяя тихому голосу, звенящему внутри, заглушить ее отчаянные молитвы. Они не выжили бы в плену так долго. Они живы. Пожиратели смерти захватили в плен именно их, уничтожив всех других в убежище. Значит им известно, что они твои родители. Их уже нет в живых. Они должны быть живы. Слишком поздно. Должны. Иначе она попросту не переживет этого горя. День: 1065. Время: 23 Свистящие проклятия и вспышки заклинаний заполняют воздух в разрушенных переулках Аппер-Фледжли. Палочка Гермионы извивается в ее руках, подобно разъяренной гадюке, насылая все новые и новые проклятия на противников, агрессивно наступающих на них с северной стороны поселка. Они появились здесь внезапно: миг назад ночь звенела тишиной, а в следующую секунду на небольшой отряд Сопротивления обрушился шквал огненных вспышек. Юный парнишка-новобранец, которого сегодня впервые отправили на миссию, свалился ей под ноги, сраженный проклятием. Его широко распахнутые глаза, в миг утерявшие что-то важное, что-то, составляющее саму его суть, были устремлены в небо, и в них то и дело отражались разноцветные всполохи. Секундой позже Гермиона сносит голову высокой фигуре в маске. Жизнь за жизнь. — Группируемся! — перекрикивая шум битвы командует Бейтс, возглавляющий их операцию. — План Б! Гермиона, оказавшаяся на переднем фронте отряда, выставляет перед собой щитовые чары, прикрывая отступающих к заколоченным дверям старой церкви товарищей. — Забини, подстрахуй! — кричит она мулату, который сегодня был назначен ее боевой двойкой. Грейнджер быстро шарит рукой в кармане мантии, выуживая оттуда маленькую пульсирующую сферу — прототип новой бомбы, созданной близнецами Уизли, быстро оглядывается на Блейза, и получив от него напряженный кивок, снимает свой щит. Они целую неделю тренировались на заднем дворе убежища, отрабатывая тактики боевых сражений, составленных с учетом новых разработок Фреда и Джорджа, и сейчас Гермиона отточенным движением замахивается и швыряет сферу в сторону врагов, в тот самый миг, когда Блейз на секунду опускает свои щитовые чары. — Протего! — что есть мочи орет Гермиона, и в следующий миг ее барабанные перепонки почти лопаются от оглушающего взрыва. Их с Блейзом щиты хоть и загасили разрушительную силу взрывной волны, но не могли защитить их от нее целиком, и Гермиона, не удержавших на ногах, падает на землю, пропахивая спиной пару метров. Игнорируя обжигающую боль, девушка быстро перекатывается на земле, поднимаясь на ноги, и оглядывается. На том месте, где мигом раньше стояла большая группа Пожирателей смерти, разгорается пожар. Дым заволакивает все вокруг, скрывая ошметки человеческих тел, разбросанных вокруг, и Гермиона чувствует, как желчь поднимается к горлу. — Цела, Грейнджер? — окинув ее быстрым взглядом, спрашивает Блейз. — Да, — говорит она, рукавом утирая что-то горячее, что струится по шее. Она силится разглядеть выживших врагов сквозь черный смог, как вдруг зеленая вспышка вырывается прямо из густых клубов дыма, направляясь прямо к ней. Резкий удар вновь сносит ее с ног, и тяжелое тело Забини падает на нее сверху, выбивая из Гермионы весь дух. Прежде чем Гермиона успевает испугаться, что Блейз погиб, принимая на себя предназначенную ей Аваду, тот шевелится. — Блядство! — ругается он, швыряя в невидимых врагов проклятия, и дергает Гермиону за руку, побуждая подняться, с такой силой, что едва не ломает ее запястье. — К ним подоспела подмога. Быстро в церковь! Гермиона кивает, но не успевает сделать и шага. Внезапно, мелькнув в водовороте дыма и сверкающих вспышек, перед ней вырастает высокая фигура в черном. Грейнджер замирает, и ее сердце