Timshel

День: 1208. Время: 1 Гермиона едва успевает переступить порог убежища, как Драко набрасывается на нее. Его губы впиваются в её с такой силой, что она едва успевает закрыть дверь. Он толкает её спиной к деревянной поверхности, и Гермиона чувствует холод металла ручки через ткань одежды, но ей плевать. Всё, что имеет значение — это прикосновения Драко, его поцелуи, которые словно пожирают её целиком. Сильные руки скользят по её бокам, поднимаясь всё выше, пока не достигают лица. Драко нежно ласкает ее щеки тонкими пальцами, углубляя поцелуй, и Гермиона отвечает с той же страстью, вкладывая в каждое движение губ всю свою боль, страх и желание, которые накопились за дни их разлуки. Его язык, требовательный и настойчивый, заполняет её рот, и она хватается за его плечи, пальцами впиваясь в ткань рубашки, пытаясь устоять и не поддаться слабости в коленях Они не виделись около недели, потому что Волдеморт отправил Малфоя во Францию, а Гермиона занималась расселением раненых членов сопротивления и помощью в лазарете после нападения Псов на одно из крупных убежищ Ордена на востоке страны. Каждый болезненный стон раненого, каждый покрытый пылью и кровью человек напоминали ей о Драко, заставляя сердце сжиматься в приступе тревоги. Она видела его повсюду - в бледном лице молодого мага, чьи глаза слишком похожи на серые глаза Малфоя, в изможденной фигуре целителя, который двигался с той же грацией, что и он. Ночами, если Гермионе удавалось задремать, она просыпалась от кошмаров, в которых Драко лежал неподвижно, а она не могла дотянуться до него сквозь океан врагов. Даже когда она помогала устраивать детей, которые потеряли родителей, ее мысли возвращались к нему - жив ли он? Цел ли? Неужели их последняя встреча была действительно последней? - Драко, — вырывается у неё между поцелуями, но он лишь издаёт глухой звук, который можно принять за смесь стона и её имени, и снова впивается поцелуем в ее губы. Малфой опускает свои руки ниже, одной ладонью обхватывает её талию, другой — задирает подол её блузки, его пальцы, жаждущие ощутить её кожу, ловко пробираются под тонкий лифчик. Грейнджер чувствует его возбуждение даже сквозь грубую ткань джинс, и это вызывает новый приступ желания, которое у нее больше нет сил сдерживать. Она торопливо расстегивает ремень, её движения нетерпеливы и немного неуклюжи от волнения. Драко помогает ей, сам начинает стаскивать с себя рубашку, не прекращая целовать её шею, оставляя следы своих зубов и губ. - Мерлин, Грейнджер, как я скучал по тебе, — шепчет он, его горячее дыхание щекочет её кожу, и Гермиона вздрагивает. Его слова полны отчаяния, будто он боится, что она исчезнет, если он хоть на секунду ослабит хватку. - Я здесь, — отвечает она, запрокидывая голову, давая ему больше пространства для поцелуев. - Я никуда не уйду. Драко отстраняется на миг, чтобы встретиться с ней взглядом, его ртутные глаза темны от страсти и чего-то более глубокого, чего она не может сразу понять. Но потом он снова прижимается к ней, его губы находят её ключицу, сильные руки поднимают её, и Гермиона инстинктивно обвивает ногами его талию. Они спешат, их руки двигаются хаотично, раздевая друг друга, пока наконец не оказываются полностью обнажёнными. Он опускает её на ближайшую поверхность — старый стол, который скрипит под их весом, но никто из них не обращает на это внимания. Его тело накрывает её, их кожа соприкасается, и она чувствует каждое движение его мышц, каждый вздох, каждый стон. Когда Драко наконец входит в неё, Гермиона вскрикивает, её ногти впиваются в его спину. Он двигается быстро, безжалостно, словно пытаясь заполнить пустоту, которая образовалась между ними за время их разлуки. Каждый толчок заставляет её забывать обо всём, кроме него, его запаха, его вкуса, его прикосновений. Их дыхание сливается в один тяжёлый ритм, их стоны эхом отражаются от стен маленького убежища. Тело Гермионы напрягается в преддверии оргазма, и Драко, чувствуя это, двигается ещё быстрее, ещё глубже. Когда она достигает пика, её крик заглушается его губами, а он следует за ней почти сразу, его тело сотрясается от последнего мощного