Timshel

День: 1248. Время: 23 В маленькой гостиной штаб-квартиры Ордена Феникса шумно. Мерцающий свет свечей отражается в бокалах с огневиски, смех разливается по комнате теплыми волнами. На столе громоздятся тарелки с остатками ужина - кто-то соорудил из кексов некое подобие башни, а рядом стоит поднос с подтаявшими от тепла шоколадными лягушками. Гермиона сидит в кресле у камина, закинув ногу на ногу, и слушает, как где-то в центре комнаты Люпин и Тонкс смеются над чем-то, что говорит им Ли Джордан. Они стоят рядом, держась за руки, и Тонкс то и дело украдкой поглаживает обручальное кольцо на пальце. В воздухе витает легкий запах лаванды и воска, а в уголке комнаты звучит тихая, но веселая мелодия - по всей видимости кто-то из авроров наконец смог починить старый волшебный граммофон. Рядом с Гермионой устроились Джастин, Полумна, Невилл и Тео. Они сидят в своем небольшом кругу, вяло потягивая напитки, когда Джастин вдруг бормочет, глядя на жениха и невесту: - Интересно… Что может сподвигнуть людей жениться посреди войны? Все молчат, раздумывая. - Любовь? - мечтательно предполагает Полумна, уставившись в потолок так, словно там написано что-то только ей одной видимое. - Любовь - это, конечно, прекрасно, - отзывается Тео, наклоняя бокал, так что золотая жидкость внутри чуть колышется. - Но разве дело не в том, что люди боятся, что завтра может не наступить? - Ну, - Невилл пожимает плечами, задумчиво вертя в руках ложку, - может, наоборот? Может, это вера в то, что завтра всё-таки будет? Гермиона проводит пальцами по краю бокала, чувствуя легкую вибрацию стекла. - Я думаю, это своего рода акт сопротивления, - медленно говорит она. - Когда вокруг разруха и смерть, брак - это способ сказать: «Я все еще жив, я все еще могу выбирать свое будущее». Я все еще могу создавать свое будущее. Джастин с сомнением смотрит на Гермиону, прежде чем вновь переводит взгляд на Тонкс и Люпина. - Да, - соглашается Невилл. - Это как клятва не только друг другу, но и жизни самой по себе. Теодор ухмыляется и наклоняет голову набок: - Или отчаянный шаг. Последняя попытка ухватиться за что-то нормальное, прежде чем мир рухнет. - А что в этом плохого? - спрашивает Полумна, мягко улыбаясь. - Если мир рушится, почему бы не взять кого-то за руку и не сказать: «Пока мы вместе, он все еще держится»? В их маленькой компании повисает тишина. Лицо Нотта кривится, и Гермиона ждет, когда с его губ сорвется очередной саркастический комментарий, но слизеринец сдерживается. В какой-то момент Невилл мягко хмыкает. - Если подумать, - говорит он, оглядываясь на Люпина и Тонкс, - они ведь, кажется, самые счастливые в этой комнате. Их взгляды вновь обращаются к новобрачным. Тонкс что-то шепчет Люпину на ухо, и Римус улыбается - не той усталой, тенью улыбки, которую привык носить последние годы, а настоящей, светлой. Удивительно, как мало нужно, чтобы так разительно изменить человека. Всего-то счастье, и вот, несмотря на пряди серебра в его волосах и морщины, проложившие тонкие линии у глаз, Римус Люпин выглядит куда моложе, чем Гермиона когда-либо его видела. Он смотрит на Тонкс, как будто видит ее впервые - с тихим изумлением, в котором смешались благодарность, смущение и бесконечная нежность. Тонкс смеется, чуть запрокинув голову, и шевелит пальцами, касаясь воротника мантии своего новоиспеченного супруга. Казалось, они существуют в каком-то своем собственном мире, невидимой сферой отделенные от реальности. Там, где нет войны и нет страха. Только двое, нашедшие друг друга вопреки всему. Гермиона чувствует, как в груди что-то сжимается. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она поднимает голову и встречается глазами с Невиллом. Долгопупс не говорит ничего, но в его лице читается какое-то теплое, негромкое понимание.  - Они выглядят счастливыми, - наконец говорит Невилл, нарушая тишину. - Потому что счастливы, - отзывается Полумна, чуть склонив голову. - Потому что нашли друг друга, - добавляет Гермиона, ощущая, как уголки ее губ приподнимаются в лёгкой улыбке. - И потому что выбрали друг друга, - негромко подытоживает Теодор, крутанув в пальцах свой бокал. - Твой черед, Финч-Флетчли. Давай и ты накинь сверху ванильного дерьма. Гермиона косится на него, а потом их небольшая компания взрывается оглушительным хохотом.  Это и есть жизнь. День: 1256. Время: 14 У окна, спиной к тусклому свету, пробивающемуся сквозь зачарованное стекло, стоит массивная, знакомая фигура. Виктор Крам. Но этот Виктор, которого она видит, - лишь призрак того мальчика, что когда-то неуклюже пытался произнести ее имя на Святочном балу. До Гермионы доходили слухи, согласно которым после завершения своей блестящей карьеры ловца, Крам нацелился на работу в болгарском правительстве. Юношеская угловатость, резкость движений чемпиона Дурмстранга утопает в тяжелой, гранитной стати мужчины, занимающего, судя по всему, высокий пост.  Он оборачивается на звук открывающейся двери. Лицо его, кажется, высечено из того же холодного камня, что и стены его родной школы. Под густыми черными бровями залегают глубокие тени, а в глазах цвета горького шоколада больше не пляшут юношеские искры. Они абсолютно непроницаемы, словно темные омуты, засасывающие тебя в свои темные глубины.  И все же, несмотря на эту мрачную метаморфозу, сердце Гермионы наполняется неожиданной теплотой. Она искренне, по-человечески рада его видеть. Сейчас любое лицо из прошлого, не искаженное маской смерти или предательства, - якорь, удерживающий на плаву. Виктор позволяет себе лишь тень улыбки, движение мышц, отточенное на дипломатических приемах, но в его взгляде на мгновение мелькает узнавание и облегчение. - Гермиона, - Крам чуть склоняет голову в приветственном кивке. - Виктор. Рада тебя видеть. - Садись, Гермиона. У нас мало времени, - резко бросает Кингсли, и она с усилием подавляет раздражение, усаживаясь - скорее по приказу, чем по просьбе. Стул скрипит, когда она опускается напротив Бруствера. Гермиона внимательно вглядывается в его непроницаемое лицо, пытаясь уловить хоть какие-то намеки на цель ее внезапного вызова. - Волдеморт собирает своих самых доверенных сторонников, - начинает Кингсли, переплетая длинные пальцы в замок. - Это не просто светский раут. Скорее военный совет, замаскированный под званый ужин. По нашим сведениям, на повестке дня будут два вопроса. Первый: новый пакет законов о сегрегации. Они хотят окончательно разделить магическое общество, узаконить страх и насилие, превратить их в фундамент общества. Полный запрет на магию для тех, кого они сочтут "недостойными", лишение их не только волшебных палочек, но и всех прав, контроль, надзор и изоляция, вероятно, даже лагеря, пусть и под другим названием. Будет происходить передел власти, создание новой аристократии из тех, кто доказал свою преданность Темному Лорду. Волшебники, которые будут обязаны ему всем: положением, влиянием, самой жизнью. Нам нужны детали. Имена, сроки, должности, конкретные формулировки.  Он делает паузу, словно давая Гермионе время, чтобы осознать масштаб угрозы. - А второй вопрос? - осторожно спрашивает Гермиона, нарушая повисшую в кабинете тишину. Она замечает, как взгляд Бруствера едва заметно скользнул в сторону Крама, прежде чем он отвечает: - Второй вопрос, - его и без того тягучий голос становится еще ниже и жестче, -  международный. Это касается не столько Британии, сколько всей магической Европы. Ходят слухи, что Темный Лорд намерен перейти от хаотичного влияния к четко выстроенной системе контроля: он собирается перераспределить континент на сферы влияния, закрепив за своими ближайшими союзниками отдельные регионы и фактически превратив национальные министерства в зависимые структуры. Речь идет не просто о политическом