начинает бешено колотиться при виде знакомого искаженного лица Беллатрисы Лестрейндж. Колдунья делает небрежный взмах волшебной палочкой, и Блейз отлетает в сторону, с силой врезаясь в каменную стену. — Так-так, что у нас тут? — шипит Беллатриса, ее безумные глаза сверкают от предвкушения. — Да это же маленькая грязнокровка Гермиона Грейнджер. Гермиона сжимает палочку до побелевших костяшек. Страх сковывает ее, но она заставляет себя не отступать. Она должна быть сильной, чтобы выжить. — Предпочту быть грязнокровкой, нежели шлюшкой Волдеморта, — ядовито выплевывает она. Некогда красивое лицо Беллатрисы искажается от ненависти. — Не смей! — взбешенно кричит она, занося над собой руку с зажатой в ней палочкой. — Не смей марать имя Темного Лорда своим поганым магловским ртом! Лиловое пламя — одно, второе, третье — вырываются из кончика ее волшебной палочки, но Гермиона отбивает их. Она теряет счет проклятиям, насылаемых на нее Белатрисой, и изо всех сил упирается пятками в землю, чтобы выдержать эту бешеную атаку и удержать свой щит. Ослепленная жаждой крови, Лестрейндж все ближе приближается к Гермионе с каждой вспышкой обрушиваемых ею заклятий. Вдруг, заметив секундную слабину в защите Беллатрисы, Гермиона резко опускает палочку и с неистовым криком кидается вперед, не успев до конца осознать, что делает. Она врезается всем телом в Пожирательницу, сбивая ту с ног, и они вместе падают на землю. Замешательство Беллатрисы, не ожидавшей такого нападения, дает Гермионе необходимую ей фору, и девушка выдергивает из руки ведьмы волшебную палочку. Она хватает Лестрейндж за длинные растрепанные волосы, и ее кулак, с зажатой в нем волшебной палочкой, с сокрушительной силой врезается в лицо колдуньи. Нос Беллатрисы хрустит под костяшками девушки, и Гермиона преисполняется мстительным удовольствием, слушая ее хриплый крик. — Это тебе от маглорожденной. Порой не только магия — сила, — яростно выплевывает она в залитое кровью лицо колдуньи. — Грейнджер, аппарируй! — раздается крик откуда-то сзади. Оглянувшись, она видит, как Бейтс перекидывает через плечо руку бесчувственного Блейза и с громким хлопком исчезает. Значит, аппарационный барьер удалось снять. — Ну а ты пойдешь со мной, — шипит она в лицо своему поверженному врагу и, намотав на руку копну волос Беллатрисы, дергает ее за собой наверх, прокручиваясь на месте. Привычное ощущение удушающего сдавливания со всех сторон вдруг нарушает острая режущая боль, и Гермиона кричит, задыхаясь от боли. Она чувствует, как что-то ускользает из ее рук, и в следующий миг падает на пол посреди гостиной в Штабе. Мантия на ее левой руке распорота, а из глубокой длинной раны, тянущейся от запястья до самого локтя, обильно струится кровь. Гермиона в ярости смотрит на клок длинных черных волос, которые по прежнему крепко сжимает в руке, игнорируя боль от глубоких, до самой кости, порезов, а потом, не в силах справиться с обуреваемыми ее чувствами, крепко зажмуривается и кричит. День: 1067. Время: 14 Голос в радиоэфире раздался громко и зловеще, заставляя всех присутствующих затаить дыхание: — Внимание, магическое сообщество! Темный Лорд готовит к празднованию великое событие на Косой аллее! — диктор, в котором Гермиона узнает Людо Бэгмена, делает зловещую паузу. — Дорогие друзья, нам предстоит невиданное зрелище! В кухне на площади Гриммо повисает напряженная тишина. Люди переглядываются с ужасом, понимая, что означают эти слова. — Темный Лорд приготовил презентацию для всех своих преданных последователей, — продолжает голос в радио. — Он выставит на всеобщее обозрение предателей крови и грязнокровок, чтобы