толчка. Они замирают, прильнув друг к другу, их сердца колотятся в унисон, а потные тела сливаются воедино. В этот момент ничего больше не существует — только двое, их страсть и то, что они нашли друг в друге, даже в самом сердце войны. День: 1217. Время: 18 Гермиона стоит на склоне холма, ежась под ледяными порывами зимнего ветра, внимательно изучая раскинувшийся внизу город. Крыши зданий покрывают пушистые снежные шапки, придавая им вид пряничных домиков из сказки, а улицы сверкают огоньками рождественских украшений, создающих атмосферу тепла и уюта, так сильно контрастирующую с той, что царит сейчас среди ее товарищей, укрытых в тени деревьев за ее спиной. Маленькие фигурки людей, не подозревающих о присутствии опасности, снуют по тротуарам, смеясь и обмениваясь радостными криками. Гермиона сжимает кулаки, внимая этому спокойствию. Её сердце колотится в груди, и каждый смех, доносящийся с главной площади, где уже работала рождественская ярмарка, кажется ей невыносимо далеким. Она оборачивается к своим спутникам — они приглушенно переговариваются, сверяясь с картами и проверяя свои небольшие поясные сумки, в которых у всех членов сопротивления хранится кое-что из последних разработок близнецов Уизли на случай неожиданной встречи с врагом. С затянутого свинцовыми тучами неба начинают опускаться пушистые хлопья снега, и Гермиона поднимает голову, подставляя лицо их колючим мокрым поцелуям. У нее выдался чертовски длинный день, и все, о чем она сейчас мечтает - это забыться наконец долгим сном без сновидений. Но сперва им нужно закончить то, ради чего они пробирались к этому чертову холму целых две мили пешком по занесенным сугробами прогалинам. - Готовы? - спрашивает Грейнджер, и ее товарищи замолкают. - Помните, сохраняйте осторожность и никакой магии, пока мы не найдем нужный нам дом. В ответ раздаются утвердительные кивки. - Тогда вперед. День: 1218. Время: 5 Грюм орет так, что к концу собрания, которое больше напоминает прилюдную порку, чем разбор прошедшей миссии, может только каркать, как ворона. Гермиона сидит на краю стула, покачиваясь так, что ножки задней частью царапают пол, и беспристрастно смотрит на невысокого поджарого аврора - Мак-Вильямса, который был звездой этого дня. - … отстранение до последующего распоряжения, - она ловит окончание фразы Грюма, и мстительно ухмыляется. - Твой отряд переходит под командование Забини. Мак-Вильямс, до того сверливший взглядом пол, вскидывает голову. - К этому ублюдку пожирателю? - зло шипит он. Ножки ее стула громко опускаются на пол. - Забини сохранил вчера жизни всей своей группе, в то время как ты не смог распознать элементарные маскирующие чары и стал причиной гибели трех членов сопротивления, - холодно говорит Гермиона. - Так что советую тебе следить за своим поганым языком. Лицо мужчины искажает гримаса отвращения. - Не смей со мной так говорить, девчонка, - он буквально выплевывает эти слова, подаваясь к ней навстречу, но в ту же секунду Джастин, сидящий сбоку от Гермионы, встает на ноги, загораживая ее своей широкой фигурой, намного превосходящей по росту Мак-Вильямса, и аврор замирает. Ярость разливается по ее венам подобно раскаленной лаве, и она медленно поднимается на ноги, двигаясь плавно, как змея, готовящаяся к броску. Гермиона кладет руку на спину Джастина, побуждая того отойти в сторону, и приближается к аврору. - Девчонка? - вкрадчиво переспрашивает Гермиона, и в ее голосе звучат сладковато-опасные нотки, от которых по телу Финч-Флетчли проходит дрожь. Он слишком хорошо ее знает, а потому поспешно убирается с пути гриффиндорки, делая широкий шаг в сторону. - Я та самая девчонка, которая разрабатывает новые проклятия и контрзаклятия для Ордена Феникса, спасшие уже не одну жизнь. Девчонка, которая находится на передовой во время большинства самых опасных операций, рискуя своей жизнью, чтобы защитить тех, кто слишком слаб или недостаточно подготовлен. И тех, кого такие недальновидные уебки, как ты, подвергает смертельной опасности, просто потому что слишком зазнался от своей мнимой невъебенности. Девчонка, которая прошлой ночью спасла часть твоего отряда, вместе с