давлении - это будет сеть вассальной лояльности, где каждое правительство обязано подтвердить свою покорность и готовность следовать его курсу. - Он делает небольшую паузу, будто для того, чтобы позволить весу сказанного осесть в сознании Гермионы, и продолжает. - На этом ужине соберутся представители этих самых правительств - неофициально, разумеется. Там не будет подписано ни одного документа, но именно там определятся границы будущего влияния, распределение ресурсов и, что куда важнее, степень доверия, которой Волдеморт готов наделить каждого из них. Для нас это критически важно. Мы должны понять, какие страны уже фактически перешли под его контроль, кто лишь делает вид, а кто всё ещё пытается сохранить самостоятельность. От этого зависит вся стратегия Сопротивления: с кем мы сможем выстраивать тайные союзы, кому ещё можно доверять каналы связи, а где, напротив, придётся срочно сворачивать операции и отзывать наших людей, прежде чем их разоблачат. Кингсли слегка поворачивает голову в сторону Крама. - Виктор приглашен туда как представитель Болгарии, и его присутствие - это не просто жест вежливости. Это проверка. И, возможно, предложение, от которого его стране будет трудно отказаться. Крам медленно отходит от окна, шаги его звучат глухо, как удары сердца в тишине кабинета. Он встречает вопросительный взгляд Гермионы, но молчит - и поэтому она озвучивает то, что уже вертится у неё на языке: - Почему именно Виктор? Кингсли делает легкий, почти ленивый жест рукой - мол, пусть отвечает сам. - С прошлой недели я занимаю пост заместителя министра магии Болгарии. Брови Гермионы удивленно приподнимаются. Ах вот оно как. Что же, теперь все встает на свои места. - Мне  стоит тебя с этим поздравить или уместней выразить соболезнования? - неловко шутит Гермиона, и в глазах Крама наконец загорается живой огонек.  Он подтаскивает стоящий в стороне стул ближе к Гермионе и садится рядом, так, чтобы видеть ее лицо. Когда он усаживается, Грейнджер замечает, что огонек в глазах Виктора погас так же быстро, как появился. Он переводит взгляд на Кингсли, словно прикидывая, стоит ли говорить дальше. Но Бруствер лишь слегка кивает, приглашая продолжить. - Мы пришли к выводу, - медленно произносит Крам, - что ты отправишься туда со мной. Под оборотным зельем. В комнате становится заметно тише. Словно даже зачарованное окно перестаёт подрагивать от порывов ветра. Гермиона выпрямляется, чувствуя, как напряжение сковывает ее плечи своими цепкими пальцами. - Туда - это куда именно? - спрашивает она, хотя в животе уже ворочается холодная, тошнотворная догадка. Взгляд Кингсли давит, словно могильная плита.  - В Малфой Мэнор. Гермиона шумно выдыхает, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается.  Она никогда там не была. Никогда не переступала порог этого дома, пропитанного чёрной магией и страхом. Все встречи с Драко - тайные, украденные у войны мгновения - происходили в его укрытии, скрытом от взгляда даже самых преданных слуг Волдеморта. Там, где стены не шепчут о боли, где нет следов пыток и где они оба могли быть собой. Но мысль о том, чтобы отправиться в сам Мэнор, родовое гнездо одной из самых чистокровных семей Англии, ставшее ныне логовом Пожирателей Смерти, пусть даже под оборотным зельем и с легендой… Она наполняет её липким, холодным страхом, который стекал по позвоночнику подобно густой смоле. - Волдеморт собирает там совет, - продолжает Кингсли, не замечая, как Гермиона едва заметно побледнела. - Иностранные делегации, главы министерств. Те, кому он доверяет. Мэнор - полностью закрытая территория, охраняемая древней магией крови. Вряд ли нам когда-либо еще выпадет настолько удачная возможность проникнуть туда.  