показать, кто заслуживает жизни, а кто — только презрение! Гермиона чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Она смотрит вокруг, пытаясь считать эмоции окружающих, и видит отвращение, исказившее красивые черты Блейза, и ужас, который сверкает в глазах Невилла. Гермиона понимает, что они думаю об одном и том же: Волдеморт собирается устроить публичную казнь или пытку для маглорожденных и сочувствующих им. — Все, кто поддерживает Темного Лорда, приглашаются на это торжественное мероприятие! — объявляет Людо в тресках волшебного радио. — Ждем всех двадцать четвертого июля в Косом переулке, чтобы своими глазами увидеть триумф нашего господина! Радио в последний раз издает громкий треск и замолкает, погружая комнату в тягостное молчание. День: 1068. Время: 9 — Как вам всем известно, Волдеморт собирается устроить в Косом переулке шоу, — Люпин делает паузу, прежде чем продолжить. — Его самого там, конечно, не будет. Но с большой вероятностью можно предположить, что часть его Пожирателей из Ближнего круга будут присутствовать на этом мероприятии. Все внимание находящихся там волшебников будет обращено на главную площадь. И мы решили, что это идеальный момент, для того, чтобы совершить налет на Гринготтс. В кабинете повисает тишина. Гермиона потирает все еще ноющую после встречи с Беллатрисой и ее отравленным кинжалом руку, и оглядывается на товарищей. В кабинете Люпина их пятеро: она, Джастин и три аврора, среди которых она знакома только с Максвеллом. Авроры сидят чуть поодаль, их лица абсолютно непроницаемы. Интересно, что они на самом деле думают по поводу такой самоубийственной миссии? — Мы теперь и банковские хранилища обносим? — спрашивает Джастин, не скрывая своего скепсиса. Люпин смеряет его мрачным взглядом. — Ресурсы Ордена истощены, а для продолжения войны нам необходимо золото. Так что да, мы вынуждены пойти на такие меры. — Но это же сумасшествие, — не отступается Джастин. — Гринготтс невозможно обокрасть! — В чье хранилище нам предстоит пробраться? — задает вопрос аврор, сидящий рядом с Максвеллом, игнорируя Финч-Флетчли. Его лицо наискось пересекает грубый шрам. — Вашей целью будет сейф Лестрейнджей. При этих словах Гермиона вскидывает голову, впиваясь в лицо своего бывшего преподавателя пристальным взглядом. — И как мы туда попадем? — спрашивает она, прекрасно зная ответ еще до того, как Люпин успевает заговорить. Римус мягко улыбается. — Благодаря тебе, Гермиона, — он тянется к ящику стола и достает из него склянку, в которой подобно свернувшейся на солнце змее покоятся отрезанные пряди волос Беллатрисы Лестрейндж. День: 1070. Время: 13 Она ловит свое отражение в небольшой чернильнице, стоящей на углу стола, и ее передергивает от омерзения. Из мутного темного стекла на нее смотрит высокая женщина с тяжелыми веками и короной блестящих черных волос. Они уже готовы отправляться и проводят последнее совещание в кабинете Люпина. — Всем все понятно? — спрашивает Римус и, получив молчаливые кивки, ободряюще улыбается. — Хорошо. Удачи вам. Они встают и направляются к двери. — Гермиона, — окликает ее Люпин, — задержись на минутку. Дождавшись, когда Джастин затворит за собой дверь, Люпин торопливо накладывает на нее заглушающие заклинания и подходит к Гермионе. — Гермиона, вы должны пробраться в хранилище Лестрейнджей, — с нажимом произносит он, заглядывая в лицо Гермионы-Беллатрисы. — И дело не в их сокровищах и галеонах. Твоя истинная задача на этой миссии — отыскать там крестраж. — Крестраж? — удивленно переспрашивает она низким хриплым голосом. — Но откуда…? Люпин не дает ей договорить. — По моим