ублюдком пожирателем, как ты выразился, сведя вызванные тобой жертвы до трех бойцов, вместо девяти. Она не кричит. Не повышает голоса. Просто продолжает плавно двигаться, пока не оказывается прямо перед Мак-Вильямсом, не сводя с него взгляд, который мог бы превратить в лёд даже самое горячее пламя. В этом взгляде нет ни намёка на эмоции – лишь чистая, хирургическая точность человека, знающего своё дело лучше любого здесь присутствующего. Каждое её слово падает в воздухе, словно капли воды на раскалённый камень, испаряясь, но оставляя после себя следы. Аврор открывает рот, чтобы ответить, но Гермиона не даёт ему этой возможности. - Если ты когда-либо снова позволишь себе говорить так со мной или с кем-либо, рискующим своей жизнью, чтобы исправить твои ошибки, я сотворю с тобой такое, что ты будешь молить о смерти. И поверь мне, это в моих силах. Проклятье, которое Орден так успешно использовал в Норфолке пару недель назад, это мое творение. День: 1220. Время: 2 Ртутные глаза Малфоя неистово полыхают, а его великолепное тело натянуто, как стрела, пока Гермиона скачет на его члене. Они оба на грани оргазма, специально удерживаясь на краю уже, кажется, целую вечность. Покрытые потом мышцы Драко дрожат, а сама Гермиона никогда еще не была более влажной. Задыхаясь, она наклоняется, чтобы прижать грудь к его рту, и с отчаянным стоном Драко впивается губами в ее сосок. Напряжение становится невыносимым. - Драко, - задыхаясь шепчет девушка. - Я почти… Он прикусывает ее сосок, и с губ Гермионы срывается крик наслаждения. Спираль, так долго закручивающаяся у нее внутри, взрывается, посылая по телу волны наслаждения, доводя их обоих до исступления, и с громким рычанием Драко кончает вслед за ней, исступленно вбиваясь в ее тело все глубже и глубже. Когда девушка безвольно опадает в его руках, он прижимает ее к своей вздымающейся груди, нежно поглаживая обнаженное бедро. Гермиона дрейфует на волнах неги, не в силах уследить за ходом времени, убаюканная мерным постукиванием сердца Драко под ее щекой и тем, как жар, исходящий от его тела, окутывает их ароматом инжира и сандалового дерева. - С таким навыком наездницы, Грейнджер, я искренне недоумеваю, почему ты столь плоха в полетах на метле, - мурлычет Драко, и в его голосе слышится восхищение. Гермиона смеется и поднимает голову, чтобы заглянуть в его порочные глаза. Высокие скулы парня покрыты румянцем, а на его дьявольских губах скользит игривая усмешка. Малфой выглядит чертовски соблазнительно, расслабленно развалившись на смятых простынях, с багровеющими на его широкой обнаженной груди отметинами, которые Гермиона оставила, хоть и в порыве страсти, но вполне осознанно. Потому что девушке хотелось, чтобы он нес на себе ее след. Чтобы все знали, он - ее. - Когда мадам Трюк проводила нам курс полетов на метлах я еще не обладала такими, как ты сказал, навыками, - резонно отмечает она. Платиновая бровь задорно приподнимается, в ртутных глазах мелькает что-то опасное. - И когда же ты их приобрела? Он что - ревнует? - Я не собираюсь обсуждать с тобой свой сексуальный опыт, Драко, - фыркает Гермиона и шутливо прикусывает тонкую кожу на его ключице, чем вызвает у парня тихое шипение. - Блядь, - стонет он, когда Гермиона ерзает, удобней устраиваясь в колыбели его широко раскинутых ног. Девушки чувствует, как его член, прижимающийся к ее обнаженному животу, вновь твердеет. Ее губы расплываются в коварной улыбке, когда она скользит рукой между их тел и обхватывает его бархатистую плоть ладонью. - Я думала, мужчинам в твоем возрасте требуется чуть больше времени, прежде чем приступить ко второму раунду. Спермотоксикоз то уже закончился. - Ты просто не видишь себя со стороны, ведьма, - ее палец нежно скользит по головке, размазывая выступившую на конце каплю ласковыми круговыми движениями, и глаза Малфоя закатываются от удовольствия. - Если б я знал, что в заучке столько страсти, я бы пересмотрел свои приоритеты еще на третьем курсе и затащил тебя в кровать курсу к шестому. - Это тогда ты потерял невинность? Его ресницы слабо вздрагивают, и Драко бросает на Гермиону насмешливый взгляд. - Я не собираюсь