Крам тихо добавляет: - И я приглашен туда. Со своей невестой. Гермиона моргает. - С кем? - С тобой, - отвечает Виктор просто. Тишина становится звенящей. - Я должна буду быть под личиной твоей невесты? - переспрашивает Гермиона. - Болгарские делегации часто приходят на такие ужины с семьями или помолвленными парами. Это представительно и вызывает меньше подозрений, - голос Виктора звучит ровно, но Грейнджер чуть щурится. - И дает доступ туда, куда тебя просто так не подпустят, - веско добавляет она. Крам сдержанно кивает: - Роль моей невесты избавит тебя от чужих подозрений. Никто не будет задавать тебе слишком много вопросов. Твоя задача - слушать, наблюдать, собирать сведения. И вести себя так, как ведет себя женщина, уверенная в своем месте рядом с женихом, который вот-вот станет министром. Крам смотрит на нее спокойно и серьезно. - Ты справишься, - тихо говорит он. Кингсли наклоняется вперед: - И помни: если что-то пойдет не так, мы не сможем вмешаться. Мэнор - территория Темного Лорда. Гермиона делает вдох, выпрямляется. Что ж, ей не впервой рисковать всем на порученных Орденом миссиях. - Когда выдвигаемся? - спрашивает она. - Сегодня вечером, - отвечает Крам. - Зелье готово. Образ выберем сейчас. Она кивает. День: 1256. Время: 20 Из мутного отражения в старинном большом зеркале на нее смотрит миловидная девушка. Большие ореховые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, придают лицу озорную, хитрую кошачью выразительность, а светлые, почти медовые локоны, едва касающиеся острого подбородка, мягко обрамляют скулы, делая облик трогательно юным. Избранница Крама почти одного роста с Гермионой, но тонкокостная, изящная, со столь соблазнительными формами, что Гермиона чувствует неловкое раздражение при каждом новом повороте. Отблески газовых светильников, тускло дрожащие на стенах, скользят по бриллиантам тяжелого ожерелья, оседающим в ложбинке - той самой, что подчеркивает глубокий, слишком вызывающий на вкус Грейнджер вырез. Платье, выбранное Виктором для его «невесты», и правда великолепно: черный бархат облегает торс так плотно, что кажется второй кожей, и спадает тяжелыми волнами до самого пола, усыпанными по подолу мелкими камнями, сверкающими, как звездная пыль. Обнаженные плечи пока прикрыты бархатной мантией, которую, к большому сожалению Гермионы, ей потом придется снять.  Чувствуя неловкость, Гермиона поворачивается перед зеркалом, стараясь привыкнуть к изящным туфлям на непривычно высоких для нее тонких каблуках.  Девушка в отражении и правда чертовски красива.  При мысли об этом  в груди Гермионы неприятно тянет - легкий укол зависти, едва ощутимый, но все же реальный. Ее жизнь никогда не предполагала таких прекрасных нарядов, как собственно и поводов, чтобы их носить. И девушке сложно представить, чтобы в обозримом будущем эти поводы у нее появились. Стук в дверь отрывает Гермиону от размышлений. - Ты готова? - Крам решительно входит в комнату, не дожидаясь приглашения, и окидывает Гермиону оценивающим взглядом. - Прекрасно выглядишь. Комплимент кажется Гермионе странным, ведь он не имеет никакого отношения к ней самой, скрытой под украденной на один вечер личиной, поэтому девушка лишь слегка пожимает плечами. - Мне стоит знать об Анне что-то еще помимо той информации, которой ты поделился в кабинете у Кингсли? - спрашивает она. - Ты знаешь все, что тебе необходимо.  Виктор закрывает за собой дверь и медленно подходит ближе. До тех пор, пока его отражение не появляется рядом с ее - массивное, темное пятно рядом с блондинкой в роскошном бархате. - Но есть ещё один момент, - произносит он, внимательно изучая ее лицо - не Гермионы, а Анны, которой она будет этим вечером. Гермиона замирает, встречаясь с его отражением в зеркале. - Какой? Крам делает еще один шаг вперёд. Теперь между ними почти нет расстояния - только тонкая прослойка напряженного воздуха. - Ты не просто сопровождаешь меня, - говорит он тихо, но твёрдо. - Ты моя невеста. Не формально. Убедительно. Гермиона чуть хмурится. - Я понимаю, Виктор. Я