данным Волдеморт поместил нечто в сейф Беллатрисы, — торопливо говорит он. — И я почти уверен, что речь идет о крестраже. Ищи что-то принадлежавшее Пуффендую или Когтеврану. Он ободряюще сжимает ее плечо. — Мы подобрались очень близко. День: 1070. Время: 14 У отполированных до блеска бронзовых дверей величественного белого здания стоят двое волшебников, каждый из которых держит наготове длинный тонкий золотой стержень. Гермиона решительно поднимается по мраморным ступеням, игнорируя направленные на нее взгляды. Детекторы лжи распознают любые маскирующие заклинания и скрытые магические предметы, но они ей сейчас не страшны. Как только выставленная у дверей охрана делает шаг к ней, воздух по обе стороны от девушки рябит. Глаза волшебников разбегаются в стороны и собираются в кучку на переносице. — До...добрый день, мадам Лестрейндж, — вяло блеет один из охранников, пропуская ее вперед. Не удостоив их вниманием, Гермиона входит в мраморный зал в сопровождении своих сокрытых мощными дезиллюминационными заклинаниями спутников. Она подходит к высокому прилавку, за которым сидит гоблин и решительно требует: — Я хочу посетить свой сейф! Гоблин — Богрод, как гласит медная табличка, установленная перед ним на столе — отрывается от лежащей перед ним кучи галеонов и переводит взгляд на нее. — Мадам Лестрейндж! — изумленно приветствует он. — Конечно, конечно. Гоблин хлопает в ладоши и спускается со своего табурета. Ладони Гермионы ужасно потеют, и она пытается незаметно вытереть их о мантию. Гоблин ведет девушку и ее незримых спутников к одной из многочисленных дверей, выходящих в зал, не обращая внимания на тихий шепоток, нарастающий среди его коллег, хмуро наблюдавших за ними со своих мест. Один из сидящих ближе всех к ним молодых гоблинов начинает было сползать со своего табурета, но вдруг пошатывается, а потом садится обратно. Его лицо теряет сосредоточенность, а взгляд черных глазок расфокусируется. Как только дверь за ними захлопывается, оставляя их в грубо вырубленном в скале коридоре, освещаемом пылающими факелами, спутники Гермионы снимают с себя дезиллюминационные чары. Находящийся под заклинанием Империус Богрод никак не реагирует на внезапное появление волшебников. — Хокинг, Трезис, замуровываем выходы! — командует Максвелл, оборачиваясь к ближайшей двери. — Нам надо задержать их, когда они поймут, что происходит, и кинутся в погоню. Финч-Флетчли, ставь ловушки! Гермиона направляет палочку на Богрода, тот свистит, подзывая к ним громыхающую тележку, и резко запрыгивает внутрь вслед за гоблином. Она нервно постукивает палочкой по металлическому борту, отбивая стук своего забившегося в тревожной дроби сердца, и, когда через пару минут к ним присоединяются остальные, крепко хватается за поручень. Тележка срывается с места, быстро набирая скорость. Они несутся по лабиринту запутанных ходов, которые ведут все время вниз. Мимо пролетают сталактиты, тележка мчится куда-то в глубь земли, и Гермиона все время оборачивается назад, опасаясь увидеть погоню. Эта операция абсолютно самоубийственна. Магический Лондон высоко над ними кишит Пожирателями смерти, а древние лабиринты банка Гринготтс известны одним только гоблинам. Как они выберутся обратно? Даже если им посчастливится отыскать крестраж, что они будут делать дальше? Ведь их план А — выйти так же, как и зашли. План Б — действовать по ситуации. В более дерьмовой операции она еще не участвовала. Грейнджер старается сфокусироваться на дыхании, очищая свое сознание. Ты будешь решать проблемы по мере их возникновения, мысленно увещевает она себя. Не паникуй раньше времени. Тележка