обсуждать с тобой свой сексуальный опыт, Гермиона, - вторит ей он, с точностью копируя ее интонацию. Засранец. Грейнджер опускает губы на его сосок, чуть прикусывая его, а потом пускает в ход свой язык, и по мощному телу Драко идет дрожь. Она медленно опускается вниз, слизывая соленый пот на его коже, оставляя за собой влажную дорожку, поблескивающую в отсветах горящих в комнате свечей. Ее язык порхает, ласкает и жалит, и когда она добирается до головки его члена, дыхание Драко прерывается. - Гермиона, - с мольбой стонет он. На ее распухших губах расплывается довольная улыбка, прежде чем она заглатывает его член, посасывая и крепко обхватывая основание пальцами. От наполняющих комнату звуков - таких страстных и развратных - Гермиона возбуждается еще сильнее. Она почти доводит Драко до кульминации, когда комната внезапно крутится перед ее глазами, и Малфой оказывается сверху. Одним плавным движением он проникает в нее, заполняя целиком. Им требуется всего несколько секунд, прежде чем оргазм накрывает обоих, растекаясь по венам горячими волнами, оставляя их абсолютно обессиленными, переплетенными в потных объятиях на смятых шелковых простынях. День: 1221. Время: 24 Она крепко сжимает левой рукой маленький осколок стекла, пользуясь тем, что мантия скрывает ее движения. В комнате - или скорее темнице - стоит невыносимая вонь: тяжелый запах испражнений, смешанный со сладковатыми нотками гниющей плоти и застоявшегося пота, и Гермиона тяжело сглатывает заполняющую рот слюну, отчаянно борясь с подступающей рвотой. Она старается дышать мелко и через рот, чуть заметно переминаясь с ноги на ногу. - Кто заполняет журнал? - спрашивает Кингсли, и его низкий тягучий голос возвращает девушку к реальности, в которой ей не хочется находиться. - Я, - отвечает Перси Уизли, протягивая Брустверу толстый кожаный блокнот. - Последние записи были внесены час назад. Пару мгновений Кингсли изучает заполненные мелким аккуратным почерком страницы. Его выражение лица сосредоточенно, как у человека, исследующего какое-то странное и опасное явление. Наконец он удовлетворительно кивает. Грудь Гермионы сдавливает напряжение, будто стальные обручи обхватывают ее ребра, грозя сломать их в труху, и она вонзает осколок, который так отчаянно сжимает в левой руке, в свое бедро, прорезая ткань брюк насквозь, проникая им в самую плоть. Обжигающая боль расползается вокруг раны, по коже струится горячая кровь, но этой боли все равно недостаточно. - Ты готова? - Кингсли произносит это спокойно, но в его голосе таится оттенок строгого ожидания. Он знает, что она не откажется. Он уверен в этом. Она кивает, с трудом сглатывая. Гермиона не может позволить себе выказать слабость. Этот момент становится для неё чем-то почти необратимым, как и сама война, которая поглощает всё. В клетке находится человек. Заключённый. Пожиратель смерти. Его тело покрыто ссадинами и ожогами, из глаз давно исчезла жизнь, и он выглядит как тень самого себя - измождённый, сломленный, но всё ещё живой. Желчь подступает все ближе к ее горлу. - Это новое заклинание, Гермиона. Мы должны понять, как оно действует на человека. Его тело. Его разум. - Кингсли спокоен, как всегда, и это почти сводит девушку с ума. - Я доверяю это тебе. Слова бьют ее, подобно удару хлыста. Лжец. Дело вовсе не в доверии. Он хочет, чтобы она это сделала. Он хочет, чтобы она поставила свою подпись в журнале испытаний, когда все закончится. Он хочет, чтобы у него было доказательство ее замаранности. Гермиона ощущает, как её сердце пропускает удар. Её взгляд мечется от заключённого к Кингсли, затем к Перси, который стоит чуть в стороне, опустив глаза в пол, словно он тоже ощущает себя загнанным в ловушку, из которой нет выхода, но ни один из них не говорит ни слова. Они все ждут. Грейнджер делает тихий судорожный вздох, её рука до боли в костяшках сжимает древко палочки. Её собственное заклинание. Созданное ею. Для войны. Для победы. Для того, чтобы уничтожить врага, уничтожить угрозу. И она знает, что оно работает. Слишком хорошо. Её взгляд снова падает на заключённого. Он не смотрит на неё. Он, наверное, не может даже понять, что