смогу сыграть роль. - Этого очень важно, Гермиона, - он качает головой. - Там будут не просто чиновники. Там будут люди, которые выжили только потому, что научились чувствовать ложь. Они будут наблюдать за каждым жестом, за каждым взглядом. Он поднимает руку - медленно, давая ей возможность отстраниться. Но Гермиона остаётся на месте. Пальцы Крама касаются её запястья - осторожно, почти формально. - Нам придется вести себя… соответствующе. Гермиона чувствует, как по коже проходит лёгкий холодок. - Насколько “соответствующе”? Крам выдерживает паузу. Тишина между ними становится плотной. - Объятия, - отвечает он ровно. - Возможно, поцелуи. Если ситуация этого потребует. Гермиона невольно отводит взгляд к зеркалу. Девушка в отражении - Анна - смотрит на неё с лёгкой насмешкой, будто это всё для неё естественно. А для Гермионы - нет. Не из-за Крама. Из-за другого. Она коротко выдыхает. - Это часть миссии. Я понимаю. Крам внимательно следит за её реакцией. - Я должен быть уверен, что ты не замрёшь в неподходящий момент. Это может стоить нам обоим жизни. Она поднимает подбородок, и в этом жесте на мгновение проступает настоящая Гермиона - упрямая, несгибаемая. - Я не подведу. Виктор кивает, но не отступает. - Тогда давай проверим. И прежде чем она успевает что-либо сказать, его рука ложится ей на талию - уже не с той осторожной выверенностью дипломата, а с уверенностью человека, привыкшего брать и удерживать. В этом жесте нет грубости, но есть сила, к которой невозможно остаться равнодушной. Гермиона едва заметно вздрагивает, и Крам, уловив это, чуть сильнее сжимает пальцы, словно фиксируя её на месте. - Ты слишком напряжена, - произносит он негромко, почти у самого её виска. - Это должно выглядеть естественно. Она набирает воздух, собираясь что-то ответить, но слова так и не успевают оформиться. В  следующее мгновение он притягивает её к себе, резко, без предупреждения, стирая остатки дистанции между ними. Не пробный, не осторожный - настоящий, требовательный, почти подавляющий своей уверенностью. В нём нет ни тени неловкости или сомнения: только чёткое, выверенное давление, будто он не столько целует её, сколько заставляет мир вокруг поверить в эту близость. Его рука на её талии сжимается крепче, удерживая, не позволяя сразу вырваться из этого захвата. На долю секунды Гермиона теряется, не столько от самого поцелуя, сколько от той силы, с которой он навязан. Это не игра в чувства. Это демонстрация, почти вызов. Её ладонь упирается ему в грудь рефлекторно, чтобы оттолкнуть и вернуть себе пространство. Но в следующий момент она замирает. Это не игра. Сегодня ночью ты должна прожить эту роль. Мысль, сказанная им всего мгновение назад, всплывает очень вовремя. Пальцы, вместо того чтобы оттолкнуть, сжимают ткань мантии мужчины. Гермиона отвечает на поцелуй, едва уловимо, почти против воли, позволяя этому мгновению стать правдоподобным. И лишь потом, собрав остатки самообладания, резко отстраняется. Дыхание сбивается, в груди неприятно пульсирует, а в висках стучит кровь, слишком громко для такой простой, казалось бы, проверки. - Достаточно, - произносит она тихо, но твёрдо, не глядя на него. Крам отпускает её сразу, словно ничего не произошло, словно это и впрямь было всего лишь частью подготовки. Но его взгляд остаётся внимательным и оценивающим. - Именно так, - спокойно говорит он. - Так это должно выглядеть со стороны. Гермиона отворачивается к зеркалу, пряча выражение лица за чужими чертами. В отражении на неё смотрит Анна - спокойная, красивая, уверенная в себе женщина, для которой подобные жесты привычны и естественны. Но внутри всё еще отзывается чужое прикосновение - резкое и навязанное, оставившее после себя странное, тревожное эхо. И где-то на границе сознания всплывает мысль, от которой становится еще тревожней. Если он поймет, что это она. Что тогда будет?