тормозит так резко, что едва не скидывает своих пассажиров в пропасть. Максвелл грубо ругается. Гоблин выпрыгивает из тележки первым, за ним следуют все остальные. Они гуськом идут по узкому, выдолбленному в скальных стенах, коридору и заворачивают за угол, тут же замирая в ужасе. Дорогу к четырем или пяти сейфам загораживает прикованный цепями громадный дракон. От долгого пребывания под землей чешуя чудовища стала бледной и шелушилась, глаза были молочно-розового цвета. К тяжелым железным браслетам на задних лапах дракона крепятся цепи, приделанные к вбитым в скальную породу кольям. Огромные шипастые крылья тесно прижаты к туловищу, в развернутом виде они, наверное, заполнят весь подземный зал. Дракон поворачивает к пришедшим безобразную голову и ревет так, что каменные стены начинают дрожать, и, разинув пасть, выпускает струю огня. Гермиона падает на пол, в ужасе прикрывая голову руками, будто это сможет ее спасти от ярости огромного зверя. — Как, блядский Мерлин, нам пробраться мимо этого чудовища? — кричит Джастин, распластавшийся на скалистой породе рядом с ней. Ответом ему служит невесть откуда взявшееся металлическое звяканье. Богрод, доставший из мешка на поясе кучу мелких предметов, активно трясет ими, и дракон, с хриплым ревом, начинает пятиться назад. Гоблин бесстрашно выходит на каменную площадку перед сейфами, и, убедившись, что дракон не собирается его сожрать, Гермиона поднимается на ноги и следует за ним. В тусклом свете установленных на стенах пещеры факелов Гермиона видит бледное лицо Джастина, и понимает, что друг испытывает тот же ужас, что и она. — Заставь его приложить ладонь к двери, — говорит Трезис и забирает у гоблина звякалки. — Я займусь драконом. Гермиона наставляет палочку на Бограда, и старый гоблин подчиняется. Он прикладывает руку к деревянной панели, и дверь сейфа тает в воздухе. Перед ними открывается нечто вроде пещеры, забитой от пола до потолка. Там громоздятся золотые монеты и кубки, серебряные доспехи, шкуры неведомых животных — одни в колючках, другие с обвисшими крыльями, — драгоценные сосуды с зельями, череп в короне и многие другие бесчисленные сокровища, накопленные семейством Лестрейндж за долгие века. — Не теряйте время на крупные вещи, — командует Максвелл, выуживая из кармана мантии зачарованный мешочек. — Берите золото и драгоценности. Гермиона проходит вглубь хранилища, не обращая внимания на своих спутников. Она обшаривает взглядом щиты и шлемы гоблинской работы, грудами наваленные друг на друга, башни золотых галеонов и сундуки, в бархатных недрах которых сверкают, переливаясь завораживающими бликами, огромные самоцветы. Где же он? Она перешагивает через лежащую на полу шкуру, пробираясь к дальней стене хранилища, и зажигает свет на конце волшебной палочки. В лучах вспыхнувшего Люмоса вдруг из темноты блестит предмет, при виде которого у Гермионы замирает сердце и рука начинает дрожать. — Вот она, — с придыханием шепчет девушка, не сводя глаз с маленькой золотой чаши, принадлежавшей когда-то Пенелопе Пуффендуй и перешедшей по наследству Хэпзибе Смит, у которой ее украл Том Реддл. — Нас обнаружили! — внезапно кричит от входа в сейф Трезис. — Надо выбираться! Адреналин стремительно разливается по венам Гермионы, заставляя сердце бешено колотиться. Она подбирает полы мантии и резво запрыгивает на большой сундук, стараясь дотянуться до полки, на которой лежал крестраж. Издали до нее долетают крики, и она, рискуя свалиться, подпрыгивает, цепко хватая золотую чашу за маленькую ручку. Волна страха, переплетенная с воодушевлением и решимостью, поднимаете в ее душе, пока Гермиона