с ним будет происходить. Это хуже, чем убийство. Это уничтожение. Медленное и мучительное. Гермиона закусывает губу, пытаясь подавить свою внутреннюю дрожь, чтобы она не передалась вытянутой с палочкой руке. - Гермиона. - Кингсли снова произносит её имя, и это звучит как приговор. - Не медли. Мы должны это увидеть. Она закрывает глаза и выдыхает. Заклинание срывается с её уст, и воздух вокруг сразу же наполняется тяжелым, зловещим шипением. Это что-то совсем новое. Никто из присутствующих не знает, что оно может сделать с человеком. Никто. Кроме Гермионы. Она произносит формулу, немного нараспев, прикладывая неимоверные усилия, чтобы голос звучал твердо. С каждым ее словом тело заключённого начинает поддаваться этому разрушению: его кожа морщится, вытягивается, словно слой за слоем его плоти снимает невидимая бессердечная рука, кости и мышцы извиваются, разрываясь изнутри. Каждое его движение может быть олицетворением слова мучение. Крики, которые он издает, наполняют темницу, почти оглушая. Гермиона чувствует, как её внутренности сжимаются, и еще глубже врезает осколок в свое бедро, её лицо остается пустым, как у солдата, которому не позволено сдаваться. Еще минута - бесконечно долгая, подобная целой вечности минута - и все заканчивается. В темнице повисает тишина. Заключённый не двигается, его тело почти неузнаваемо. - Отлично, Гермиона. - Голос Кингсли разрезает оглушительную тишину подобно ножу. Он выглядит довольным результатом. А Гермиона не может дышать. В груди что-то болезненно сжимается, но она всё ещё стоит, вытянув вперед руку с зажатой в ней палочкой, словно не может пошевелиться. Она знает, что ей придётся пройти через это снова. Знает, что она не сможет очиститься от того, что творила в этой войне. Она - часть этого. И в этом заключается её самая большая ненависть — к себе, к тому, что она является частью разрушения, что её заклинания врываются в души и тела людей, не щадя никого, что всё это, как ей внушают, необходимо, чтобы победить. Она вдруг осознает, что ничто не сможет стереть её вину. Никакая победа. Никакие иные заклинания, хорошие заклинания, способные созидать, которые она могла бы разработать. Она останется в грязи, в той грязи, которую сама же породила. Когда она ловит свое отражение в отблесках очков Перси, ее взгляд пуст, а лицо выглядит абсолютно бездушным. Слова рвутся из ее груди, разъедая все внутри подобно кислоте, но она стискивает зубы, не позволяя им прорваться наружу. Кингсли подталкивает к девушке пергамент и кивает на строчку внизу, где его тонким выверенным почерком выведено: Экспериментатор: Гермиона Джин Грейнджер. И рядом пустое место для подписи. Гермиона медленно склоняется над столом, позволяя волосам скрыть ее лицо, чтобы избежать цепкого взгляда черных глаз Бруствера. Ее вина. Ее ответственность. Она берет лежащее рядом перо, смачивает его чернилами и привычным движением оставляет легкий росчерк напротив своей фамилии. С этим ей и жить. День: 1222. Время: 6 - Гермиона? Что-то случилось? Голос Гарри почти тонет в шуме прибоя, но Гермиона все равно вздрагивает, не ожидая услышать его так близко. Она оборачивается, и чувствует, как с волос осыпаются хлопья снега - она простояла здесь, кажется, не меньше часа, бессмысленным взглядом упираясь в скрытый снегопадом горизонт. Ее руки, да и все ее нутро, заледенели, и девушка с удивлением понимает, что ее трясет. Поттер стоит в наспех накинутой поверх пижамы парке, и неуютно ежится под порывами зимнего ветра. Его зеленые глаза озабоченно оглядывают Гермиону из под круглых очков, на которые налипла пара снежинок. - Ты веришь в искупление, Гарри? - спрашивает она, и сама удивляется этому вопросу. Гарри растерянно моргает. - В то, что хорошими делами можно загладить плохие? Верю. Гермиона медленно кивает. - А примеры встречал? Друг открывает было рот, но теряется, не в силах сразу что-то ответить. Сделав несколько неопределенных вдохов, будто рыба, выброшенная на берег, Поттер так ничего не говорит. - Вот и я не встречала, - тихо резюмирует она. И не сказав больше ни слова, Гермиона проходит мимо Гарри, направляясь к заднему крыльцу дома.