дрожащими руками шарит в складках мантии, выуживая свой зачарованный мешочек. Она протискивает чашу в узкое отверстие, ощущая, как ткань на миг провисает под весом крестража, а потом вновь становится невесомой, туго затягивает шнурок и засовывает опороченное сокровище за пояс штанов. Так будет надежней. — И какой же у нас ебаный план Б? — спрашивает напряженный Джастин, когда Гермиона присоединяется к нему у входа в хранилище. Гермиона обшаривает взглядом пещеру, пытаясь придумать, что им делать. Она скользит взглядом по дракону, который все еще продолжает испуганно жаться к скальной породе, и в ее голове зарождается дикий план. Она определенно сошла с ума. — Доставайте свои метлы, — решительно командует она. Осторожно, стараясь выверять каждый свой шаг, Гермиона приближается к дракону. Она направляет свою палочку, пытаясь прицелиться в огромный желтый глаз, что представляет собой задачу не из простых, потому что испещренная шрамами морда существа то и дело крутится, будто стараясь избежать очередного жестокого удара, которыми сопровождались звяканья металлических предметов. — Скалплакасвен! — заклинание ударяет в глаз дракона, едва тяжелое чешуйчатое веко успевает приоткрыться, и Гермиона отшатывается, теряя ощущение почвы под ногами. Она и не думала, что это сработает. Во время Турнира Трех Волшебников, когда Гарри предстояло сразиться с драконом, Гермиона прошерстила все книги в школьной библиотеке, посвященные этим существам. В одной из них она отыскала заклинание, связывающее сознание волшебника и зверя воедино, с помощью чего можно было управлять драконом. Но учитывая юный возраст Гарри, она понимала, что ему вряд ли удастся провернуть этот фокус. По правде говоря, она и сейчас не верила уже в свой успех, но тот калейдоскоп ощущений, который взорвался в ее сознании, означал, что у нее все получилось. Сначала ее обдает волной обжигающего жара, исходящего от мощного тела дракона. Гермиона ощущает каждую чешуйку на его коже, как на своей, каждый вздох огромных легких, как своих. Жар проникает до самых костей, обволакивая ее плоть. Вместе с жаром приходит и ощущение непреодолимой силы, которая казалась способной раздавить ее в один миг. Каждое движение дракона передается Гермионе, заставляя ее вздрагивать от мощи этого существа. Но самым ошеломляющим были звуки, накрывшие девушку. Могучие рыки, свист рассекаемого воздуха, отдаленный топот ног по узким каменным коридорам и грубые крики, вмиг ставшие намного громче, будто преследователи уже настигли их — все это оглушает ее, сливаясь в дезориентирующий шум. Ее барабанные перепонки, кажется, вот-вот лопнут. Рядом с физическими ощущениями, Гермиона ощущает и ментальный всплеск. Сознание дракона врывается в ее разум, затопляя его первобытными инстинктами и желаниями — жаждой охоты, свободы, неукротимой силы. Она чувствует, как эти эмоции накрывают ее с головой. Гермиона, сосредоточив все свое сознание, медленно подходит к огромному дракону. Ощущая на себе его пронзительный взгляд, она протягивает руку и осторожно прикасается к его шершавой чешуе. Мощное тело дракона напрягается, но он не отталкивает ее. — Блядь, Грейнджер, ты что творишь?! Страх рассеивается, уступая место решительности. — Садитесь на метлы. Гермиона поднимает ногу и аккуратно ступает на лапу дракона. Она чувствует, как его сознание пристально следит за каждым ее движением, готовое мгновенно отреагировать на любую угрозу. Но дракон позволяет ей забраться на свою спину. Устроившись между острыми шипами, Гермиона смотрит на своих товарищей. Ее зрение, ставшее зрением дракона, способно увидеть каждый волосок, каждую пору на их коже, и эта четкость и острота причиняют ей почти физическую боль. Они уже выудили свои трансфигурированные метлы, успели вернуть им первоначальный вид, и теперь зависли в воздухе. Их лица полны немого ужаса и, пожалуй, восхищения. Драконья чешуя согревает ее пальцы, будто ободряя, и Гермиона втягивает носом воздух, чувствуя, как ее легкие заполняют запахи минералов, глубокого подземного озера, пота, затхлости и, едва уловимый вдали, аромат свежести и свободы. Туда им и нужно. Она мысленно дает команду расправить крылья. Дракон глубоко вдыхает, его грудная клетка расширяется, а затем — медленно, но величественно — он расправляет свои огромные крылья. Гермиона, затаив дыхание, ощущает, как сила этого создания передается ей. Но прежде чем уходить, нужно сделать еще кое-что. Гермиона поворачивается к сейфу, который они ограбили, и наставляет палочку на открытый вход. Из конца ее волшебной палочки вырывается Адское пламя, которое моментально охватывает хранилище, пожирая все, что осталось внутри. Волдеморт не должен понять, что им известно о крестражах. Лучше уничтожить все хранилище, чем позволить ему обнаружить пропажу чаши. «Вперед!», мысленно приказывает она, и дракон, мощно взмахнув крыльями, устремляется ввысь. Гермиону охватывает ни с чем не сравнимое чувство свободы и всемогущества. Она словно сливается воедино с этим грозным существом, разделяя его волю и устремления. — Бомбарда максима! — кричит она, направляя свою палочку на скалистый свод. Она едва не глохнет от грохота камней и рева дракона, но продолжает крушить скалы, расширяя отверстие. Внезапно, откуда-то раздается испуганный вопль. Гермиона поворачивает голову и видит, как в грудах осыпающихся камней мелькают охранники Гринготтса, стреляющие проклятиями. Она крепче хватается за шипы на спине дракона. «Пробивай выход отсюда!», командует она, и дракон, взревев, рвется вперед. Его мощные лапы сокрушают все, что попадается на пути, а могучие крылья рассекают воздух, уносясь к свободе. Гермиона крепко держится, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди от волнения и адреналина. Но она знает, что они должны вырваться на поверхность любой ценой. Они минуют подземное озеро, проносятся сквозь водопад, обрушивающийся на них с такой силой, что Гермиону едва не смывает с чешуйчатой спины. Мантия мгновенно становится велика, и посмотрев на свои руки, Гермиона понимает, что чары оборотного зелья смыты. Но это уже не важно. Громадный рычащий зверь словно почуял впереди свободу. Он начинает молотить шипастым хвостом, сзади рушатся гигантские сталактиты, раздаются крики гоблинов и волшебников, преследующих их, и лязг металла затихает вдали. Дракон расчищает себе дорогу огнем. Адреналин пульсирует в венах Гермионы, когда дракон, повинуясь ее приказу, стремительно рвется вперед. Мощные лапы сокрушают все на своем пути, а крылья, точно ураган, рассекают воздух. Еще миг, и зверь проламывает себе путь из туннеля в мраморный зал. Люди и гоблины с криками разбегаются в стороны, но дракон не останавливается. Они несутся сквозь мраморный зал Гринготтса, оставляя за собой хаос и разрушения. Всадница на огромном звере и четверо мужчин на метлах, расшвыривающих вокруг проклятия. Гермиона ощущает, как зал вокруг них превращается в сплошной водоворот вспышек и звуков. «Огонь», командует она, и зверь на лету выдыхает столб пламени. Стены начинаются осыпаться, а бронзовые входные двери плавятся, растекаясь по искореженному полу подобно лаве. Под аккомпанемент криков, грохота и рева они вырываются через проделанный путь на свободу, и зверь, широко раскинув крылья, взмывает ввысь. Он достигает крыши банка и, издав оглушительный рев, опускается на нее. Гермиона чувствует, как содрогается каменная кладка под весом этого грозного создания. Дракон, довольный тем, что выбрался на свободу, расправляет крылья, заполняя их воздухом, и снова издает пронзительный рев, словно возвещая о своей победе. Он крутит мордой, осматривая улицы магического Лондона, распростертые под ним, видя, как волшебники, замершие в ужасе, начинают разбегаться, подобно маленьким муравьям. Его ноздри улавливают запах свободы, свежей земли, автомобильных выхлопов, крови, плоти и гниения, смешанных с чем-то едва уловимым, но таким знакомым. Гермиона, крепко вцепившись в спину дракона, чувствует этот запах, который ударяет по ее связанному со зверем обострившемуся обонянию. Едва уловимый аромат цветов и ванили, который всегда окружал ее маму. Аромат, почти скрытый под запахом разложения. Сердце девушки сжимается от ужасного предчувствия. Сфокусировав драконье зрение, она вглядывается в раскинутые внизу улочки, и сразу находит то, что ищет. Вывешенные у небольшого постамента, устроенного на самой большой площади Косого переулка, изувеченные тела, уже абсолютно неузнаваемые от перенесенных пыток и издевательств. Пожиратели смерти выставили их на всеобщее обозрение, словно трофеи. Именно среди них и затерялся такой родной аромат ванили. Отчаянный крик срывается с ее губ, и дракон, почувствовав ее душевную боль, громко рычит. Она с ужасом вглядывается с обезображенные тела, узнавая едва различимые под тронувшим их разложением черты матери, и всклокоченную, покрытую кровью и грязью, голову отца, не в силах поверить в происходящее. Мучительный спазм сжимает в своих адских тисках ее сердце при виде тел, беспощадно выставленных на всеобщее обозрение. Они забрали их у нее. Они пытали их. Они их убили. «Крушить! Уничтожать! Не оставить камня на камне от этого места!», бьется в ее голове, и дракон, вторя ее гневу, бросается вниз. Его мощные лапы обрушиваются на строения, сокрушая вывески и фасады магазинов. Крылья разрушают крыши, осыпая все вокруг градом обломков. Дракон — или Гермиона — ревет, извергая из пасти языки пламени, выжигая все на своем пути. Словно со стороны Гермиона видит, как рушится мир, который она так хорошо знала. Теперь ее единственное желание — отомстить. Отомстить тем, кто убил ее родителей и выставил их на показ. Ярость, скорбь и ненависть бушуют в ней, передаваясь дракону. Вместе они крушат и разрушают Косой переулок, сея вокруг себя хаос и смерть. Она знала, что они мертвы. С самой первой секунды, как ей сообщили об их пленении. Она знала. Но отказывалась верить. Леденящая пустота разливается внутри, унося ее в бездонную пропасть. Реальность обрушивается на нее, погребая под собой, разрывая сердце на части. Дракон опускается на площадь у постамента, шипастый хвост ударяет по толпам не успевших найти укрытие людей, но Гермиона этого не замечает. Ее взгляд прикован к неузнаваемым телам, вывешенным на высоком здании впереди. Она крепче хватается за выступающие шипы на спине зверя, словно пытаясь найти в нем опору. Ее боль переплетается с болью существа, которое долгие века подвергалось пыткам и страданиям, и она поднимает голову к небу, будто насмехающемуся над ней своей голубизной, и кричит. Возмездие. Она жаждет возмездия. И дракон, повинуясь ее ярости, открывает свою огромную пасть, выдыхая огонь, уничтожая все вокруг, сжигая дотла здания, Пожирателей смерти, волшебников, посмевших прийти на этот праздник смерти и унижения, переступив через все нормы морали и человечности. Она уничтожит их всех.